Цена равновесия

Позже им принесли еду – ту же похлебку, что варили в котле, и кусок черного хлеба. Ели молча. После еды Атлас решил выйти подышать, соблюдая предостережение не бродить далеко.

Он стоял у входа в землянку, глядя на поселение, погружающееся в вечерние сумерки. Костер в яме был потушен, чтобы не привлекать внимания. Зажигались слабые светильники – не магические, а масляные, с тщательно прикрытыми абажурами.

К нему подошел Лоренц. – Осваиваешься?

– Пытаюсь. Что за человек этот исследователь?

– Его зовут Теодор. Когда-то он был архивариусом Высшей Академии в Ламиноре. Ушел, когда Совет начал уничтожать или скрывать древние тексты, которые не вписывались в официальную историю Равновесия. Он считает, что мир болен. И что Знаки – не причина болезни, а симптомы. Или, возможно, антитела.

– Антитела? – Атлас нахмурился.

– Средство, которое тело мира выработало, чтобы исцелиться от ран, нанесенных Войной Цен. Только средство это оказалось слишком сильным и опасным для носителей. Теодор пытается найти способ… перенаправить эту силу. Без разрушения носителя.

– И он думает, что я ему помогу?

– Он думает, что ты – уникальный случай. Знак пробудился, но не поглотил тебя сразу. Ты проявляешь не агрессию, а… понимание. Для него это ключ. – Лоренц положил руку ему на плечо, избегая раны. – Будь осторожен, Атлас. Теодор – хороший человек. Но его одержимость идеей исцеления мира может заставить его забыть о цене для тебя лично. Не позволяй ему зайти слишком далеко.

С этими словами Лоренц удалился, оставив Атласа наедине с тревожными мыслями.

На следующий день началась работа. Дрену, с ее навыками следопыта и боевой подготовкой, определили в группу дозорных – патрулировать окрестности и обучать других основам маскировки и скрытного передвижения. Атласа, учитывая его рану и полное отсутствие полезных в лесу навыков, отправили на самую простую работу – помогать на кухне и заготавливать дрова.

Физический труд оказался странным благословением. Он был простым, монотонным, не требовал думать о Знаках, Совете или Келе. Просто руби дрова, носи воду, чисти овощи. Его тело, привыкшее к напряжениям иного рода, сначала протестовало, но потом втянулось. Боль в плече постепенно отступала, уступая место мышечной усталости, которая была почти приятной.

Люди в Приюте поначалу сторонились его, но постепенно начали принимать. Не как своего, но как временного работника, который не жалуется и делает, что говорят. Женщина с серебристыми шрамами, которую звали Марта, оказалась бывшей целительницей, которая сбежала из-под контроля Медико-магической корпорации. Она осмотрела его плечо, промыла рану отваром трав и без лишних слов сказала: «Заживет. Держи в чистоте».

Через три дня Элбен нашел его, когда тот складывал поленницу.

– Теодор готов тебя видеть. После ужина. В его хижине.

Сердце Атласа екнуло. Момент истины приближался.

Вечером, после простой трапезы, он по указанию Вари направился к дальней окраине поселения, где стояла небольшая, но аккуратная хижина, почти полностью скрытая завесой дикого винограда. Из трубы поднимался ровный дымок.

Он постучал.

– Войдите, – раздался голос изнутри. Он был сухим, но не неприятным, похожим на шелест страниц.

Атлас вошел. Внутри хижина походила на лавку древностей и библиотеку. Полки, забитые книгами, свитками и странными артефактами неясного назначения, тянулись до потолка. В центре стоял большой стол, заваленный бумагами и чертежами, а у камина в кресле из темного дерева сидел человек.

Теодор был очень стар. Его кожа напоминала пергамент, испещренный морщинами и пигментными пятнами, а волосы, еще сохранившие следы былого рыжего цвета, были белыми как снег и торчали во все стороны. Но его глаза, скрытые за толстыми линзами в роговой оправе, горели острым, живым интеллектом. На его руках Атлас увидел не магические шрамы, а следы химических ожогов и порезов – следы физического, а не магического экспериментаторства.

– Атлас, – сказал старик, откладывая книгу. – Садись. Не стой на пороге как привидение.

Атлас сел на табурет напротив.

– Лоренц говорит, ты взаимодействовал с лесным стражем. Расскажи. Подробно.

Атлас рассказал. О чувстве резонанса, о непроизвольном импульсе, о «выслушивании» боли стража. Теодор слушал, не перебивая, его пальцы барабанили по подлокотнику кресла.

– Эмпатический резонанс, – пробормотал он, когда Атлас закончил. – Не управление, не подавление. Диалог. Пусть и примитивный. Это… необычно. Большинство носителей Первичных Сил, о которых упоминают тексты, либо пытались силой подчинить себе артефакт, либо сливались с ним, теряя себя. Ты же… пытаешься сосуществовать.

– Я не пытаюсь. Это просто происходит.

– Тем более интересно. – Теодор встал, подошел к полке и снял с нее древний, потрепанный фолиант. – Знаешь, что такое Знаки, согласно самой популярной теории Совета?

– Ключи к древней, опасной силе. Артефакты, которые нужно изъять и запечатать.

– Ерунда. Пропаганда, чтобы оправдать охоту на таких, как ты. – Теодор открыл книгу, показывая иллюстрацию, на которой были изображены семь символов, один из которых Атлас узнал – стилизованная скрижаль с трещиной. – Знаки – это шрамы. Шрамы на теле самого мира. Когда в Войне Цен маги разорвали ткань реальности, пытаясь установить свои законы, мир ответил. Он создал… заплаты. Сгустки чистой, нефильтрованной памяти реальности, чтобы залатать дыры. Эти сгустки и есть Знаки. Скрижаль – память о самом акте творения и его искажении. Пламя – память о первой энергии. Клинок – память о первом конфликте. И так далее.

Атлас слушал, завороженный. Это имело смысл. Та огромная, безличная память, что жила в нем, действительно была похожа на архив. Но архив чего-то живого, чего-то, что болело.

– И что это значит для меня?

– Это значит, что ты не носитель оружия. Ты носитель раны. Раны мира. И сила, которую ты чувствуешь, – это не твоя сила. Это сила мира, пытающаяся исцелиться через тебя. – Теодор снял очки и протер их. – Но мир – не человек. Его исцеление может выглядеть как разрушение для нас, маленьких существ. Когда рана затягивается, струп отпадает. Носитель – это струп. И когда его миссия завершена… он должен отпасть. Большинство носителей в прошлом сгорали, выполнив свою роль – стабилизировав какую-то катастрофу, остановив какой-то разрыв.

Ледяной ужас сковал Атласа. – То есть я… умру?

– Не обязательно. – Теодор снова надел очки. – Если мы поймем, какую именно рану ты призван исцелить, мы, возможно, сможем… перенаправить процесс. Не дать силе мира использовать тебя как одноразовый инструмент. Сделать тебя… хирургом, а не бинтом.

– Как?

– Для начала – научиться различать голоса в этом хоре памяти. Узнать, что именно кричит громче всего. Это может быть конкретное место, событие, дисбаланс. – Теодор подошел к нему ближе. – Я хочу провести эксперимент. Безопасный. Я покажу тебе несколько артефактов, связанных с разными эпохами. Ты скажешь, как ты на них реагируешь. Готов?

Атлас колебался. Но жажда знаний, жажда контроля перевесила страх.

– Готов.

Теодор улыбнулся, и в его улыбке было больше одержимости, чем тепла.

– Отлично. Начнем.

ГЛАВА 9

Эксперимент начался с малого. Теодор принес из глубин своей хижины небольшой ларец, открыл его и вынул первый предмет. Это был обломок керамики, покрытый потускневшей глазурью и трещинами. Ничего особенного.

– Черепок из нижних слоев Ламинора, – пояснил Теодор, кладя его на стол между ними. – Эпоха первых поселенцев, еще до магического расцвета. Просто глина, обожженная в печи. Попробуй.

Атлас смотрел на черепок. Он ожидал вспышек, видений, чего-то грандиозного. Но когда он осторожно протянул руку и коснулся шершавой поверхности кончиками пальцев, он почувствовал лишь слабый, далекий гул. Как отзвук. В нем не было ни эмоций, ни образов. Было ощущение простоты. Терпения. Медленного, тяжелого труда по превращению грязи во что-то полезное. Тепло очага, запах дыма, усталость в мышцах после долгого дня. Это была память не о событии, а о процессе. О жизни, которая шла своим чередом, без грандиозных драм.

– Ну? – спросил Теодор, наблюдая за его лицом.

– Ничего особенного, – признался Атлас. – Просто… жизнь. Тяжелая, но простая.

– Хорошо! – старик сделал пометку в толстом блокноте. – Резонанс минимальный, неэмоциональный. Знак Скрижали видит в этом нейтральную историю, факт. Отлично. Следующий.

Вторым предметом оказался кусок металла – не драгоценного, а обычного железа, но отлитого в форме древней монеты с почти стершимся профилем.

– Первые монеты Империи Света. Их чеканили с добавлением пыли пробужденных кристаллов, чтобы маги могли чувствовать подлинность на расстоянии. Плата за такую «метку» – слабая головная боль у чеканщика на всю жизнь.

Атлас коснулся монеты. И сразу вздрогнул. В отличие от мирного гула черепка, здесь был четкий, острый сигнал. Обман. Красивая ложь. Внешне – символ единства и доверия. Внутри – механизм контроля, вплетенный в саму суть торговли. Он почувствовал тупую, навязчивую боль в висках, отголосок давно умершего человека, и горькое послевкусие – осознание, что твой скромный, но честный труд стал инструментом для чуждой тебе системы. Знак отреагировал на это резко, но не яростью, а… разочарованием. Как архивариус, нашедший ошибку в важном документе.

– Контроль, – выдохнул Атлас, отдергивая руку. – Первый шаг к несвободе. Здесь есть боль. Несильная, но… системная.

Теодор закивал с возрастающим энтузиазмом. – Да! Ты различаешь не просто силу, а ее природу, ее намерение, запечатленное в предмете. Это ключевое. Большинство магов чувствуют лишь остаточную энергию. Ты же читаешь историю. Продолжим.

Третий предмет заставил Атласа внутренне сжаться еще до прикосновения. Это был не артефакт в привычном смысле. Это был кусок кости. Человеческой. Аккуратно отполированный, с вырезанными на поверхности сложными рунами, которые светились тусклым багровым светом. Магия, вплетенная в саму плоть.

– Реликвия некроманта времен Войны Цен, – голос Теодора стал тише, почти благоговейным. – Кость мага, который пытался обмануть смерть, перенеся свое сознание в собственный скелет. Он преуспел. На тысячу лет. Ценой вечной боли, безумия и голода по плоти, которой у него больше не было. Предмет исключительной мерзости и силы.

Атлас не хотел прикасаться. Все его существо вопило против этого. Но любопытство Теодора и его собственная нужда понять границы своей силы были сильнее. Он коснулся кости одним пальцем.

Мир провалился в ад.

Это не была память. Это была агония, растянутая на века. Ощущение бесконечного падения в пустоту собственного тела. Холод, против которого нет защиты. Голод, который невозможно утолить. Безумный шепот раздробленного сознания, цепляющегося за магию, как утопающий за соломинку. И сквозь все это – ядовитое, всепоглощающее отрицание. Отрицание естественного порядка. Отрицание смерти. Отрицание самой идеи цены, потому что заплачено было все, и этого оказалось недостаточно.

Знак внутри Атласа взревел. Не в страхе, а в отвращении и священном гневе. Это было нарушением. Глубинным, фундаментальным искажением не просто магии, а самого потока памяти и существования. Скрижаль, хранящая историю всего сущего, отказывалась принимать эту историю как допустимую. Она пыталась стереть ее, отвергнуть, как тело отторгает зараженную ткань.

Из шрама на ладони Атласа вырвался сноп холодного, белого света. Он не ударил по кости. Он обволакивал ее, пытаясь растворить, разобрать на составляющие воспоминания и стереть самое страшное. Атлас чувствовал, как сила утекает из него, но не как раньше – вспышкой, а медленным, неумолимым дренажем. Он платил. Своим душевным покоем, своими яркими воспоминаниями (образ матери на кухне потускнел и отдалился), своей способностью испытывать простую радость. Он платил, чтобы очистить скверну.

Кость затрещала. Багровые руны вспыхнули ярко, отчаянно, а потом начали гаснуть одна за другой. Полированная поверхность покрылась сетью черных трещин. От нее повалил едкий дымок, пахнущий прахом и горелой плотью.

– Достаточно! – крикнул Теодор, но было поздно.

Кость рассыпалась в мелкий серый пепел прямо на столе. Белый свет погас. Атлас откинулся на спинку табурета, его трясло, из носа текла кровь, а в ушах стоял пронзительный звон. Пустота в груди, оставшаяся после помощи Дрене, расширилась и углубилась. Теперь там была не просто нехватка чего-то – там зияла холодная, безэмоциональная пустота архивариуса, который только что стер часть архива, потому что она не соответствовала правилам.

– Невероятно… – прошептал Теодор, глядя на кучку пепла. Его глаза за очками блестели не страхом, а восторгом первооткрывателя. – Активное очищение… Знак не просто хранит. Он судит. Он приводит память в соответствие с… с неким изначальным порядком! Ты не просто носитель раны, мальчик. Ты – ее иммунный ответ!

Атлас с трудом вытер кровь с губ. Голова раскалывалась. – Что… что я сделал?

– Ты стер следы одного из самых гнусных актов магического насилия над природой, – сказал Теодор, все еще не отрывая взгляда от пепла. – Ты исцелил крошечный кусочек мировой памяти. Вернул ее в… чистое состояние. Но цена… – Он наконец посмотрел на Атласа, и его восторг немного поутих, сменившись научной констатацией. – Цена велика. Ты заплатил частицами своей собственной, живой, эмоциональной памяти. Чтобы стереть мертвую, искаженную. Баланс. Всегда баланс.

– Я… я не хочу больше так платить, – с трудом выдавил Атлас. Он чувствовал себя опустошенным, холодным. Образ матери теперь казался чужим воспоминанием из книги.

– И не надо, – поспешно сказал Теодор, убирая пепел. – Это было необходимо для понимания. Теперь мы знаем твои пределы и твою природу. Ты не просто пассивный хранитель. Ты активный реставратор. И это значит, что теория об исцелении мира… она может быть верна. Но тебе нужно учиться. Учиться не стирать, а… исправлять. Без таких жертв.

В дверь постучали. Резко, тревожно.

– Войдите! – крикнул Теодор.

В хижину ворвалась Дрена. Ее лицо было бледным, глаза метались, пока не нашли Атласа. Увидев его – бледного, в крови, трясущегося, – она бросила на Теодора взгляд, полный ледяной ярости.

– Что вы с ним сделали?

– Необходимые исследования, дитя мое, – попытался парировать Теодор, но Дрена его не слушала.

Она подошла к Атласу, присела перед ним, положила руку ему на лоб. Ее прикосновение было прохладным и твердым. – Ты в порядке? Что случилось?

– Кость… – пробормотал Атлас. – Она была… неправильной. Я ее… исправил.

– Он очистил реликвию высшей скверны, – с нескрываемой гордостью сказал Теодор. – Это прорыв!

– Это идиотизм! – рявкнула Дрена, обернувшись к нему. – Вы сожгли его душу, чтобы доказать свою теорию! Вы видели его глаза? В них нет ничего!

Теодор попятился под ее взглядом. – Я… я предупреждал о риске. Но знания, которые мы получили…

– К черту ваши знания! – Дрена встала, помогая подняться Атласу. – Сессия окончена. Мы уходим.

Она почти выволокла его из хижины в холодную ночь. Свежий воздух ударил в лицо, и Атлас почувствовал, как немного проясняется в голове. Но холод внутри, пустота, оставались.

– Что случилось? Почему ты пришла? – спросил он, когда они отдалились от хижины.

– Патруль вернулся, – сказала Дрена, все еще ведя его под руку. Ее голос был напряженным. – Они видели следы на северной границе. Не стражи и не агенты Кела. Чужие. Следы тяжелых сапог, металлические обломки с чужими эмблемами. И… следы массовой магии. Грубой, примитивной, но очень мощной. Как будто прошел отряд боевых магов, не жалеющих сил.

– Кто это?

– Не знаю. Но Элбен встревожен. Настоятельно. Он собирает совет. Нас тоже позвали. – Она остановилась и посмотрела ему в глаза. При свете звезд ее лицо казалось высеченным из мрамора. – Атлас. Что бы там ни случилось с Теодором… сейчас нам нужно, чтобы ты был в форме. Понятно? Соберись.

Он глубоко вдохнул, пытаясь втянуть в себя холод ночи, чтобы заглушить лед внутри. Он кивнул. – Я в порядке. Пусто… но в порядке.

Дрена сжала его руку чуть сильнее, почти до боли. – Держись за это «но». Поехали.

Они направились к центральной площади Приюта, где уже собралась небольшая группа людей. Элбен, Варя, Лоренц, несколько дозорных с серьезными лицами. Все смотрели на двух незнакомцев, стоявших перед Элбеном.

Один был высоким и худым, с лицом, скрытым глубоким капюшоном, но по осанке было видно – маг. Другой – низкорослый, коренастый, в потрепанной, но добротной кольчуге, с топором за спиной. На его щите был выцарапан символ, которого Атлас не знал: сжатый кулак внутри шестерни.

– Повторите для всех, – сказал Элбен, его голос был как натянутая струна.

Маг в капюшоне заговорил. Его голос был хриплым, изможденным. – Мы с севера. Из вольного города Кадмуса. Три дня назад на нас напали. Не армия. Отряд. Всего двадцать человек. Но они… они не считались с ценой. Они сожгли магический арсенал, похоронив под обломками половину городской стражи. Они убили нашего алхимика, взорвав его же лабораторией, не обращая внимания на огонь, который лизал их собственные плащи. Они забрали все кристаллы хранения, все артефакты с концентрированной силой и ушли. Мы преследовали. Они оставляли за собой… выжженную землю. Магически выжженную. Как будто их не волновало, что они оставляют за собой пустыню.

– Кел? – спросила Варя.

– Нет, – ответил воин со щитом. Его голос был грубым, как скрежет камней. – Мы знаем методы фанатиков Кела. Они точечны. Экономны. Это было варварство. Расточительное, злое варварство. Они носили эмблему – черное солнце над сломанной пирамидой.

Элбен обменялся взглядом с Лоренцем. Лицо коллекционера стало мрачным.

– Я знаю этот знак. Он принадлежит «Добытчикам». Наемникам, мародерам, которые продаются тому, кто больше заплатит. Но они обычно действуют на границах, грабят караваны. Нападать на укрепленный город… для них это самоубийство. Если только у них нет заказчика, который покрывает все их траты. И дает им доступ к ресурсам, позволяющим не считать цену.

– Кто? – выдохнула Дрена.

Лоренц медленно покачал головой. – Тот, кто хочет посеять хаос. Или тот, кому нужно очень много магической силы, очень быстро, и он готов сжечь для этого целые города. У Совета таких ресурсов нет – им мешают их же протоколы. У Кела нет – он фанатик, но не мясник. Значит… кто-то третий. Или Кел нашел новых союзников. Более жестоких.

Высокий маг снял капюшон. Его лицо было обожжено с одной стороны, глаз заплыл. – Они шли на юг. Прямо сюда. Мы отстали, но… они не скрывали следов. Как будто им все равно, знают ли об их приближении.

Тишина повисла над собравшимися. Даже привыкшие к опасностям обитатели Приюта выглядели встревоженными. Это была не та угроза, от которой можно было спрятаться. Это был каток, движущийся прямо на них.

Элбен сжал кулаки. – Поднять тревогу. Укрепить периметр. Готовиться к обороне или к эвакуации. Варя, организуй дозоры дальнего радиуса. Лоренц, ты знаешь этих «Добытчиков». Какие у них слабости?

Пока они обсуждали тактику, Атлас стоял в стороне, слушая. Холод внутри него теперь резонировал с холодом страха, витавшим в воздухе. Его рука невольно потянулась к шраму. Знак внутри молчал, но он чувствовал его присутствие – тяжелое, настороженное. Он только что «очистил» крошечную часть прошлого. А теперь на них надвигалась сила, которая, казалось, хотела выжечь настоящее.

Дрена стояла рядом, ее плечо почти касалось его. – Это та война, о которой говорил Малвин, – тихо сказала она. – Та, в которую мы втянуты, хотим мы того или нет. И эти «Добытчики»… они могут быть только предвестником. Разведкой. Или отвлекающим маневром.

Атлас посмотрел на нее. В ее глазах, отражавших тревожные огни факелов, он увидел не страх, а принятие. И решимость. Она уже сделала свой выбор – стоять и сражаться. За этот хрупкий приют. За людей, которые дали им передышку.

А что насчет него? Он пришел сюда, чтобы научиться контролю. Чтобы понять свою силу. И только что он использовал ее, заплатив кусочком своей души. И теперь новая угроза на горизонте.

Он закрыл глаза. Где-то глубоко, под холодной пустотой, тлела искра. Не гнева. Не страха. Ответственности. Он был частью этого теперь. Знак был его долгом. Дрена была его долгом. Эти люди, предлагавшие приют, – тоже.

Он открыл глаза и посмотрел на Элбена.

– Что я могу сделать? – спросил он. Его голос прозвучал тише, чем он хотел, но твердо.

Все взгляды обратились к нему. Элбен оценивающе смотрел на него.

– Твоя сила… она против таких, как они, эффективна?

– Я не знаю, – честно сказал Атлас. – Но я могу попробовать узнать. Прочитать землю. Узнать, что они за собой несут. Какую… память оставляют.

Лоренц кивнул. – Это может дать нам преимущество. Если ты сможешь понять их источник силы, их слабое место…

– Рискованно, – предупредила Варя. – Если они почувствуют магическое вмешательство…

– Тогда я пойду с ним, – сказала Дрена. – Прикрою.

Элбен несколько секунд молча смотрел на них, потом резко кивнул.

– Хорошо. На рассвете. Недалеко. Только разведка. Никакого геройства. – Он посмотрел на Атласа. – И платить будешь только тем, что можешь позволить себе потерять. Понял?

Атлас кивнул. Он понял. Война, настоящая война, стучалась в их дверь. И ему предстояло заплатить за вход в нее. Снова.

ГЛАВА 10

Рассвет в долине Приюта был туманным и тихим, как затаившееся дыхание. Атлас стоял у входа в землянку, разминая плечо. Боль почти ушла, осталась лишь скованность. Хуже была внутренняя опустошенность, холодный, безэмоциональный фон, на котором теперь протекали его мысли. Он помнил факт завтрака – жесткую лепешку, чай из горьких трав, – но не ощущал ни вкуса, ни тепла от чашки в руках. Он наблюдал за своими действиями как сторонний зритель.

Дрена вышла из землянки, проверяя крепление короткого кинжала на поясе. Она выглядела собранной, но под глазами залегли темные тени. Якорь, который в нее вживил Атлас, держал тень в узде, но борьба отнимала силы.

– Готов? – спросила она, и в ее голосе прозвучала привычная жесткость, но Атлас уловил в ней легкую тревогу. Не за себя. За него.

– Насколько это возможно, – ответил он, отряхивая крошки от лепешки.

– Помни, что сказал Элбен. Только разведка. Читаешь землю, чувствуешь след – и сразу назад. Никаких геройств.

К ним подошел Лоренц в сопровождении двух дозорных – мужчины и женщины с бесстрастными лицами и острыми взглядами.

– Это Фенн и Лира, – кивнул Лоренц на них. – Они знают местность лучше нас. Проведут вас к месту, где были замечены следы, и прикроют.

– Вас только двое? – уточнила Дрена.

– Больше – заметнее, – ответила Лира, женщина с лицом, покрытым мелкими шрамами от веток. – Мы не для боя. Мы – глаза и уши. Если что-то пойдет не так, мы дадим сигнал к отступлению, а вы валите без оглядки.

План был простым. Дозорные выведут их к северной границе владений Приюта, где накануне были обнаружены следы. Атлас попытается «прочесть» местность с помощью Знака, чтобы понять природу угрозы. Дрена и дозорные обеспечат безопасность. Затем – немедленное возвращение.

Они двинулись в путь, растворившись в утреннем тумане. Фенн и Лира шли бесшумно, как призраки, выбирая путь так, чтобы не оставлять собственных следов. Дрена шла рядом с Атласом, ее взгляд постоянно сканировал лес. Лоренц остался в Приюте – его навыки были в переговорах и знаниях, а не в полевой разведке.

Лес за пределами долины был другим. Более диким, напряженным. Давление, которое Атлас чувствовал вчера, теперь ощущалось явственнее. Воздух был густым, будто заряженным ожиданием удара. Даже обычные звуки – щебет птиц, шелест листьев – казались приглушенными, настороженными.

Через час ходьбы Фенн поднял руку, приказывая остановиться. Они стояли на опушке, за которой начинался участок леса с выгоревшими, мертвыми деревьями. Не от огня. От чего-то иного. Кора была не обугленной, а покрытой странным, сероватым налетом, похожим на пепел или плесень. Листья, еще не успевшие опасть, висели сморщенные, безжизненные. Земля под ногами была рыхлой, сырой, но не от влаги – от разложения. От нее исходил слабый, кисловатый запах.

– Здесь, – тихо сказала Лира. – Начинается. Это не наша работа. И не магия Кела. Это… другое.

Дрена нахмурилась, подойдя к краю зоны поражения. Она не стала трогать деревья, лишь внимательно осмотрела почву.