Муниципальный некромант

Оин Аддэйр

Муниципальный некромант

Глава 1. Утилизация

В нашем ремесле главное — не убить тварь. С этим, при наличии достаточного калибра или пары боевых заклинаний третьего круга, справится любой дурак с горящим взором. Главное — убрать за тем, кто её убил.

Герои гильдий, штурмовики корпораций, сертифицированные маги Разломов — они живут в глянцевом мире. Вспышка плазмы, пафосный взмах клинка на камеру дрона-репортера, рукопожатие чиновника из мэрии и жирный перевод на системный счет. А дальше герой смывает с полированного нагрудника пару капель слизи и катит в бар «У Прокола» заливать глотку виски и слушать восторженный визг стажерок.

После них остаётся реальность. Развороченный асфальт, разорванные магистрали био-канализации, тонны остывающего ядовитого мяса и едкий остаточный фон, от которого у жителей окрестных кварталов к утру начинает выпадать шерсть с домашних хорьков и лопаться капилляры в глазах. Вот тогда в канал спецсвязи падает аварийная заявка, и на сцену выходим мы.

Утилизаторы. Люди с мусорным системным рангом, свинцовыми желудками и напрочь отбитым чувством брезгливости.

Я стоял по щиколотку в шипящей буро-зеленой жиже, которая ещё четверть часа назад циркулировала по слюнным железам Панцирного Гонца. Подошвы моих казенных армейских ботинок из вулканизированной резины уже ощутимо нагрелись — кислота медленно, но методично жрала подметки.

— Минус пятьдесят кредитов из премии за амортизацию обуви, чтоб тебя переехало, — негромко пробормотал я в запотевшую мембрану фильтра.

Сам Гонец лежал посреди коллектора номер 14-Б. Зрелище было монументальное: почти четыре метра сегментированного фиолетового хитина, восемь суставчатых лап толщиной с фонарный столб и морда, анатомически напоминающая промышленный шредер, в который напихали зазубренных бритв. Тварь относилась к уверенному рангу D — шустрая, стайная, способная пробить борт легкого бронетранспортера. Точнее, была способной.

Сейчас в её грудном отделе зияла оплавленная дыра размером с мусорный бак. Края раны покрылись толстой коркой черного остекленевшего шлака. Работал штурмовой боевик из корпорации «Арес» — только их штатные плазмометы оставляли этот тошнотворный, химически чистый коктейль из запаха медицинского озона и паленого белка.

Воздух в коллекторе стоял такой густой, что его можно было нарезать малярным ножом. В левом углу сетчатки, привычно размывая периферийное зрение, пульсировал интерфейс:

Обнаружен биологический объект: Панцирный Гонец

Классификация: Инсектоид Разлома / Ранг D

Остаточный резонанс ядра: 14%

Время до неконтролируемого выброса энергии: 21 минута

— Двадцать одна минута, — вслух констатировал я, щелкая тумблером рации на воротнике прорезиненного комбинезона. — Дин, прием. Ты подогнал корыто к грузовому шлюзу?

Динамик в ухе зашелся хрипом, сквозь который пробивалось надрывное подвывание пробитого глушителя.

— Я те щас дам «корыто», босс!— взорвался Дин. На заднем плане что-то тяжело звякнуло о железо, и водитель смачно выругался. — У этого «корыта» пробег меньше, чем у твоей совести! Стою я у шлюза. Только давай без твоих обычных фокусов. Затаскивай эту дрянь аккуратно, по миллиметру. Если он мне своими обломанными жвалами опять распорет свежую антикоррозийку на полу, я тебя самого к потолку на проволоку подвешу. Я три дня эту мастику кисточкой размазывал!

— Дин, застели пол брезентом. Тем толстым, с армейских складов.

Пауза в эфире затянулась. Слышно было только прерывистое дыхание Дина и монотонный гул вентилятора охлаждения в его фургоне.

— Э-э... босс. С брезентом накладка.

— В каком смысле?

— В прямом. В нем Гарт спит. Он ещё в обед накачался кукурузной дрянью, завернулся в брезент, как куколка шелкопряда, забился на нижний стеллаж и сказал, что если кто-то посмеет лишить его тепла, он оторвет этому кому-то ногу и выбросит в реку.

Я потер переносицу сквозь резину маски.

— Ты боишься спящего Гарта?

— Босс, Гарта в радиусе пяти метров боится даже наш стартер, а у него вообще мозгов нет! Попробуй сам у него одеяло отобрать, умник.

— Отставить брезент. Готовь лебёдку и включи внутренний контур стабилизатора, — отрезал я. — Через восемнадцать минут начнётся термический распад ядра. Если эта туша жахнет прямо в коллекторе, ударная волна по трубам вышибет унитазы во всем торговом квартале наверху. И штраф повесят не на «Арес», не на «Чистый Город», а на нашу контору.

Я оборвал связь, не дожидаясь ответа, и стянул с правой руки тяжелую защитную крагу. Голая кожа мгновенно покрылась мурашками от ледяной сырости подземелья. Пальцы мелко дрожали — не от холода, от предвкушения.

Люди думают, что брезгливость лечится привычкой. Ложь. Она просто трансформируется в паранойю.

Я полез в разгрузочный жилет, выудил продолговатый баллончик медицинского изопропила с помповым дозатором.

Пшик. Пшик. Пшик.

Спирт ожег микротрещины на коже, перебивая гнилостный дух коллектора запахом стерильности. Я тщательно, растирая до скрипа, обработал ладонь и только после этого вызвал рабочий профиль:

Класс: Некро-логист (Муниципальный разряд D)

Доступные протоколы: Малая двигательная реактивация трупного материала

Резерв маны: 38/45

Муниципальная некромантия в её самом убогом, прикладном проявлении. Никаких армий скелетов. Никаких проклятий. Просто бесплатная погрузочно-разгрузочная сила.

Я опустил голую ладонь на неостывший хитин Гонца прямо под сегментом затылочного щитка. Поверхность была скользкой, покрытой тонкой пленкой мерзкой слизи, пахнущей аммиаком и тухлой рыбой. Желудок привычно сжался в тугой узел.

— Вставай, урод, — прошептал я сквозь зубы.

Холод ударил изнутри — словно в локтевую вену загнали кусок колотого льда. Мана выплеснулась наружу, соединяя мои нервные окончания с мертвыми узлами чудовища. Пятнадцать единиц улетели в пустоту, опустив резерв больше чем на треть.

По мертвому телу Гонца пробежала судорога. Сначала дернулась средняя пара лап, выбивая искры из бетонного пола. Затем с влажным, чавкающим звуком раскрылись нижние челюсти. Из пробитой плазмой дыры в грудине повалил густой фиолетовый пар — системная энергия вступила в реакцию с остаточным распадом.

Тварь тяжело, со скрипом сочленений, начала подниматься. Шесть уцелевших лап распрямились, поднимая трехметровую громадину на высоту человеческого роста. Голова безвольно свисала на полуперебитых сухожилиях, фасеточные глаза были тусклыми, белесыми, как переваренные перепелиные яйца, но моторные функции подчинились. Связка держалась прочно — минут на десять-двенадцать контроля хватит с головой.

Я торопливо вытащил дезинфектор и снова щедро залил ладонь спиртом.

Пшик. Пшик.

Холодит. Хорошо. Кожа чистая, грязь не въелась.

— Шагай. Вперед. За мной, — скомандовал я, отступая спиной к грузовой платформе.

Гонец шагнул. Бетон под его когтями крошился с сухим хрустом. Зрелище зомбированного монстра нормального человека довело бы до инфаркта, но для меня это был просто четырёхногий контейнер с токсичными отходами, который нёс себя сам.

Мы вышли к подъёмнику. Старая грузовая клеть заскрипела всеми тросами, когда туша Гонца ввалилась на платформу, продавив рифлёный пол. Я встал у самого края, стараясь держаться с наветренной стороны, и нажал кнопку пульта. Механизм натужно взвыл, электрические дуги затрещали на старых контактах, и клеть поползла наверх, к свету.

Наверху моросил мерзкий, въедливый дождь. Тот самый сорт городской мороси, которая не смывает копоть с фасадов, а превращает её в жирную несмываемую пленку. Район перекрестка 4-й Линии и Промышленного проезда выглядел как декорация к концу света: выбитые витрины круглосуточной аптеки, оплавленный столб светофора и лужи, по которым плыли радужные разводы химикатов. Периметр был перетянут желтой светящейся лентой с гербом агентства «Чистый Город».

Их кортеж стоял тут же. Два тяжелых глянцево-белых внедорожника с бронированными решетками, мобильный аналитический фургон и пятеро бойцов в идеальной, не заляпанной ни единой каплей грязи кевларовой броне. Наемники пили кофе из термокружек с фирменной гравировкой, лениво переговариваясь и время от времени поглядывая на часы.

Ликвидаторы. Высшая каста мусорного бизнеса. У них были контракты первого приоритета, право на отстрел тварей и баснословные субсидии от муниципалитета. Они приезжали, делали замеры, ставили красивую галочку в планшете и передавали «грязный хвост» субподрядчикам. То есть нам. Правда стоит отметить, что они никогда не трусили, если на запах крови и разложения забредали Пятнистые Койоты (E ранг) или другие падальщики, смертельно опасные для таких как мы.

У самого въезда в переулок, сиротливо приткнувшись к облупленной кирпичной стене, пыхтел наш «Шайтан-Мобиль» — перекошенный фургон неопределенного серого цвета, слепленный из трёх списанных инкассаторских броневиков и молитв Дина.

— Давай, родной, топай, — буркнул я, направляя мертвого Гонца к распахнутым задним дверям нашей машины.

Дин стоял у заднего бампера, нервно теребя в руках разводной ключ тридцать второго калибра. На его тощем, измазанном мазутом лице застыла вселенская скорбь.

— Он сейчас заденет косяк, — запричитал Дин, пятясь. — Босс, клянусь всеми Разломами, он снесёт мне верхнюю петлю! Нагни его! Нагни ему башку!

Я сконцентрировал мысль, посылая ментальный импульс по ледяной связке:

«Вниз. Ползи»

Гонец послушно подогнул передние лапы, волоча развороченное брюхо по металлическому трапу, и вполз в темноту кузова. Рессоры фургона просели почти до отбойников, издав протяжный металлический стон.

— Живой! — выдохнул Дин, тут же захлопывая створку и с грохотом загоняя тяжелый засов.

Он метнулся к щитку на правом борту и щелкнул тумблером аварийного пуска. Под крышей кузова с глухим гулом ожила коробка размером со стиральную машину. Сквозь щели в дверях пробился мертвенно-фиолетовый свет.

Зафиксировано внешнее подавление

Фотонный барьер: активен

Скорость деградации ядра снижена на 80%

Время до критического распада: 4 часа 10 минут

— Стабилизатор схватил, — Дин шумно вытер нос рукавом, оставив на щеке черную полосу смазки. — Но генератор визжит как резаный. Больше сорока километров в час не поеду, иначе у нас движок клинанет прямо на виадуке.

Я не слушал. Я уже стоял у борта, вытащив баллончик.

Пшик. Пшик.

Шея, запястья, застежки комбинезона. Запах спирта создавал иллюзию безопасности, тонкую пленку порядка посреди этого хаоса из гнили и радиации.

— Эй, мусорщики! — раздался сзади сытый, вальяжный голос.

Я неторопливо убрал баллончик в карман, закрыл клапан на липучку и только потом повернулся.

От внедорожников не спеша шел старший группы «Чистого Города». Здоровяк под два метра ростом, с породистым квадратным подбородком и коротким штурмовым карабином на одноточечном ремне. На его плечевом щитке тускло переливались три серебряные плашки.

Штурмовик остановился в трех шагах от меня, брезгливо оглядел наш фургон, задержав взгляд на ржавых потеках возле глушителя, и поморщился, прикрыв нос перчаткой из тонкой мембранной кожи.

— Наряд-допуск на эвакуацию биологических отходов, — бросил он, даже не глядя мне в глаза.

— Муниципальный сектор D-4, наряд восемьдесят восемь сорок два дробь А, — ровным, подчеркнуто бесцветным голосом ответил я. — Передан через открытый реестр мэрии двадцать минут назад. Зона зачищена, протокол утилизации соблюден.

— Мне плевать на ваш реестр. — Наемник наконец сфокусировал взгляд на моем лице. В его глазах читалась та спокойная, ленивая наглость, которая бывает только у людей с рангом B и выше при общении с теми, кто застрял на дне пищевой цепочки. — По новой директиве департамента общественной безопасности, транспортировка останков класса D и выше частными подрядчиками без сертифицированного боевого сопровождения запрещена.

Дин за моей спиной тихо пискнул и начал медленно опускать разводной ключ за спину.

— У нас стандартная лицензия четвертой категории, — спокойно возразил я, не отводя взгляда. — Она включает право на самостоятельную транспортировку неактивных тел при наличии фотонной стабилизации. Стабилизатор работает. Угрозы детонации нет.

— А я считаю, что есть. — Штурмовик сделал шаг вперед, нависая надо мной. От него пахло дорогим парфюмом и кофе. — И пока я не выпишу акт экспертной оценки безопасности, эта колымага с места не сдвинется. Акт стоит триста кредитов. Наличными или прямым переводом на личный идентификатор.

Классическая схема. Муниципальный рэкет под прикрытием служебных инструкций. Если мы встанем в позу, он задержит нас на полчаса под предлогом досмотра, стабилизатор перегреется, ядро рванет, а всю вину и многотысячный штраф повесят на мелкую субподрядную контору.

Я молча поднял левую руку и постучал пальцем по оптическому датчику регистратора, закрепленному на плече.

Режим непрерывной фиксации: Активен

Синхронизация с сервером архивации: Подтверждена

— Текущее время — двадцать два сорок семь, — произнес я четко, глядя прямо в объектив нашлемной камеры наемника. — Офицер подразделения сопровождения задерживает утилизационный рейс с нестабильным объектом класса D внутри городской черты, вымогая неучтенную компенсацию. В случае срыва фотонного барьера и детонации остаточного резонанса ядра запись с телеметрией будет автоматически направлена в центральную диспетчерскую мэрии и внутреннюю службу безопасности корпорации «Чистый город». Как думаешь, командир, чей контракт аннулируют первым?

Лицо штурмовика окаменело. Желваки на скулах напряглись, а пальцы в перчатке рефлекторно дернулись к рукояти карабина. Секунды четыре он сверлил меня тяжелым, налитым злобой взглядом, прикидывая, блефую я или действительно готов устроить скандал с привлечением арбитража.

Затем он криво усмехнулся и сплюнул под колесо фургона.

— Умный, значит. Ничего, падальщик. Город тесный. Вы ещё нарветесь на закрытый сектор без связи. Посмотрим, как тогда запоешь.

Он развернулся на каблуках и, бросив окурок прямо в лужу с химикатами, зашагал обратно к своим внедорожникам.

— По машинам, — не оборачиваясь, бросил я Дину.

Мы прыгнули в кабину. Дин трясущимися руками провернул ключ зажигания; стартер взвизгнул, зачихал, но движок все-таки схватил, наполнив салон знакомой тяжелой вибрацией.

— Босс, ты псих, — шепотом выдохнул Дин, вдавливая педаль газа и выруливая из переулка на освещенную неоном трассу. — Он же мог нас прямо там положить и сказать, что тварь ожила!

— Не мог, — я устало откинулся на продавленное сиденье, доставая из кармана влажную салфетку и методично протирая стекло респиратора. — Патроны для его карабина стоят дороже, чем весь наш фургон вместе с нами. А вот то, что он запомнил номер, — паршиво. Жми до ангара без остановок. У нас меньше четырех часов, пока стабилизатор не выжрал всю бата…

Договорить я не успел.

Сзади, прямо за нашими спинами, раздался такой сокрушительный удар, что перегородка между кабиной и грузовым отсеком прогнулась внутрь салона, осыпав наши колени сухой серой грунтовкой. Старенький фургон вильнул на мокром асфальте. Дин вцепился в баранку побелевшими пальцами и тонко, по-заячьи взвизгнул.

— Твою мать, началось! — заорал он. — Босс, я же говорил! Твой дохляк взбесился! Он щас расковыряет фургон изнутри!

Следом за вторым ударом заскрежетала задвижка смотрового окошка в перегородке. Стальная пластина с визгом съехала в паз, и в узком прямоугольном проеме возникло нечто, мало напоминавшее человеческое лицо.

Красная, опухшая физиономия с трехнедельной жесткой щетиной, один заплывший глаз, второй — горящий мутной, похмельной яростью, а на плечи, словно погребальный саван царя Соломона, был намотан тот самый армейский брезент. От этого явления в кабину мгновенно хлынула удушливая волна перегара из дешёвого кукурузного дистиллята, застарелого табачного дыма и немытого мужицкого тела.

Интерфейс на сетчатке моргнул, выдав системную справку:

Объект: Гарт (Фамилия отсутствует в реестре)

Ранг Системы: А (Заблокировано) Текущий функционал: D

Класс: Танк первой линии (В отставке)Текущий класс: Крушитель

Статус: Тяжёлая интоксикация этанолом / Крайняя степень раздражения

Уровень угрозы для окружающих: Непредсказуемый

Гарт сфокусировал единственный открытый глаз на затылке Дина, затем медленно перевел тяжёлый взгляд на меня.

— Дин, — проскрежетал он голосом, похожим на звук перемалываемого в бетономешалке гравия. — Ты какого хрена подселил ко мне эту селёдку переростку?

— Гарт, спокойно, мужик, — залепетал Дин, глядя на него исключительно через зеркало заднего вида и боясь повернуть голову. — Это заказ! От мэрии! Мы не могли тебя будить, ты же сам сказал... ты грозился оторвать мне...

— Она холодная, — перебил Гарт с ледяным бешенством. — Я сплю. Мне снится, сука, весна. Теплый день на набережной, чебурек с бараниной и холодное разливное. И тут мне в ухо тычется фиолетовая, склизкая херня шириной с помойное ведро. Я открываю глаза, а надо мной висит вот это. И щёлкает.

— Оно не щёлкает, оно мертвое, — попытался вставить я, вынимая из кармана спасительный флакончик изопропила и машинально сбрызгивая приборную панель перед собой. — Там двигательная память и фотонный барьер. Тварь в стазисе.

Пшик. Пшик.

Гарт шумно втянул носом воздух, учуял спирт и скривился так, будто ему под нос сунули дохлую крысу.

— Логан, убери свою вонючку, и без тебя тошно. Если твой таракан ещё раз дернет лапой в мою сторону, я не посмотрю на твою премию от мэрии. Я оторву ему клешню и забью её ему же в выхлопное отверстие. Понял меня?

— Не трогай его, Гарт, — нахмурился я, поворачиваясь к окошку. — Повредишь хитиновые сегменты — оценщик на полигоне срежет выплату на треть. Чем нам тогда закрывать твой долг в портовом кабаке? Напомнить, сколько ты нагулял в прошлую пятницу, когда пытался бороться на руках с гидравлическим погрузчиком?

Гарт на секунду завис, явно пытаясь продраться сквозь алкогольный туман к воспоминаниям о пятнице. Судя по тому, как дернулся его левый ус, память подкинула ему пару ярких картинок со сломанным манипулятором и законниками.

— Погрузчик мухлевал, — буркнул он уже тише. — У него поршень клинил на реверсе...

— Вот и сиди тихо. Завернись обратно в брезент и дыши ровно. До полигона сорок минут.

Гарт тяжело вздохнул, и этот вздох внутри железного кузова прозвучал как работа кузнечных мехов.

— Ладно. Но если эта пакость на меня протечет — мыть кузов будете вдвоем с Дином.

Стальная заслонка с грохотом захлопнулась. За перегородкой послышался тяжелый шорох жесткого брезента, недовольное кряхтение и смачный глухой звук — видимо, Гарт для профилактики все-таки от души пнул мертвого Гонца сапогом в бочину.

В кузове на миг протестующе взвыл стабилизатор:

Внимание: механическое воздействие на объект

Колебание резонансного контура: 4%

Статус барьера: Стабилен

— Святые шестеренки, — прошептал Дин, шумно вытирая пот со лба прямо рукавом, не снимая рук с руля. — Пронесло. Босс, давай в следующий раз мы сначала выгрузим Гарта, а потом уже будем грузить многоножек? Или наоборот. Но только не вместе. У меня сердце слабое, мне ещё кредит за распредвал выплачивать...

— Жми на газ, Дин, — устало бросил я, глядя, как капли дождя на лобовом стекле рассекают мутные огни пригородного шоссе. — И не ной.

Глава 2. Меченый груз

Подвеска нашего фургона умела издавать ровно три звука: жалобный визг, скрежет металла по асфальту и глухой стук, после которого обычно вытекало масло.

Сейчас она выдавала всё сразу.

— Дин, яму объедь, — сказал я, не отрывая взгляда от бокового зеркала. За нами никто не ехал, но привычка проверять хвост глубже, чем трупный яд въедается в кожу.

— Сам объедь, если такой зрячий, — огрызнулся Дин, с силой вбивая рычаг третьей передачи. Шестерни взвыли, как недобитый плесневик. — Тут асфальта нет с девяносто восьмого года. Здесь одни направления и воронки от плазмы. И вообще, стабилизатор в кузове жрёт аккумулятор. Если генератор сдохнет, твой дохлый рак начнёт вонять так, что нас на въезде в промзону сожгут вместе с машиной.

— Не сдохнет, — хрипло донеслось из кузова.

Гарт даже не открыл глаз. Он сидел, уперев колени в ящик с инструментами и баюкал на груди пузатую бутылку дешевого кукурузного пойла. Пробка была на месте. Он не пил — просто держал её тяжелыми, загрубевшими пальцами, словно гранату с выдернутой чекой. Второй рукой он время от времени касался медной винтовочной гильзы, висевшей на шнурке поверх засаленного свитера.

— Не сдохнет, — повторил Гарт. — Машина боится Дина больше, чем Разлома.

— Очень смешно, старик, — буркнул Дин, но на газ нажал плавнее.

Мы свернули в тупик заброшенного кирпичного завода. Здесь пахло мокрой золой, гнилыми досками и тяжелым духом застоявшейся химической жижи. Наш ангар ничем не отличался от десятка соседних: ржавые ворота, облупившаяся вывеска «Вторчермет-4» и колючая проволока под слабым током, запитанная в обход городских счетчиков.

Дин нажал скрытую кнопку под приборной панелью. Створка со скрипом поползла в сторону, открывая бетонную пасть бокса.

Внутри было сухо, холодно и пахло хлоркой.

У дальней стены, прямо под аварийным прожектором, мерцали три монитора. За складным столом сидела Мара. Спиной вплотную к глухой кирпичной кладке, капюшон натянут до самого носа, пальцы барабанят по изношенной клавиатуре так быстро, будто от этого зависит подача кислорода в помещение.

Услышав гул мотора, она даже не повернулась. Только экран крайнего монитора мигнул, переключаясь на картинку с наружной камеры.

— Опоздали на двенадцать минут, — бросила она, не прекращая печатать. — Корпоративные сканеры дважды прочесывали шестой сектор. Если бы вы задержались ещё на триста секунд, я бы стёрла логи этого гаража и ушла через коллектор.

— И тебе добрый вечер, параноик, — вздохнул Дин, глуша двигатель. Тот заглох с протяжным металлическим вздохом. — Нас чуть не ошкурил патруль «Чистого Города».

— Я знаю. Я перехватила их доклад.

Мара наконец развернулась на стуле. Лицо бледное, синяки под глазами размером с монету в пять кредитов. Перед ней стояла пустая банка из-под бобов и термос с холодной водой.

Дин молча вылез из кабины, подошел к столу, отодвинул локтем моток сетевого кабеля и поставил перед девушкой помятую картонную коробку с еще теплыми чебуреками из круглосуточной лавки на углу.

— Жри, — сказал он. — А то от тебя одна тень осталась. Клавиатуру проломишь костями.

Мара покосилась на коробку. Ноздри её дрогнули.

— Там лук, — сказала она с подозрением.

— Там мясо неизвестного ранга, тесто и жир. Белка хватит, чтобы твой процессор в башке не закоротило. Жри, говорю.

Она не сказала спасибо. Просто пододвинула коробку ближе, достала один чебурек двумя пальцами и откусила, тут же уткнувшись обратно в монитор. Дин покачал головой, стянул промасленную куртку и бросил её на спинку соседнего кресла.

Я обошел фургон и распахнул задние двери.

Фиолетовый свет фотонного стабилизатора неприятно резал глаза. Труп Панцирного Гонца лежал неподвижно, но воздух вокруг него уже начинал дрожать. Мелкая паутина остаточного фона — едва заметные сизые искры — поднималась от пробитого плазмой панциря.

Внимание!

Эффективность фотонного барьера снижается.

Остаточная энергия объекта: 13%.

Время до критической нестабильности: 3 часа 40 минут.

— Гарт, принимай зацеп, — позвал я.

Бывший танк ранга А тяжело поднялся с сиденья, подошел к кузову и молча взял тяжелый стальной крюк на цепи, свисавшей с потолочной балки. Его широкая ладонь, покрытая белесыми шрамами от осколочных ожогов, даже не дрогнула, когда он вогнал крюк прямо под хитиновый щиток на загривке твари.

Раздался влажный хруст. Из раны брызнула густая черная сукровица.

Я рефлекторно отступил на шаг, вытащил из набедренного кармана баллончик и щедро залил ладони антисептиком.

Пшик. Пшик.

Запах медицинского спирта ударил в нос, выжигая сладковатый душок разложения. Я тщательно потер пальцы, чувствуя, как испаряющаяся жидкость холодит кожу. Только после этого дыхание выровнялось.