Цена равновесия

– Мы ничего не продаем, – резко сказала Дрена.

– О, я не о покупке. Я о взаимовыгодном сотрудничестве. Видите ли, я знаю, что за вами охотятся и Совет, и фанатик Кел. Я знаю, что вы ранены, дезориентированы и у вас нет плана, кроме как бежать куда глаза глядят. А еще я знаю, что в трех днях пути отсюда есть место, где можно передохнуть, подлечиться и, возможно, найти ответы на некоторые вопросы. Например, как управлять Знаком, не сжигая свою душу. Или как сдержать теневое разложение, не превращаясь в святого мученика.

Он говорил уверенно, без угрозы, но и без дружелюбия. Как торговец, оценивающий товар.

– Почему мы должны тебе доверять? – спросил Атлас, находя голос.

– Потому что я не пытался убить вас, когда вы беспомощно выползли из дыры в земле, – парировал Лоренц. – Потому что у меня есть вода, еда и мазь для ран, которые не будут требовать за себя платы в виде ваших воспоминаний или лет жизни. А еще потому, что у меня, в отличие от ваших преследователей, нет иллюзий по поводу того, кто вы такие. Вы не спасители мира и не его разрушители. Вы – двое раненых людей, которые нечаянно встали на пути урагана. И я могу предложить вам на время укрытие от ветра.

Дрена и Атлас переглянулись. В ее глазах читалось то же недоверие и та же вынужденная расчетливость, что и у него. У них не было выбора. Или, вернее, выбор был между подозрительным незнакомцем и почти верной гибелью в этих руинах.

– Какая твоя цена? – спросила Дрена, опуская руки, но не расслабляясь.

– Беседа, – сказал Лоренц, и в его глазах мелькнула искорка того, что могло быть любопытством или алчностью. – Я хочу послушать вашу историю. Из первых уст. А взамен я покажу вам дорогу в Тихий Приют. Место… вне учета. Где собираются те, кто предпочитает не выбирать между диктатурой Совета и безумием Кела.

Он наклонился, поднял свою сумку и вынул оттуда две фляги, бросив их Атласу и Дрене. – Вода. Без сюрпризов. Можете проверить, если умеете.

Атлас поймал флягу. Он снова обратился внутрь, на мгновение коснувшись памяти жидкости. Чистая вода. Ничего больше. Он кивнул Дрене.

Она медленно открутила крышку своей фляги, понюхала, потом сделала маленький глоток. Ждала. Ничего не произошло.

– Три дня пути, – сказала она, вытирая губы. – Куда?

– На северо-восток. К Руинам Молчания. Туда, где когда-то говорили с самим миром, а теперь говорят только ветер и тени, – Лоренц вздернул уголок рта в подобие улыбки. – Решайте. Солнце садится. Ночью здесь гуляют не только крысы.

Атлас посмотрел на Дрену. Она смотрела на Лоренца, оценивая, взвешивая риски. Потом ее взгляд вернулся к Атласу, к его бледному, искаженному болью лицу, к его руке, бессознательно прижатой к груди, где жила пустота.

Она вздохнула. Звук был похож на скрип ржавых петель.

– Веди, – сказала она Лоренцу. – Но если это ловушка, я убью тебя первой. И мой долг уже почти выплачен, так что мне почти нечего будет терять.

Лоренц кивнул, как будто это было вполне разумным условием.

– Честно предупрежден. Ну что ж, – он надел капюшон, поднял сумку. – Добро пожаловать в настоящее путешествие, дети. Надеюсь, вы к нему готовы. Потому что обратной дороги отсюда уже нет.

Он повернулся и зашагал к дальнему провалу в стене, ведущему наружу, в серые сумерки наступающего вечера.

Атлас сделал глоток воды. Она была прохладной и невероятно вкусной. Он посмотрел на Дрену. Она уже шла за Лоренцем, ее спина была прямой, но плечи напряжены.

Он последовал за ними, выходя из руин навстречу непогоде, незнакомцу и туманному обещанию приюта. Их двое превратились в троих. Команда начала формироваться. А конфликт, как и обещал Лоренц, теперь был не только их личным делом. Он стал дорогой, по которой им предстояло идти.

ГЛАВА 7

Первый день пути под открытым небом стал для Атласа испытанием на прочность. Серое небо низко нависало над лесом, изредка сея холодную морось. Дрена шла впереди, ее взгляд постоянно сканировал окрестности, а тело было напряжено, как пружина. Лоренц шел сбоку, его походка была устало-небрежной, но Атлас заметил, что его глаза, скрытые капюшоном, тоже ни на секунду не останавливались. Он читал лес, как книгу: следы на земле, поломанные ветки, направление полета птиц.

Атлас же просто выжимал себя, шаг за шагом. Каждое движение отзывалось болью в плече, а пустота в груди сосала силы, как черная дыра. Он чувствовал, как его тело требует оплаты за перенапряжение, но платить было нечем – только упрямством.

К полудню они вышли к ручью с чистой, ледяной водой. Дрена, прежде чем разрешить пить, бросила в воду серебряную монету из своего пояса. Монета не потемнела и не растворилась.

– Базовые предосторожности, – пояснила она, заметив взгляд Атласа. – Вода может быть отравлена естественными ядами или магическим стоком.

Лоренц одобрительно кивнул. – Рационально. В этих лесах когда-то добывали кристаллы сновидений. Отвалы до сих пор отравляют грунтовые воды галлюциногенами.

Пока они пили и наполняли фляги, Лоренц развел крошечный, почти бездымный костерок из сухих веток и разогрел на нем похлебку из своей сумки. Запах был простым, но для изголодавшегося Атласа – божественным. Он ел, стараясь не показать, как дрожат от слабости руки.

– Расскажи нам о Тихом Приюте, – потребовала Дрена, не отрываясь от наблюдения за лесом. – Кто его держит?

– Никто и все, – ответил Лоренц, помешивая похлебку. – Это не крепость и не тайная база. Скорее… состояние умов. Место, где сходятся несколько нейтральных троп. Туда приходят те, кто хочет выпасть из игры, на время или навсегда. Контрабандисты, беглые маги, ученые, которым не нравится контроль Совета над исследованиями, даже бывшие Хранители, уставшие от вечной войны с тенями. – Он бросил взгляд на Дрену. – Их не много. И они не любят, когда к ним приводят проблемы.

– А мы – проблема, – констатировал Атлас.

– О, да, – Лоренц усмехнулся. – Вы – ходячая катастрофа. Но катастрофы тоже иногда нуждаются в передышке. Главное – не устраивать погром, пока вы там гостите. И соблюдать правила.

– Какие правила? – спросила Дрена.

– Первое: не использовать магию, если можно без нее обойтись. Второе: не спрашивать о прошлом, если человек сам не хочет говорить. Третье: не вести чужие войны на территории Приюта. Четвертое: платить за кров и еду либо деньгами, либо трудом, либо знаниями. Пятое: уходить, когда просят.

– Звучит как утопия для преступников, – заметила Дрена.

– Утопия – это когда все счастливы, – поправил Лоренц. – В Приюте никто не счастлив. Просто… менее несчастен, чем снаружи. Это не рай. Это передышка. И, возможно, для вас – шанс научиться тому, что не преподают в Академиях Совета.

– Чему? – Атлас оторвался от еды.

– Контролю. – Лоренц посмотрел прямо на него. – Ты – как ребенок с зажженным факелом в пороховом погребе. Ты можешь сжечь все, включая себя. В Приюте есть те, кто изучал Первичные Знаки. Не так, как Совет – чтобы запереть или использовать. А чтобы понять. Возможно, они смогут помочь тебе договориться с той силой, что живет в тебе.

Дрена нахмурилась. – Рискованно. Слишком много людей узнают о нем.

– Альтернатива – быть пойманным с потрохами в течение недели, – парировал Лоренц. – Кел не остановится. Совет уже разослал гонцов с описанием вас обоих. Награда за вашу поимку или информацию о вас растет с каждым днем. В лесу вы долго не продержитесь. В Приюте у вас есть шанс залечить раны и получить знания, чтобы выжить в долгосрочной перспективе.

Его логика была безжалостной, но звучала убедительно. Атлас чувствовал это всей своей истощенной сущностью. Они не могли бежать вечно.

После короткого привала они двинулись дальше. Лес становился гуще, деревья – древнее и массивнее. Воздух наполнился странным, почти осязаемым гулом. Это была не магия, а что-то иное. Сама жизнь леса, его возраст, его память.

Атлас не мог отключиться. Его собственный Знак, казалось, резонировал с этим местом. Он чувствовал легкое покалывание в шраме, как будто скрижаль внутри него пыталась прочитать скрижаль мира вокруг. Это было не болезненно, но отвлекающе.

– Мы на границе древнего леса, – сказал Лоренц, понизив голос. – Здесь правила мира… тоньше. Магия ведет себя непредсказуемо. Совет объявил эти земли нестабильными и не исследует их. Кел, насколько я знаю, тоже обходит стороной. Слишком много переменных.

– Значит, здесь безопасно? – спросил Атлас.

– Нет, – просто ответил Лоренц. – Здесь просто опасности иного рода. Не человеческие.

Как будто в подтверждение его слов, из чащи донесся протяжный, скрипучий вой, похожий на звук трущихся друг о друга каменных плит. Дрена мгновенно замерла, жестом приказав остановиться. Лоренц медленно опустил руку к поясу, где у него висел не клинок, а странный инструмент, похожий на камертон.

– Что это? – прошептал Атлас.

– Лесной страж, – так же тихо ответил Лоренц. – Не существо. Явление. Остаток магического дисбаланса времен Войны Цен. Он реагирует на всплески активной магии. Чем сильнее всплеск, тем агрессивнее реакция. Не двигайся. Не думай о магии. Дыши ровно.

Атлас попытался последовать совету, но было поздно. Его собственное внутреннее возбуждение, резонанс с лесом, уже создавал слабый, но постоянный «шум». Шрам на его ладони заныл.

Из-за гигантского кедра, покрытого мхом и лианами, выползло… нечто. Это было похоже на сгусток теней, света и растительных волокон, сплетенных в нестабильную, текучую форму. У него не было постоянных очертаний, но в его центре пульсировала тусклая, зеленая точка, похожая на глаз. Звук – тот самый скрип – исходил от него, когда его форма менялась.

Страж «посмотрел» на них. Вернее, его внимание скользнуло по Лоренцу, задержалось на Дрене, и наконец остановилось на Атласе. Зеленая точка вспыхнула ярче.

– Он чувствует Знак, – прошептала Дрена. – Тихо. Не провоцируй.

Но Атлас уже был спровоцирован. Его инстинкты кричали об опасности, и Знак внутри, встревоженный, ответил автоматическим, защитным импульсом. Не выбросом силы, а попыткой классифицировать угрозу. Он невольно протянул к стражу левую руку, не для атаки, а как антенну.

И лесной страж ответил.

Вместо атаки он… запел. Тот же скрипучий вой, но теперь в нем проступила структура, мелодия. И в эту мелодию вплелись образы. Не в голову Атласа. Они проявились в воздухе вокруг стража, как миражи.

Древний лес, каким он был тысячи лет назад. Магия, текущая свободными, дикими реками, не скованная Законами Равновесия. Потом – взрыв. Искажение. Боль. Магия, вывернутая наизнанку, платящая не индивидуальную, а коллективную цену – болезнь земли, мутацию растений, рождение таких существ, как этот страж. Это был не разум. Это была память боли, застывшая в магическом шторме и привязанная к месту.

Атлас понимал. Он чувствовал эту боль. Она резонировала с болью в его собственном шраме, с памятью мира, которую он носил в себе. Это было эхо той же катастрофы, что породило и Первичные Знаки.

Он не думал. Он действовал. Вместо того чтобы оттолкнуть это чувство, он… признал его. Внутренне, без слов, он как бы кивнул страдающему эху: Я вижу. Я помню.

И страж замер. Его зеленая «глазница» сузилась. Скрипящий вой сменился низким, вибрирующим гулом, почти мурлыканьем. Его нестабильная форма успокоилась, стала более четкой, приняв подобие огромного, корявого древесного духа. Оно посмотрело на Атласа еще мгновение, потом медленно, как бы нехотя, стало растворяться в тенях леса, пока от него не осталась лишь легкая рябь в воздухе.

Тишина. Только шум ветра в кронах.

Лоренц выдохнул. Он смотрел на Атлас с новым, непрочитаемым выражением. – Что ты сделал?

– Я… ничего, – Атлас опустил руку, чувствуя странное опустошение, но не болезненное. Скорее, как после глубокого сочувствия. – Я просто его… выслушал.

– Ты взаимодействовал с феноменом уровня искажения семь, не вызвав ответной агрессии, – сказал Лоренц. Его голос был полон не столько страха, сколько острого, почти профессионального интереса. – Совет потратил бы десятилетия и жизни десятков магов, чтобы добиться такого. А ты просто… выслушал.

– Это то, что делает Знак, – тихо сказала Дрена. Она смотрела на Атлас не как на угрозу, а с оттенком понимания. – Он не только хранит память. Он умеет ее считывать. Даже такую.

– Это меняет дело, – пробормотал Лоренц, потирая подбородок. – Возможно, в Приюте тебя встретят даже теплее, чем я думал. Там есть те, кто считает, что Первичные Знаки – не артефакты и не оружие. А ключи к исцелению мира. К восстановлению того, что было сломано во время Войны Цен.

– Исцеление? – Атлас с горькой усмешкой посмотрел на свою руку. – Я едва могу исцелить собственное плечо.

– Потому что ты пытаешься использовать грубую силу, – сказал Лоренц. – А это – тонкое искусство. Возможно, самое тонкое из всех. – Он встал, отряхивая плащ. – Идем. До наступления темноты нужно дойти до убежища. После такого представления я не хочу ночевать под открытым небом.

Они снова двинулись в путь. Но атмосфера изменилась. Лоренц теперь поглядывал на Атласа с удвоенным вниманием, как ученый на интересный эксперимент. Дрена, напротив, казалась более замкнутой. Возможно, ее как Хранителя беспокоила мысль, что сила, которую она должна была контролировать, может иметь потенциал, выходящий за рамки простой угрозы.

К вечеру они вышли к каменному утесу, в основании которого зиял вход в пещеру, искусственно расширенный и укрепленный деревянными балками. У входа горел факел, а рядом на камне сидел человек.

Это была женщина лет пятидесяти, с лицом, изборожденным не магическими, а обычными шрамами – следы клинка и жизнь под открытым небом. Она была одета в прочную кожаную броню, а у ее пояса висело не магическое оружие, а простой, но смертоносно выглядящий арбалет и несколько гранат с матовой поверхностью. Она чистила яблоко длинным ножом.

– Лоренц, – сказала она, не поднимая глаз. – Привел гостей. Шумных.

– Все было тихо, Варя, – ответил Лоренц, поднимая руки в жесте мира.

– Лес шептал иначе, – она откусила кусок яблока и наконец посмотрела на них. Ее глаза были светло-серыми, холодными и оценивающими. – Хранительница. И… что-то еще. Знаком пахнет. Сильно.

– Это Атлас, – представил Лоренц. – И Дрена. Они ищут Приют.

– Все его ищут, – Варя встала, отряхиваясь. – Но не все его находят. И не все заслуживают. Ты знаешь правила, Лоренц. Они чистые?

– За ними гонятся и Совет, и Кел. Они устроили переполох в цитадели Ламинора. Но они не принесли беду сюда намеренно.

– Беда не спрашивает разрешения, – проворчала Варя, но жестом пригласила их войти. – Ладно. Ночь можете перекантоваться здесь. Утром решим. Но магию – не использовать. Никакую. Даже чтобы чиркнуть огонь. У меня есть кремень.

Пещера оказалась уютным убежищем с нарами, небольшим очагом и запасами провизии. Варя, как выяснилось, была одним из «сторожей» – людей, которые охраняли подступы к Тихому Приюту и решали, кто достоин пройти дальше.

Пока Варя готовила ужин (простая похлебка, но густая и сытная), Атлас сидел у стены, стараясь не двигать больным плечом. Дрена проверяла свои немногочисленные вещи. Лоренц разговаривал с Варей вполголоса у входа.

– Кто она? – спросил Атлас у Дрены.

– Наемница. Или бывший воин. Чувствую в ней… похожее, – ответила Дрена. – Того, кто видел много битв и разочаровался в знаменах, под которыми сражался. Таких много среди тех, кто ищет Приют.

– А ты? – рискнул спросить Атлас. – Ты разочаровалась?

Дрена долго молчала, глядя на пламя очага.

– Я увидела, во что превратился Кел. Во что превращается Совет, пытаясь удержать контроль любой ценой. Я видела, как магия, которая должна служить, калечит и убивает. – Она посмотрела на свои руки, на застывшие черные прожилки. – Я не разочаровалась в долге. Я просто больше не уверена, что знаю, в чем он заключается. Защищать ли мир, который сам себя пожирает изнутри? Или попытаться найти способ… остановить это пожирание?

Это была самая откровенная фраза, которую она произнесла с момента их встречи. Атлас почувствовал странную близость в этом признании. Он тоже не знал, в чем его долг. Только чувствовал груз ответственности за силу, которую не просил.

После ужина Варя расставила их по разным углам пещеры – очевидно, правило безопасности. Атлас улегся на жесткие нары, укрывшись тонким одеялом. Боль в плече утихла до тупого нытья, но пустота в груди никуда не делась. Она была как холодный камень, напоминающий о цене.

Он слышал, как за стеной шепота ветра в лесу доносился далекий, знакомый скрип. Лесной страж где-то бродил, неся свою вековую боль. Атлас закрыл глаза и снова, мысленно, отправил ему импульс понимания. Не магический. Просто человеческий.

И ему показалось, что скрип в ответ на мгновение смягчился, почти как вздох.

Засыпая, он думал о Тихом Приюте. Обещании знаний. Возможности контроля. Но контроль тоже, наверное, имел свою цену. И он боялся, что скоро узнает, какую.

ГЛАВА 8

Утро встретило их пронизывающим холодом и молчанием. Варя разбудила их до рассвета, бросив каждому по жесткой лепешке из овса и сухофруктов. «Завтрак. Дорога будет нелегкой», – бросила она и вышла из пещеры, чтобы проверить периметр.

Атлас поел, стараясь жевать здоровой стороной рта, чтобы не тревожить больное плечо. Рана за ночь затянулась чуть больше, но все еще ныла при каждом неловком движении. Пустота внутри была привычным, холодным грузом.

– Сегодня мы должны дойти, – сказал Лоренц, свертывая свое одеяло. – Если Варя решит, что вы не принесете беды своему хвостом.

– А если решит иначе? – спросила Дрена, проверяя крепление на своем перевязанном плече. Черные прожилки были неподвижны, но казались чуть темнее на фоне утренней бледности кожи.

– Тогда мы пойдем другой дорогой. Более долгой и опасной. Но я надеюсь на ее здравый смысл. Она ненавидит Совет почти так же, как и Кела.

Варя вернулась, отряхивая с плаща иней. – Лес спокоен. Никаких следов погони. Но это ничего не значит. – Она посмотрела на Атласа и Дрену. – Решила. Проведу вас до Приюта. Но помните: одно неверное движение, одна вспышка магии без крайней нужды – и вы останетесь в лесу навсегда. По своей воле или нет.

Угроза висела в воздухе, холодная и четкая, как утренний иней. Атлас кивнул, Дрена молча приняла условия.

Их путь вглубь леса стал еще более извилистым и сложным. Варя вела их не по тропам, а через чащобу, по руслам пересохших ручьев, иногда заставляя карабкаться по каменным осыпям. Это был маршрут, рассчитанный на то, чтобы сбить со следа любого, даже опытного следопыта. Атлас, превозмогая боль и слабость, слепо следовал за ней, чувствуя, как его тело снова требует платы за такое напряжение.

Через несколько часов ходьбы они вышли к каменному утесу, с которого открывался вид на долину, скрытую в кольце гор. Сверху она казалась просто еще одним участком дикого леса, но взгляд Вари, опытный и тренированный, выхватывал детали: дымок, поднимающийся ровной струйкой из определенной точки, неестественно ровные линии среди деревьев – остатки старых террас.

– Вниз, – коротко сказала Варя. – И тихо.

Спуск был крутым и опасным. Они цеплялись за корни и выступы скал, сползали по осыпям. Наконец, их ноги ступили на мягкую, покрытую мхом почву долины. Воздух здесь был теплее, тише, и в нем витало странное чувство… покоя. Не идиллического, а скорее усталого, выстраданного.

Они шли еще минут двадцать, пока между деревьями не начали проступать признаки жизни. Не дома. Скорее, убежища. Полуземлянки, пристроенные к крупным деревьям, брезентовые палатки, искусно замаскированные под заросли папоротника, даже несколько каменных хижин, поросших мхом так, что они казались частью ландшафта. Место не было большим – может, на полсотни человек. Но каждый уголок был обустроен с практичной тщательностью изгоев, привыкших не привлекать внимания.

Их встретили молча. Не со враждебностью, но с настороженным, изучающим взглядом. Люди появлялись в дверях убежищ, прерывали свою работу – кто-то чинил сеть, кто-то обрабатывал кожу, женщина с серебристыми шрамами на лице что-то варила в большом котле над костром, который был устроен в глубокой яме, чтобы скрыть дым. Все они выглядели… обычными. И в то же время необычными. В их глазах не было страха перед магией, но было глубокое уважение к ее цене. Здесь все платили. И все помнили об этом.

– Лоренц. Варя. Новые лица, – раздался спокойный, низкий голос.

Из самой большой каменной хижины вышел мужчина. Он был невысок, коренаст, с седой, коротко стриженной бородой и руками, покрытыми шрамами и татуировками, которые не были магическими, а скорее рассказывали историю – карты мест, отметки о выживании, символы ремесел. Его глаза, цвета темного янтаря, смотрели прямо и без страха.

– Элбен, – кивнул Лоренц. – Это Атлас и Дрена. Они ищут передышку.

– Все ее ищут, – сказал Элбен, повторяя слова Вари, но его тон был не враждебным, а оценивающим. – Совет?

– И Кел, – добавила Дрена.

Элбен медленно прошелся взглядом по ней, остановившись на черных прожилках. – Теневой долг. Тяжелый. – Потом его взгляд перешел на Атласа, задержался на его левой руке, хотя шрам и был скрыт рукавом. – И что-то… древнее. Сильное. Ты носитель?

Атлас кивнул, не в силах солгать под этим проницательным взглядом.

– Знак Скрижали, – сказал Лоренц. – Он взаимодействовал со стражем у Черного Кряжа. Без конфликта.

В глазах Элбена мелькнула искра интереса. – Правда? Интересно. – Он скрестил руки на груди. – Правила знаете?

– Знаем, – ответила Дрена.

– Тогда добро пожаловать в Тихий Приют. На время. Кров над головой и пищу вы получите в обмен на работу. У нас нет слуг и нет бездельников. У нас также нет лишних вопросов. Ваше прошлое – ваше дело, пока оно не стучится в наши двери с мечом в руках. – Он сделал паузу. – Но твое прошлое, носитель, уже стучится. И громко. Мы не можем игнорировать это. Поэтому, помимо работы, от тебя потребуется кое-что еще.

– Что? – спросил Атлас, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Беседы, – сказал Элбен. – У нас здесь есть человек. Он изучает старые времена. Времена до Равновесия, до Войны Цен. Он может задавать тебе вопросы. Ты можешь отвечать или нет. Но если захочешь научиться не сгорать заживо от того, что носишь, тебе стоит его послушать.

Атлас перевел взгляд на Дрену. Она слегка кивнула. Согласие.

– Хорошо, – сказал Атлас.

– Отлично. Варя, покажи им свободную землянку у старого дуба. Лоренц, со мной. – Элбен развернулся и ушел обратно в хижину.

Варя провела их через поселение. Атлас чувствовал на себе взгляды. Не враждебные, но отстраненные. Эти люди видели всякое. Беглецы были для них нормой. Но беглец со Знаком… это было что-то новое.

Землянка, которую им выделили, была крошечной, но сухой и относительно чистой. Два грубых спальных места на нарах, маленький очаг, полка для вещей. Роскошь по сравнению с катакомбами.

– Работа начинается завтра, – сказала Варя, стоя в дверях. – Сегодня отдыхайте. Не бродите без дела. Если нужно что-то спросить – ищите меня или Лоренца. Не лезьте к другим без приглашения. – Она повернулась уходить, но задержалась. – И… спасибо. За то, что не взорвали страж. Он нам как… нездоровый сосед. Но свой.

Она ушла, оставив их одних.

Дрена осмотрела землянку, потом села на одну из нар, сняв плащ. – Это место… не то, чего я ожидала.

– А чего ты ожидала? – спросил Атлас, садясь напротив.

– Подпольной базы мятежников. Или притона контрабандистов. А это… просто люди, которые устали.

– Устали от магии?

– От войны за нее. От вечной платы. – Она посмотрела на свои руки. – Здесь, кажется, платят по-другому. Трудом. Взаимовыручкой. Это… честнее.

Они помолчали. Тишина в Приюте была иной – не давящей, как в камере, а мирной, наполненной естественными звуками леса и тихой работой людей.

– Что будем делать? – спросил Атлас.

– Сначала – есть, если дадут. Потом – работать. А потом… послушаем этого исследователя. – Она посмотрела на него. – Ты готов к этому? К тому, что кто-то будет копаться в тебе?

– А у меня есть выбор?

– Всегда есть выбор. Можно уйти. Сейчас. Пока темно.

Атлас покачал головой. – Нет. Я устал бежать. И если здесь есть шанс понять… что со мной происходит, я должен его использовать. Даже если будет страшно.

Дрену, казалось, удовлетворил этот ответ. Она кивнула.