Сокрушить Эддисон

Вид и вправду захватывал дух. Отсюда был видены огни дальних кварталов Ливерпуля, тёмная лента реки, купола вдалеке. Было тихо, прохладно и невероятно спокойно. Такого спокойствия я не ощущала, кажется, никогда.

Лив долго молчала, кутаясь в свой конец пледа. Потом, не глядя на меня, сказала:

– Ты знаешь, что у Деклана на крючке ты?

Я фыркнула.

– Я? Замызганная, никудышная студентка, которая мечтает петь и боится собственной тени? Лив, ты слышишь себя?

– Слышу, – она повернула ко мне лицо. – И вижу больше, чем ты думаешь. Деклан… – она вздохнула, и её голос стал тихим. – Он долгое, действительно долгое время ищет себе спутника. Не девушку для понтов, не красивую картинку в соцсетях. Спутника. Того, кто останется, когда всё посыплется.

Она замолчала, обняв колени.

– Он кажется большим и сильным, да. И он такой и есть. Но для него… для него тишина после тяжёлого дня – это пытка. Объятия, простые, без слов, – лучшее, что есть на свете. Только он этого никогда не покажет. Не позволит.

Лив говорила теперь с такой грустью, что мне стало не по себе.

– Все его бывшие… они были из его мира. Блестящие, уверенные. Они покупали ему ремни от Hermes на дни рождения, дарили дорогие духи, которые ему не нравились, часы Rolex, которые он носил из вежливости. Они думали, что так проявляют любовь. Но любовь не купишь. Её не положишь в бархатную коробочку.

Она сделала паузу, глядя в темноту.

– Деку не нужно ничего сверхъестественного. Ему не нужны подвиги ради него. Ему нужно… чтобы кто-то просто был рядом. Чтобы кто-то заметил, что у него болит плечо, даже если он об этом не говорит. Чтобы кто-то не испугался его молчания. Чтобы кто-то увидел в этом холодном контролере… просто очень уставшего парня, который забыл, что такое быть просто человеком.

Её голос дрогнул.

– Он ищет простую любовь. Ту, что не измеряется в фунтах. Ту, что греет не снаружи, а изнутри. И он её так и не нашёл. Потому что все, кто к нему тянулись, хотели либо его статуса, либо его денег, либо хотели его «исправить». А ему не нужен ремонт. Ему нужен дом. Не этот, – она махнула рукой на особняк под нами, – а тот, что внутри. Тот, в который можно пустить другого человека.

Она замолчала, и тишина повисла между нами, наполненная смыслом её слов. Мне стало неловко, тепло и страшно одновременно.

– Почему ты мне это рассказываешь? – спросила я тихо.

– Потому что ты, Эддисон «замызганная», – сказала Лив, – Ты его боишься. Ты видишь в нём угрозу. И, что самое главное, ты ему ничего не должна. Ты не из его мира. У тебя своя война. И поэтому… поэтому ты, сама того не зная, можешь дать ему ту самую простую вещь. Если захочешь. Если не испугаешься. Если он… если он не спугнёт тебя своей грубостью и своими дурацкими попытками всё контролировать.

Она отвернулась.

– Просто подумай об этом. Как о… возможности для двух одиноких людей перестать быть такими одинокими. Хотя бы на время.

Фары выхватили из темноты деревья сада, а затем на подъездную дорожку резко заехал внедорожник. Лив вскочила на ноги, её лицо исказилось от недоверия и раздражения.

– Какого чёрта Синклер приперся сюда? – прошипела она, выглядывая за парапет.

Двери захлопнулись почти одновременно, с таким грохотом, что, казалось, стекла задрожали. Со стороны водителя выскочил Кайл. Его обычно спокойное лицо было перекошено яростью. С пассажирской стороны, медленнее, но с не меньшей концентрацией гнева, вышел Деклан. Даже с крыши было видно, как его плечи напряжены, а взгляд направлен куда-то в пространство перед собой, будто он пытался силой воли прожечь в нём дыру.

Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но Лив резко прижала палец к губам. Её глаза метнулись ко мне, полные тревоги.

– Чёрт, там Мэйси! – выдохнула я, сердце ушло в пятки.

– На втором этаже есть две гостевых, – быстро зашептала Лив, уже стягивая с нас плед. – Одну всегда берёт себе Деклан, когда бывает тут. Другая всегда пустует. Я не помню, какую именно он берёт, но… надеюсь, ты не промахнёшься. Я сейчас спущусь и постараюсь их отвлечь, улажу всё с Мэйси. Ты – тихо, на цыпочках, в комнату и не высовывайся, пока я не приду.

Мы поспешно спустились с крыши по узкой лестнице. В голове у меня крутилась одна мысль: А почему так всё странно? Почему надо прятаться? Они… под чем-то?

Лив, будто прочитав мои мысли, на пороге чердака обернулась и коротко бросила:

– Они никогда не приезжают сюда вдвоём. Тем более вот так, ночью, на взводе. Так что да. Что-то случилось. Что-то серьёзное. Иди!

Она резко толкнула дверь на второй этаж и исчезла вниз, её шаги быстро затихли. Я же, прижавшись к стене, застыла в нерешительности. Снизу уже доносились голоса – громкие, резкие, перебивающие друг друга.

– …абсолютно бессмысленно! Ты думал хоть секунду, что будет дальше?! И что тут, кстати, делает ангелок Мэйси?! Лив, ты совсем охренела, тащить сюда ребёнка?! – произнес Кайл срывающимся на крик голосом.

– Не твоё дело, где я и с кем провожу время, Кайл. И понизь тон. Ребёнок спит. – Холодно отрезала Лив.

– Заткнитесь. Оба. Это не детский сад. Кайл, твой вопрос последний, кто видел его? И Лив, ты здесь вообще почему? У тебя своя квартира. – Тихим голосом сказал Деклан.

– А у тебя своя, капитан. Что ветром занесло? Опять проблемы, которые нельзя решить в своей стеклянной коробке? – парировала Лив.

Я слышала, как у меня в висках стучит кровь. Нужно было двигаться. На втором этаже, прямо передо мной, в противоположных концах коридора, были две одинаковые двери. Которая из них «деклановская»? Я выбрала левую, ту, что дальше от шума, и, приоткрыв её, юркнула внутрь, стараясь не скрипеть.

Комната была просторной, тёмной и пахла свежестью и слабым, чужим ароматом – может, лосьоном после бритья, может, просто чистым бельём. Я прислонилась к закрытой двери, прислушиваясь. Голоса внизу не утихали. Ругань стала более сдержанной, но от этого не менее напряжённой. Я расслышала обрывки: «…не должен был вмешиваться…», «…последствия будут на тебе…», «…где гарантии, что они молчат?..»

О ком они?

Я стояла в темноте чужой комнаты, в чужом доме, и чувствовала, как страх медленно сменяется жгучим любопытством и обидой. Почему я, как преступница, должна прятаться? Что такого страшного они натворили?

Шаги на лестнице. Тяжёлые, неторопливые. Они приближались по коридору. Сердце замерло. Я отпрянула от двери, озираясь в поисках укрытия. Шкаф? Кровать? Дверь в соседнюю комнату?

Я замерла, вжавшись в стену у шкафа. Тяжёлые, размеренные шаги за стеной затихли. Потом – щелчок, и дверь моей комнаты приоткрылась.

Свет из коридора выхватил его силуэт на пороге. Огромный, напряжённый. Он вошёл, не глядя по сторонам, и резко щёлкнул выключателем.

Свет ударил по глазам. Мы увидели друг друга одновременно.

Он застыл, рука ещё на выключателе. Его лицо, искажённое усталой яростью секунду назад, стало абсолютно пустым от шока. Потом пустота заполнилась ледяным, медленным пониманием. И затем – взрывом.

– Что. Ты. Здесь. Делаешь.

Он произносил каждое слово отдельно, низким, вибрирующим от бешенства голосом. Казалось, воздух в комнате сгустился и стал давить на уши.

Я не могла вымолвить ни слова. Язык прилип к нёбу. Я только видела, как его взгляд скользит по мне, по моим потрёпанным кедам, по рукам, вцепившимся в складки собственного свитера, и возвращается к моему лицу.

– Я… – попыталась я, но голос сорвался.

– Ты подслушивала? – он сделал шаг вперёд, и комната сразу стала меньше. – Это Лив? Это её план? Устроить тут шпионаж?

– Нет! – вырвалось у меня, и страх на секунду проиграл возмущению. – Я не шпионка! Мы были на крыше! Мы не знали, что вы приедете! Лив сказала спрятаться, потому что…

– Потому что что? – он перебил, и его голос стал опасным шёпотом. Он подошёл так близко, что я почувствовала исходящее от него тепло и запах. – Потому что у нас частный разговор? И что, любопытство победило? Захотелось посмотреть, как дерутся большие мальчики?

Его глаза были так близко. Я видела крошечную золотую искорку в его карих радужках и глубокую усталость в тенях под ними. Он дотронулся до своего правого плеча, непроизвольное, быстрое движение, будто боль напомнила о себе.

– Я не хотела ничего слушать! – прошипела я, отступая, пока спина не упёрлась в шкаф. – Я спряталась, потому что Лив сказала! Потому что там моя сестра, и я не знала, что происходит! Вы ворвались сюда, кричите… Я испугалась!

– Ты испугалась, – повторил он с плохо скрываемым сарказмом. – И поэтому залезла в мою комнату. Удобно.

– Я не знала, что она твоя! – крикнула я уже почти беззвучно, отчаянно. – Тут две двери! Я ошиблась!

Он изучал меня ещё секунду, и я видела, как в его взгляде идёт борьба. Гнев против усталой логики. Подозрение против… чего-то ещё.

Потом он резко, почти сдаваясь, выдохнул. Вся агрессия из его позы ушла, сменившись тяжелой, почти осязаемой усталостью. Он медленно, будто каждое движение причиняло боль, опустился на край огромной кровати, опустив голову.

– Эддисон, – его голос теперь был просто глухим. – Тебе вряд ли можно будет выходить из комнаты какое-то время.

Я стояла, всё ещё прижавшись к шкафу.

– Что там случилось? – спросила я тише.

Он не ответил сразу. Просто сидел, уставившись в пол.

– Сядь, – сказал он наконец, не глядя на меня, кивнув на место рядом с собой на кровати.

«Нет», – немедленно среагировал внутренний голос. Садиться рядом с ним, в его спальне, после всего? Безумие.

Но тут всплыли слова Лив, сказанные на крыше. «Ему нужны простые вещи. Объятия после тяжёлого дня…» Он просил просто… присутствия. Физического, неагрессивного присутствия другого человека. И в этой его сломленной позе, в этом глухом голосе, я вдруг увидела того самого «очень уставшего парня».

Я сделала медленный, нерешительный шаг. Потом ещё один. Осторожно, стараясь не коснуться его, опустилась на край кровати, оставив между нами полметра дистанции. Матрас даже не прогнулся под моим весом.

Он поднял голову и повернулся ко мне. Его лицо было близко. Слишком близко. Я видела тень щетины на его челюсти, мельчайшую сеточку капилляров в уголках его глаз от усталости.

– Тебе не нужно смотреть на этот ужас, – тихо сказал он, и в его глазах была забота. Как будто он хотел оградить меня от чего-то вовне.

Но это только подстегнуло моё упрямство.

– Какой бы ужас там ни происходил, – сказала я чётко, глядя ему прямо в глаза, – первое, что нужно сделать – чтобы ты принес сюда мою сестру. Сейчас же. Она одна внизу, напугана, и я не знаю, что с ней.

Деклан замер на секунду. Потом… уголок его рта дрогнул. В чём-то вроде удивлённой, усталой улыбки.

– Ты обратилась ко мне на «ты», – отметил он, и в его голосе прозвучал слабый, едва уловимый оттенок чего-то, кроме усталости.

Я закатила глаза, не в силах сдержаться.

– Это сейчас важно?

Он покачал головой, улыбка исчезла. Встал, и его движения снова обрели привычную, грацию, хотя плечи всё ещё были слишком напряжены.

– Хорошо. Сиди здесь. Не выходи.

Он вышел, закрыв за собой дверь. Я сидела, прислушиваясь. Через минуту снизу донеслись приглушённые голоса, потом быстрые шаги по лестнице. Дверь соседней комнаты открылась и почти сразу закрылась. Потом шаги вернулись к этой двери. Она открылась.

Деклан снова вошёл. Я вскочила с кровати.

– Зачем ты отнёс её туда? Я вообще-то тут! Я хочу быть с ней!

Он закрыл дверь, облокотился о неё спиной, сложив руки на груди. И снова эта усталая, но уже более живая полуулыбка тронула его губы. Он смотрел на меня так, будто разгадывал сложную, но интересную головоломку.

– Эддисон Локвуд, – произнёс он медленно, растягивая моё имя. – Твоя сестра в безопасности. Она спит. Лив с ней. А теперь ответь мне. – Он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул нечитаемый огонёк. – Ты не хочешь наконец… познакомиться? По-настоящему?

Я застыла, уставившись на него. Мозг отказывался обрабатывать слова.

– Ч… что?

– Познакомиться, – повторил он, уже отталкиваясь от двери и делая маленький шаг вперёд. – Ты и я. Ты же так старательно избегала этого на кухне. Сейчас шанс. Или ты боишься?

Глава 14. Надень сначала штаны

Деклан

Всё внутри было вывернуто наизнанку. Истерика Кайла, его слёзы, этот животный, неконтролируемый страх – всё это било по моим нервам, уже и без того обнажённым. Они вернулись… Чёрт. Даже думать об этом сейчас было нельзя, иначе я снова почувствую тот холодный ужас, который сковал меня в машине, когда я понял, что нужно отдать руль Кайлу, потому что мои собственные руки дрожали. Сейчас он внизу. Лив с ним. Она справится. Она всегда справлялась с его срывами лучше меня. Мне оставалось только ждать и пытаться не развалиться самому.

А эта девушка… Эддисон. Она сидела рядом, прямая, как тростинка. В её тишине была какая-то своя, упрямая сила.

– Почему ты хочешь со мной знакомиться? – спросила она, нарушая молчание.

Я пожал плечами, глядя на узор на ковре.

– Ну… наверное, потому что ты интересная.

– Ты тоже интересный.

Я не удержался и криво усмехнулся.

– И как ты это поняла? За один вечер?

Она повернула ко мне голову, и на её лице появилось каменное, непроницаемое выражение.

– Ну, заниматься сексом в библиотеке – это мощно.

Воздух вырвался из моих лёгких, будто меня ударили в солнечное сплетение. Я замер, чувствуя, как по лицу разливается волна стыда и раздражения. Чёрт. Чёрт, чёрт, чёрт.

– Эддисон, я… – я начал, запинаясь, – это было… извини. Это было неуместно. Глупо. Не… не при тебе, я имею в виду… а вообще…

Она смотрела на меня своими большими карими глазами, и вдруг её каменное лицо смягчилось. Уголки губ дрогнули.

– Всё нормально, – просто сказала она. – Вы оба взрослые. Просто в следующий раз выбирайте место потише. Или без случайных свидетелей.

Я хмыкнул, но в этот момент резкая, горячая боль пронзила бедро. Я невольно скривился, схватившись за него повыше колена.

Она сразу это заметила. Её взгляд стал острым, профессиональным.

– Что? У тебя растяжение?

– Нет, – пробормотал я, стиснув зубы. – Порез. Глупый.

– Порез?! – её голос стал выше, в нём зазвучала тревога. – Покажи.

Я закатил глаза, хотя боль была адской.

– Эддисон, я не буду снимать перед тобой штаны.

Она нахмурилась.

– Я видела твой зад, Деклан. Это не повод умирать от сепсиса. Покажи.

Что-то в её тоне – эта смесь заботы и жёсткой практичности – сломало моё сопротивление. Я усмехнулся, уже скорее от безысходности.

– Ладно. Только в обморок не падай.

Я встал, расстегнул ширинку джинсов и стянул их, одной рукой стараясь прикрыть заметно возбуждённый член – моё тело, предательское, реагировало на её близость и на эту странную интимность, несмотря на боль и стресс. На внешней стороне левого бедра, чуть ниже тазобедренного сустава, зиял неглубокий, но длинный и воспалённый порез. Края были красными, припухшими, из середины сочился сукровичный след.

– На тренировке, – коротко объяснил я, глядя куда-то в сторону. – Неудачно упал на разложенную «лестницу» для спринта. Острая металлическая кромка. Не заметил сразу, адреналин. Потом, когда остыл… вот.

Эддисон присела на корточки передо мной, её лицо стало сосредоточенным. Она осторожно, кончиками пальцев, которые оказались на удивление мягкими и прохладными, прикоснулась к коже вокруг раны. Я вздрогнул.

– Глубокий, – констатировала она. – Но, кажется, чисто. Нужно промыть и наложить повязку. У вас тут есть аптечка?

– В ванной, наверное, – сказал я, всё ещё не в силах поверить, что сижу перед ней почти голый, а она изучает мою рану с серьёзностью полевого хирурга.

– Веди, я тут заблужусь, – приказала она, вставая. – И надень сначала штаны. А то так и до сепсиса, и до чего похуже недалеко.

Я сидел упираясь спиной к ванной, пока она рылась в шкафчике и доставала белую пластиковую аптечку. Она поставила её рядом со мной на крышку унитаза и принялась за дело.

Сначала она собрала свои волосы – эти светлые, выгоревшие пряди – в небрежный хвостик на затылке, закрепив простой резинкой с её же запястья. Из хвоста сразу же выбилось несколько прядок, обрамляя её лицо. При свете яркой лампы в ванной я разглядел, что её щёки были румяными, будто она только что с мороза, а кончик носа слегка розовел.

Она вскрыла аптечку, достала антисептик, стерильные салфетки, бинт. Присела передо мной на корточки, снова заставив меня снять джинсы до нужного уровня. Её пальцы, холодные от флакона с антисептиком, снова коснулись кожи вокруг раны.

– Держись, будет щипать, – предупредила она тихо.

Я приготовился к жжению, впился взглядом в потолок. Но боль не пришла. Вернее, пришло холодное, резкое ощущение, но тут же её пальцы, движущиеся уверенно и аккуратно, как будто сгладили его. Она промокала, очищала, её прикосновения были быстрыми, точными и… заботливыми.

Я смотрел на макушку её головы, на эти выбившиеся светлые волосы, и думал: Она волшебная. Определённо. Никто – ни тренер, ни физиотерапевт, ни даже Себастьян – не обращался с моими травмами так, чтобы боль почти не ощущалась. А она, хрупкая девчонка, делала это на раз-два.

Она закончила обработку, наложила стерильную салфетку и стала наматывать бинт. Её пальцы ловко закрепляли конец. Всё. Готово.

И только тут, когда её задача была выполнена и напряжение немного спало, я осознал две вещи. Во-первых, я сидел перед ней в одних боксерах. Во-вторых, и это было гораздо хуже, мой член, возбуждённый всей этой странной, интенсивной близостью и её прикосновениями, всё ещё стоял, отчётливо выпирая под тканью. И она… она не могла не видеть. Она была прямо передо мной, на уровне пояса.

Ледяная волна паники и стыда накатила на меня. Я готовился к её отвращению, к крику, к чему угодно.

Но Эддисон просто подняла глаза. Взгляд её скользнул вниз, на секунду задержался, а потом вернулся к моему лицу. На её щеках румянец стал чуть ярче, но в её карих глазах не было ни ужаса, ни насмешки.

Она отступила, встала, начала убирать аптечку.

– Всё, – сказала она своим тихим, ровным голосом. – Меняй повязку раз в день. Если загноится – ко врачу. – Потом повернулась ко мне и, опираясь о раковину, добавила: – Ты познакомиться хотел. Рассказывай что-то.

Её тон был таким обыденным, как будто мы просто болтали за чашкой чая, а не сидели в ванной после перевязки, с моим неприличным возбуждением, которое, к счастью, начало понемногу спадать от шока её реакции.

Я растерялся. Что рассказывать? О чём говорят нормальные люди при знакомстве?

– Я… занимаюсь регби с двенадцати лет, – начал я неуверенно, глядя на свои руки. – Капитан команды университета. Это… почти вся моя жизнь.

– А кроме регби? – спросила она, не двигаясь с места.

– Кино люблю, – выпалил я. – Старые триллеры. Где всё держится на напряжении. И… ну, провожу время с командой. Когда они не ведут себя как полные идиоты. – Я попытался шутить, но получилось плосковато.

В этот момент она, закончив убирать, сделала шаг и… тихо, без всякого предупреждения, опустилась на пол рядом со мной, прислонившись спиной к той же ванне.

Черт.

И от неё пахло. Чем-то простым и чистым. Дешёвым мылом с оттенком лаванды. И ещё чем-то кисловатым, ягодным. Малиной? Может, это был её шампунь или что-то съеденное. Этот смешанный запах – мыла, лаванды и кислой малины – ударил в нос, странный и навязчивый. Он был… домашним. Настоящим.

Я только открыл рот, чтобы сказать что-то – не знаю что, может, просто поблагодарить ещё раз, – когда дверь в ванную распахнулась без стука.

В дверном проёме стояла Лив. Запыхавшаяся, с растрёпанными чёрными волосами, но её зелёные глаза были ясными и собранными.

– Эдди, такси подъехало. Я уже одела Мэйси, она сонная, но в порядке. Всё чисто внизу. Пора.

Её взгляд скользнул с меня на Эддисон, сидящую рядом со мной на полу, и обратно. В её глазах мелькнуло что-то, скорее быстрое, понимание. Но она ничего не сказала.

Мой момент – хрупкий, неловкий, только что родившийся – лопнул, как мыльный пузырь. Воздух снова стал просто воздухом, а не чем-то заряженным и значимым.

Эддисон медленно поднялась. Её движения были плавными, неспешными, будто она давала мне время что-то сказать, сделать. Но я ничего не мог сделать. Я мог только смотреть.

Она посмотрела на меня. Прямо в глаза. И улыбнулась. Это была маленькая, чуть грустная, но настоящая улыбка. Та, что тронула уголки её губ и чуть смягчила выражение её карих глаз.

– Пока, Деклан, – тихо сказала она.

Моё имя на её губах прозвучало как… прощание. Как обещание, что это «пока» не навсегда.

И она развернулась и вышла за Лив, не оглядываясь. Я услышал их шаги по коридору, тихий голосок Мэйси, потом – хлопок входной двери внизу. Машина завелась и, шурша шинами по гравию, умчалась.

Я остался сидеть на холодном полу ванной, прислонившись к ванне. На колене лежал рулон бинта, который она не успела убрать. В воздухе всё ещё витал её запах – мыло, лаванда, кислая малина. Он медленно рассеивался, вытесняемый запахом антисептика и пустоты.

«Пока, Деклан».

Я провёл рукой по лицу, чувствуя странную смесь опустошения и… чего-то тёплого, что застряло где-то под рёбрами. Она ушла. Забрала свою сестру, свою тихую силу и свои пряди выгоревших волос. Оставив мне аккуратную повязку на бедре и тишину, которая теперь звенела по-другому.

Я не хотел, чтобы она уходила.

Эта мысль пришла тихо, но с пугающей ясностью. Потому что с ней в этой дурацкой, стрессовой ситуации стало… спокойно. Потому что она видела меня – злого, беспомощного, возбуждённого, раненого – и не убежала. Не осудила. Просто сделала то, что нужно было сделать. И улыбнулась на прощание.

Я поднялся, опираясь на раковину, и посмотрел в зеркало. Уставшее лицо, тени под глазами. Но что-то изменилось. Какая-то складка вокруг рта, которую я всегда считал признаком решительности, теперь казалась просто усталой. А в глазах… не осталось той ледяной ярости, что была час назад. Осталось только утомление и это новое, необъяснимое чувство.

Я собрал аптечку, выключил свет и вышел из ванной. В особняке было тихо. Кайл, наверное, заснул под крылом Лив. Я прошёл в свою комнату, сел на кровать и уставился в темноту за окном.

Она сказала «пока». А я даже не спросил её номер телефона.

Глупо. Непрактично. Не по-моему.

Но, возможно, именно поэтому я впервые за долгое время уснул почти сразу, не ворочаясь от боли в плече и не прокручивая в голове планы на завтра. А снилась мне смешная картинка: библиотечный стеллаж, за которым чихает маленькая, светловолосая девушка с карими глазами. И мне во сне почему-то было за это стыдно. И смешно. Одновременно.

Глава 15. Стук собственного сердца

Эддисон

Четыре дня пролетели как один долгий, нервный вздох. В университете какие-то коммуникации ремонтировали, и все пары сдвинули на вечер. Первую половину дня я провела, пытаясь доспать то, что не выспала за последние годы, и делая уроки с Мэйси. Сейчас, проводив её в школу, я спустилась на кухню попить воды. Тишина в доме была непривычной, почти зловещей.

И тут я увидела её. Мама. Она сидела за столом, неподвижная, в руках стакан воды с тающими кубиками льда. Мы не разговаривали с того вечера, когда она ушла «на работу». Не разговаривали по-настоящему уже годами. Она просто существовала где-то на периферии моего мира, как тень, которая иногда издаёт звуки.

Она подняла на меня глаза. Взгляд был мутным, но в нём была какая-то лихорадочная решимость.

– Сегодня Уильям придет, – тихо сказала она, как будто сообщала о погоде.

Лёд в стакане звякнул о стекло. В моих руках что-то дрогнуло, и стакан с водой выскользнул из пальцев. Он разбился о кафель с резким, пронзительным звоном. Осколки и вода разлетелись по полу. Я даже не вздрогнула. Просто медленно, очень медленно повернулась к ней лицом.

Уильям.Это имя въелось в память кислотой. Один из «постоянных». Тот, что смотрел на меня слишком долго, когда я была на пару лет моложе. Тот, чьи «случайные» прикосновения к плечу или волосам заставляли кожу покрываться мурашками от отвращения. Тот, после визитов которого мама плакала тише обычного, а я запиралась в ванной и скребла кожу мочалкой, пока не становилось больно.

– Нет, – выдохнула я, и голос прозвучал хрипло. – Нет, нет, нет. Если он придет… меня тут не будет. И Мэйси тоже.

Мама неожиданно оживилась. Она встала, её руки сжались.

– Он может нам помочь, Эддисон! У него связи, деньги… Он может заменить тебе отца! – в её голосе звенела жалкая, отчаянная надежда. Она до сих пор верила в эти сказки. Верила, что кто-то придёт и спасёт нас, просто так, из великодушия.