Двойня от альфы, который меня бросил

Из спальни донесся тихий голос Миланы:

— Матвей, подвинься. Ты опять ко мне лег.

Я сложила листы, притушила лампу и пошла поправлять им одеяло.

Завтра в наш дом придет представитель пограничной стражи с официальным уведомлением. У него будет печать и текст закона, на который ссылается Лоран.

У меня пока были лишь номер старого дела, рабочая папка и желание сохранить обоих детей дома. Этого было мало. Утром я начну искать остальное.

Глава 2. Двадцать один день

Утром Матвей попросил не открывать ставни.

Я как раз снимала с плиты кашу и не сразу поняла, чего он испугался. Ночью прошел дождь, на улице было пасмурно, и без дневного света кухня казалась теснее обычного.

— Почему? — спросила я.

Матвей стоял возле стола в длинной домашней рубашке. Волосы после сна торчали на затылке. Правую руку он прятал за спиной.

— Вдруг он увидит, что мы дома.

— Кто?

— Папа.

Я поставила кастрюлю на подставку.

— Папа знает, где мы живем. Ставни тут ничего не изменят.

— Тогда пусть будут закрыты.

Я посмотрела на сына. Вчера вечером он долго не мог заснуть, а сегодня проснулся раньше Миланы и даже не попросил свой обычный кусок хлеба с вареньем.

— Хорошо. Пока не будем открывать.

Матвей кивнул и сел.

У меня оставалось немного времени до прихода командира стражи. Я не знала, в каком часу он появится, и поэтому встала на рассвете. Хотелось успеть привести дом в порядок, приготовить завтрак и проверить бумаги.

На самом деле никакой порядок не мог изменить того, зачем к нам ехали.

На столе возле моего места лежала папка с рабочими записями. Ночью я несколько раз перечитывала старую выписку, но так и не нашла в ней полного текста нужной статьи.

Может быть, дело было в том, что я неверно запомнила номер.

Может быть, закон действительно изменили.

Хуже всего было то, что я не могла позволить себе ошибиться.

— А сегодня мы пойдем в училище? — спросил Матвей.

— Нет. Я попросила оставить вас дома на несколько дней.

— Из-за меня?

— Из-за того, что мне нужно разобраться с делами.

— Я могу больше не показывать руку.

Он произнес это так серьезно, что я присела перед ним.

— Твою силу нельзя просто выключить, Мотя. Ты же слышал, что сказал целитель.

— Я буду стараться.

— Ты уже стараешься. А теперь покажи мне руку.

Матвей неохотно протянул ладонь.

Пальцы были обычными. На запястье виднелся бледный родовой знак. Он проступал чуть темнее, когда мальчик волновался, но сегодня почти сливался с кожей.

Я осторожно провела большим пальцем рядом с ним.

— Не болит?

— Нет.

— Тогда давай завтракать.

Он начал есть, но все время поглядывал на окно.

Милана проснулась через четверть часа и сразу пожаловалась, что брат не разбудил ее вместе с собой. Потом обнаружила, что ей тоже не нужно идти в училище, и обрадовалась.

— Мы будем играть весь день?

— Немного поиграете, — сказала я. — А еще мне нужно закончить работу.

— Можно с тобой?

— Если не будете трогать инструменты.

— Я не буду. А Матвей будет?

— Тоже не будет, — ответил сын, даже не подняв головы.

Милана удивленно посмотрела на него.

— Я же просто спросила.

Мне хотелось, чтобы они поссорились из-за карандашей, разбросали бумагу и снова начали спорить, кому достанется красная подушка. Все это было привычным и понятным.

Но Матвей сидел тихо, а Милана то и дело поглядывала на его руку.

Я убрала со стола посуду и занялась домашними заказами. Из мастерской вчера успела принести поврежденную страницу счетной книги. Бумага уже высохла после очистки, и оставалось укрепить место сгиба.

Дети устроились на ковре.

Милана рисовала дом, возле которого стояли четыре человека. Матвей складывал деревянные дощечки в маленький корабль, но никак не мог подобрать подходящую для носа.

Первый стук раздался незадолго до девяти.

Я сразу подняла голову.

Матвей уронил дощечку.

— Это он? — спросил сын.

— Я посмотрю.

У двери стоял высокий мужчина в темном дорожном плаще.

За его плечом виднелись двое стражников. Один держал поводья оседланных лошадей, другой разговаривал с нашим соседом, который, разумеется, нашел совершенно неотложное дело возле собственного забора.

Незнакомец снял перчатку.

— Варвара Савина?

— Да.

— Рейн Арквуд. Командир пограничной стражи. Прибыл вручить судебное уведомление.

Он показал служебный знак и сложенный документ с печатью.

Я ожидала увидеть человека в парадной форме, с десятком сопровождающих и привычкой разговаривать так, чтобы слышала вся улица.

Арквуд был одет просто. Темные брюки, высокие сапоги, плотный плащ. На поясе висел короткий меч в закрытых ножнах. Светло-серые глаза внимательно следили за моей реакцией.

У левой брови у него был небольшой шрам.

Он оказался еще выше Лорана и шире в плечах. Но не пытался занять собой весь дверной проем. Напротив, отступил на шаг, позволяя мне спокойно рассмотреть бумаги.

— Можно войти? — спросил он.

— А если я скажу нет?

— Уведомление все равно необходимо вручить. Но для этого достаточно порога.

Я посмотрела на улицу.

Сосед уже перестал притворяться занятым забором. Теперь он стоял совершенно неподвижно и слушал.

— Входите.

Арквуд повернулся к сопровождающим.

— Ожидайте снаружи.

— Командир, нам приказано...

— Я помню приказ.

Стражник замолчал.

Я отступила, пропуская гостя в прихожую.

Рейн снял плащ и остался в темном камзоле без украшений. На левом рукаве был небольшой знак пограничной стражи. Меч он отстегнул и положил на полку у входа так, чтобы оружие не оказалось рядом с детскими куртками.

Из комнаты выглянула Милана.

Она несколько секунд рассматривала незнакомца.

— Вы от папы?

— Нет, — ответил он.

— Тогда кто?

— Рейн Арквуд.

— А я Милана.

— Очень приятно.

Дочка посмотрела на меня, ожидая продолжения знакомства.

— Мила, побудь с Матвеем. Нам нужно поговорить.

— А он надолго?

— Не знаю.

— Я ненадолго, — уточнил Арквуд.

Милана вздохнула и ушла.

Я провела командира в комнату с рабочим столом. Он не сел, пока я не предложила стул.

На столе лежали бумаги Лорана. Арквуд заметил их, но не стал брать.

— Вы получили вчерашнее извещение? — спросил он.

— Да.

— Я должен вручить вам основное предписание и разъяснить порядок дальнейших действий.

Он достал из папки несколько листов.

Я села напротив.

Первый документ был озаглавлен длинно и неудобно. В нем сообщалось о начале рассмотрения требования альфы Лорана Вейра относительно определения проживания несовершеннолетнего Матвея Савина.

Я пробежала первые строки.

Фамилия сына была написана правильно. Возраст тоже. Указан день первого проявления волчьей силы.

Ниже стояла ссылка на статью четырнадцать Свода Семи стай.

— Вы читали заявление Лорана? — спросила я.

— Да.

— Тогда знаете, что у меня двое детей.

— Знаю.

— И он требует только одного.

Арквуд немного помолчал.

— Предмет заявления касается Матвея.

— Я умею читать.

— Вижу.

Его ответ прозвучал совершенно спокойно, без насмешки.

Я заставила себя вернуться к документу.

— Когда суд?

— Через двадцать один день, считая от сегодняшнего вручения. Дата указана на второй странице. Рассмотрение пройдет в Серебряном Пороге, в Суде трех печатей.

— То есть у меня три недели.

— Да.

— А потом вы придете и заберете моего сына?

— Это зависит от решения суда.

— Я спросила не об этом.

Арквуд сложил руки на столе.

Руки у него были крупные, с широкими пальцами и несколькими старыми шрамами. Один шел поперек костяшек.

— Если суд примет решение о передаче ребенка и поручит исполнение пограничной страже, я буду обязан его исполнить.

Он не отвел взгляда.

Мне хотелось услышать, что он не станет этого делать. Что, увидев Матвея и Милану, передумает. Что у любого взрослого человека должно хватить совести не разлучать пятилетних детей.

Но Арквуд не собирался утешать меня ложью.

— А если решение будет несправедливым?

— Его можно обжаловать в установленном порядке.

— Пока мой сын будет жить у человека, которого почти не знает?

— Я понимаю, почему вас это беспокоит.

— Нет, командир. Вы понимаете, о чем я говорю. Это не одно и то же.

Он принял замечание без возражений.

Я снова посмотрела на документ.

В нижней части страницы имелся раздел о временном порядке проживания.

Матвей оставался со мной до слушания.

Я перечитала эту строку дважды.

— Значит, сейчас его никто не вправе забрать?

— Не без отдельного судебного решения.

— Такого решения нет?

— Нет.

— И Лоран не может просто приехать со своими людьми?

— Самовольное изъятие ребенка будет нарушением.

— Даже если он альфа?

— Положение альфы не заменяет судебное решение.

Я подняла глаза.

Арквуд говорил так, будто объяснял устройство переправы через реку. Существовал порядок, и он собирался его соблюдать. Ни больше ни меньше.

— Тогда почему ваш отряд участвует в этом деле уже сейчас?

— Потому что спор касается двух территорий Союза. Пограничная стража обеспечивает вручение документов, передачу официальных уведомлений и, при необходимости, исполнение последующего решения.

— Вы будете наблюдать за нами?

— Не круглосуточно. Но о смене места проживания детей необходимо сообщать суду. Вывоз за пределы округа без разрешения запрещен до окончания рассмотрения.

— А мне?

— Вам разрешено свободно передвигаться. Ограничения касаются перемещения детей за пределы судебного округа.

Я записала это на отдельном листе.

— Если не успеваете, я повторю, — сказал Арквуд.

Я посмотрела на него с удивлением.

— Спасибо. Пока успеваю.

— Некоторые люди сначала спорят со мной, а потом не могут вспомнить, что именно я сказал. Лучше записывать.

Я снова взяла перо.

На бумаге появились три строки.

Сына нельзя забрать до решения суда.

Вывоз детей из округа только с разрешения.

Слушание через двадцать один день.

Короткий список выглядел куда понятнее официального предписания.

— Что будет, если я не явлюсь на слушание? — спросила я.

— Суд вправе рассмотреть дело по имеющимся материалам. Если уважительная причина не позволит вам прибыть, нужно заранее сообщить об этом.

— А если я не согласна с самим законом?

— Тогда вам необходимо изложить основания возражений. Желательно при участии судебного поверенного.

— То есть без поверенного меня не станут слушать?

— Станут. Но спор о применении закона и спор о его действительности требуют разных доказательств.

Я задержала перо над бумагой.

— Что значит о его действительности?

Рейн посмотрел на меня внимательнее.

— Вы можете оспаривать обстоятельства, при которых закон применяют к ребенку. Это один вопрос. Если считаете, что сама норма не соответствует основополагающей Хартии, это другой вопрос.

— Такое возможно?

— Суд трех печатей имеет право рассматривать подобные возражения.

— И часто рассматривает?

— Достаточно редко.

— Почему?

— Большинство споров касается исполнения закона, а не его происхождения.

Я опустила глаза.

Старое дело, о котором я вспомнила вчера, было именно спором об опеке.

Тогда мать пытались лишить ребенка после смерти мужа. Родственники отца ссылались на собственное положение и родовые обязанности мальчика.

Суд оставил ребенка с матерью.

Я помнила это потому, что долго восстанавливала поврежденную страницу с заключением. Бумага была покрыта пятнами, и несколько слов пришлось разбирать по соседним записям.

Но дело относилось к событиям сорокалетней давности.

За такой срок закон вполне мог измениться.

— Где я могу получить полный текст статьи? — спросила я.

Арквуд вынул еще один лист.

— Выписка приложена.

Я прочитала.

Статья четырнадцать действительно устанавливала преимущественное право действующего альфы на проживание старшего признанного сына после первого проявления волчьей силы.

Формулировка была сухой, без привычных для старых законов объяснений.

Передача обосновывалась необходимостью воспитания будущего главы рода.

Ни слова о матери.

Ни слова о других детях, с которыми наследник мог расти.

В конце находилась ссылка на отдельный порядок учета.

— Что это? — спросила я, указав пером на последние строки.

— Правила наследной палаты Совета.

— Мне нужно их прочитать?

— Да.

Арквуд положил передо мной следующий документ.

Я начала читать и почти сразу пожалела, что не выпила за завтраком хотя бы вторую чашку чая.

Порядок был написан еще тяжелее основного закона.

Говорилось о регистрации наследника, подтверждении родовой принадлежности, постановке на учет и дальнейшем наблюдении за подготовкой будущих альф.

Я нашла раздел, касающийся возраста семи лет.

— Школа Совета?

— Для признанных наследников предусмотрено обязательное обучение.

— Матвею сейчас пять.

— Да.

— И если Лоран заберет его, через два года сын должен будет отправиться туда?

— По действующим правилам.

Я вспомнила, как Лоран вчера говорил о наставниках.

Ни разу не упомянул, что собирается передать мальчика в закрытую школу.

— Вы уверены, что отец может отказаться от этого?

— Порядок предусматривает отдельные ходатайства об изменении условий обучения.

— Значит, может?

— Ходатайство и положительное решение не одно и то же.

Я не стала отвечать сразу.

Арквуд явно привык к тому, что людям не нравится содержание документов. И все равно продолжал объяснять их так, как они были написаны, не добавляя удобных обещаний.

— А если Лоран передумает? — спросила я. — Отзовет свое заявление?

— Его личное требование может быть отозвано.

— Тогда дело прекратят?

— Не обязательно.

Я подняла голову.

— Почему?

— С момента регистрации Матвея как признанного сына действующего альфы наследная палата получает основание участвовать в процедуре самостоятельно. Если отец откажется от требования, Совет вправе поддержать вопрос о передаче и надзоре.

— Даже если оба родителя против?

— Согласно действующему тексту — да.

Я смотрела на него, ожидая продолжения.

Вчера мне казалось, что главное — убедить Лорана отказаться от своего требования. Возможно, показать ему, что Матвей боится. Возможно, заставить услышать Милану.

Теперь выходило, что мой бывший муж уже запустил процедуру, которой сам мог не управлять.

— Почему вы не сказали об этом сразу?

— Я как раз разъясняю порядок.

— Вы понимаете, что он может сам не знать об этом?

— Возможно.

— Но заявление все равно приняли?

— Оно соответствует требованиям для регистрации.

Я положила перо.

— Прекрасно. Значит, мужчина, который вчера впервые увидел собственного сына, может одним заявлением передать его судьбу людям, которых ребенок вообще никогда не встречал.

— Дело еще не решено.

— Но процедура уже началась.

— Да.

Я отвернулась к окну.

Во дворе зашумели крыльями куры соседки. Одна перелетела через низкий забор и принялась клевать землю возле нашей бочки с водой.

Вчера эта курица была самой большой неприятностью, которую я ожидала увидеть возле дома.

Теперь я узнала, что даже отказ Лорана не обязательно вернет нам покой.

— Госпожа Савина.

Я посмотрела на командира.

— Совет имеет право заявить собственное требование, но его тоже придется рассматривать в суде, — сказал он. — До решения никто не получает права забрать ребенка.

— Вы так часто повторяете слово «право», будто оно должно меня успокоить.

— Я повторяю его потому, что это единственное, чем вы сейчас можете пользоваться наравне с альфой.

Мне нечего было ответить.

За дверью что-то упало. Послышался испуганный вскрик Миланы и торопливое:

— Я нечаянно!

Я вскочила.

— Подождите здесь.

На кухне обнаружилась опрокинутая табуретка. Милана пыталась достать с верхней полки коробку с красками, а Матвей держал табуретку за ножку.

Никто не пострадал.

— Я просила не лазить, — сказала я.

— Она сама полезла, — сообщил Матвей.

— Я хотела взять зеленый!

— Можно было попросить меня достать краски, — ответила я и сняла коробку.

Милана посмотрела в сторону комнаты, где остался Арквуд.

— Он уже уходит?

— Еще нет.

— А он злой?

Я присела рядом.

— Пока он ничего плохого нам не сделал.

— Но он с папой?

Я не знала, как объяснить пятилетней девочке разницу между службой, приказом и личным согласием.

— Он работает в страже. Его попросили принести документы.

— А папа его начальник?

— Нет.

— Тогда хорошо.

Она произнесла это с такой уверенностью, что мне стало еще тревожнее.

Матвей молчал.

— Мотя, что ты думаешь? — спросила я.

Он посмотрел на дверь.

— Он очень большой.

— Большой, — согласилась я.

— Может, он умеет превращаться в огромного волка.

— Наверняка умеет превращаться в волка. Но это не значит, что он собирается кого-нибудь пугать.

Сын кивнул.

Я предложила детям закончить рисунки за столом и вернулась к документам.

Арквуд стоял возле окна. Он не заглядывал в мои бумаги и не пытался рассмотреть домашние вещи.

— Извините, — сказала я.

— Все в порядке?

— Да. У нас табуретка сегодня решила участвовать в разговоре.

Он посмотрел на меня.

— Надеюсь, без письменного заявления.

Я не сразу поняла, что это шутка.

А когда поняла, удержала улыбку.

— Пока обошлось устным предупреждением.

— Значит, у табуретки еще есть шанс.

Он снова сел.

Я впервые за все утро смогла выдохнуть без желания немедленно с кем-нибудь поссориться.

Но документы никуда не исчезли.

— Мне нужно оформить возражение, — сказала я.

— Да.

— Вы привезли бланк?

— Пример формы.

Он достал еще один лист и показал, какие сведения следует указать.

Требовалось перечислить основания несогласия, приложить документы, подтверждающие проживание детей, и подать обращение в канцелярию окружного суда.

Полноценное разбирательство назначалось в столице, но первоначальные материалы можно было передавать через местное представительство.

Это хотя бы избавляло меня от необходимости завтра же ехать в Серебряный Порог.

— Вы сможете помочь мне заполнить? — спросила я.

Арквуд посмотрел на бланк.

— Я могу разъяснить порядок подачи. Но не должен составлять возражение за вас. Моя служба участвует в исполнении судебных решений.

— Даже если вы считаете требование неправильным?

— Мое личное мнение не заменяет процессуального положения.

— А оно у вас вообще есть?

Он встретился со мной взглядом.

— Есть.

— И какое?

— Я приехал вручить документы, госпожа Савина.

Мне стало ясно, что ответа не будет.

Я взяла бланк.

— Хорошо. Тогда еще один вопрос.

— Слушаю.

— Лоран вчера заходил в дом без предупреждения. Разговаривал с детьми о переезде. Может ли он повторить это завтра?

— Он не вправе входить в ваш дом без согласия. Что касается общения с детьми, порядок на время спора может установить суд.

— Пока такого порядка нет?

— Нет.

— Значит, я могу не пускать его?

— В собственный дом — да. Но если отец обратится с отдельным требованием о встречах, вопрос придется решать установленным способом.

Я записала это.

— И он не может просто забрать Матвея из училища?

— Без вашего согласия или отдельного решения суда — не может. Советую уведомить руководство училища о споре и оставить письменный перечень лиц, которым разрешено забирать детей.

Это была первая рекомендация за весь разговор, которую я могла выполнить немедленно.

— Спасибо.

Арквуд коротко кивнул.

Я взяла чистый лист и написала заявление о том, что до разрешения спора не согласна на передачу детей третьим лицам. Приложила копию вчерашнего извещения и попросила администрацию училища незамедлительно связываться со мной при любом обращении представителей Вейров.

Арквуд не диктовал мне текст. Лишь заметил, что лучше указать обоих детей, а не только Матвея.

Я исправила строку.

— Теперь все? — спросила я.

— Для училища достаточно. Судебные возражения нужно оформить отдельно.

Я сложила лист пополам.

Он протянул мне документ о вручении.

— Поставьте подпись здесь.

Я прочитала текст.

— Подпись означает, что я согласна с требованием?

— Нет. Только что получили уведомление.

Я расписалась и рядом собственноручно добавила:

«Документы получила. С требованиями о передаче сына не согласна».

Арквуд посмотрел на написанное.

— Можете оставить.

— Некоторые чиновники просят не писать лишнего.

— Я не вижу здесь ничего лишнего.

Он забрал свой экземпляр.

Я вспомнила, как шесть лет назад Лоран положил передо мной соглашение о разводе. Тогда его управляющий тоже сказал, что подпись нужна лишь для завершения формальностей.

Разница заключалась в том, что нынешний человек хотя бы объяснял, за что именно я расписываюсь.

Арквуд начал убирать бумаги в папку.

— У меня осталось несколько вопросов, — сказала я.

Он остановился.

— Задавайте.

— Вы часто исполняете решения о передаче детей?

— Иногда.

— И всегда делаете это лично?

— Нет. Зависит от территории и обстоятельств.

— Почему приехали именно ко мне?

Он ответил не сразу.

— Дело касается наследника действующего альфы. Кроме того, после первого проявления силы могут возникнуть вопросы безопасности ребенка.

— Матвей не опасен.

— Я этого не утверждал.

— Целитель подтвердил, что с ним все нормально.

— Тогда желательно приложить его заключение.

Я помолчала.

— Вы даже не хотите посмотреть знак?

— Зачем?

— Чтобы убедиться, что мальчик действительно из рода Вейров.

— Родовую принадлежность зафиксировал целитель. Отец подал заявление о признании сына. Вы подтверждаете происхождение?

— Подтверждаю. И сына, и дочери.