Свидетель Маскарада. Книга первая

«…образец Б (фрагменты эпидермиса и волос, обнаружены на дверном косяке): ДНК принадлежит человеку мужского пола (предположительно, Марк Вейнер), однако в клетках обнаружены маркеры гормональной активности, в 40 раз превышающей норму, характерной для состояния крайнего стресса или…» Далее шла пометка от лаборантки: «Том, это похоже на данные из учебника по редким генетическим заболеваниям. Но такое я видела только в теории – синдром гипертрофированной симпатической реакции. Только в тысячу раз сильнее.»

«…образец В (следы на полу, химический состав): высокое содержание серебра, нитрата серебра и органического соединения на основе белкового яда неизвестного происхождения…»

Хейл откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Его глаза болели от бессонницы. Он был прагматиком. Верил в факты, в отпечатки пальцев, в мотивы, в человеческую глупость и жадность. Но эта цепочка… Она не складывалась в картину. Ни одной.

Пропавший тихий аналитик. Следы звериных когтей на его дверном косяке, но не от собаки или медведя – кинолог лишь развел руками. Странные химические следы. И этот биоматериал… «Вирусная РНК неизвестного типа». Лаборантка, передавая отчет, смотрела на него так, будто он принес ей образцы с другой планеты.

Его мысли прервал резкий стук в стеклянную стену. В дверном проеме стояла сержант Лена Штраус, молодая, напористая, с планшетом в руках. Ее лицо было серьезным.

«Инспектор, у вас есть минута? По делу Вейнера.»

«Входи, Лена. Что нашли?»

«Сначала это, – она протянула ему распечатку. Это было изображение с камеры наружного наблюдения с соседнего дома, датированное ночью исчезновения Вейнера. На снимке, несмотря на дождь и плохое качество, было видно: на крыше девятиэтажки, рядом с окнами квартиры 514, две фигуры. Одна – расплывчатая, темная, почти сливающаяся с ночью. Вторая – чуть четче, вроде бы женская, с развевающимися волосами. Они стояли неестественно близко к краю. А на следующем кадре, с интервалом в две секунды, их не было. «Я увеличила. Посмотрите на тень здесь, – Штраус ткнула пальцем в пиксельное пятно. – Это похоже на… прыжок. Но расстояние между крышами минимум пять метров. И высота…»

Хейл молча изучал снимок. Сердце защемило – не от страха, а от того знакомого, охотничьего возбуждения, когда чувствуешь, что напал на крупного, странного зверя.

«И это не все, – продолжила Штраус, перелистывая страницы на планшете. – Полчаса назад поступил вызов от диспетчеров скорой. Пенсионер, живущий в частном секторе у старой шахты «Зеленая», сообщил о странных звуках – криках, «как будто дерутся звери», и выстрелах оттуда. Бригада, приехав на место, ничего не нашла, кроме свежих следов взломанной двери в машинное отделение. Но один из фельдшеров… он что-то собрал с земли у входа.»

Она положила перед ним небольшой прозрачный пакет с уликой. Внутри лежал обломок – кусочек темного, почти черного металла, заостренный с одного конца. Он был липким от чего-то темного и высохшего.

«Фельдшер сказал, что это похоже на обломок лезвия или большого скальпеля. А это… – она указала на темное вещество, – предварительный тест показал реакцию на гемоглобин, но состав… опять нестандартный. Холодный. И вот что странно: вокруг этого обломка не было ни одной мухи. Хотя кровь, даже старая, их привлекает.»

Хейл взял пакет, поднес к свету. Металл был не сталью, не железом. Что-то более тяжелое, тусклое. А пятно… Он вдруг вспомнил отчет. Образец А. «Низкая температура образца».

«Шахта «Зеленая», – пробормотал он. – Это в пяти километрах от квартиры Вейнера. Если идти по прямой через промзоны и крыши…»

«Вы думаете, он там?» – спросила Штраус.

«Не он. Они. Их несколько. И они не просто преступники, Лена. То, что мы находим… это не укладывается в криминал. Это укладывается в…» Он не договорил. Сказать вслух «паранормальное» значило поставить крест на своей карьере и, возможно, рассудке.

Планшет Штраус завибрировал. Она взглянула на экран и нахмурилась. «Еще одно. Из архива. Автоматический поиск по схожим признакам выдал одно старое, нераскрытое дело. Десять лет назад. На окраине, в заброшенном доке. Обнаружено тело. Со следами укусов и… царапин, похожих на когти. В протоколе тогда написали «нападение бродячих собак». Но лечащий врач тогда сделал пометку в личном дневнике. Цитирую: «Уровень адреналина и кортизола у жертвы зашкаливает, как будто он видел самое страшное в своей жизни. И раны… они заживали неестественно быстро, даже после смерти. Как будто в организме еще что-то работало». Дневник врача попал к нам только сейчас, после его смерти.»

Хейл почувствовал, как по спине пробежал холодок. Десять лет. Значит, это не новое. Это давнее. И системное. И его предшественники либо ничего не нашли, либо… закрыли глаза.

«Сержант, – сказал он тихо, но твердо. – Всю эту информацию – снимки, отчеты лаборатории, данные по старому делу – засекретить. Только ты и я. Никаких записей в общую базу. Понятно?»

Штраус удивленно подняла бровь. «Инспектор, это против…»

«Против протокола. Я знаю. Но я чувствую, что если мы начнем громко об этом говорить, если эти данные утекут… с нами может случиться то же, что с тем врачом. Или с Вейнером. Мы имеем дело с чем-то, что очень не хочет быть найденным. И у этого «чего-то» есть свои люди. Возможно, даже здесь.»

Он посмотрел в общий зал, на суетящихся коллег. Кто-то из них мог получать звонки с указаниями «не углубляться». Кто-то мог быть на чьем-то содержании. Город был большим, и тени в нем были глубоки.

Штраус, видя его серьезность, кивнула. «Хорошо. Только мы. Что дальше?»

«Шахта. Мы едем туда. Только вдвоем. Без сирен, без оповещения. Я хочу посмотреть на место своими глазами до того, как его «очистят». Возьми табельное и…» он заколебался, «…возьми фотокамеру с мощной вспышкой. И фонари.»

«Вы думаете, они могут быть там ночью?»

«Я думаю, что ночь – это их время, – мрачно ответил Хейл, собирая бумаги в портфель. – И нам нужно поймать их в их стихии, чтобы понять, с чем мы столкнулись. Иначе мы все просто исчезнем, как Вейнер, а в отчетах напишут «несчастный случай» или «самоубийство».»

Через двадцать минут их неприметная служебная машина катила по пустынным улицам к окраинам. Дождь начался снова, мелкий, назойливый. Хейл молчал, глядя на мелькающие в свете фар дома. Его ум пытался связать все воедино. Неизвестный вирус. Сверхчеловеческая сила. Следы серебра. Страх, запечатленный на клеточном уровне. Это была не банда. Это была… культура? Секта? Биологическое оружие, вышедшее из-под контроля?

«Инспектор, – тихо сказала Штраус, нарушая тишину. – Вы верите в… сверхъестественное?»

«Я верю в факты, – ответил Хейл. – А факты говорят, что есть группа лиц, обладающих технологиями или… биологическими особенностями, которые позволяют им действовать вне закона и оставаться невидимыми. Они существуют давно. Они умеют скрывать следы. И они убили, чтобы защитить свою тайну. Наша задача – найти их и представить перед судом. Все остальное – детали.»

Но даже самому себе он не мог признаться, что эти «детали» вызывали у него первобытный, животный страх. Страх перед тем, что прячется во тьме и обладает силами из старых сказок.

Машина остановилась в полукилометре от шахты, зарослей. Они прошли остаток пути пешком, под дождем, с фонарями в руках. Заброшенное здание машинного отделения стояло, как черный зуб на фоне неба. Дверь действительно была выломана – не взломанной отмычкой, а вырвана с корнем, с погнутыми петлями.

Внутри пахло пылью, гнилью и… сладковатым, химическим запахом, как в морге. Хейл включил фонарь. Луч выхватил из мрака следы борьбы: сломанные деревянные ящики, глубокие царапины на бетонном полу, пятна. Много пятен. Одни – темно-коричневые, человеческие. Другие – почти черные, густые. И были еще следы – обугленные участки на полу и стенах, как будто что-то прожигало бетон.

«Серебро?» – предположила Штраус, фотографируя.

«Или кислота, – ответил Хейл, присев у одного из черных пятен. Он провел пальцем в перчатке – субстанция была липкой, холодной. Он поднес фонарик ближе. «Посмотри.»

На полу рядом с пятном валялись мелкие, похожие на стружку, обломки. Не дерева. Не металла. Что-то напоминающее высохший хитин или очень плотную кожу. Хейл аккуратно положил образец в пакет.

Его фонарь выхватил дальний угол. Там, прислоненный к стене, лежал… мешок. Нет, не мешок. Тело. Одетое в черное. Хейл жестом приказал Штраус остаться на месте и медленно подошел.

Это был мужчина. Молодой. Лицо бледное, почти восковое. На шее – два аккуратных, маленьких прокола, уже подсохших. Но причиной смерти, судя по всему, было не это. Его грудь была пробита чем-то острым и широким, рваная рана. И что страннее всего – тело выглядело… иссушенным. Как будто из него выкачали не только кровь, но и влагу.

«Господи… – прошептала Штраус, подойдя сзади. – Кто это?»

«Охотник, – неожиданно для себя сказал Хейл. – Или жертва. Трудно сказать.» Он осмотрел одежду. Ни документов, ни опознавательных знаков. Качество ткани отличное, но без лейблов. В кармане – пусто. Только в руке, сжатой в кулак, торчал обломок того же темного металла, что им принес фельдшер.

Хейл выпрямился, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. Здесь дрались не на жизнь, а на смерть. И одна из сторон использовала оружие, которое не оставляло следов в базе данных. И методы, которые не вписывались ни в один учебник криминалистики.

Внезапно снаружи, из глубины черного провала шахты, донесся звук. Не крик. Не выстрел. Что-то вроде… низкого, протяжного скрежета, как будто тяжелый камень тащили по металлу. Потом – вспышка слабого, зеленоватого света, мелькнувшая на секунду и погасшая.

Хейл и Штраус замерли, вцепившись в оружие.

«Что это?» – еле слышно выдохнула сержант.

«Не знаю. Но мы не пойдем туда. Не сейчас.» Хейл принял решение быстро. «Мы снимаемся. У нас уже есть достаточно, чтобы понять масштаб. Мы вернемся с бригадой и спецоснащением. Днем.»

Они осторожно, пятясь, вышли из здания, не спуская глаз с черного входа в шахту. Им казалось, что из той тьмы за ними наблюдают. Множество глаз.

Когда они уже садились в машину, Хейл взглянул на холм напротив. На самом его гребне, под одиноким, склонившимся деревом, он увидел силуэт. Высокий, прямой. Человек в длинном пальто, стоящий неподвижно, лицом к шахте. И, казалось, прямо к ним. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть детали, но Хейл почувствовал ледяной укол между лопаток. Наблюдатель. И он видел их.

Машина тронулась, и когда Хейл через секунду снова глянул на холм, силуэт исчез. Будто его и не было.

«Вы видели?» – спросил он Штраус.

«Да. Кто это?»

«Тот, кто знает правду, – хрипло ответил Хейл, давя на газ. – И, возможно, тот, кто расставляет ловушки. Для них. И для нас.»

Он молчал всю дорогу обратно, обдумывая следующий шаг. Он вышел на тропу войны с силами, которые не должны существовать. И теперь у него был труп, улики и растущая уверенность, что за всем этим стоит нечто большее, чем он мог вообразить. Город спал под дождем, не подозревая, что под тонкой пленкой нормальности кипит другая война. И он, Томас Хейл, человек закона, только что вступил на ее территорию. Без карты. Без правил. С одним лишь фонарем в руке, пытаясь осветить тьму, которая, он чувствовал, могла поглотить его целиком.

ГЛАВА 3 – Территория стаи

Выход из нижней галереи шахты был не входом, а трещиной в скале, скрытой завесой корней и буреломом. Элира вышла первой, замеряя на секунду неподвижной тенью, вбирая в себя ночь. Воздух пах дождем, хвоей и чем-то другим – мускусным, звериным. Они были на окраине городского лесопарка, в зоне, которую ковен десятилетия назад уступил стаям в качестве буфера. Нейтральная территория на бумаге. На деле – земля ничья, где правила писал тот, у кого в данный момент были клыки и когти.

Она обернулась и протянула руку в темноту трещины. Через мгновение ее пальцы обхватили теплую, дрожащую кисть Марка. Она вытянула его наружу, как тюк, не дав ему упасть. Он выкатился на влажную подстилку из хвои, тяжело дыша.

«Тихо,» – ее шепот был едва слышнее шелеста листьев. Она все еще держала его руку. Его пульс бешено стучал у нее в ладони, быстрый, живой барабанный бой. Ее собственное тело, хотя и восстановленное после шахтного боя, ныло глубокой усталостью. Трое охотников. Двое мертвы. Третий ушел, раненный, но он донесет. У нее было несколько часов, от силы пол ночи.

Марк откашлялся, вытирая грязь с лица. «Куда теперь?»

«В город. Но не напрямую. Есть старые канализационные коллекторы, они выводят к реке. Оттуда…» Она замолчала, ее взгляд обострился. Уши уловили то, чего не мог уловить Марк: мягкий, почти бесшумный топот по мокрой земле. Не один. Несколько. С двух сторон. Охватывая.

«Встань,» – приказала она, отпуская его руку. Ее собственная метнулась к поясу, где оставался последний клинок – короткий, с зазубренным лезвием, добытый в схватке. «Иди за мной. Бегом. Не оглядывайся.»

Но было уже поздно.

Из-за стволов старых сосен вышли фигуры. Не в звериной форме. Мужчины и одна женщина, одетые в потрепанную, практичную одежду – камуфляж, кожа, толстые рабочие куртки. Их движения были плавными, готовыми к взрыву, а глаза в полумраке отсвечивали слабым янтарным светом, как у хищников. Их было пятеро. Они образовали полукруг, отрезая путь к городу.

«Тихо, тихо, кровосос,» – произнес тот, что в центре. Он был крупнее других, с бородой, заплетенной в две косы, и шрамом через левый глаз. Его голос был низким, хриплым от рычания, которое он сдерживал. «Куда так спешно? Свидание в городе?»

Элира встала между ним и Марком, ее поза выражала не агрессию, а готовность. «Мы пересекаем нейтральную зону. Без намерения нарушить границы. Позвольте пройти.»

Женщина-оборотень, худая, с вороньими волосами, коротко рассмеялась. ««Позвольте пройти». Слышишь, Рагнар? Она вежливая. Для трупоедки.»

Рагнар Клык. Лидер местной стаи. Марк почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод. Элира не дрогнула, но напряжение в ее спине усилилось.

«Мы знаем тебя, Элира Нокс, – сказал Рагнар, делая шаг вперед. Его ноздри дрогнули, вдыхая воздух. – Оперативник ковена. А теперь – мятежница. Беглянка. И с собой привела… – его желтый взгляд уперся в Марка, – привела ту самую заразу. Человека, который видел то, чего не должен.»

«Он не ваша забота,» – отрезала Элира.

«Он стал нашей заботой, когда ваш сородич убил нашего брата в его же логове! – голос Рагнара налился яростью, став глубже, грубее. Кости его плеч хрустнули. – А потом ты, его куратор, убила еще двоих моих разведчиков. Один – в человечьем гнезде. Второй… – он кивнул в сторону шахты, – там, внизу. Мы нашли его. Высушенным, как осенний лист.»

«Он напал на нас,» – сказал Марк, и его собственный голос прозвучал удивительно твердо. Все взгляды, включая Элирин, устремились на него. «Ваш человек пришел убить меня. Она защищалась.»

Рагнар медленно повернул голову к нему, будто замечая впервые. «Он говорит. Смело, для обеда. Ты знаешь, мальчик, что за тобой теперь охотятся все? Твои же вампиры хотят тебя стереть. Полиция хочет посадить. А мы… мы хотим справедливости. И крови. Крови, которая смоет оскорбление.»

«Справедливость – это не убийство невиновного,» – парировал Марк. Его ум лихорадочно работал. Он видел их мышцы, готовые к трансформации, видел иерархию в их расстановке. Рагнар – альфа. Остальные – бета, ждущие команды. Его медицинский ум отмечал признаки повышенного уровня тестостерона и адреналина даже в человеческой форме: расширенные зрачки, повышенное потоотделение, микроподергивания мышц.

«Невиновного? – Рагнар плюнул. – Ты видел наш мир. Ты – трещина в стене, через которую видно наше уничтожение. В войнах между нашими расами вы, люди, всегда были удобрением. Так будет и сейчас.»

Элира поняла, что переговоры окончены. Она оценила расстояние, позиции. Пятеро. Опытных. В открытом поле, с человеком на руках. Шансы были ничтожны.

«Марк, – сказала она, не отводя от Рагнара глаз. – Когда я скажу – беги к реке. Вниз по склону. Не оглядывайся.»

«Я не оставлю тебя,» – прошептал он.

«Это не просьба.»

Рагнар усмехнулся, обнажив зубы, которые уже казались чуть длиннее обычных. «Трогательно. Последняя попытка хищницы защитить свою добычу. Но сегодня ночью добычей станете оба.»

Он не стал трансформироваться полностью. Это заняло бы секунды, которых у него не было, если Элира решит рвануть. Вместо этого его тело изменилось – мышцы вздулись под одеждой, костяшки пальцев выступили, превращаясь в зачатки когтей, а его челюсть выдвинулась вперед, искажая речь. «Возьмите человека живьем. Кровососу – серебро в сердце.»

Это был приказ.

Двое оборотней справа рванули вперед, не как люди, а как спринтеры на старте. Элира двинулась навстречу не отступая. Ее клинок блеснул в лунном свете, описывая дугу. Он встретился с когтем одного из нападавших, отскочив со звоном. Второй попытался обойти ее, целясь в Марка. Элира извернулась, пнув его в колено с такой силой, что раздался хруст. Оборотень завыл, но не упал, его ярость заглушала боль.

Марк отпрыгнул назад, наткнувшись на дерево. Его глаза искали что-то, что можно использовать. Камень. Палку. Ничего. Только хвоя и грязь.

Рагнар, наблюдая, как его люди связывают вампиршу, медленно приближался к Марку. «Смотри, человечишка. Смотри, как умирает твой защитник. А потом мы поговорим о том, что ты видел. Подробно.»

Элира отбивалась с яростью загнанного зверя. Она ранила одного оборотня в плечо, другого – в бедро. Но их было трое, не считая Рагнара и хромого. Они использовали тактику: один отвлекал, двое атаковали с флангов. Ее плащ был изорван, на руке появилась глубокая царапина от когтя. Она теряла кровь. Холодную, но все же кровь.

«БЕГИ, МАРК!» – крикнула она, блокируя удар, который мог бы снести ей голову.

Марк не побежал. Его взгляд упал на пояс Рагнара. Там, среди прочего хлама, висела маленькая, плоская фляжка. И на поясе у женщины-оборотня – такая же. Все они были с фляжками. Вода? Нет. Что-то крепче. Самогон? Спирт? Его ум собрал факты: ускоренный метаболизм, гормональная нестабильность, стрессовая трансформация… И фляги с потенциально горючим веществом.

Это была безумная идея.

Рагнар был уже в двух шагах, его полузвериная морда исказилась в ухмылке. «Концерт окончен.»

Марк сделал не то, чего от него ждали. Он не побежал. Он бросился вперед, не на Рагнара, а мимо него, к сражающейся Элире и трем оборотням. Его движение было настолько неожиданным и глупым, что даже Рагнар на секунду застыл.

«Элира! Фляги! На их поясах!» – закричал Марк, падая на колени, чтобы избежать захвата одного из бета.

Элира, даже в гуще боя, услышала. Ее взгляд метнулся к ближайшему оборотню, увидел флягу. Она не поняла замысла, но поняла команду. Вместо того чтобы наносить смертельный удар, ее клинок блеснул, перерезая ремешок фляги на поясе противника. Она поймала ее на лету левой рукой.

«Отойди!» – закричал Марк, вытаскивая из кармана единственное, что у него было – зажигалку для экстренных случаев, дешевую, пластиковую.

В этот момент Рагнар, придя в себя, рыкнул и бросился вперед, чтобы схватить Марка. Элира швырнула флягу не в Рагнара, а в землю перед ним. Тонкий металл лопнул от удара о камень, и резкий, кислый запах самогона ударил в воздух.

Марк чиркнул зажигалкой и бросил ее в лужу спирта.

Вспыхнуло не пламя, а ослепительная, синяя вспышка, которая на секунду осветила всю поляну. Огонь лизнул штанину Рагнара. Для человека это был бы ожог. Для оборотня, чья биология и так была на грани перегрева от ярости и стресса, это стало триггером. Паника. Инстинктивный, животный страх перед огнем.

Рагнар отпрянул с рыком, больше от неожиданности, чем от боли, сбивая с ног одного из своих. На секунду строй бета нарушился.

Элира не стала этого ждать. Она вонзила клинок в горло ближайшему, оглушенному вспышкой, оборотню, вырвалась из кольца и схватила Марка за шиворот. «ДЕРЖИСЬ!»

Она бросилась к обрыву, ведущему к реке. Не побежала – прыгнула, утянув его за собой. Они полетели вниз по крутому, заросшему склону, кувыркаясь через кусты, камни и корни. Сзади раздался яростный, униженный рев Рагнара и начавшийся лай его стаи, но они уже не преследовали – огонь и потеря одного из своих дезорганизовали их.

Падение закончилось на мягкой, илистой отмели у самой воды. Марк откашлялся, выплевывая грязь. Все тело болело. Элира поднялась рядом, ее дыхание было ровным, но лицо в лунном свете казалось высеченным из белого мрамора. Она смотрела на него. Не с гневом за неподчинение. С чем-то другим. С изумлением.

«Фляги… огонь…» – она произнесла, как будто разгадывая сложную головоломку.

«Стресс, адреналин… они на грани контроля, – задыхаясь, объяснил Марк, садясь. – Любая внезапная угроза, особенно огонь… это могло вызвать панику, сбой в групповой динамике. Я… я не был уверен.»

«Это было безрассудно, – сказала она. Но в ее голосе не было упрека. – И… эффективно.»

Сверху, с обрыва, донесся еще один протяжный вой, полный обещания мести. Но он звучал уже дальше. Они выиграли несколько минут.

Элира протянула ему руку. «Встань. Они оправятся быстро. И Рагнар теперь будет охотиться лично. До рассвета нужно быть в городе.»

Марк взял ее руку. Ее пальцы были холодными и сильными, покрытыми темной, липкой кровью – не ее, чужой. Он поднялся, пошатываясь. «Ты ранена.»

«Пустяки. Идем.»

Она повела его вдоль реки, к темному силуэту дренажной трубы, уходящей под город. Прежде чем нырнуть в ее чрево, Марк обернулся. На том самом обрыве, с которого они только что свалились, стояла одинокая фигура. Не оборотень. Высокая, в длинном пальто. Стояла неподвижно, наблюдая. Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо, но близко, чтобы почувствовать ледяное, оценивающее внимание.

Виктор. Он видел все. И, возможно, именно он навел на них стаю.

«Элира…» – начал Марк.

«Я знаю, – сказала она, не оборачиваясь. Ее голос был плоским, усталым. – Он всегда наблюдает. Это его игра. И мы только что сделали ход. Теперь очередь за ним.»

Она толкнула его в темный проход трубы. Запах гнили и химикатов ударил в нос. Но это был путь к относительной безопасности. К еще одной ночи в бегах.

Позади, на нейтральной земле, осталась кровь, огонь и семя новой войны. Рагнар Клык не простит унижения. А Виктор Рейвенкрофт, наблюдатель в ночи, наверняка уже строил планы, как использовать эту стычку, чтобы разжечь пламя, которое поглотит всех.

Логово стаи Рагнара Клыка располагалось не в промзоне, а в подвальных лабиринтах старой городской котельной, заброшенной еще в семидесятых. Помещения здесь были обшиты деревом, поглощающим звук, пахло дымом, мокрой шерстью, кровью и травами. В главном зале, где когда-то гудели котлы, теперь горел костер в выложенной камнями яме, отбрасывая прыгающие тени на стены, испещренные шрамами от когтей и ритуальными отметинами.

Тело убитого Элирой оборотня – молодого воина по имени Ульф – лежало на грубых носилках из веток в центре круга. Его очистили от грязи, рану на горле прикрыли лоскутом ткани. Ритуальный огонь гудел, как живое существо. Вокруг стояла вся стая, человек двадцать пять. Мужчины, женщины, даже несколько подростков с горящими глазами. Воздух гудел от подавленной ярости и горя.

Рагнар стоял у головы покойного, его могучая фигура была напряжена, как тетива. Шрам на лице казался глубже в свете пламени. Он не рычал, не кричал. Его молчание было страшнее любого вопля.

«Третий, – наконец произнес он, и голос его был низким, подобным подземному грому. – Третий за неделю. Убитый не в честном бою за территорию, не в лунной ярости. Убитый как щенок… кровососом. И тем же клинком, что и наш брат в человечьем гнезде.»

В толпе пронесся глухой, зловещий гул.

«И этот же кровосос, – продолжил Рагнар, повышая голос, – эта Элира Нокс, беглянка от своих же, осмелилась войти на нашу землю. Осмелилась защищать свое пятно – человека, который видел нашу тайну. И осмелилась уйти. С ним.»

«Мы должны сжечь их логово! Выпустить кишки всем этим бледным тварям!» – выкрикнул молодой оборотень с перевязанным плечом – тот самый, что получил удар Элиры в шахте.

«Молчи, Гарт! – рявкнула женщина с вороньими волосами, Сиггрид. Она была одной из старейшин, ее лицо покрывала сеть шрамов, а глаза смотрели холодно и расчетливо. – Ты хочешь войны? Полномасштабной? С ковеном, у которого серебра больше, чем у нас когтей?»

«Они уже начали войну!» – заорал Гарт.

«НЕТ! – громовой голос Рагнара заставил всех вздрогнуть. – Начал не ковен. Начал один кровосос. Мятежница. Изгой. И человек. Один. Единый. Человек.»