Двойня от альфы, который меня бросил

— Значит, сейчас спор не об отцовстве.

— А о том, кому достанется ребенок.

Арквуд посмотрел на меня чуть строже.

— О том, где он будет жить и кто вправе решать этот вопрос.

— Для Матвея разница пока небольшая.

— Для суда существенная.

Он был прав, и меня это раздражало.

Потому что правильно подобранные слова пока ничего не меняли в нашей жизни.

— Когда вы вернетесь? — спросила я.

— Не могу назвать дату. Если потребуются дополнительные материалы или вручение новых документов, с вами свяжутся.

— А Лоран?

— Я не отвечаю за его личные поездки.

— Он говорил, что не может задерживаться здесь из-за дел стаи.

— Тогда, вероятно, уехал.

— Вероятно, — повторила я.

Арквуд поднялся.

Я проводила его до прихожей.

В этот момент из кухни вышел Матвей.

Он остановился возле стены, прижимая к себе деревянный кораблик. На нем уже появилась неровная мачта, но парус сын так и не успел приделать.

Арквуд увидел мальчика и тоже остановился.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Матвей первым опустил глаза.

— Вы меня заберете? — спросил он.

Я почувствовала, как похолодели пальцы.

— Мотя...

Рейн не перебил меня, но и не стал делать вид, будто вопроса не было.

Он опустился на одно колено, сохраняя между собой и мальчиком достаточно места.

— Сегодня нет, Матвей.

Сын крепче сжал кораблик.

— А завтра?

— Завтра тоже нет решения суда, которое позволяло бы тебя забрать.

— А потом?

Рейн посмотрел на меня.

Я понимала, почему он не хотел отвечать. Он не имел права обещать невозможное.

Но и оставлять пятилетнего ребенка с таким вопросом было жестоко.

Я присела рядом с Матвеем.

— Потом взрослые будут разбираться, — сказала я. — Ты ничего не должен решать за нас.

— Я могу не делать когти, — прошептал он.

Арквуд посмотрел на его правую руку.

— Ты не выбирал, когда они появились?

Матвей покачал головой.

— Тогда за это тебя никто не должен наказывать.

Сын поднял глаза.

— А вы можете превращаться?

— Могу.

— В волка?

— Да.

— Большого?

— Достаточно большого.

Милана немедленно появилась из кухни.

— А какого цвета?

— Темного.

— Черного?

— Черного.

Она посмотрела на его камзол.

— А одежда куда девается?

Я едва не закрыла лицо ладонью.

Арквуд задумался.

— Обычно ее приходится заранее снимать.

Милана удивилась.

— Всю?

— Милана, — остановила я.

— Я просто спрашиваю!

— Вижу.

Рейн поднялся.

Мне показалось, что уголок его рта чуть дрогнул.

— До свидания, Матвей. Милана.

— До свидания, — ответил сын.

Милана помахала ему рукой.

Он взял меч с полки, надел плащ и вышел.

Я осталась в дверях, наблюдая, как Арквуд разговаривает со стражниками. Один из них указал на наш дом. Командир коротко ответил, после чего все трое направились к лошадям.

Он не оглянулся.

Через несколько минут улица опустела.

Я закрыла дверь.

Матвей все еще стоял рядом.

— Мам, а он не злой, — сказал сын.

— Почему ты так решил?

— Он не заставлял меня показывать руку.

Я присела и обняла его.

Мне хотелось согласиться. Хотелось подумать, что человек, который умеет разговаривать с испуганным ребенком, никогда не станет его разлучать с семьей.

Но Арквуд сам сказал, что исполнит судебное решение.

И я ему поверила.

Не потому, что он казался жестоким. Как раз наоборот. Он говорил неприятную правду без попыток ее смягчить.

От этого становилось страшнее.

После ухода стражи я не смогла сразу вернуться к работе.

На столе лежали документы. Семь страниц официальных формулировок, два приложения и пустой бланк возражения.

Я прочитала их снова, уже без чужого голоса над ухом.

Выписка из статьи четырнадцать казалась недвусмысленной.

Но в старом деле, которое я реставрировала, суд применял совсем другой порядок.

Я достала рабочую папку.

За годы бумаги в ней пожелтели. Некоторые записи были сделаны на обрывках, потому что тогда я не могла позволить себе тратить хорошие листы на предварительные расчеты.

В углу первой страницы стоял номер архивного заказа.

Я помнила его.

Дело о проживании ребенка после смерти отца. Сорок лет назад его родственники добивались передачи мальчика главе рода. Мать оставалась живой, здоровой и продолжала заботиться о нем.

Мужчины настаивали, что ребенку требуется воспитание среди волков его крови.

Суд не согласился.

Я нашла свою старую заметку.

«Сохраняется прежнее место проживания несовершеннолетнего. Положение рода не является достаточным основанием для изменения опеки».

Дальше шли пропущенные слова, которые мне тогда не удалось разобрать без оригинала.

Я несколько раз перечитала строку.

Конечно, за сорок лет закон мог измениться. В выписке, которую принес Арквуд, упоминалось более позднее постановление.

Но когда я работала над старым делом, меня удивило, что судьи прямо обсуждали право ребенка оставаться с тем, кто его растил. Они не требовали от матери доказать, что она достойнее богатых родственников. Напротив, родственники должны были доказать необходимость передачи.

Теперь все было наоборот.

Один мужчина, не участвовавший в жизни сына, получал преимущество лишь потому, что имел нужный титул.

Я открыла приложение.

В конце статьи стояла ссылка на постановление Совета двадцативосьмилетней давности.

Номер и дата.

Вот что нужно было проверить.

Не слова Лорана. Не уверенность Арквуда.

Само постановление.

Я записала номер и положила лист рядом со старой выпиской.

После этого занялась обычными делами.

В мастерскую нужно было отправить записку заказчику, что счетная книга будет готова завтра. Я могла выполнить работу сегодня, но для окончательного укрепления переплета требовалось несколько часов без детских рук возле инструментов.

Детей я оставила дома, поэтому достала то, что можно было сделать на кухонном столе.

Милана обрадовалась возможности помогать.

— Я могу подавать тебе бумажки!

— Только те, которые я положу отдельно.

— А клеить?

— Нет.

— А резать?

— Тоже нет.

— Тогда какая это помощь?

— Очень важная. Следить, чтобы брат не разбросал твои карандаши.

Матвей возмутился.

— Я их не трогаю!

— Вот и проследишь, — сказала я.

Милана некоторое время размышляла, потом согласилась.

На несколько часов дом снова стал похож на наш обычный дом.

Я работала, дети рисовали, из кухни пахло хлебом и сушеными яблоками. Дважды приходилось останавливаться, чтобы разнять спор. Один раз Матвей разлил воду. Еще через полчаса Милана обиделась, что брат не хочет строить с ней крепость.

Эти маленькие неприятности неожиданно успокаивали.

Однако, когда в полдень зазвонил колокол городской управы, я снова посмотрела на часы.

После вручения уведомления прошло уже несколько часов.

После обеда я дописала заявление для руководительницы подготовительной группы. Сообщила, что дети временно останутся дома, и приложила копию уведомления о споре. Попросила никому не передавать их без моего письменного согласия или отдельного законного решения.

Второе письмо написала городскому целителю. Требовалась заверенная копия записи о первом проявлении силы Матвея, а также заключение об отсутствии угрозы окружающим.

Я не просила скрыть знак или исправить документы.

Теперь это было бы не только бесполезно, но и опасно. Лоран уже получил сведения. Любая попытка переписать прошлое позволила бы обвинить меня в обмане.

Оставалось только добиваться, чтобы ни одна запись не использовалась против сына без проверки.

Письма забрал городской посыльный.

Я заплатила ему две медные монеты и попросила доставить оба до закрытия канцелярий.

Когда закрывала дверь, на улице увидела соседку.

Госпожа Брина стояла с корзиной и смотрела на меня с таким выражением, будто уже знала о нашей семье больше меня самой.

— Варвара, — окликнула она. — У тебя все хорошо?

— Да, спасибо.

— Вчера такой важный господин приезжал. А сегодня стража.

— Семейные документы, госпожа Брина.

— А-а.

Она явно не удовлетворилась.

— Если понадобится помощь...

— Благодарю. Пока справляемся.

Я вернулась домой прежде, чем соседка успела задать следующий вопрос.

К вечеру пришла Надежда.

Сегодня она закончила смену немного раньше и принесла детям две булочки с изюмом.

Милана немедленно рассказала ей о большом черном волке, который приходил утром.

— Он не превращался, — поспешно уточнил Матвей.

— А жаль, — сказала тетя. — Посмотрела бы я, как такого здорового волка в вашу прихожую помещать.

Дети засмеялись.

Я дождалась, пока они ушли делить булочки, и показала Надежде бумаги.

Она читала медленно, иногда подносила лист ближе к лампе.

— Двадцать один день, — сказала наконец.

— Да.

— И он правда не может забрать ребенка раньше?

— Без отдельного решения суда — нет.

— Уже легче.

— Ненамного.

Надежда отложила документ.

— Ты сегодня целый день здесь сидела и думала, как плохо все может закончиться?

— Я работала.

— Это я вижу. А еще вижу, что ты ничего не ела после завтрака.

— Ела.

— Две ложки супа не считаются.

Я вздохнула.

— Тетя Надя...

— Не начинай. Я тебе не командую. Просто завтра голова понадобится, а с пустым желудком она работает хуже.

Она достала из сумки кусок сыра и положила на стол.

— Расскажи про командира.

— Что именно?

— Он угрожал?

— Нет.

— Давил?

— Тоже нет.

— Тогда чего ты такая сердитая, когда о нем говоришь?

Я покрутила в пальцах край салфетки.

— Потому что он считает, что должен исполнить решение суда. Даже если суд постановит забрать Матвея.

— Он так и сказал?

— Да.

Надежда некоторое время молчала.

— Странно было бы, если бы командир стражи с первого визита пообещал нарушить приказ ради женщины, которую никогда не видел.

— Я знаю.

— Но хотелось, чтобы пообещал?

Я не ответила.

Тетя взяла чашку.

— Важно, что он тебе не соврал. Теперь хотя бы понятно, на что рассчитывать.

— На суд, — сказала я.

— И на себя. Ты же не просто так столько лет с бумажками возишься.

Я достала старую выписку.

— Вот именно об этом хотела поговорить.

Она наклонилась ближе.

Я показала ей номер дела и объяснила, что меня смущало.

— Закон мог измениться, — сказала Надежда.

— Мог. Поэтому мне нужно найти постановление.

— А если его нет?

— Тогда придется выяснить почему.

— И кто тебе поможет?

Я помолчала.

Тетя подняла брови.

— Только не говори, что опять собираешься все делать одна.

— Я могу работать с архивами.

— С архивами можешь. А с судом?

— Для суда нужен поверенный.

— Вот и найди его.

Я вспомнила название городской службы, указанной в документах Арквуда.

При окружной канцелярии действовала небольшая приемная по семейным делам. Я слышала, что там работал Илья Мерн. Несколько раз он заказывал через нашу мастерскую копии старых договоров.

Лично мы почти не общались.

— Завтра попробую записаться к нему, — сказала я.

— Хорошо.

— И в архив нужно будет сходить.

— После обеда я свободна. Посижу с детьми.

— Ты и так устаешь на работе.

— Я сказала после обеда, Варя. Не всю неделю подряд.

Она посмотрела на мое лицо и добавила:

— Если понадобится больше времени, будем искать, с кем договориться. Но пока не решай заранее, что помощи нет.

Я кивнула.

Надежда не стала продолжать. Вместо этого встала и пошла узнавать, почему в соседней комнате стало слишком тихо.

Через минуту послышался ее возмущенный голос:

— Милана! Зачем ты нарисовала у себя на лбу третий глаз?

Я закрыла лицо ладонью.

Вечером пришлось отмывать дочь от зеленой краски.

Матвей сидел рядом с тазом и объяснял, что третий глаз нужен был для наблюдения за врагами. Милана возражала: это вообще не глаз, а волшебный камень.

Я слушала их и впервые за день улыбалась без усилия.

Позднее мы легли спать.

Я оставила папку на столе, но среди ночи все равно проснулась и пошла проверить детей.

Матвей спал, свернувшись на боку. Его рука лежала поверх Миланиного одеяла. Дочь во сне держала край его рукава.

Я поправила им подушки.

Вчерашняя фраза Лорана все еще стояла у меня в ушах.

Сына я заберу. Девочка останется с тобой.

Он произнес ее с уверенностью человека, который привык получать желаемое.

Я смотрела на детей и пыталась представить, как объясню Милане, что ее брата больше нет в соседней кровати. Как буду собирать вещи Матвея. Как однажды вернусь из крепости Вейров после короткого разрешенного свидания и увижу пустое место за нашим столом.

Не получилось.

Я вышла из спальни и закрыла за собой дверь.

На следующий день после обеда Надежда пришла, как обещала. Я успела закончить переплет счетной книги, получить плату от заказчика и отложить часть денег на предстоящие поездки.

Остального оставалось мало.

В мастерской «Вторая страница» было прохладно. Ночной дождь проник в щели старой оконной рамы, и утром мне пришлось переставить коробки с чистой бумагой подальше от стены.

Я зажгла лампу над рабочим столом.

Затем достала толстую книгу заказов, которую вела с самого открытия мастерской.

Мне нужен был тот самый судебный документ.

В старой рабочей папке сохранился его номер, но отсутствовала точная дата передачи в городской архив. Я перебирала записи за первые месяцы работы, вспоминая, кто тогда приносил документы и сколько времени ушло на восстановление каждого.

Нашла.

Заказ был оформлен не частным лицом, а городским архивом. В книге имелся регистрационный номер, пометка о повреждении водой и подпись приемщика.

Я переписала сведения на чистый лист.

Потом достала сохраненную черновую выписку.

И снова увидела тот самый текст.

Ребенка нельзя отнимать у родителя, фактически осуществляющего воспитание, только по причине более высокого положения другого рода.

Это была не дословная цитата из Хартии. Я записывала смысл судебного заключения, когда разбирала промокшие строки.

Но в одном была уверена: суд того времени не считал родовой титул достаточным основанием для передачи мальчика.

Нынешняя статья четырнадцать утверждала обратное.

Я поставила обе бумаги рядом.

Старое дело было рассмотрено сорок лет назад. Предполагаемое изменение закона произошло двадцать восемь лет назад.

Значит, противоречия пока не было.

Все могло объясняться обычной поправкой.

Я заставила себя признать это, хотя очень хотелось увидеть на листах готовое спасение.

Настоящая работа начиналась именно теперь.

Нужно было установить, каким постановлением изменили статью, кто голосовал, когда официально опубликовали новую редакцию и почему прежнее правило перестало действовать.

Я выписала эти вопросы отдельно.

Потом посмотрела на номер постановления, указанный в документах Арквуда.

Он состоял из трех цифр и буквы. В архивной практике Союза это было вполне привычное обозначение. По цифрам можно было найти порядковую запись, а по последней букве — определить тип решения.

Мне предстояло найти исходную запись.

Я положила лист в папку и закрыла ее.

На часах было почти четыре.

До конца рабочего дня городского архива оставалось мало времени, а возвращаться домой нужно было до ужина. Если поспешить, я успевала подать заявку на ознакомление с делом, чтобы завтра получить его в читальном зале.

Я погасила лампу, заперла мастерскую и вышла на улицу.

В Сосновом Броде все продолжало жить своей обычной жизнью.

У пекарни разгружали мешки с мукой. На перекрестке спорили два возчика, не сумевшие разъехаться. Возле лавки сапожника мальчишка пытался удержать собаку, которая рвалась за чужой телегой.

Никто не знал, что у меня осталось двадцать дней до суда, после которого сына могли увезти.

Я шла мимо знакомых домов и думала о Рейне Арквуде.

Не о его росте, не о шраме и не о том, что Милана уже успела объявить его огромным черным волком.

Я вспоминала один короткий ответ.

«Это единственное, чем вы сейчас можете пользоваться наравне с альфой».

Право.

Если закон действительно существовал, мне придется искать способ защитить детей в его пределах.

А если статью изменили с нарушением правил, я должна была это доказать.

В архиве меня встретил молодой служащий. Он узнал печать нашей мастерской на старой рабочей квитанции и согласился принять заявку до закрытия.

— Вам требуется само судебное дело? — уточнил он.

— Да. И регистрационные материалы, связанные с изменением статьи четырнадцать Свода Семи стай.

Служащий поднял глаза.

— Это уже другой фонд.

— Я знаю.

— Тогда нужно два отдельных запроса.

— Давайте два.

Он подвинул мне бланки.

Я заполнила их аккуратно, без исправлений.

В первом указала номер старого судебного дела.

Во втором — реквизиты постановления Совета, на которое ссылался Лоран.

Служащий проверил строки и поставил входящий штамп.

— По первому делу сможете прийти завтра. По второму сначала уточним наличие материалов.

— Когда будет ответ?

— Через несколько дней, если книга у нас. Если придется обращаться в столичную канцелярию, дольше.

Я поблагодарила его и получила квитанции.

Уже на пороге остановилась.

— Скажите, а если оригинал постановления хранится не здесь, где я могу узнать, в какой архив его передали?

— В учетном каталоге, — ответил служащий. — Но для полного поиска иногда нужен запрос через канцелярию Совета.

— Понятно.

Я сложила квитанции в сумку.

На улице к вечеру похолодало. Я запахнула пальто и ускорила шаг к дому.

Пока у меня не было доказательств подлога, поддержки влиятельных людей или уверенности в исходе суда.

Зато теперь я знала, что именно искать.

Лоран начал спор с требования передать сына.

Я собиралась начать свой ответ с проверки закона, которым он рассчитывал меня заставить.

Глава 3. Мать не имеет права

На третий день после приезда Лорана я впервые задумалась, сколько стоит право оставить собственного ребенка дома.

Ответ нашелся довольно быстро.

Две серебряные монеты за заверенную копию старого судебного дела. Еще одна за срочный поиск. Шесть медных за доставку документов и столько же за возможность получить выписку не через неделю, а до конца следующего дня.

Я пересчитала деньги в кошельке и убрала две монеты обратно.

Срочность придется выбирать.

Утром дети проснулись почти одновременно. Матвей первым пришел на кухню, завернутый в одеяло. Милана появилась следом, волоча по полу подушку.

— Мам, а почему мы опять не идем в училище? — спросила она.

— Потому что мне нужно уладить несколько дел.

— А потом пойдем?

— Конечно.

— А праздник осенних фонариков будет?

Я на мгновение замерла.

Праздник намечался через две недели. Дети уже месяц мастерили для него бумажные фонари и спорили, какого цвета должен быть самый большой.

— Будет, — сказала я.

— И мы пойдем?

— Если все будет спокойно.

Милана нахмурилась.

— А почему может быть неспокойно?

— Потому что у взрослых иногда возникают сложности.

— Из-за папы?

Матвей опустил голову.

Я поставила перед ними миски с кашей.

— Мы с папой разбираемся в одном вопросе. Вам не нужно из-за этого отказываться от праздника.

— Он опять приедет? — спросил сын.

— Возможно.

— А тот большой мужчина?

— Рейн?

Матвей кивнул.

— Не знаю. Он работает в страже. Может приехать по служебным делам.

— Он сказал, что сегодня меня не заберут.

— И сегодня тебя не заберут.

Я могла произнести это уверенно. До суда никто не имел права отнимать Матвея без отдельного решения. Именно эту строчку я вчера несколько раз перечитала перед сном.

Наконец у меня появилось хотя бы одно обещание, основанное не только на собственном желании.

Милана пододвинула брату хлеб.

— Если что, мы спрячемся под кроватью, — предложила она.

— Он большой, — серьезно ответил Матвей. — Найдет.

— Тогда в кладовке.

— Мила, никто не должен прятаться в собственном доме, — сказала я.

Дочка посмотрела на меня.

— А если папа придет и захочет забрать Матвея?

Я присела рядом с ними.

— Тогда я выйду и поговорю с ним. А вы останетесь дома.

— И все?

— И все.

Она подумала, затем занялась кашей.

Матвей ел медленно, зато больше не прятал руки. Разговор с командиром явно пошел ему на пользу. Рейн не испугался его когтей, не потребовал немедленно показать знак и не стал говорить о страшной волчьей силе.

Мне не нравилось, что я это заметила.

Еще меньше нравилось, что я была благодарна человеку, который при определенных обстоятельствах должен был исполнить решение о передаче сына.

После завтрака я убрала посуду и отправилась в мастерскую. Детей взяла с собой: пока Надежда была на смене, другого выхода не имелось.

Мастерская «Вторая страница» занимала две небольшие комнаты на первом этаже старого здания. В передней я принимала заказы. В задней стояли реставрационные столы, шкаф с инструментами и деревянная рама для просушки поврежденных листов.

Обычно детям разрешалось находиться только в передней комнате.

Сегодня я придвинула туда второй столик, положила бумагу, карандаши и коробку с деревянными фигурками.

— Это ваше место, — сказала я. — Если понадоблюсь, позовете.

Милана сразу принялась расставлять фигурки.

Матвей сел у окна с корабликом, который мастерил уже несколько дней.

Я занялась заказами.

Сначала проверила переплет книги счетов, за которую вчера получила оплату. Потом приготовила смесь для укрепления старого письма и ответила на записку торговца, просившего восстановить поврежденную печать на договоре.

Работа помогала не думать о суде хотя бы несколько минут подряд.

Но каждый раз, когда я поднимала голову, видела Матвея.

Он сидел тихо, сосредоточенно вставляя маленькую мачту в отверстие на палубе.