Читать книгу Муниципальный некромант (Оин Аддэйр) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Муниципальный некромант
Муниципальный некромант
Оценить:

4

Полная версия:

Муниципальный некромант

Но сейчас мне нужна была не чистота.

Прямо под ногами мародера, в полуметре от порога, валялась полуразложившаяся тушка крупного подвального пасюка — твари здесь дохли сотнями от сырости и крысиного яда.

Инициация протокола: Локальный импульс

Расход маны: 4 единицы

Текущий резерв: 7/45

Удар холода вышиб дух, перед глазами поплыли серые пятна.

Дохлая крыса на полу на этот раз не просто дернулась. Подчиняясь грубому, слепому мышечному спазму, на который я выплеснул остатки сил, мёртвое тело с мокрым хрустом распрямило задние лапы и взлетело в воздух на метр, целясь оскалённой полусгнившей мордой прямо в лицо входящему.

Мародер был готов к засаде. Был готов к выстрелу из темноты. Но он не был готов к тому, что дохлая, вонючая падаль снизу вцепится ему в воротник плаща, обдав лицо трупной слизью.

— Бля-а!.. — захлебнулся он, рефлекторно вскидывая руки к лицу и роняя рацию.

Этого хватило.

Гарт шагнул из-за угла с грацией разогнавшегося локомотива.

Никакой магии. Никаких каменных корковых щитов. Чистая механика тренированного тела. Левая рука старика перехватила ствол «Акры», уводя оружие в сторону, а правая — с зажатой монтировкой — коротко, по дуге вошла мародеру ровно под основание челюсти.

ХРУСТ.

Звук был похож на хруст раздавленного сухого ореха. Человек даже не вскрикнул — ноги его мгновенно подкосились, глаза закатились, и он кульком осел на мокрый бетон.

Второй, стоявший на улице под козырьком, среагировать не успел. Он только открыл рот, чтобы заорать, но Гарт уже сделал второй шаг.

Широкая, тяжелая ладонь ветерана, сплошь покрытая старыми белыми рубцами, захлопнула рот мародера, как стальной капкан. Пальцы Гарта вдавились в щёки человека, сминая плоть, а второй рукой старик резко, с коротким рывком впечатал его затылком в кирпичный косяк двери.

Один раз. Глухой, влажный стук.

Мародер обмяк в его руках, выронив карабин в лужу.

На улице шумел дождь. Вода хлестала по ржавому козырьку, смывая темную струйку крови, потекшую по кирпичной кладке.

Гарт стоял над телами, тяжело дыша. Из его разбитой губы сочилась темная кровь, но в глазах больше не было мути похмелья.

— Минус два, — хрипло бросил он, вытирая монтировку о плащ лежащего. — Рацию разбей.

Я наступил тяжелым армейским ботинком на упавшую рацию. Пластик хрустнул, зеленая лампочка моргнула и погасла, выпустив струйку едкого дыма.

Сердце колотилось в горле, как бешеное. В висках стучала кровь, перед глазами всё еще плыли багровые круги от падения маны до критического уровня.

Я опустился на одно колено, глядя на свои руки. Пальцы были перемазаны крысиной слизью.

Желудок сжался в спазме.

Дрожащими, непослушными пальцами я вытащил баллончик. Нажал на клапан.

Пшик. Пшик. Пшик. Пшик.

Спирт полился щедро, заливая порезы, смывая эту мерзость, эту липкую городскую гниль, которая пыталась въесться мне под ногти.

Холодит. Хорошо. Кожа чистая. Порядок.

— Логан, — негромко позвал Гарт.

Он стоял на пороге, глядя не на фургон и не на дождь. Он смотрел в тёмный угол под разгрузочной рампой, куда падал свет от фонаря упавшего мародера.

Там, привалившись спиной к бетонной опоре, сидел Дин.

Гаечный ключ выпал из его руки и лежал в луже. Лицо парня было неестественно белым.

Глава 5. Внезапный ремонт

— Дин! — я сорвался с места, забыв про ноющий от удара бок.

Подошвы скользнули по мокрой брусчатке. Дождь мгновенно залепил глаза, холодная вода потекла за воротник, но я уже падал на колени в грязь рядом с парнем.

Гаечный ключ на девятнадцать лежал в луже, наполовину утонув в жирной масляной пленке. Сам Дин сидел, неестественно запрокинув голову к сырому бетону перекрытия. Нижняя челюсть отвисла, из угла рта тянулась нитка белесой слюны. Веки мелко подрагивали, закатившиеся зрачки были узкими, как булавочные головки.

— Живой? — над моим ухом тяжело, сипло выдохнул Гарт. Ветеран навис над нами скалой, отсекая телом ледяные струи дождя. Ствол его дробовика смотрел в темноту проезда, палец по-прежнему не слезал со спусковой скобы.

Я сорвал с правой руки мокрую перчатку. Два пальца — на сонную артерию.

Пульс был. Частый, нитевидный, колотящийся с панической скоростью под сто сорок ударов, но с каждым толчком теряющий наполнение. Кожа парня на ощупь казалась ледяной и скользкой, как брюхо снулой рыбы.

Объект: Дин Кэмпбелл

Ранг Системы: D

Класс: Водитель-механик

Статус: Острая интоксикация нейропаралитическим ядом кустарного типа («Жабий сок» / осадок плесневика)

Угнетение дыхательного центра: 62%

Угроза остановки сердца: средняя (критический порог через 4–6 минут)

— Суки, — процедил я сквозь зубы.

Пальцы метнулись к его шее, расстегивая воротник промасленной куртки. Вот она. Чуть ниже челюсти, прямо над ключицей, темнела крошечная припухлость с черной точкой в центре. Вокруг ранки кожа уже пошла трупно-сизыми пятнами, сосуды надулись грязно-фиолетовыми ветками. Пневматическая игла. Мародеры не хотели его убивать — они стреляли паралитиком, чтобы забрать живой товар. За свежие идентификаторы корпораты платили без уценки.

— Босс... — губы Дина шевельнулись. Звук вышел глухим, булькающим, будто у него в глотке застрял комок сырой шерсти. Пальцы левой руки скрючились, царапая щебень. — Ключ... не посей...

— Заткнись, Дин, дыши, — рявкнул я. — Не смей отключаться! Гарт, хватай его под мышки. Тащим в тепло!

— А запчасти? — Гарт мотнул головой в сторону деревянных поддонов.

Там, в темноте под рампой, аккуратно завернутые в грязную мешковину, лежали латунная помпа от генератора и моток медных трубок. Этот сукин сын успел их снять. Он их снял, притащил сюда и только потом попал под выстрел из тени.

— Заберу! — я сгреб мешковину одной рукой, свободной ладонью подхватил выпавший гаечный ключ Дина — бросить инструмент значило бы окончательно признать, что парню конец.

Гарт подхватил Дина так легко, будто тот весил не больше пустого вещмешка, закинул его безвольную руку себе на шею и прижал парня к своему бронежилету.

— Прикрой спину, — бросил ветеран и, тяжело припадая на поврежденную ногу, зашагал к железной двери цоколя.

Я шел следом, озираясь по сторонам. Дождь хлестал с удвоенной силой, стирая следы крови у порога. Мёртвые мародеры лежали в луже под козырьком. Затаскивать их внутрь не было времени. Если кто-то придет за ними прямо сейчас — нам все равно крышка.

Заскочив в тамбур, я с размаху захлопнул тяжелую створку и опустил ржавый засов. Металл скрежетнул, отсекая вой ливня.

— Мара! Открывай! — крикнул я, колотя кулаком в фанерную дверь каморки. Три коротких удара.

Дверь распахнулась мгновенно. Девушка стояла на пороге с револьвером в опущенной руке, бледная, растрёпанная, капюшон сбился на затылок. Увидев висящего на Гарте Дина, она дернулась назад, словно от удара током, рот ее беззвучно открылся.

— Он... он мертв?

— Живой! — гаркнул я, заталкивая Гарта внутрь. — На верстак его! Живо!

Старик одним движением смел с дубового бруса радиодетали, пустые кофейные банки и недопитую кружку чая. Посуда с грохотом полетела на пол, чайная жижа брызнула на системные блоки, но Мара даже не вздрогнула. Гарт уложил Дина на спину. Парень уже не хрипел — он просто часто, поверхностно хватал ртом воздух, грудь ходила ходуном, а губы начали синеть.

— Аптечка! — приказал я, срывая с пояса свой полевой подсумок.

— У меня... у меня только бинты и перекись, — голос Мары сорвался на шепот, руки задрожали, револьвер со стуком упал на пол. — Логан, у меня нет антидотов, я не полевик, я не держу спецпрепараты!..

— Успокойся! — я схватил ее за плечи, встряхнул один раз, сильно, до щелчка зубов. — Воду на плитку! Чистое полотенце! Ищи в моих карманах узкую ампулу с синей полосой. Адреналин-В. Шевелись, Мара!

Девушка судорожно вдохнула, моргнула и бросилась выполнять. Паника никуда не делась, но превратилась в суетливую, механическую деятельность.

Я выхватил верный баллончик.

Пшик. Пшик. Пшик.

Залил спиртом собственные руки, залил шею Дина, не жалея остатков драгоценной жидкости. Хаос отступил на миллиметр. Контроль. Мне нужен контроль.

— Нож, Гарт.

Старик, не говоря ни слова, протянул раскрытый складник. Лезвие было старым, но заточенным до бритвенной остроты.

Я снова брызнул спиртом прямо на сталь.

Резерв маны: 7/45

Доступна способность: Локальный некротический импульс (инверсия — малая клеточная стимуляция)

Внимание: Высокий риск фибрилляции при неточной калибровке.

Плевать на риск. Без стимуляции сердце парня встанет через три минуты — этот плесневый яд запечатывал синапсы намертво, превращая диафрагму в кусок мёртвого мяса.

— Держи ему голову, Гарт. Если дернется — сломает шею.

Тяжелые ладони ветерана, шершавые и холодные, как могильные плиты, намертво зафиксировали виски механика.

Кончиком ножа я сделал крестообразный надрез прямо над черной точкой укуса. Брызнула темная, почти черная, свернувшаяся кровь с резким запахом гнилой рыбы. Дин даже не вскрикнул — мышцы лица были парализованы. Только пальцы на левой руке сжались так, что ногти вошли в ладонь до крови.

— Выдавливай дрянь, — скомандовал я сам себе, нажимая большими пальцами вокруг ранки.

Густая, ядовитая сукровица пошла наружу. Я вытирал ее куском разорванной майки Дина, снова давил, пока из разреза не показался металлический кончик. Тонкая игла из закаленной проволоки с кустарной насечкой. Выдернул ее пальцами, швырнул на бетон.

— Мара, ампулу!

Девушка сунула мне в ладонь стеклянный цилиндрик. Зубами свернул колпачок одноразового шприца-тюбика.

Игла вошла прямо в подключичную вену. Поршень до упора.

— А теперь давай, парень, — прошептал я, кладя раскрытую ладонь прямо на грудину Дина, чуть левее центра.

Ткань комбинезона была ледяной. Под моими пальцами ребра почти не двигались.

Инициация протокола: Био-резонансный толчок

Расход маны: 5 единиц

Текущий резерв: 2/45

Предупреждение: Резерв истощен. Угроза системного обморока.

Холод из затылка протек по руке — не тот мертвенный, гнилостный холод, которым я поднимал дохлую крысу, а жесткий, колющий мороз реанимационной палаты. Я не создавал жизнь — я, как чертов некромант, просто грубо схватил угасающую искру чужой биологии и встряхнул ее изо всех сил, заставляя мышцы сократиться.

РАЗ.

Тело Дина выгнуло на верстаке дугой. Суставы хрустнули. Гарт удержал его с глухим рычанием, жилы на шее старика надулись канатами.

ДВА.

Парень судорожно, страшно втянул в себя воздух. Звук был такой, словно в сухую глотку засыпали битое стекло. Глаза его распахнулись — зрачки расширились, заняв почти всю радужку.

— Дыши, сукин сын! — рявкнул я, чувствуя, как перед глазами темнеет, а пол уходит из-под ног. Резерв маны рухнул почти до нуля, виски сдавило железным обручем. — Дыши, Дин!

Он закашлялся. Мучительно, надрывно, с хрипом, выплевывая на верстак скопившуюся серую пену. Левая рука судорожно дернулась, нащупала мой рукав и вцепилась мертвой хваткой.

— Б-босс... — прохрипел он совершенно трезвым, полным животного ужаса голосом. — Меня... парализовало... я всё слышал... суки... они меня в мешок хотели...

— Уже не хотят, — выдохнул я, сползая по ножке верстака прямо на залитый грязью и чаем пол. Колени не держали. — Они сдохли. А ты живой.

Статус цели: Стабилизация

Сердечный ритм: 95 уд/мин (тахикардия, купируется)

Остаточное действие токсина: мышечная слабость 80%

Мара стояла рядом, прижав ладони к мокрым щекам. Плечи её мелко дрожали, но лицо медленно приобретало нормальный человеческий цвет.

— Идиот, — всхлипнула она, ударив кулачком по краю верстака в сантиметре от локтя Дина. — Какой же ты кретин, Дин! Зачем ты туда полез один?! Зачем?!

— Запчасти... — механик попытался осклабиться, но губы слушались плохо, половина рта оставалась онемевшей. — Радиатор... кто вам радиатор спаяет, недоумки?.. Логан же... только резать умеет... да руки спиртом поливать...

— Молчи лучше, — буркнул Гарт, но пальцы его разжались, отпуская плечи парня. Старик привычным жестом нащупал на груди винтовочную гильзу, сжал ее в кулаке, выдохнул через нос сгусток пыли и сплюнул в угол. — Живучий, щенок. В девяносто восьмом такие иглы с вертолетов сыпали. Кто послабже — через сорок секунд синел и кишки выблёвывал. А этот ничего. Скрипит.

— Конечно, скрипит, — пробормотал я, доставая из кармана баллончик. Рука дрожала так, что я едва попал пальцем на клапан.

Пшик. Пшик.

Холодная струя омыла окровавленные пальцы. Голова раскалывалась, во рту стоял медный привкус истощения. Если сейчас сюда войдет хотя бы один штурмовик «Ориона» — я смогу только бросить в него этим баллончиком.

— Сколько у нас времени? — спросил я, глядя снизу вверх на Мару.

Девушка смахнула рукавом слезы, шмыгнула носом и метнулась к своему терминалу.

— Немного, — пальцы застучали по клавиатуре. — Я заглушила сигнал рации того мародера, но у них на базе стоит контрольный таймер. Если двойка не выходит на связь каждые двадцать минут — их диспетчер начинает прозванивать сектор. До первой проверки — двенадцать минут.

— А кристалл? — Гарт мотнул головой в сторону свинцового ящика.

Я повернулся.

Кофр стоял у стены, но теперь вокруг него не было тихо. Сквозь толстые свинцовые стенки доносилось отчетливое, утробное гудение. Не механическое — биологическое. Так гудят потревоженные шершни в дупле, когда туда суют горящую ветку. Багровый свет пробивался сквозь стыки крышки и резиновую прокладку тонкими, ядовитыми иглами.

Жидкость внутри закипала.

— Ему здесь нравится, — тихо сказала Мара, глядя на график всплесков на экране. — Здесь сыро. Здесь кровь. Он почувствовал смерть наверху. Тот импульс, которым ты дернул крысу, Логан... он срезонировал с матрицей кристалла. Процесс созревания ускорился на сорок процентов.

— Сколько? — коротко спросил я, поднимаясь на ноги и опираясь на верстак.

— Сорок минут. Может, сорок пять. Потом контур растворится окончательно. Щелочь превратится в питательный раствор, и Ядро начнёт формировать кокон. Если это произойдёт — мы этот ящик даже ломом не вскроем. Он врастёт в бетон.

В подвале повисла тяжелая, густая тишина. Было слышно только, как шуршит вентилятор терминала и тяжело, сипло дышит на верстаке Дин.

— Значит, план прежний, — сказал я. — Сектор семь. Военный могильник.

— На чём, начальник? — подал голос Дин. Он попытался приподняться на локтях, но руки подогнулись, и парень снова шлепнулся спиной на дубовый брус. — Я... я ноги не чувствую. Пальцы как сосиски вареные. Я гайку не наживлю, не то, что трубку развальцевать.

— Я наживлю, — сказал Гарт.

Дин скосил на него мутный глаз:

— Ты? Дед, ты своим пальцем-лопатой только гусеницу у танка натянуть можешь. Там медь тонкостенная, ее чуть пережмёшь — лопнет к чертям, и вся охлаждайка на первом километре вытечет.

— Заткнись, шофёр, — без злобы отозвался старик, закатывая рукава засаленного свитера. Его предплечья были толщиной с бедро Мары. — Я в полевых мастерских дизели с закрытыми глазами перебирал, пока ты еще в пелёнки ссался. Говори, что крутить.

— Логан, — Дин перевёл взгляд на меня. — Тащи запчасти. И ящик с инструментом. Горелку газовую найди, там в нижнем кармане... баллон синий. И припой. Будете моими руками, калеки.

Следующие двадцать минут превратились в лихорадочный, грязный кошмар.

Мы не стали выгонять фургон — он и не поехал бы. Пришлось работать прямо под рампой, под аккомпанемент непрекращающегося ливня.

Я бегал между улицей и каморкой. Вытаскивал ключи, паяльную лампу, тряпки.

Дин сидел на верстаке, поджав одну неработающую ногу, завернутый в старое шерстяное одеяло, которое на него накинула Мара. Лицо его блестело от пота, но в глазах зажегся тот самый злой, маниакальный огонек механика, который не терпел, когда железо побеждало человека.

— Гарт, глуши заглушку на третьем контуре! — хрипел он в открытую фанерную дверь, пока я грел горелкой медную трубку. — Логан, не перегрей медь, идиот! Она у тебя поплывет! Вишнёвый цвет пошёл — убирай пламя, в ведро суй!

Ш-ш-ш-ш! — раскаленный металл шипел в грязной дождевой воде, поднимая клубы пара.

Гарт работал молча, размеренно, со страшной, нечеловеческой силой. Там, где обычному человеку требовался рычаг из двухметровой трубы, старик просто упирался ладонью и наваливался корпусом. Ржавые болты крепления помпы генератора лопались с сухим щелчком, уступая новому узлу.

Пальцы ветерана снова начали покрываться серым налетом — он непроизвольно подпитывал мышцы остатками каменного ранга, пренебрегая откатом. Я видел, как из его носа тонкой струйкой течёт кровь, смешиваясь с дождевой водой на губах, но подходить не смел. Старик бы просто отмахнулся.

— Мара, что с периметром? — крикнул я, протирая руки спиртовой салфеткой прямо на ветру. Грязь въелась под ногти, машинное масло воняло так, что выворачивало желудок, но времени на дезинфекцию не было.

Девушка высунулась из подвала. Лицо её было белее мела.

— База «Крыс» начала опрос, — крикнула она сквозь шум дождя. — Три пропущенных пакета. Они поняли, что двойка накрылась. В наш квадрат выдвинулась поисковая группа на двух багги. Будут здесь через шесть минут.

— Дин! — я влетел в подвал, хватая канистру с остатками тосола.

— Всё! — заорал из-под капота Гарт. Его бас перекрыл шум ливня. — Контур замкнут! Заливай жижу!

Мы плеснули мутную синюю жидкость в расширительный бачок. Она ушла со свистом, заклокотала в сухих внутренностях радиатора. Две капли упали на асфальт — стык держал. Самодельная медная петля, согнутая Гартом по чертежу Дина, встала на место родного патрубка как влитая.

— Заводи! — крикнул я.

Гарт прыгнул в кабину. Стартер взвизгнул, захлебнулся, провернул коленвал раз, другой... Вспышка. Глухой металлический удар, от которого вздрогнула вся морда броневика.

И двигатель взревел.

Он работал неровно, троил, чадил сизым масляным дымом из пробитого глушителя, но это был живой, рабочий дизель. Рессора слева просела почти до обода, машина стояла криво, как подбитый зверь, но колёса могли крутиться.

— Мара, грузимся! — скомандовал я, бросаясь в подвал.

Я подхватил свинцовый кофр.

Металл был горячим. Сквозь толстые перчатки я почувствовал, как свинцовые стенки вибрируют — мелкая, мерзкая дрожь, похожая на сердцебиение эмбриона в яйце. Багровое свечение вокруг защелок стало почти нестерпимым для глаз, пахло озоном и гнилым мясом.

Внимание: Целостность защитного контура — 18%

До критической фазы метаморфоза: 12 минут.

— Мара, терминал и в машину! Помогай Дину!

Девушка уже тащила за плечо хромающего, матерящегося механика. Дин волочил ноги, но в правой руке намертво сжимал свой спасенный ключ на девятнадцать.

Мы выскочили под ливень. Гарт распахнул задние двери фургона, я с размаху вогнал тяжеленный свинцовый гроб в кузов, задвинул его ногой к перегородке кабины. Мара помогла Дину завалиться на пол рядом с ящиком. Парень тяжело дышал, зубы его стучали от холода и отступающего паралича.

— Держись за поручень, механик, — бросил я ему, захлопывая створку. — Трясти будет так, что зубы высыплются.

— Похрен... — осклабился Дин, сплёвывая на рифленый пол. — Лишь бы эта консервная банка ехала...

Я запрыгнул на пассажирское сиденье рядом с Гартом. В кабине пахло мокрой псиной, гарью и дешевым табаком. Ветеран уже включил передачу, держа ногу на сцеплении. Руки его на баранке казались высеченными из серого базальта.

— Куда? — коротко бросил он.

— Сквозь сквер, на набережную, — Мара протиснулась между нашими сиденьями из кузова, держа на коленях портативный терминал. — Основные проспекты перекрыты патрулями ЧВК «Орион». Вдоль реки старая грузовая ветка. Там рельсы наполовину сняли, но проехать можно. Выйдем прямо к дамбе седьмого сектора.

— Держитесь, — прорычал Гарт и бросил сцепление.

Фургон дёрнулся, взревел пробитым глушителем и с пробуксовкой вырвался из каменного кармана разгрузочной рампы.

Нас швырнуло назад. Колеса взрезали лужи, окатив кирпичную стену библиотеки веером чёрной грязи. В зеркале заднего вида я успел заметить, как в узкий технический проезд на полной скорости влетают два легких багги с ксеноновыми люстрами на дугах — мародёры опоздали ровно на сорок секунд. Один из них вскинул карабин, по нашему заднему борту щёлкнула неприцельная дробь, но фургон уже снёс хлипкий дощатый забор и вылетел на разбитый асфальт прибрежного тупика.

Дождь хлестал в лобовое стекло. Дворники не работали — сгорел предохранитель. Гарт вёл машину вслепую, ориентируясь только по тусклым силуэтам заводских труб и ржавых портовых кранов, нависавших над рекой.

Машина скрипела на каждом ухабе как старик с ревматизмом. Переваренная помпа выла на высоких тонах, температура охлаждающей жидкости на приборной панели застыла в красной зоне, в миллиметре от перегрева.

— Три километра до внешнего периметра, — кричала Мара сквозь грохот дизеля. — Там старый контрольно-пропускной пункт дамбы. Ворота должны быть заблокированы, но...

Она осеклась.

Терминал в ее руках жалобно пискнул, сменив зеленую подсветку на тревожно-алую.

— Что там? — я повернулся к ней.

— Забудь про мародёров, — голос девушки упал до свистящего шепота. Она подняла на меня расширенные от ужаса глаза. — «Орион» поднял тяжелую «вертушку» с базы в Сити. Ударный винтокрыл «Коршун-4». Они перехватили радиообмен базы «Крыс». Они знают, что мы в секторе.

Словно в подтверждение ее слов, сзади, в кузове, раздался истошный металлический скрежет.

— Босс! — заорал Дин из темноты. Голос его сорвался на визг. — Ящик! Он, твою мать, открывается изнутри!

Я рванул шторку перегородки.

Свинцовый кофр больше не светился ровным светом. Крышка толщиной в два пальца вспучилась по центру, стальные защелки выгнуло наружу, резьба на болтах лопнула с сухим звуком пистолетных выстрелов.

Сквозь полусантиметровую щель наружу толчками вылезала густая, полупрозрачная багровая слизь, похожая на расплавленный янтарь. И внутри этой слизи, переливаясь тысячами фасеточных глазков, шевелились тонкие, членистые жгутики.

А прямо по курсу фургона, сквозь стену ливня, в двухстах метрах впереди, тьму прорезали два ослепительно-белых луча поисковых прожекторов.

Над дамбой, тяжело перемалывая лопастями сырой ночной воздух, завис тяжёлый бронированный силуэт винтокрыла корпорации. Под его крыльями тускло блеснули подвешенные блоки неуправляемых ракет.

— Внимание, борту 404, — разнесся над рекой усиленный динамиками синтетический голос, перекрывая рев бури. — Заглушите двигатель и оставайтесь на местах. Вы находитесь в зоне отчуждения биологической угрозы. Время на исполнение — пять секунд.

Гарт не нажал на тормоз.

Старик оскалился, обнажив стёртые, тёмные зубы, вдавил педаль газа в пол и резко крутанул баранку вправо — прямо на бетонный отбойник, за которым чернел обрыв в мутные, вспененные шлюзы водоочистной станции.

Глава 6. Точка падения

Бетонный парапет разлетелся с глухим, чавкающим грохотом, будто грузовик с размаху влетел в стену из сухого печенья.

На долю секунды мир потерял опору. Передок фургона задрало, фары полоснули по черным клубящимся тучам, и мы зависли над пустотой. В ушах стоял визг Дина, вой раскрученного в воздухе кардана и сухой, яростный клекот автоматической турели зависшего над нами «Коршуна».

Они выстрелили.

Сверху ударил спаренный залп неуправляемых ракет. Но Гарт уже сорвал машину в штопор — два огненных шлейфа с визгом прочертили воздух ровно там, где секунду назад была набережная, и вонзились в гребень дамбы. Ночной воздух лопнул. Волна взрыва толкнула падающий броневик в бочину, вышибая боковые стекла и осыпая нас фонтаном ледяной крошки и щебня.

— Держа-а-ать! — взревел Гарт.

Старик оторвал руки от руля и с размаху вбил обе ладони в перекошенную приборную панель.

Внимание!

Зафиксирован прорыв энергетического контура

Объект: «Гарт»

Принудительное снятие ограничителей: Уровень 2

Навык: Монолитное ядро (Локальный резонанс)

Серая гранитная корка брызнула из-под его лопнувших рукавов пластами цельного базальта. Волна окаменения прокатилась по лобовому стеклу, затягивая трещины тусклой минеральной пленкой, сковала раму, превращая фургон в цельнолитую чугунную болванку. С губ Гарта на торпеду плеснула густая чёрная кровь, но глаза старика горели янтарным пламенем.

bannerbanner