Сокрушить Эддисон

Но он не отступил. Он наклонился чуть ближе.

– Эдди, – сказал он тихо. – Ты не идиотка. Ты спасла меня, помнишь? Ты учишься в одном из лучших университетов страны по гранту. Ты поёшь так, что у мисс Элдер появится «интерес», это я гарантирую. А этот дом… – он огляделся, – он чистый. В нём пахнет хлебом и чаем. И в нём живёт девочка, которая получила две пятёрки и считает, что её сестра – герой. Разве это похоже на помойку?

Его слова обрушились на меня лавиной. Они были тяжёлыми и тёплыми, как одеяло в холодную ночь. И от них в горле встал ком. Я ничего не сказала. Просто смотрела на свои руки, сжатые на коленях.

– И насчёт друга… – он продолжил, – Мэйси, может, и поторопилась с выводами. Но… мне было бы очень лестно им быть. Если ты, конечно, не против.

Я подняла на него взгляд. В его карих глазах была открытость и что-то ещё… уважение, что ли. То, чего я так давно ни от кого не видела.

Я не знала, что сказать. Мир не перевернулся. Проблемы не исчезли. Но в этой тесной кухне, под тусклым светом лампочки, кто-то огромный и добрый назвал меня сильной и предложил свою дружбу. Просто так.

Я молча кивнула. Потом, боясь, что этого недостаточно, прошептала:

– Спасибо, Кайл.

– Не за что, – он улыбнулся, и его лицо снова озарилось согревающим всё вокруг светом. – Значит, друзья?

Я снова кивнула, и на этот раз мои губы тоже дрогнули в ответной, ещё неуверенной, но настоящей улыбке.

– Друзья.

Он потянулся через стол и осторожно, всего на секунду, положил свою большую, тёплую ладонь поверх моей сжатой руки. Это прикосновение было нежным и недолгим, но оно сказало больше любых слов.

Чтобы перевести тему с неловкой тишины, которая опять нависла, я спросила:

– А твоя подруга… Лив, кажется? Она в порядке?

Кайл прищурился, его веселое выражение слегка померкло.

– Почти что да… Спасибо, что спросила.

– А что случилось? – не удержалась я.

Он вздохнул, покрутил в руках пустую чашку.

– Не так давно она переборщила с…

В этот момент в кармане его куртки зазвенел телефон, резко и настойчиво. Кайл вздрогнул, достал его, взглянул на экран и его лицо стало каменным.

– Это Деклан, – тихо сказал он мне и принял вызов. – Алло?

То, что началось дальше, было совсем не похоже на обычное общение. Кайл почти сразу повысил голос.

– Что? Нет! Я не могу! Ты чего! Я от одного вида этой штуки в обморок падаю, Дек, ты же знаешь!

Он замолчал, слушая, и я могла разобрать только гневное, отрывистое бормотание в трубке. Кайл побледнел.

– Ну и что, что рядом? Это не моя специализация! Да ты с ума… – он снова слушал, и его пальцы сжали телефон так, что костяшки побелели. Он закрыл глаза, будто собираясь с мыслями, потом прикрыл трубку ладонью и посмотрел на меня. В его глазах читалась паника и мольба. – Эдди… ты умеешь оказывать первую помощь? Да?

Я, ошеломленная этим поворотом, кивнула. Мама когда-то учила меня основам, да и с Мэйси приходилось всякое.

– Умею. А что?

– Я сейчас привезу тебе врача, который тебе это сделает, – быстро выпалил он.

– Какого врача? Куда ты меня собрался везти? – я встала, стукнув ладонью по столу.

Кайл снова заговорил в трубку: «Две минуты!», отключился и уставился на меня.

– Слушай! Деклан не конченный, правда! Он даже извинится перед тобой, если, конечно, ты скажешь ему, что застала его… ну, в библиотеке. И плюс, он заплатит тебе за помощь! Там ничего сложного, я уверен!

Последнее слово заставило меня замереть. Заплатит.

В голове мгновенно пронеслось: новая зимняя куртка для Мэйси. Тёплая, не с чужого плеча. Шапка. Перчатки. Возможность не дрожать на остановке. Это был шанс.

– Заплатит? – переспросила я уже более спокойно.

– Да! Дек… у него всегда есть наличные. Он не скупится, – Кайл говорил быстро, видя мою заинтересованность.

Я взвесила всё за секунду. Ужас от мысли снова видеть Деклана. И – образ Мэйси в старой, короткой куртке.

– Окей, – резко сказала я. – Поехали. Но с условием: как только ты меня отвезешь ты сразу возвращаешься сюда и сидишь с Мэйси. До моего возвращения. Она тебе доверяет.

Лицо Кайла расплылось в облегчённой улыбке.

– С удовольствием. Договорились.

– Прямо сейчас?

– Прямо сейчас. Он живёт в центре. Едем.

Я на ходу накинула куртку, крикнула наверх Мэйси, что ненадолго отлучаюсь с Кайлом, и чтобы она ждала. Её доверчивое «Хорошо!» было последним, что я слышала, выскакивая за дверь.

Глава 10. Увидевший трещину

Деклан

Боль в плече была острой, ядовитой, как будто кто-то вогнал мне под лопатку раскалённую спицу и теперь ворочал её при каждом движении. Даже дыхание стало предательством. Каждый вдох растягивал мышцы, и «спица» впивалась глубже, посылая по всему телу короткие, яркие вспышки белого света перед глазами.

Я сидел на кухонном табурете, уперев лоб в холодную стеклянную поверхность столешницы. Сквозь зубы, сдавленно, пытался выполнять дыхательные упражнения: «Вдох… раз, два, три, четыре… Задержка…». Это не помогало. Это лишь заставляло сосредотачиваться на боли, делая её центром вселенной.

Где этот идиот?

Я обзвонил всех. Всех. Ройси и Маркус, эти два клоуна, срывающимся от смеха голосом объявили, что у них «внеплановая братская вылазка на природу, не могут». Лахлан, слащаво-сочувственно: «Ой, Дек, да я бы с радостью, но бедро… Чуть не порвал связки, еле хожу…» Враньё. Чистейшей воды враньё. Я это слышал по тому, как он старался не смеяться. Лив… Лив не брала трубку. Опять. Мир сузился до размеров моей квартиры и этой невыносимой, унизительной боли.

ДЗЗЗ-ДЗЗЗ!

Звонок в дверь прозвучал как спасение. Я заставил себя подняться. Каждое движение отдавалось в плече глухим ударом. Я шёл медленно, как старик, по безупречно чистому полу, ненавидя собственную беспомощность.

Распахнул дверь. На пороге, запыхавшийся, стоял Кайл.

– А врач где? – спросил я.

Кайл отшатнулся в сторону, жестом показывая: «Вот же». Из-за его спины, будто из тени, вышла… девушка. Невысокая, худая. Светлые, желтые, как пшеницы волосы. Большие, испуганные карие глаза, которые сейчас широко смотрели на меня. Она была… красивой. Не в том смысле, как Шарлотта. По-другому. Хрупкой.

– Мне нужно следить за ребёнком! – выпалил Кайл, проталкивая её вперед в прихожую. – Надеюсь, вы вдвоём управитесь!

Он бормоча «Удачи!», выскочил обратно в подъезд, захлопнув дверь.

Мы остались одни. Я, в одних шортах, весь в поту от боли, и эта незнакомка, которая казалась ещё меньше в просторной, пустой прихожей моей квартиры.

Я обвёл её взглядом, пытаясь понять. Она не выглядела как медработник. Совсем.

– А… э… вы же точно врач? – спросил я, и собственная неуверенность прозвучала в голосе, разозлив меня. – Сколько вам лет?

Она вздрогнула, будто я её ударил, но подняла подбородок. Её голос, когда она ответила, был тихим, но чётким:

– Спокойно. Мне восемнадцать. Умею всё, наверное. Вам точно первая помощь нужна? Вы стоите живой и здоровый.

В её тоне прозвучала такая сдержанная дерзость, что у меня на миг отступила даже боль. Она смотрела мне прямо в глаза, не отводя взгляда.

– Пойдём.

Я привёл её в комнату, кивнул на тумбочку, где лежали шприц, ампула с обезболивающим, спирт. Без лишних слов, движимый только животным желанием избавиться от боли, я снял шорты и приспустил боксеры, обнажив левую ягодицу. Рутинная, унизительная процедура.

Я обернул голову. Она стояла неподвижно, её лицо застыло в чистейшем, неподдельном шоке. Глаза были огромными, губы чуть приоткрыты.

– В чём дело? – процедил я, уже раздражённо.

– Может, дело в том, что вы молча сняли трусы и показываете мне свой зад? – выпалила она.

Глупая, внезапная волна жара хлынула мне в лицо. Твою мать. Себ всегда делал это. Я… я не подумал. Осознание своей бестактности, своей грубости, ударило с неожиданной силой. Я потянул боксеры обратно, но было поздно.

– На тумбочке лекарства, – пробормотал я, отводя взгляд к окну. – Мне нужен укол. В мышцу.

Я услышал, как она сделала глубокий, немного дрожащий вдох. Потом шаги. Шуршание пакета. Она спросила тихо:

– Где у вас туалет? Чтобы руки помыть.

Я объяснил. Пока она была там, я лежал, глядя в потолок, стиснув зубы. От стыда и от боли. От этой нелепой, унизительной ситуации.

Она вернулась. Деловито набрала лекарство в шприц, выпустила пузырёк воздуха. Открыла спиртовую салфетку. И тут её движения изменились. Они стали… мягкими. Аккуратными. Она подошла ближе, и я почувствовал лёгкое, прохладное прикосновение салфетки к коже. Она обеззараживала место укола медленными, бережными круговыми движениями. Её пальцы были холодными от воды, но самое прикосновение было неожиданно… заботливым. Не таким, как у Себастьяна, который делал всё быстро, резко, функционально. Это было иначе. От этого странным образом становилось… не так страшно.

Её рука остановилась. Я замер, внутренне сжавшись. Вот сейчас. Сейчас будет больно. Я приготовился к знакомому жгучему укусу, к тому, как мышца сведётся судорогой…

Но ничего не произошло.

– Вот и всё, – тихо сказала она, отступая и закрывая шприц колпачком.

Я медленно повернул голову, не понимая.

– В смысле – всё?

– Я сделала вам укол, – ответила она, уже убирая использованные материалы в пакет. – Вы не почувствовали?

Не почувствовал. Совсем. Только её бережное прикосновение. Волна облегчения – сначала физического, потому что адреналин от ожидания боли схлынул, а потом и другого, более глубокого – накатила на меня с такой силой, что я на мгновение закрыл глаза. Потом открыл их и посмотрел на неё. Она стояла, убирая со стола, её профиль был сосредоточенным и спокойным.

– Спасибо, – сказал я, и слово прозвучало непривычно искренне. – Правда. Спасибо. А как тебя зовут?

Она закончила убирать и повернулась ко мне. Теперь она смотрела на меня с каким-то странным, изучающим выражением. Как будто видела что-то, чего я сам не замечал.

– Эддисон, – чётко произнесла она. – Разве вы не понимаете?

В голове что-то щёлкнуло. Слово «понимаю» зависло в воздухе.

– Что не понимаю? – спросил я, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Она сделала маленький шаг навстречу.

– Мы сегодня виделись с вами. На поле для регби.

Картинки начали складываться в голове с пугающей, неумолимой ясностью. Светлые волосы. Карие глаза. Невысокий рост. Робкая, но упрямая осанка. Рассказ Кайла: «Она меня спасла, Дек! Забрала с улицы, отпоила чаем, постирала мои вонючие вещи!». Его восхищённые, почти нежные интонации. Его просьба «не пугать её, она классная».

И эта же девушка только что… видела меня в самом беспомощном и унизительном свете. Делала мне укол. Видела мой голый зад.

Кайл, чтоб его. Чтоб его трижды. Он привёл её сюда. Привёл её.

Я медленно поднялся с кровати, потягиваясь уже без прежней осторожности. Мышцы на месте укола лишь слабо ныли, призрачно, по сравнению с тем, что было. И в этот момент я увидел ее как будто заново. Она стояла у тумбочки, собирая пакет, и в свете настольной лампы я разглядел то, что упустил в прихожей от боли и раздражения.

Она была маленькой. Почти хрупкой. Ее плечи казались узкими под простой футболкой, ключицы резко вырисовывались. А лицо… Обалдеть. У нее было милое личико. Нежное. С мягкой линией скул, прямым носиком и этими большими, темными глазами, которые сейчас были опущены, скрывая выражение. В уголках губ застыла какая-то серьезная, сосредоточенная складка. От нее пахло мылом и, кажется, еще слабым, едва уловимым запахом малины. Это было… непривычно.

Она резко подняла на меня взгляд, поймав мое наблюдение.

– Не могли бы вы позвонить Кайлу? – сказала она четко. – Я оказала первую помощь. Мне нужно возвращаться домой.

Ее тон вывел меня из оцепенения.

– Без проблем, – ответил я, голос прозвучал ровно, хотя внутри что-то странно дрогнуло.

Я достал из кармана шорт телефон. Слава богам (или моему росту), с ее уровня она не могла разглядеть экран, даже если бы попыталась. Я нажал на боковую кнопу. Экран остался черным. Но я с естественным видом поднес аппарат к уху, сделав легкую, деловую гримасу.

– Кайл, – сказал я в мертвый микрофон, глядя куда-то в сторону окна, чтобы избежать ее взгляда. – Скоро вернешься?

Я сделал паузу, будто слушая, хотя в ушах стояла лишь тишина и собственное неровное дыхание.

– А, понятно, – кивнул я с якобы легким раздражением. – Ладно.

Я «отключился» и засунул телефон обратно в карман. Потом посмотрел на Эддисон. Она смотрела на меня ожидающе, ее брови были чуть приподняты.

– Не повезло, – развел я руками, в голосе прозвучала нарочитая, легкая беспомощность. – В ближайший час его точно не ждать. Просил извиниться.

Я произнес последнюю фразу, едва заметно улыбнувшись уголком губ.

– Присаживайся, – повторил я. – Не стесняйся.

Я сам сел на высокий табурет у кухонного острова. Через секунду она, не споря, медленно опустилась на соседний, оставив между нами дистанцию. Она сжимала ремешок своей дешёвой сумки так, что пальцы побелели. Она явно не хотела здесь быть. Но осталась. Потому что я сказал.

Она не спорит.

Мысль ударила, странная и резкая. Это завело. И бесило. Потому что в этом молчаливом подчинении не было ни капли покорности. Было решение – не усугублять. И это решение я за неё принял. Контроль. Но какой-то кислый, не приносящий удовлетворения.

– Чай? Вода? – спросил я сухо.

– Нет, спасибо, – она покачала головой, не глядя на меня.

Пауза повисла тяжёлая, неловкая, как влажная простыня. Были только мы двое и всё, что я о ней не знал, и всё, что она, вероятно, обо мне думала.

Она нарушила тишину первой. Её голос был тихим, но не дрогнул.

– Вы всегда… так с людьми разговариваете?

– Как? – я прищурился, готовый к колкости.

– Будто они вам что-то должны. Или мешают.

Я хотел отшутиться. Сказать что-то вроде «только когда они врываются ко мне домой». Но не смог. В её тоне была та же прямая, неудобная честность, что и у Кайла, только без его тепла.

– Когда больно, – сказал я срывающимся голосом, глядя мимо неё, на панорамное окно, за которым горел ночной город, – нет времени на вежливость.

Она кивнула, как будто это был разумный, хотя и неприятный, ответ.

– Тогда вам стоит почаще болеть, – сказала она спокойно. – Вы становитесь… тише.

Это прозвучало как пощёчина. Тихой, но меткой. Она видела того, кто только что корчился от боли на кровати. И её наблюдение было точнее любого скальпеля.

Я отвёл взгляд, чувствуя, как по щекам разливается жар. От стыда. Странного, непривычного стыда.

– Извини, – вырвалось у меня коротко, неуклюже. За всё сразу. За трусы. За тон. За то, что она здесь. – Я не привык, что за мной ухаживают незнакомые люди.

Она усмехнулась. Сухо.

– Я тоже.

И в этот момент я протянул к ней купюру, лежавшую на столе. Движение было автоматическим, отточенным. Так я расплачивался за услуги. За всё.

– Держи. За помощь.

Она замерла. Потом медленно подняла на меня глаза. В них было что-то холодное. Презрение? Нет. Разочарование. Такое ясное и спокойное, что стало страшно.

– Я не работаю у вас, – сказала она, и каждый звук был отточен, как лезвие. – Я помогла, потому что… помогла. Потому что Кайл попросил. Не продаюсь за сотню фунтов.

Она оттолкнула от себя купюру, не прикасаясь к ней, как к чему-то грязному.

Трещина. Её мир не имел цены в фунтах за простую человеческую помощь. Мой – не имел другой валюты. Власть денег, которая всегда работала безотказно, дала сбой. И это лишило почвы под ногами.

Я убрал купюру, сунув её обратно в карман. Молчание снова стало нашим единственным диалогом.

И тут, глядя на её сжатые губы, на эту смесь усталости, достоинства и страха, который она так мастерски прятала, я вдруг понял. Она не была просто студенткой. Не была «девочкой Кайла», спасшей его однажды ночью. Она была отдельной историей. Сложной, непонятной, сопротивляющейся любым моим попыткам её классифицировать или купить. И эта история сидела сейчас на моём кухонном табурете, отказываясь от чая и денег, и смотрела на меня так, будто видела насквозь.

И самое странное, самое неудобное, что пришло в голову в тот момент, пока мы молча измеряли взглядами эту пропасть между нами:

Я поймал себя на мысли, что не хочу, чтобы Кайл возвращался.

Я резко встал. Стул отодвинулся с резким скрежетом. Я сделал два шага через кухню, сокращая расстояние между нами. Она не отпрянула, но её тело стало ещё более собранным, будто готовая к удару пружина.

– На каком ты факультете? – спросил я, и мой голос прозвучал жестче, чем я планировал.

Она подняла на меня глаза. В её взгляде читалась усталость и капля презрения.

– Искусство и медиа, – коротко бросила она.

– Первый курс? – продолжал я, делая ещё шаг. Теперь между нами оставался метр, не больше.

– Да.

– Нравится?

– Пока что выживаю.

Она отвечала односложно, не давая ни одной зацепки. Это бесило. И заводило одновременно. Я привык, что люди либо тянутся ко мне, либо боятся. Она же просто… существовала рядом. Игнорируя мои попытки выстроить хоть какой-то диалог.

– Ты живешь далеко отсюда? – я перешел к следующему вопросу, пытаясь заглянуть за эту стену.

Она выдержала паузу, её взгляд скользнул по моей квартире – по виду на город, по дорогой технике, по безупречной чистоте – и вернулся ко мне. В её глазах было что-то вроде горького понимания.

– Достаточно далеко.

И тут она задала свой вопрос.

– Кайл скоро приедет?

В её голосе была лишь потребность поставить точку. Уйти. Избежать меня.

И как по заказу судьбы, которая, видимо, решила сегодня надо мной поиздеваться, раздался звонок в дверь.

Я замер, не сводя с неё взгляда. Она даже не дрогнула, только её пальцы ещё сильнее впились в ремешок сумки. Я медленно, не спеша, развернулся и пошёл открывать.

На пороге стоял Кайл. Запыхавшийся, с виноватым и встревоженным лицом.

Я не успел ничего сказать. Резкий шорох, быстрые шаги за моей спиной – и Эддисон, словно тень, проскользнула между мной и дверным косяком. Она даже не взглянула на меня, не сказала «пока». Просто вылетела в подъезд, и через секунду мы услышали, как захлопнулись двери лифта.

Кайл вошел, закрыл за собой дверь. Он посмотрел на меня, и его обычная добродушность куда-то испарилась.

– Ты что творишь, Дек? – спросил он тихо.

Я фыркнул, отводя взгляд в сторону кухни, где ещё витал её едва уловимый запах.

– Ничего не творю. Она… милая. Интересная.

– У тебя есть Шарлотта, – Кайл сказал это громким шёпотом, отчеканивая каждое слово, как будто я был идиотом, который забыл очевидное.

– Да мне всё равно на Шарлотту! – вырвалось у меня с внезапной, искренней злостью. Злостью на себя, на боль, на эту девчонку, которая за пять минут перевернула всё с ног на голову. – Эддисон… она кажется интереснее. Настоящей какой-то.

Кайл покачал головой, и в его глазах появилось что-то вроде предостережения.

– Эддисон не подпустит тебя близко, пока ты не извинишься. Серьёзно и по-человечески.

Я поднял бровь, презрительно усмехаясь.

– Не подпустит? Не извинюсь – и что? Она что, собирается меня игнорировать? – Мой тон был высокомерным, но внутри что-то ёкнуло.

Кайл вздохнул, как будто собирался с силами, чтобы сообщить что-то очень неприятное. Он подошёл ближе, понизив голос до почти неслышного шёпота.

– Дек. Она слышала. В библиотеке. Всё. Как ты и Шарлотта… – он не стал договаривать, но его взгляд говорил всё за него. – Она случайно оказалась за соседним стеллажом.

Лёд. Всё внутри мгновенно покрылось льдом. Высокомерие, раздражение, любопытство – всё разбилось вдребезги, оставив только один факт, жгучий и невыносимый.

Она не просто какая-то стеснительная студентка. Она была той самой свидетельницей. Она слышала мои приглушённые команды, стоны Шарлотты, всё. Она видела меня не капитаном, не студентом, а… животным. И сейчас она знала, что я знаю. И я знал, что она знает.

Я стоял, глядя в пустоту за спиной Кайла, чувствуя, как по лицу разливается мертвенная бледность. Всё встало на свои места. Её холодность. Её отказ от денег. Её фраза про «чаще болеть». Она видела самое грязное, самое низкое, и теперь смотрела на меня с той высоты, до которой мне было не достать.

– Вот чёрт, – наконец выдохнул я, и это было даже не ругательство, а констатация полного, абсолютного краха.

Глава 11. Меня зовут Эддисон

Эддисон

Я стояла на тротуаре, под тёмным небом, и задрав голову, смотрела вверх. Это была башня. Современная, из стекла и тёмного металла, она вздымалась в небо, отражая в своих бесчисленных окнах огни всего Ливерпуля. Внизу, под навесом, сверкал мрамор, стояли какие-то странные скульптуры, и даже дверь охранял человек в форме. Район тихий, чистый, пахнущий деньгами и спокойствием. Такое спокойствие, которое можно купить.

Я обернулась, глядя на подъезд, откуда только что вырвалась. Он оголил свой зад. Вы представляете? Мысль билась, как птица о стекло, не находя выхода. Я пришла туда, в этот нереальный мир, ради денег. Разинула рот на сотню фунтов, как дура. А вернулась оттуда пустая. Совсем пустая. Без денег. Без чувства выполненного долга. Только с этим странным, холодным осадком на душе, будто я заглянула в какую-то другую, чужую вселенную, где всё устроено по непонятным мне правилам. Где можно всё купить, всё контролировать, и при этом корчиться от боли в одиночестве на белой простыне.

Дверь машины Кайла распахнулась с резким скрипом. Он сел за руль, весь красный, от ушей до шеи. Его обычно доброе лицо было искажено какой-то смесью вины и злости.

– Садись, – буркнул он.

Я молча швырнула свою сумку на заднее сиденье и плюхнулась на пассажирское. Дверь захлопнулась с таким звуком, будто мы её оторвали. Кайл рванул с места, и машина помчалась по ночной улице. Тишина в салоне была густой и вязкой, как смола.

– Эддисон, спокойно! – первым не выдержал он, сжимая руль.

– Что спокойно?! – мой голос сорвался на крик, который я сама не ожидала. – Кайл? Что? Не начинай! Не говори мне «спокойно»! Я только что… я… – слова застряли в горле, перекрытые внезапно подступившим комом.

Слёзы. Горячие, злые, беспомощные. Они хлынули сами, без моего разрешения. Я уткнулась лицом в ладони, но было поздно, всё было видно.

– Эдди, что случилось? – его голос стал тише, испуганнее. – Он что, тебя…?

– Нет! – фыркнула я сквозь слёзы, вытирая лицо рукавом. – Всё гораздо глупее. Кайл, прошло всего несколько дней с той ночи, когда ты валялся под дождём. Всего несколько дней! А я уже… я уже встряла! Встряла по уши! В вашу богатую жизнь, в регби, в эти дворцы! Стоп!

Я резко выпрямилась, смотря на него сквозь мокрые ресницы. В голове, поверх хаоса, пронеслась чёткая, ясная мысль.

– Дай мне телефон. Или ручку с листком. Быстро.

Кайл, ошеломлённый, одной рукой стал шарить по карманам куртки, не отрывая глаз от дороги.

– Что? Зачем?

– Просто дай!

Он достал свой iPhone, разблокировал его и сунул мне в руки. Я уставилась на этот гладкий, холодный прямоугольник. У меня была только древняя «раскладушка». Я растерянно потыкала в экран.

– Что тебе надо? – спросил он, уже спокойнее.

– Там, где можно писать! Блокнот, заметки, что угодно!

Кайл наклонился, одним движением открыл приложение «Заметки» и вернул телефон.

– Вот. Пиши.

И я начала. Сначала медленно, одним пальцем, потом быстрее. Слова приходили обрывками, криками, вспышками. Всё, что кипело внутри – шок от богатства, унижение от его демонстративной беспомощности, холод его взгляда, моя собственная жадность, которая обернулась пустотой. Всё это сплелось в строчки. Я не задумывалась о рифме. Просто выливала.

Glass towers scrape a bleeding sky,

(Стеклянные башни скребут окровавленное небо,)

I sold my peace for a hundred "why?".

(Я продала свой покой за сто «почему?».)

A hollow king on a marble floor,

(Пустой король на мраморном полу,)

Can't buy the silence behind his door.

(Не может купить тишину за своей дверью.)

And I'm just a ghost in a borrowed light,

(А я всего лишь призрак в чужом свете,)

Who saw the fracture in the dead of night.

(Увидевший трещину в мёртвой тишине ночи.)

Я остановилась, переводя дух. Пальцы дрожали. На экране светились эти строки – сырые, неотшлифованные, но настоящие. В них была боль. И не только моя.

Я влетела в дом, захлопнув дверь так тихо, как только могла, и прислонилась к ней спиной. Тишина. Благословенная, глубокая тишина, нарушаемая только мерным тиканьем старых часов в гостиной. Я прислушалась. Ни звука сверху. Значит, мама либо спит, либо её нет. Скорее всего, нет.