Двойня от альфы, который меня бросил

Я хорошо знала это выражение его лица. Так сын выглядел, когда собирался спросить о чем-то неприятном, но пока не решался.

— Мотя, — позвала я. — Что случилось?

Он поднял голову.

— Ничего.

— Уверен?

— Да.

Я не стала заставлять его говорить.

Через несколько минут он сам подошел ко мне.

— Мам, а если я стану большим волком, мне тоже надо будет жить в крепости?

Я отложила кисть.

— Нет. Само по себе обращение не означает, что ты обязан куда-то переехать.

— А папа говорит, что надо.

— Папа считает, что для тебя существуют особые правила. Мы будем разбираться, какие именно.

Матвей задумчиво провел пальцем по краю стола.

— А если я не хочу быть альфой?

— Ты пока можешь вообще об этом не думать.

— Правда?

— Правда. Тебе пять лет. Сейчас у тебя есть дела поважнее.

— Какие?

— Например, доделать корабль. И научиться не класть грязные носки под кровать.

Он наконец улыбнулся.

— Это Милана кладет.

— У нее я тоже спрошу.

Сын вернулся к окну.

Я посмотрела на часы.

Надежда обещала освободиться после двух. Если она придет вовремя, у меня останется почти три часа на городской архив.

Их следовало использовать так, чтобы не возвращаться оттуда с очередным обещанием прислать бумаги когда-нибудь потом.

К полудню в мастерскую заглянул постоянный заказчик, господин Тир. Он принес коробку старых писем и попросил оценить возможность восстановления.

Я открыла крышку.

Внутри лежало около трех десятков листов, сложенных неровными стопками. На некоторых расплылись чернила. Другие были повреждены плесенью.

— Надо срочно? — спросила я.

— Хотелось бы до конца месяца.

— Тогда возьму не все сразу. Сначала самые поврежденные.

Он согласился и оставил задаток.

Когда дверь за ним закрылась, я переложила деньги в отдельный конверт.

Этого хватит на несколько архивных выписок.

Раньше подобная мелочь казалась просто удачным заказом.

Теперь я смотрела на серебряные монеты и прикидывала, сколько еще придется потратить, прежде чем мы окажемся в суде.

Надежда пришла чуть позже двух.

Она принесла детям яблоки и сразу заметила, что я сложила рабочие бумаги в сумку.

— В архив?

— Да.

— Надолго?

— Постараюсь вернуться к пяти.

— Хорошо. Я до вечера свободна, но завтра с утра опять в лечебнице.

— Завтра мне нужно будет встретиться с поверенным.

— Тогда договаривайся на вторую половину дня. Если смена закончится вовремя, смогу посидеть с детьми.

Я кивнула.

Не хотелось снова просить ее о помощи. Но тетя уже ясно дала понять, что не собирается обсуждать мою привычку отказываться от всего предложенного.

— Матвей сегодня ел? — спросила она.

— Завтракал. Потом немного хлеба.

— Опять переживает?

— Да.

Надежда заглянула в переднюю комнату.

— Ну что, мои хорошие, кто хочет испечь со мной яблоки?

Милана закричала, что она первая.

Матвей поднял руку.

Я застегнула сумку и вышла, пока они спорили, кому достанется больше корицы.

До городского архива было около четверти часа пешком.

Сосновый Брод стоял на пересечении двух торговых дорог, поэтому документы здесь собирали давно. За последние сто лет город пережил три пожара, большое наводнение и смену нескольких правителей. Архив от этого не стал богаче, зато обзавелся огромным количеством бумаг, которые никто не решался выбросить.

Я любила это место.

Не за запах пыли, как иногда говорили посетители, а за порядок, который удавалось находить даже в поврежденных записях.

У каждого документа существовала своя история: кто его составил, кто заверил, куда отправили, почему вернули и где положили на хранение.

Когда все эти сведения совпадали, можно было довольно уверенно установить происхождение бумаги.

А когда не совпадали, приходилось разбираться.

В читальном зале сидели трое посетителей.

За стойкой дежурил молодой архивный служащий, принимавший у меня заявку вчера вечером. Увидев меня, он достал из нижнего ящика деревянную карточку.

— Госпожа Савина. Первое дело подготовлено.

— Спасибо. А по второму запросу?

— Пока проверяют.

Он выдал мне учетную карточку и проводил к столу возле окна.

Через несколько минут принесли толстую папку в серой обложке.

Я узнала ее сразу.

Пять лет назад она выглядела гораздо хуже. Переплет был разрушен, нижние края листов слиплись после затопления, а на первых страницах почти исчезли подписи.

Тогда я несколько недель восстанавливала это дело по заказу архива.

Теперь папка была сухой, прочной, с аккуратно подшитыми листами.

Я провела пальцем по корешку.

Неловко было думать, что когда-то я спасала этот документ от окончательной гибели, не подозревая, зачем он может понадобиться мне самой.

Я открыла первую страницу.

Дело касалось мальчика семи лет, чей отец погиб при несчастном случае. Родственники покойного потребовали передать ребенка в родовой дом, ссылаясь на положение семьи и необходимость воспитания будущего наследника.

Мать возражала.

Она жила отдельно, занималась ткачеством и самостоятельно растила сына.

Родственники утверждали, что у нее недостаточно средств, чтобы обеспечить мальчику подобающее обучение.

Я читала медленно, стараясь не пропустить ничего существенного.

В показаниях соседей упоминалось, что ребенок здоров, привязан к матери и получает необходимый уход.

Представитель рода говорил о будущих обязанностях наследника.

Судьи задавали вопросы о возможной опасности для мальчика, но родственники не смогли привести конкретных доказательств.

На последней странице находилось решение.

Я придвинула лампу.

Некоторые строки еще сохраняли следы моей реставрации. В местах повреждений бумага была укреплена тончайшими волокнами, а почти утраченные слова восстанавливали по сохранившимся фрагментам и второй учетной копии.

Теперь текст читался полностью.

«При отсутствии установленного вреда несовершеннолетнему изменение его привычного места проживания не может быть обосновано одним лишь преимуществом родового положения».

Ниже суд ссылался на статью четырнадцать основополагающей Хартии Союза.

Я перечитала решение.

Потом вернулась к предыдущей странице.

Судьи не рассуждали о том, что мать должна доказать свое превосходство над родственниками отца. Напротив, именно требовавшие передачи мальчика люди должны были подтвердить, почему прежнее проживание необходимо изменить.

Это совпадало с тем, что я помнила.

Но прежде чем обрадоваться, я заставила себя снова проверить даты.

Дело было рассмотрено сорок лет назад.

Предполагаемая поправка появилась двадцать восемь лет назад.

Разница составляла двенадцать лет.

Достаточный срок, чтобы Совет действительно успел изменить порядок.

Значит, моя находка не доказывала, что нынешняя статья незаконна.

Она доказывала другое.

Когда-то статья четырнадцать имела совершенно иной смысл.

Я записала точную цитату и номер листа.

Затем попросила заверенную копию заключительной части дела.

Служащий проверил состояние документа.

— Можно подготовить выписку, — сказал он. — Оригинал из зала не выдается.

— Мне оригинал не нужен. Только заверенный текст решения со ссылкой на Хартию.

— Для судебного дела?

— Возможно.

Он не стал расспрашивать.

— К завтрашнему вечеру подготовим.

Я заплатила две серебряные монеты и получила квитанцию.

Затем вернулась к столу.

Мне еще предстояло выяснить, что именно произошло двадцать восемь лет назад.

Я открыла принесенную с собой современную выписку.

«В соответствии с постановлением Совета Семи номер 318-Б...»

Дальше следовала дата.

Я переписала ее отдельно.

Номер выглядел совершенно обычным. В архивной системе первые цифры обозначали порядковую запись, последняя буква — категорию постановления.

Ничего необычного.

Я подошла к служащему.

— Можно посмотреть каталог опубликованных изменений Свода Семи стай за этот год?

Он поднял голову.

— У нас есть учетные указатели. Но сами протоколы Совета хранятся в столице.

— Мне пока достаточно указателя.

— Сейчас принесу.

Через несколько минут передо мной лежала еще одна книга, гораздо тоньше первой.

В ней были перечислены документы, поступавшие в городской архив из центральной канцелярии.

Я нашла нужный год.

Постановление 318-Б действительно упоминалось.

Рядом стояла короткая запись: изменение порядка признания и воспитания наследников альф.

Дата совпадала с современной выпиской.

Я почувствовала разочарование.

Все выглядело законно.

— Здесь только ссылка? — спросила я.

— Да. Каталог подтверждает, что нам прислали такую редакцию.

— А сам протокол голосования?

— Его у нас нет.

— Но где-то он должен храниться?

— В центральной канцелярии Совета. Если постановление принималось на заседании, должен существовать журнал.

Я снова посмотрела на номер.

— А можно получить копию?

— Через запрос. Обычный или судебный.

— Какая разница?

— Обычный направят в канцелярию Совета. Если документ открыт для ознакомления, ответят. Судебный запрос оформляется по соответствующему делу и позволяет истребовать материалы официально.

— Что быстрее?

Служащий развел руками.

— Зависит от того, кто занимается запросом.

Я поблагодарила его и вернула книгу.

Пока я узнала лишь то, что уже было указано в документах Арквуда.

Старая статья существовала.

Позднее появилось постановление, которым ее якобы изменили.

Именно слово «якобы» было сейчас главным.

Я не имела права считать подлог доказанным только потому, что мне очень хотелось найти выход.

Когда я вышла из архива, часы на городской башне показывали без четверти пять.

Дома меня встретили запах печеных яблок и сердитая Милана.

— Мама, тетя Надя сказала, что больше нельзя сыпать сахар!

— Сколько ты уже насыпала?

— Чуть-чуть.

Надежда показала мне миску, в которой сахара оказалось столько, что он почти полностью скрыл яблоки.

— Я вовремя заметила, — сказала она.

Матвей сидел за столом и осторожно ел свой кусочек.

— Мила хотела сделать сладкий суп, — сообщил он.

— Я хотела, чтобы было вкусно!

Я поцеловала дочь в макушку.

— В следующий раз спросишь, сколько нужно.

— А можно завтра еще?

— Посмотрим.

Надежда дождалась, пока дети занялись едой, и спросила:

— Нашла?

— Старое решение нашла. Завтра выдадут копию.

— Это поможет?

— Возможно. Но пока мне нужно подтвердить, что произошло с законом позднее.

Тетя посмотрела на мое лицо.

— То есть готового ответа нет.

— Нет.

— Зато есть куда идти дальше.

Я кивнула.

Она поставила передо мной тарелку с яблоком.

— Ешь. Потом будешь думать.

Вечером я договорилась о встрече с Ильей Мерном.

Его приемная находилась в здании окружного суда. Помощница проверила запись и сказала, что он сможет принять меня завтра после трех.

За первую консультацию платить не требовалось: она входила в городскую программу помощи по семейным спорам.

Это оказалось приятной новостью.

Я уже начала считать, сколько придется отложить на дорогу в столицу и проживание там с двумя детьми.

Даже если слушание займет один день, ехать придется заранее. Детей я не собиралась оставлять дома на неопределенный срок, а Надежда не могла просто бросить работу ради моих обстоятельств.

Нам нужно было заранее все согласовать.

За ужином Милана опять спросила про праздник фонариков.

Я пообещала, что завтра мы хотя бы закончим ее бумажного волка.

Матвей попросил помочь с корабликом.

На какое-то время мы смогли поговорить о вещах, не связанных с Лораном.

Но ночью мне приснилось, что я стою перед закрытыми воротами крепости Вейров. По другую сторону слышится голос Матвея, но я не могу открыть тяжелую створку.

Я проснулась еще до того, как нашла во сне ручку.

Села на кровати и долго слушала тишину.

Потом встала, прошла в детскую и проверила обоих.

Матвей спал.

Милана лежала поперек одеяла, раскинув руки. Ее пятка упиралась в край братней кровати.

Я накрыла дочь и вернулась к себе.

После обеда следующего дня меня ждал поверенный.

Илья Мерн оказался невысоким, худощавым мужчиной с темными волосами, в которых уже заметно серебрилась седина.

На столе у него стояли три стопки документов, причем каждая была перевязана шнуром своего цвета.

Он попросил меня сесть и сразу уточнил:

— Дело о передаче наследника альфы Вейра?

— Да.

— Покажите уведомление.

Я передала бумаги.

Илья прочитал их без спешки. Иногда делал пометки на отдельном листе.

— Вы мать ребенка?

— Да.

— Отец происхождение признает?

— Обоих детей признает.

— Обоих?

— У меня двойня. Сын и дочь.

Мерн поднял голову.

— А требование касается только сына?

— Да.

Он записал это.

— Сколько им лет?

— Пять лет и четыре месяца.

— С кем проживали с рождения?

— Со мной.

— Отец участвовал в воспитании?

— Нет. О детях узнал только сейчас.

— Почему?

Я уже ожидала этого вопроса.

— Когда мы развелись, о беременности я не знала. Узнала через три недели и решила не сообщать ему.

Илья не стал выражать удивление.

— Вы понимали, что вопрос может возникнуть позднее?

— Да.

— Почему решили скрыть?

— Боялась, что муж потребует наследника по этой самой статье.

Поверенный кивнул.

— Это обстоятельство может использовать другая сторона. Но оно не отменяет необходимости рассматривать интересы ребенка.

Он сделал еще одну запись.

— Теперь мне нужно понять, чего вы хотите добиться.

Я растерялась.

— Чтобы сын остался со мной.

— Только сын?

— Оба ребенка должны остаться вместе. Я не согласна их разделять.

— Хорошо. Тогда не будем формулировать вашу позицию только как отказ передать Матвея. Нужно показать, как живет семья, какое место занимает каждый ребенок и какие последствия вызовет изменение проживания.

Я смотрела на него.

— Разве это не очевидно?

— Для вас и меня многое очевидно. Суд работает с тем, что представлено в деле.

— Матвей никогда не жил с отцом.

— Это важное обстоятельство.

— У него здесь дом, сестра, привычная жизнь.

— Тоже важно.

— Тогда почему вообще возможно требовать передачи?

Илья положил передо мной выписку из статьи.

— Потому что существует специальная норма о наследниках альф.

— Я ее читала.

— Тогда понимаете, что спорить только с представлением отца о воспитании будет недостаточно.

Он перевернул лист.

— Мы можем заявить возражения по нескольким основаниям. Во-первых, отсутствие доказанного вреда ребенку при нынешнем проживании. Во-вторых, последствия разлучения двойни. В-третьих, обстоятельства воспитания и реальную привязанность детей.

— А статья четырнадцать?

— Если она действительна, суд обязан учитывать ее положения. Но это не избавляет его от рассмотрения остальных обстоятельств.

Я достала старую выписку.

— А если раньше эта статья звучала по-другому?

Илья взял лист.

Прочитал.

Потом попросил современный текст.

Несколько минут в кабинете было тихо.

Я наблюдала за тем, как он перелистывает бумаги. На его правой руке не хватало кончика мизинца. Когда он придерживал страницу, рука двигалась немного неловко.

— Откуда эта цитата? — спросил он.

— Из судебного дела сорокалетней давности. Я когда-то восстанавливала его по заказу городского архива. Вчера нашла оригинал и заказала заверенную выписку.

— В решении действительно указан номер статьи четырнадцать?

— Да. Основополагающей Хартии.

Илья еще раз посмотрел на лист.

— Это интересно.

— Значит, закон неправильный?

— Пока мы знаем лишь, что сорок лет назад применялась другая редакция.

— А двадцать восемь лет назад ее изменили?

— Согласно опубликованному своду.

— Но сам протокол я еще не видела.

— И я тоже.

Он сложил бумаги.

— Вы считаете, что постановление Совета могли оформить с нарушениями?

— Я пока ничего не считаю. Хочу убедиться, что оно действительно существует.

Поверенный впервые за разговор улыбнулся.

— Для архивного специалиста это правильный подход.

Я не стала объяснять, как сильно мне хотелось услышать совсем другой ответ.

Мне хотелось, чтобы он сказал: «Да, закон подделан. Завтра мы докажем это и все закончится».

Но Илья не собирался продавать мне надежду вместо работы.

— Суд трех печатей вправе проверить подлинность основания, по которому изменили Хартию, — сказал он. — Однако для этого понадобится не только старый текст.

— Что еще?

— Решение Совета, подтверждение установленной процедуры принятия, регистрационные записи. Если найдете несоответствия, необходимо будет показать, почему они существенны.

— Я могу запросить документы?

— Можете. Но советую делать это в рамках судебного дела.

— Почему?

— Потому что обычный ответ канцелярии может оказаться простой выпиской из опубликованного свода. Она уже у вас есть. Судебный запрос позволяет конкретно потребовать материалы, на которых основана публикация.

— Это займет время.

— Да.

— У меня осталось меньше трех недель.

— Именно поэтому нельзя тратить его на бесполезные документы.

Я посмотрела на свои записи.

— А если канцелярия вообще не ответит?

— Мы укажем это суду и попросим истребовать сведения непосредственно.

Он достал бланк.

— Пока необходимо подать первоначальные возражения. Без предположений о подлоге, которые еще нечем подтвердить. Заявим известные факты.

Следующий час мы работали над заявлением.

Илья задавал вопросы, иногда возвращался к уже сказанному, просил уточнить даты и место проживания.

Я рассказала о разводе, переезде, рождении двойни и работе мастерской.

Он попросил принести документы о регистрации детей, записи целителя, сведения об их посещении подготовительной группы и подтверждение моего постоянного заработка.

— Вы хотите показать, что я могу их содержать? — спросила я.

— В том числе. Но не надо превращать дело в соревнование кошельков. Альфа Вейр наверняка богаче вас. Это не означает, что детям необходимо переехать к нему.

Я выдохнула.

— У меня небольшой дом. Съемный.

— Дети живут в нем давно?

— Почти два года.

— У каждого есть место для сна?

— Да.

— Питание, уход, доступ к целителю?

— Разумеется.

— Тогда не нужно стыдиться того, что стены принадлежат домовладельцу.

Я невольно улыбнулась.

— Вы часто говорите это матерям?

— Чаще, чем хотелось бы.

В конце встречи Илья показал мне подготовленное возражение.

Я внимательно прочитала каждую строку.

Никаких обещаний, что мы победим.

Только факты.

Я одна воспитывала обоих детей с рождения. Матвей и Милана проживали вместе, были привязаны друг к другу. Первое проявление волчьей силы не сопровождалось нападением на окружающих. Медицинское заключение будет представлено дополнительно.

Принудительная передача мальчика могла нарушить привычный уклад жизни обоих детей.

Я подписала документ.

Мерн объяснил порядок подачи и сказал, что займется оформлением судебного обращения за материалами, связанными с изменением статьи четырнадцать.

— Не стоит пока распространять подробности вашей проверки, — добавил он.

— Почему?

— Если окажется, что речь идет об обычной поправке, мы просто получим документы. Но если найдутся серьезные нарушения, люди, которые участвовали в оформлении, могут заинтересоваться тем, кто именно задает вопросы.

Я помолчала.

— Постановлению двадцать восемь лет.

— Да.

— Многие участники давно умерли или ушли со службы.

— Возможно. Однако действующая редакция закона кому-то до сих пор выгодна.

Он произнес это спокойно.

Я сложила бумаги.

— Спасибо.

— И еще, госпожа Савина. Не пытайтесь заменить официальное подтверждение собственными выписками. Вы знаете, как проверить бумагу. Но суду понадобится установить и ее происхождение.

— Понимаю.

— Тогда увидимся, когда получите остальные материалы.

Я вышла из кабинета с неожиданным ощущением, что наконец сделала что-то полезное.

Не уговорила Лорана.

Не получила сочувствие командира.

Не заставила никого обещать, что моего сына не заберут.

Но теперь мое несогласие существовало не только в разговоре на пороге.

Его можно было приобщить к судебному делу.

Когда я вернулась домой, Надежда сидела за столом и штопала детские носки.

Матвей рядом раскрашивал парус для своего корабля.

Милана строила из деревянных фигурок целый город.

— Ну как? — спросила тетя.

— Заявление подготовили. Нужно будет передать дополнительные документы.

— Значит, будем собирать.

Она сказала это так просто, будто речь шла о закупке муки к празднику.

Я улыбнулась.

— Ты говоришь «будем», словно у тебя своих забот мало.

— Их много. Но это не отменяет того, что ты моя племянница.

Милана подняла голову.

— А мы кто?

— А вы мои любимые маленькие разбойники.

— Я не разбойник! — возмутился Матвей.

— Тогда ты главный корабельщик. А Милана разбойник.

Дочь довольно закивала.

— Я буду капитаном разбойников!

Матвей посмотрел на нее с сомнением.

— Капитаны не воруют чужие корабли.

— А я не буду воровать. Я буду свои делать.

— Тогда ты не разбойник.

Я оставила их спорить и пошла переодеваться.

Через полчаса Надежда отправилась домой. Завтра у нее была ранняя смена, а вечером предстояло помогать пожилой соседке после операции.

Я не могла рассчитывать, что тетя проведет у нас всю неделю.

Это означало, что следующие визиты в архив придется подстраивать под ее график и собственную работу.

Пока у меня оставалось несколько часов до ужина.

Я занялась заказом господина Тира.

Дети сидели в передней комнате. Милана решила нарисовать всех членов нашей семьи в виде волков, но почему-то никак не могла выбрать цвет для четвертой фигуры.