
Полная версия:
Савелиса
— Не до конца, — пожал плечами Владимир. — В проклятия я точно не верю. Но в то, что люди пропадают, а местные предпочитают закрывать на это глаза, — вполне. И в то, что старая усадьба что-то прячет, — тоже. А вот связывать всё это с проклятием какой-то неграмотной крестьянки из позапрошлого века… Не знаю. Сначала осмотрим дом, попробуем спуститься в подвал. А уж потом будем делать выводы.
— Звучит как план, — кивнул Сергей.
Они поднялись на пригорок. Внизу, у кромки леса, открылось озеро — тёмное, неподвижное, с мутной ряской у берега и редкими кувшинками, похожими на жёлтые жирные пятна масла среди свинцовой глади. Справа, почти у самого берега, темнела старая мельница: почерневшее от времени дощатое строение с проломленной стеной, сквозь которую проглядывали тяжёлые каменные жернова.
— Нет, сегодня туда не пойдём, — Сергей поймал взгляд друга. — Даже не думай.
— Ладно, уговорил. Хотя мне было бы любопытно познакомиться с этой ведьмочкой поближе. Но ты прав — начнём с усадьбы.
Они свернули вдоль поля в сторону Тереньги. И уже через десять минут за высокими кронами тополей показался дом Стабровского. Усадьба генерала в Тереньге теперь выглядела совсем не так величественно, как прежде. Выбитые окна, слетающие с петель двери, ветер, завывающий в отдалённых уголках дома…
— Красивое место, — заметил Владимир. — Но жутковатое.
— Согласен. Прямо как в квесте ужасов, — отозвался Сергей.
Друзья быстро пересекли аллею и, обойдя дом, заметили приоткрытую дверь.
Владимир оглянулся по сторонам, подошёл к двери и толкнул её ногой. Та жалобно заскрипела и медленно открылась, словно нехотя впуская их внутрь.
— Да, брат, ты прав. Локация достойная Хичкока.
— Ну-у, посмотрим, — многозначительно протянул Сергей, переступая порог. — Первое, о чём думаешь, заходя сюда, — фильмы ужасов про проклятые дома, которые убивают своих гостей.
— Согласен, — ответил Владимир. — Знаешь, что странно? Вроде и природа обычная, и озеро как озеро, а внутри… внутри — пустота. Точно души в этом месте нет. И ощущение, что кто-то смотрит на тебя со стороны. Наблюдает…
— Учитывая, что рассказала Агафья, место тут непростое. Я покопался в интернете — всё, что старушка говорила, подтверждается. Люди пропадали, искали, но так и не нашли.
— Ты слишком много, Сергей, слушал бабушкиных сказок-рассказок, — хмыкнул Владимир, но в голосе его уже не было прежней уверенности. — Пойдём познакомимся с генералом.
Он решительно шагнул в полумрак и, ускорив шаг, взбежал по лестнице на второй этаж, перепрыгивая через ступеньки. Сергей, настороженно оглядываясь и внимательно глядя себе под ноги, медленно пошёл за товарищем. Друзья оказались в длинном коридоре второго этажа.
Первое, на чём остановился взгляд, — это стены.
— Ты глянь, похоже, ещё в советские годы это здание переделали под школу.
— Да, Агафья что-то вскользь об этом говорила.
Сергей подошёл ближе к несущей стене. Зелёная масляная краска давно выцвела почти до бледного оттенка, местами облупилась, и сквозь неё проступала старая штукатурка. Но больше всего цепляли рисунки, которые всё ещё держались на стенах. Чья-то старательная рука нарисовала ярко-жёлтые ромашки с белыми лепестками, а рядом — зайца из «Ну, погоди!»: косого, с гитарой и в знакомой майке. Он улыбался, но в полутёмном коридоре эта улыбка выглядела почти издевательской. Хотя нет, ужасающей. Вспомнились слова Владимира о квесте. И Сергею подумалось: «Похоже, эта командировка реально превратится в квест».
На потрёпанных, обветшалых дверях, часть которых уже висела на одной петле или была вовсе сорвана, ещё читались таблички: «2 „А“ класс», «Кабинет физики», «Учительская». На одной двери старую надпись зачеркнули и сверху вывели новое слово — «Склад». Коридор тянулся дальше и уходил в темноту: грязные окна пропускали совсем немного света, а на полу лежали редкие жёлтые пятна уцелевшего линолеума.
— Да, точно такой заяц был нарисован у меня в школе. Вот оно, родное образование, всё под копирку, — тихо сказал Сергей, проводя пальцем по изображению. — Удивительно. Всё, что мы теперь вспоминаем из детства, здесь прямо на стенах.
— Да и у меня зайцы были, помню, помню. Но место от этого не становится веселее. Какой-то сюр, и очень мрачный, — ответил Владимир, заглядывая в одну из комнат.
— После революции лучшие здания отдавали под школы. Для нового государства было очень важно дать образование молодому советскому поколению.
— Не помню, кто сказал, но цитата врезалась в память: «Советский Союз выиграл войну за партой».
— Это Кеннеди сказал, 35-й президент США. Только говорил он о космической гонке.
— Тоже своего рода война с пиндосами.
— Советские дети сидели за партами, а совсем ещё недавно в этом здании в подвале были камеры для пыток бывшего помещика. Ничего себе картинка. И никто привидений не боялся.
— Религия — опиум для народа, они тогда не думали об этом, думали о знаниях, — усмехнулся Сергей.
— Для того времени, наверное, это было в порядке вещей.
Они двинулись дальше по коридору и стали заглядывать в классы. Где-то валялись поломанные парты, на полу лежали старые тетради, газеты и томики сочинений В. И. Ленина, давно развалившиеся от сырости и времени. В углу одного кабинета Сергей заметил порванный портрет Ульянова — с облезлой стены тот по-прежнему смотрел своим строгим, умным взглядом исподлобья.
— У нас такой же портрет висел в красном уголке. —Родина Ленина, что сказать.
— Сидит в углу вождь пролетариата, охраняет руины, — усмехнулся Владимир. — Настоящий музейный экспонат.
— Да, а вот гляди, плакат: «Грамотность — меч, побеждающий тёмные силы». Вот детей этот меч и защищал.
— Возможно…
— Идём вниз, — позвал Сергей из коридора. — Кажется, на первом этаже есть лестница в подвал. Когда поднимались, я заметил кованую дверь. Может, о ней Агафья рассказывала?
Друзья медленно направились вниз и спустились в цокольный этаж. Владимир уверенно двинулся вглубь, где за очередным поворотом действительно обнаружилась тяжёлая кованая дверь. Рядом с ней на стене кто-то коряво написал мелом: «ЗЛАЯ ШКОЛА» и нарисовал страшную рожицу с огромными зубами.
— Детишки постарались, — заметил Владимир, дёргая дверь. — Заперто.
Сергей попытался помочь товарищу, но дверь не поддавалась. Тогда Владимир метнулся к лестнице, ногой выбил кованый прут из ограждения перил и, подойдя, использовал его как рычаг, чтобы поддеть дверь. Сергей с силой дёрнул за ручку — дверь противно скрипнула и поддалась. За ней открывался тёмный проём, откуда пахнуло сыростью, плесенью и чем-то ещё — металлическим, холодным.
— Лестница вниз, — заглядывая в темноту из-за плеча Владимира, прошептал Сергей. — Где-то там, похоже, тот самый подвал.
— Ты чего шепчешь? Боишься, духи услышат? Это и есть уже подвал. Идём.
Владимир шагнул вперёд, нащупывая ногой первую ступеньку. Лестница была крутой, почти отвесной, ступени — скользкие и неровные. Пахло сыростью, плесенью и ещё чем-то неуловимым — тлением, что ли. Внизу было темно, только слабый свет из коридора выхватывал края ступеней. Хеба опустил руку на стену, чтобы опереться, но пальцы скользнули по влажной, осыпающейся штукатурке.
— Осторожнее, здесь скользко, — предупредил он.
Сергей хотел что-то ответить, но в тот же миг Владимир поскользнулся. Его нога сорвалась с мокрой ступени, он взмахнул руками, пытаясь за что-то ухватиться, но пальцы нащупали лишь пустоту.
С глухим вскриком он покатился вниз по лестнице, гулко ударяясь о ступени. Сергей услышал, как тело друга глухо, словно большая мягкая игрушка, падало в непроглядную темноту, и его охватила паника.
— Володя! — закричал он, ринувшись вниз, уже не думая об осторожности. — Владимир!
Внизу было темно, но Сергей, нащупав ногами твёрдый земляной пол, кинулся туда, где слышалось тяжёлое дыхание.
— Жив? — выдохнул он, опускаясь на колени.
— Жив, — хрипло ответил Владимир. — Чёрт… Хотел тебя предупредить, а сам так облажался. Уф… Кажется, жив.
Сергей помог другу приподняться. Владимир облокотился на сырую стену, оперся одной рукой о земляной пол, а второй принялся ощупывать голову и плечи. В темноте было видно, как он морщится.
— Ничего не сломал, — процедил он сквозь зубы. — Пару синяков, кажется… И расцарапал руку. Но вроде цел.
— Сиди, не двигайся, — сказал Сергей, вытаскивая телефон и включая фонарик.
Свет резанул по лицу Владимира. Он зажмурился, поморщился, но Сергей успел разглядеть: на лбу алела ссадина, из которой сочилась кровь, губа была разбита, а рукав рубашки разорван, под ним уже наливался багровый кровоподтёк. Но Владимир, как ни в чём не бывало, уже улыбался — своей неизменной, обезоруживающей улыбкой.
— Говорят, что падение с лестницы — отличный способ понять, есть ли у наблюдавшего за твоим падением чувство юмора, — пошутил он. — Раз ты не смеёшься, значит, чувство юмора у тебя, брат, напрочь отсутствует!
— Дурной ты, Вовка.
— Да, есть такое дело, все мои женщины так говорят. Дурной, но живой! Больно, чёрт, но даже ничего себе не сломал.
Сергей перевёл фонарик чуть в сторону и замер. Луч света выхватил предмет — всего в трёх сантиметрах от шеи Владимира, там, где он только что лежал, на земле валялся массивный кованый крюк. Старый, покрытый ржавчиной кусок железа с заострённым концом. Выглядел он довольно внушительно и, вероятно, когда-то использовался для хозяйственных нужд, будучи закреплённым на стене.
— Володь, — Сергей сглотнул, а голос его дрогнул. — Глянь, что у тебя под рукой.
Владимир опустил глаза и тоже замер. Крюк лежал ровно там, где мгновение назад была его шея. Ещё шаг — и всё могло бы закончиться совсем иначе. Загнутое острие было таким острым, будто его только что правили на точильном камне.
— Чёрт, — выдохнул Владимир. — Это было бы… очень скверно. — Он невольно отпрянул от крюка, словно тот мог ожить. — Спасибо, что оказался не ближе, — добавил он, обращаясь к неодушевлённому куску железа.
— Погоди, — Сергей осторожно взял крюк, поднял его и отнёс в дальний угол коридорчика, чтобы тот больше никому не мог причинить вреда. — Всё, теперь можно выдохнуть.
Владимир с трудом поднялся, опираясь на плечо друга, скривился, тихо охнул, но всё-таки встал.
— Ладно, — сказал он уже твёрже. — Идём дальше. Раз уж я сюда добрался, надо понять, что здесь вообще есть интересненького.
Они двинулись по подвальному коридору. Сергей подсвечивал путь фонариком: каменные стены местами осыпались, были покрыты толстым слоем старой побелки и копоти. Владимир тоже достал телефон, но обнаружил, что заряд почти на нуле.
— Да, уж, явно сегодня не мой день!
— Да нет, — отозвался Сергей, — сегодня именно твой день!
Пол был земляной, утрамбованный, кое-где на нём лежали старые газеты и тетрадки, а кое-где виднелись свежие следы раскопок — сюда уже успели заглянуть черные копатели.
Коридор вывел их в небольшой зал. Луч телефона выхватил перед друзьями массивную дверь. Она была железной, кованой, с большим старым замком, который выглядел вполне надёжным.
— Это необычная дверь, — тихо произнёс Сергей, подходя ближе. — Только взгляни. Так не затворяют картошку в подвале. Так прячут что-то по-настоящему важное.
Владимир подошёл и потрогал замок. Тот не сдвинулся, зато на нём были заметны следы ударов — кто-то уже пытался его сбить.
— Кто-то уже пробовал эту дверь вскрыть, — сказал он тихо. — Но не получилось. Странно. Такое ощущение, будто её не открывали много десятков лет.
— А может, и ещё дольше.
— Похоже, это и есть вход в те самые ходы, — Сергей посветил фонариком, пытаясь разглядеть щель между дверью и стеной. — Агафья говорила, что там целая сеть подземных переходов.
— И золото, — напомнил Владимир. — Она ведь про клад генерала тоже говорила.
— Агафья ещё и про проклятие упоминала, — поправил Сергей.
— И про то, что не всё стоит искать в этом месте. Или что-то в этом духе.
Они молча стояли перед тяжёлой железной дверью и глядели на неё, пока фонарик на телефоне не мигнул.
— Похоже, у меня тоже скоро телефон разрядится, — прошептал Сергей.
— Что же ты всё шепчешь, друг? Боишься потревожить души погибших от рук генерала? — улыбнулся Владимир.
За дверью что-то ухнуло, точно камень упал в воду. Через секунду вновь воцарилась полная тишина. Подвал был пронизан холодом, где-то капала вода, а сквозняк играл с волосами на затылке Сергея… Или это только казалось. В воздухе витал запах разложения — тот самый металлический привкус, который они уже ощутили наверху.
— Как же её открыть? — задумчиво произнёс Сергей.
— Не знаю, — ответил Владимир. — Но что-то мне подсказывает, что мы вернёмся сюда ещё не раз. И уж точно не с пустыми руками.
Он тяжело опёрся о стену, вытирая кровь с разбитой губы.
— А пока… может, вернёмся к Агафье? — предложил он с вымученной улыбкой. — Мне бы перевязаться и обработать раны.
Сергей вздохнул, ещё раз посветил на железную дверь — она казалась неприступной, словно ждала того, у кого будет ключ.
— Идём, — пробормотал он. — Ты прав, тут ловить нечего. Сваркой, конечно, можно, но это слишком шумно будет…
Он снова приложил фонарик телефона к замку и прошептал:
— Замок старого образца. Массивный, гад, с крупным ключом. Такой, чтобы медвежатник не с ходу взял.
— А это мысль, давай найдём медвежатника? — улыбнулся Владимир, оборачиваясь к двери, словно надеясь, что она сама откроется. — Только где мы его искать будем в такой глуши?
— Думаю, участковый мог бы подсказать, но ему эта идея не понравится, — кивнул своим мыслям Сергей.
Они медленно, стараясь ступать как можно аккуратнее, начали подниматься по узким, склизким ступеням. Каждый шаг отдавался где-то в глубине старого здания, и казалось, что оно дышит им вслед. Воздух был затхлым, с запахом сырости и чего-то неуловимо тревожного.
Как только они достигли верхней площадки и, казалось, им удалось миновать главное препятствие, откуда-то снизу, из дальней утробы подвала, раздался низкий завывающий звук. То ли протяжный вой, то ли мерзкий скрипучий смешок — друзья тут же застыли. По спине у Сергея пробежал холодок, а Владимир резко обернулся и выставил руку вперёд, словно пытаясь защитить их обоих.
— Ты это слышал? — прошептал Владимир, и в голосе у него явно что-то дрогнуло.
— Слышал, — так же тихо ответил Сергей, нервно озираясь по сторонам. — Но что это было? Птица? Зверь?
— Вряд ли, — покачал головой Владимир. — Скорее, кто-то смеялся или плакал. Очень похоже на то.
Они ещё немного постояли, напряжённо вслушиваясь, но звук больше не доносился. Только их сердца колотились так сильно, что, казалось, готовы были вырваться из груди. Страх, возникший у той странной двери, теперь навалился на друзей с удвоенной силой.
— Ну и дела, — вдруг хмыкнул Владимир. — Видимо, нас на подсознательном уровне напугали рассказы твоей Агафьи.
— Почему это моей? — обиделся Сергей. — Она не больше моя, чем твоя.
Владимир обнял его за плечи и тихо сказал на ухо:
— Я же вижу: эта старуха из нас двоих явно больше тебя жалует. Давай так — сегодня уступи мне кровать, а сам переночуй у неё в горнице или на раскладушке, идёт?
Сергей заглянул в глаза другу и понял, что тот над ним подтрунивает. Мотнул утвердительно головой и в ответ улыбнулся…
Глава 4
Несчастный случай
Сергей проснулся рано — от света, что хлынул в комнату, как только бабушка Агафья пошла доить корову и распахнула ставни. Лежал в приятной дрёме слушая шелестящий звук дождя. Дождь нынче не барабанил по крыше, а точно кот — царапал стены и окно. Вспомнились далёкие детские годы, когда вот так же он лежал в старой избе своей бабушки, куда родители отправляли его на лето, а сами уезжали к тёплому Чёрному морю. Но Сергей не завидовал взрослым — наоборот, каждую весну ждал летних каникул, чтобы снова оказаться у своей родненькой бабуличке, которая умела печь фирменные блины с дырочками, а подавала их обязательно с клубникой или чёрной смородиной и, конечно, непременно с деревенской сметаной.
Владимир зашевелился на кровати, застонал, всхлипнул, потянулся и открыл глаза.
— Привет, — весело подмигнул он Сергею.
— Привет, страдалец, — в тон другу отозвался тот.
— Видно, мы с тобой выспались на славу. Я не храпел?
— Слава богу, нет. Но стонал, чмокал и разговаривал ночью, — улыбнулся Сергей.
— Это ты, друг, врёшь. Я не разговариваю во сне. Зубами скриплю — но не разговариваю. Видно, тебе приснилось.
Бабушка Агафья, услышав разговор, бочком прошла в комнату и предложила позавтракать. Она вчера сильно сокрушалась, когда увидела Владимира всего в ссадинах и кровоподтёках. Причитая, заштопала и постирала его дорогую рубашку. Накормила сытным вкусным ужином, расспросила обо всех деталях посещения усадьбы. Надо отдать должное — старушка готовила на славу. Владимир так и сказал:
— Ничего вкуснее в своей жизни не ел, баб Агафь, хотя побывал не в одном мишленовском ресторане! И поднял большой палец вверх.
Накануне вечером бойкая старушка, смущённая похвалами, намекнула, что могла бы постирать и прибраться у молодых людей — разумеется, за отдельную плату, хотя просить деньги ей явно было неловко.
Уже совсем вечером, когда стемнело, пришёл участковый. Он провёл форменный допрос гостей Агафьи, со строгим лицом ещё раз проверил документы и, откозыряв, удалился — на прощание подмигнув хозяйке. Похоже, старушка всё-таки успела кому-то нашептать о том, что произошло с друзьями в доме генерала. Но товарищи не обиделись на Агафью — слишком уж по-матерински она о них беспокоилась, слишком по-деревенски было в этом желание защитить, а не навредить.
Как только дверь за участковым закрылась, Владимир, отдав все свои мелкие деньги, потребовал, чтобы хозяйка открыла доступ в соседний чуланчик. Тот самый, который он разглядел за шёлковым ковром, висевшим возле кровати, — на ковре был выткан сказочный сюжет: Иван-царевич и Василиса Прекрасная сидят на спине Серого Волка, а тот стремительно несётся по дремучему лесу.
В комнате тут же началась перестановка: сдвинули мебель, отперли хлипкую дверь чуланчика. Всё это сопровождалось громкой тирадой Владимира о том, что он человек творческий и чувствительный, и ему иногда требуется затворничество, чтобы привести мысли в порядок. А заодно — дескать, он настоящий мужчина, а всякому мужчине нужен свой угол, где можно спрятаться от всего мира, как медведю — берлога. Комнатка оказалась маленькая, без окна, но чистая — в ней стоял небольшой, видавший виды диван с продавленными пружинами и вытертой обивкой.
Позже, перед сном, когда за окнами уже стихли деревенские звуки и только сверчок мерно вёл свою бесконечную песнь, Владимир вдруг приподнялся на локте и заговорщицки подмигнув Сергею, шёпотом спросил:
— Ты понял, зачем мне этот чулан?
— Неа, засыпая откликнулся друг.
— Выход отдельный. Дверь хлипкая, конечно, но замок можно и сменить. Если что — мы всегда можем исчезнуть, не светясь. Да и вообще, мало ли какие дела бывают. Свидания там, встречи тайные… Или наоборот — если кто-то типа сегодняшнего гостя нагрянет, у нас будет лазейка.
Сергей только усмехнулся и, отвернувшись от друга на другой бок, прошептал:
— Ты, Владимир, как тот Серый Волк с ковра — все-то у тебя ходы-выходы продуманы.
— А как же, — довольно причмокнул тот. — Жизнь — она такая: пока есть план «Б», всё будет океюшки!
Всю ночь моросил дождь, но когда утреннее солнышко заглянуло в окошко, настроение было отличным. Больше Агафья свой архив не показывала и ничего не рассказывала — друзья решили, что она боится, как бы гости ещё в какую передрягу не попали. Утром второго дня пребывания в Андреевке старушка подсуетилась и напекла целую гору блинов. Через четверть часа они уже сидели за вкуснейшей трапезой и с аппетитом наворачивали тёплые блины с малиной и деревенской сметаной.
— Какие у нас сегодня планы? — спросил Владимир, аккуратно прожевывая очередной блин.
— Я думаю, всё же сходить к дому у мельницы, — Сергей взял столовую ложку, засунул её в банку со сметаной, провернул, точно это было мороженое, и, вытащив аккуратный шарик, положил на еще тёплый блин.
— Я тоже так думаю.
— Нет, сегодня тебе лучше побыть дома. Ты явно ещё не оправился после вчерашнего падения, — Сергей покачал головой, исподлобья взглянув на товарища.
— Ну уж нет, так не пойдёт! — вскинулся Владимир. — Ишь чего удумал, дома меня оставлять!
— Ну и рожа у Вас, Шарапов, — усмехнулся Сергей. — Куда с таким фингалом в гости к девушке?
— Не скажи, брат, шрамы только украшают мужчину. И потом, меня мало волнуют двадцатипятилетние готки, я больше по блондинкам. — И он хитро подмигнул Сергею.
Друзья быстро закончили завтрак, поблагодарили бабушку Агафью, оставили ей деньги, пообещав вернуться к обеду. Старушка долго сопротивлялась, комкая купюры в руках, но в конце концов сдалась, убрав их в карман передника, пообещала накормить друзей котлетами из настоящего мяса, «а не как у вас в тех Москвах из черт-те чего».
Владимир натянул джинсовую куртку и первым вышел из дома. Сергей в сенях зацепился за вилы и принялся водружать их на место, но те никак не желали стоять ровно. Изловчившись, он всё же выскользнул из дома, но вилы, зацепив тяпку и лопату, с грохотом рухнули, когда он уже был на середине дорожки, ведущей к калитке.
Агафья посоветовала идти огородами: так, мол, и быстрее, и спокойнее — через поле и небольшой лесок.
Тропинка, начинавшаяся сразу за огородом, вилась до маленького перелеска, к которому с другой стороны примыкала разрушенная почти до основания ферма. Дождь давно прекратился, и воздух стоял ароматный, свежий — казалось, озон проникал в поры, бодрил и наполнял силой. Земля после дождя искрилась сочной зеленью поднявшихся хлебов, а поодаль темнели ещё два перелеска. Местные называли их «Соседними» — уж больно близко к чужим угодьям подступали.
Баба Агафья хорошо проинструктировала гостей, как найти дом рядом с мельницей, да и сами друзья уже начинали понемногу ориентироваться в здешних местах.
Товарищи пошли к темневшему левее лесочку. Вокруг кипела жизнь: над клеверным полем кружились бабочки, в траве суетились муравьи, воздух звенел от пчелиного гула и птичьих трелей, доносившихся откуда-то из поднебесья. Лето дышало полной грудью — густо, радостно, по-деревенски щедро.
Солнце начинало припекать, и от яркого света хотелось зажмуриться. Владимир шёл в тёмных очках, и в какой-то момент Сергей ему позавидовал — свои он оставил в рюкзаке, в доме. По краю тропинки бурно разрослась густая зелень, усыпанная белыми и розовыми цветами каких-то полевых трав, а дальше, насколько хватало глаз, тянулись хлеба — они легко и ритмично колыхались в такт дуновению озорного ветерка.
«Ничего в беспредельной дали — только нивы волнуются, да кое-где между ними островок молчаливого леса или три-четыре берёзы, как подруги, белеют на фоне синего, без единого облачка неба», — явилась фраза в голове Сергея, и он на ходу, достав телефон, записал её в блокнот.
— Ау, друг, ты что, оглох? Не слышишь, что я говорю? — гаркнул Владимир прямо в ухо. Тяжёлая рука опустилась на плечо Сергея.
— Нет, задумался.
— И о чём?
— Любуюсь природой. Посмотри, красота какая. Швейцария, не иначе! Ах, нет — Россия! Великая, громадная, значительная! В городе такого не увидишь. Точно тебе говорю: урбанизация убьёт человечество.
— Не знаю, что убьёт человечество, а вот на мой век хватит и красоты, и урбанизации.
— Почему люди пытаются решать вопросы глобального масштаба, вместо того чтобы решить повседневные маленькие задачки и проблемы?
Владимир остановился, повернул голову к Сергею, спустил очки на кончик носа и внимательно посмотрел на друга.
— Эка тебя, брат, колбасит от кислорода — похлеще текилы! Ты ещё о политике начни разглагольствовать, что всю эту красоту беречь нужно, а не войны воевать!
— А хоть бы и так! Как я смотрю, ты легко живёшь. День прошёл — и ладно? — Сергей взглянул на синяк под глазом друга и пошёл вперёд по тропинке.
— Нет, это такие, как вы, пытаются жить завтрашним днём, вместо того чтобы решить, что необходимо сделать сегодня, чтобы было лучше завтра.
— А совмещать, по-твоему, нельзя?
— Можно, но не нужно.
— Интересная позиция.
На влажной от ночного дождя тропинке неизвестно откуда появились следы от кирзовых сапог.
— Посмотри, следы чьи-то.
Сергей повернулся к Владимиру.
— А ты думал, что ты один тут ходишь?
Следы по сырой тропинке увлекли их в лес. Других следов на тропе не было.
— Охотник, — с уверенностью заявил Владимир. — Неизвестный пришёл из леса и ушёл обратно в лес… Да и следы небольшие. Явно тридцать восьмой-тридцать девятый размер ноги. Человек не тяжёлый, вес около шестидесяти килограмм. Ступает на носок.

