Пульс под пальцами

– Не плачь, Терри. Эй... – он немного отстранился и вытер мои слёзы своимипальцами. Пока я всхлипывала, губы дрожали. Его большой палец задержался намоей щеке дольше, чем нужно.

– Ты очень милая, Терри, – разглядывал он моё лицо. – Даже когда ревёшь, какненормальная. Скажи, и я тебе помогу.

Не хотела говорить. И помощь мне не нужна. Это лишь маленькая слабость. Кслову, я обычно не плачу при посторонних. Просто уткнулась снова ему в шею, всёещё икая, но уже успокаиваясь. Потому что он гладил меня по спине – ритмично,как будто знал, как это делать. Через время я окончательно затихла.Отстранилась, вытерла лицо рукавом и встала.

– Спасибо, Ной, – пробормотала я и повернулась, чтобы уйти.

Он схватил меня за руку – не грубо, но крепко. Обнял за талию, притянувближе. Его тело было твёрдым, как у футболиста, и от него пахло чем-то свежим,с ноткой мяты.

– Терри, я серьёзно. Проси что хочешь. Главное, чтобы ты не плакала.

– Какая плата? – выпалила я быстро, понимая, что такие, как Дилан, и он –хитры.

Ной усмехнулся – криво, но искренне.

– Времяпровождение со мной.

– Без интима.

– По рукам. Что ты хочешь?

– Притворись моим парнем.

– Я могу не притворяться. Ты мне нравишься и так.

– Нет. Только притворись.

– Когда начинать?

– Сейчас.

Он кивнул, не отводя глаз. Ветер в саду стих, и на миг показалось, что весьмир замер. Я стояла в его объятиях, чувствуя, как слёзы высыхают на щеках, а внутри– пустота.

Глава 15

Дилан

Терри пробегала мимо, рыдая. Слёзы размазывали макияж по её щекам, кудрилипли к мокрому лицу, а она неслась, как будто за ней гнались демоны. Я знал, вчём дело. В Мэйсоне. Не сложно догадаться. Этот ублюдок что-то сделал. Вместесо своей шлюхой. Потом Алисия – она ещё вилась вокруг, трогала меня за грудь,шептала какую-то херню про «давай после школы». Но я её послал. Нахер. Планвызвать ревность у Терри тоже накрылся. Потому что то, как она рыдала... Этобыло ужасно. Так она могла рыдать только из-за него. Из-за этого придурка,который всегда был её «брусиком».

Я никогда не понимал, как можно с такими встречаться. Такие годятся на одинраз. Разок трахнуть – и забыть.

Её вся школа перетрахала или ему похер?

Я откинулся на подоконнике, закурил. Дым обжёг горло, но не заглушил этухерню внутри. От одноклассницы Терри – той тихой девчонки из её параллели – яузнал детали. Она рассказала всё: как Терри в классе выпалила про Еву, про то,что та мне сосала на вечеринке. При всех. А Мэйсон... послал её. «Отвали,Терри». Не поверил. Это было смешно. Очень.

Он правда поверил своей шлюхе,а не лучшей подруге?

Я не думал, что Терри расскажет. Но и подозревал. В любомслучае, мне плевать. Сосёт эта Ева так себе. Никакого огонька. Просто мясо.

Теперь пора узнать причину от самой Евы, она расскажет. Потому что я умеюспрашивать.

Я затушил сигарету о подоконник и спрыгнул вниз. В саду ветер шевелиллистья, а где-то в глубине – Терри с Ноем. Я видел, как она уткнулась ему вшею. Как он гладил её по спине. Это должно было меня разозлить. Но вместозлости внутри шевельнулось что-то тёмное, голодное. Она моя и скоро поймёт.

Терри

Весь день в школе мы с Ноем ходили за руку. Его ладонь была тёплой, сильной,с мозолями от футбола, и я сжимала её, как якорь в шторме. Все пялились.Фоткали нас на телефоны, шептались, отправляли в группу академии – я виделауведомления, но не открывала. Дилан видел. Он проходил мимо в коридоре, взгляд –как лазер, пронизывающий. Не сказал ни слова. Просто смотрел. На нас. На нашируки. И в этих зелёных глазах было столько ярости, что я невольно сжалась. Какбудто он уже прикидывал, как убьёт нас обоих. Медленно.

Мэйсону было как будто всё равно. Он больше не смотрел на меня. Проходилмимо с Евой, глаза в пол, и это резало так глубоко, что дыхание сбивалось. Мойбрусик. Моя половина.

Как он мог?

На обеде мы с Ноем сидели вдвоём за дальним столиком в столовой. Я ковырялатворог с клубникой – свежей, сладкой, как в Мюррене, – а он жрал какую-тоспортивную билиберду: курицу с рисом и протеиновый шейк в огромном стакане. Онпытался со мной говорить. Рассказывал шутки. И одна была и вправду оченьсмешной.

– Знаешь, почему футболисты такие плохие в отношениях? – он наклонилсяближе, с этой своей кривой ухмылкой. – Потому что они всегда играют в защите,но в итоге все голы забивают другие.

Я рассмеялась – впервые за день. Настояще, от души. Смех вырвался, каквоздух из лёгких, и на миг стало легче. Ной улыбнулся шире, его серые глазапотеплели.

– Ну что, подвезти тебя? – спросил он, наклоняясь к моему уху. Его дыханиекоснулось кожи, и я невольно вздрогнула.

– Нет, – покачала я головой. – Я с мамой еду на шоппинг.

– Так ты любишь это? – он приподнял бровь, разглядывая меня. – Я думал, тыдикая ботанша и не увлекаешься всякой девчачьей хернёй.

– Я ботанша, – фыркнула я. – Но это не отменяет факта, что я люблю то, что идругие девушки.

– Хмм... Секс? – он подмигнул, и его голос стал ниже, игривым.

– Отвали, Ной, – сказала я быстро, направляясь к парковке. Он догнал меня вдва шага, взял за руку – крепко, но не больно.

– Отпусти руку, Ной. Мама увидит.

– Пусть. Я твой парень, не забыла? Я с ней познакомлюсь.

Вот чёрт.

Я не знала, как мама отреагирует. Возможно, негативно. Но какоказалось, всё очень хорошо. Мама стояла у своей машины – в идеальном бежевомпальто, с волосами, уложенными в мягкие волны, – и улыбалась. Тепло.По-настоящему. Она обняла меня, потом протянула руку Ною.

– Ной, приятно познакомиться. Терри столько о тебе рассказывала.

Чего? Я даже не упоминала его имени. Но она реагировала... тепло. Почему? Апочему тогда с Мэйсоном так? Почему его она отшила, как чуму, а Ноя – вот так,с улыбкой?

Это было странно. Подозрительно. Но я не стала спрашивать. Простосела в машину, чувствуя, как Ной пожимает мне руку на прощание. Его глазаблестели – «я серьёзно, Терри». А в моей голове крутилось только одно: что-тоздесь не так. С мамой. С Элайджей. С этим новым «семейным» миром.

На шоппинге мы с мамой накупили мне кучу одежды. Джинсы, которые селиидеально, свитеры мягкие, как облако, платья, которые подчёркивали фигуру, итуфли – чёрные лодочки на каблуке, лоферы с кисточками, кроссовки отBalenciaga. Украшения: тонкие цепочки, серьги-кольца, браслет с подвеской ввиде крошечной звезды. Мне стало легче. Я не заходила в телефон, хотелаотвлечься максимально. Забыть про Мэйсона, про Дилана, про этот цирк. Простобыть нормальной девочкой, которая тратит деньги на тряпки.

– Терри, давай купим тебе трусы, – сказала мама, тыча пальцем в витрину Виктория Сикрет. – Смотри, какие славные. Кружевные, с бантиками.

Я скривилась.

Фу.

– Мама, они ужасны.

– Они прекрасны, Терри. Долго ты будешь в своих боксёрах ходить? Ты жедевочка. Разве девочка в таком должна ходить?

Я не буду в этом участвовать. Но мама сама выбрала целую кучу – от ВикторииСикрет, без сомнения красивые, но боксёры удобнее. Нигде ничего не впивается. Уменя не только мужские трусы, но и женские шорты есть. Так что. Я простокивнула, чтобы она отстала.

К восьми мы уже были дома. Я пошла в комнату оставить вещи, потом надопоужинать, и я свободна. Могу лежать, страдать в своей постели. Только неуспела я войти в комнату, как идиот Дилан схватил меня за шею. Дверьзахлопнулась оттого, что он прижал меня к ней. Его пальцы были горячими,сильными, и я почувствовала, как пульс под ними бьётся, как у зверя.

– Ты что, Винни-Пух, охуела? Что за цирк сегодня был?

Я в шоке. Нет, я не перестаю быть в шоке от него. Его тело прижималось комне – твёрдое, горячее, запах шоколада и злости ударил в нос.

– Да какая тебе разница, Дилан? Отвали и вали из моей комнаты.

Он только сильнее сжал. Лицо его было злое. Очень злое. Глаза – как изумрудыв огне.

– Чтобы я больше не видел тебя и Ноя за руку. Нахуй.

– Пошёл к чёрту! – выпалила я. Мне казалось, он меня сейчас задушит. – Тысам то, трахаешься со всеми, кого видишь.

– Я ни с кем не трахаюсь.

– Отвали и оставь меня!

– И не подумаю, ослиха. Я тебе, блять, ещё раз повторяю: никаких Ноев.Поняла меня, сука?

Я начала бить его кулаками по груди, чтобы он отпустил. Он резко повернулменя лицом к двери, прижал к ней и заломил руки за спину. Это было ужаснобольно – плечи вывернуло, запястья горели. Я зашипела.

– Я буду кричать!

– Значит, я заткну твой рот.

Я начала кричать, но он толкнул мне ткань в рот.

Чегооо? Он что, серьёзно?

Затолкал мне свою рубашку – мокрую от пота, пахнущую им – прямо в рот, какманьяк.

Он болен. Это определённо.

Он наклонился ближе, губы коснулись моего уха. Его дыхание былогорячим, прерывистым, а голос – низким, как рычание.

– Ты думаешь, Ной тебя спасёт? Этот придурок даже не знает, как тебятрогать. А я знаю. Каждый раз, когда он тебя обнимает, я представляю, как вхожув тебя. Жёстко. До слёз. И скоро ты сама придёшь. На коленях.Будешь умолять, Винни-Пух. Потому что ты уже моя. И никто – ни Мэйсон, ни этотхер – тебя у меня не отберёт.

Я ошарашенно выпячивала глаза, дрыгала ногами, пытаясь вырваться, но онтолько сильнее вывернул мои руки за спину. Боль прострелила плечи, какэлектричество, и слёзы выступили на глазах – горячие, предательские. Ткань ворту душила, пропитанная его запахом: пот, шоколад, злость. Я задыхалась отвсего сразу.

– Не брыкайся, – прошептал он мне в самое ухо, голос низкий, хриплый, какбудто он сам на грани. – Я особо злой сегодня, потому что ты плохо себя вела,Винни-Пух.

Он своей ногой раздвинул мои ноги – резко, без предупреждения.

Что он хочетделать, урод?

Он задрал мою юбку, ткань заскользила по коже, холодный воздухкоснулся бёдер, а потом… он воткнулся в меня своей эрекцией – твёрдой, горячей,через ткань брюк.

Этого ублюдка возбуждает насилие? Серьёзно?

Самое худшее –что меня тоже. Тело предало мгновенно: низ живота сжался, жар разлился повенам, и я ненавидела себя сильнее, чем когда-либо.

Он взял меня за бедро одной рукой – пальцы впились в кожу, оставляя следы, –и начал двигаться. Медленно, толчками, прижимаясь всем телом, втирая меня вдверь. Каждый толчок отдавался внутри, как удар. Я замычала сквозь ткань – неот боли, а от чего-то другого. От этого проклятого жара.

Он наклонился ещё ближе, губы скользнули по моей шее, дыхание обожгло кожу.Голос – шёпот, ласковый, но от него мороз по спине.

– Чувствуешь, как ты течёшь, Винни-Пух? – прошептал он, прикусывая мочкууха. – Ты можешь сколько угодно орать, что ненавидишь меня… но твоё телочестнее тебя. Оно уже моё. Каждый раз, когда Ной тебя трогает, я будупредставлять именно это: как ты прижимаешься ко мне спиной, как дрожишь, какстонешь сквозь мою рубашку. И скоро ты сама попросишь. На коленях. Будешьумолять, чтобы я вошёл в тебя по-настоящему. Потому что никто другой незаставит тебя гореть так сильно. Никто.

Его бедра толкнулись сильнее – один раз, второй, – и я почувствовала, какмои ноги подкашиваются. Слёзы текли по щекам, но внутри всё пульсировало,предавая меня снова и снова. Он был прав. И я ненавидела его за это. Ненавиделасебя. Но тело… тело хотело ещё.

– Ну что, тееееррриии… ты поняла меня? – прошептал он мне прямо в ухо, голоснизкий, тягучий, как патока, пропитанная ядом.

Я не буду жить под ним. Не буду делать то, что он хочет. Никогда.

Я началамямлить сквозь ткань, дёргаться, чтобы он вытащил эту сраную рубашку из моегорта. Слёзы жгли глаза, но ярость кипела сильнее боли.

Он выдернул ткань одним резким движением. Я вдохнула воздух, как утопающий,и выпалила, задыхаясь:

– Пошёл нахуй, Дилан! Никогда я не буду под тобой! И делать то, что тыхочешь, урод!

Он лишь рассмеялся – тихо, низко, с той самой насмешкой, от которой внутривсё переворачивалось. Но смех был другим. Тёмным. Опасным.

– А вот это ты зря, ослиха.

Кажется, теперь он стал ещё злее, чем был. Его глаза сузились в щели,челюсть сжалась так, что желваки проступили. Он рванул мои трусы вниз – однимдвижением, без церемоний. Ткань порвалась с тихим треском, холодный воздухобжёг кожу.

Он что, совсем обезумел?

Я начала вертеться, как зверь вловушке, но его хватка на запястьях была железной – плечи выворачивало так,будто кости вот-вот хрустнут. Я зажмурилась, сердце колотилось в горле.

Он что, хочет изнасиловать меня?

Я открыла рот, чтобы закричать, но он снова сунул сраную рубашку, затыкаяменя.

Ублюдок. Мразь такая. Я всё расскажу… Чёрт, нет, не могу. Он ужасен, каки его папаша, и он знает, что я не смогу. Никто не поверит. Никто не поможет.

Его пальцы скользнули между моих ног – грубо, без предупреждения. Один,потом второй, глубоко, уверенно. Я держалась из последних сил, но глазазакрылись сами от нахлынувшего удовольствия. Горячая волна ударила в низживота, тело выгнулось против воли, и я замычала сквозь ткань – стыдно,предательски.

– Вот так, Винни-Пух… – прошептал он мне в ухо, голос хриплый, пропитанныйпохотью. Его пальцы двигались медленно, но глубоко, кругами, надавливая именнотуда, где было невыносимо. – Чувствуешь? Ты уже мокрая для меня. Твоя кискасжимается вокруг моих пальцев, будто просит ещё. А ты всё орёшь, чтоненавидишь… Лгунья. Маленькая, мокрая лгунья.

Он прижался ближе, его эрекция тёрлась о мою ягодицу через ткань брюк –твёрдая, горячая, пульсирующая. Другая рука легла мне на горло – не сжимая, нодержа, контролируя. Большой палец провёл по пульсу, и он усмехнулся, чувствуя,как он бьётся.

– Представь, как я вхожу в тебя по-настоящему… – продолжал он шептать,ускоряя пальцы. Влажные звуки заполнили комнату, и я ненавидела себя за то, чтоони меня возбуждают. – Жёстко. До упора. Пока ты не закричишь моё имя. Пока небудешь умолять: «Дилан, трахай меня сильнее». Ты же хочешь этого, да? Хочешь,чтобы я разорвал тебя на части. Чтобы никто – ни Ной, ни этот твой брусик – несмог тебя так заполнить.

Я сжала рубашку зубами так сильно, что дёсны заныли. Ненавижу себя за то,что мне так приятно. Что я перестала сопротивляться. Тело предало окончательно –бёдра сами раздвинулись шире, спина выгнулась, и я застонала сквозь ткань,глухо, отчаянно. Слёзы текли по щекам, но оргазм уже накатывал – горячий,неумолимый, как прилив.

– Кончай для меня, Терри… – прошептал он, кусая мочку уха. – Покажи, какаяты шлюшка подо мной. Кончай, и я отпущу тебя… на сегодня.

Волна накрыла меня с головой. Я выгнулась, закричала в ткань, телосодрогнулось в конвульсиях. Он не останавливался – пальцы работали быстрее,выжимая из меня каждую каплю. А потом резко выдернул их, оставив пустоту идрожь.

Он вытащил рубашку из моего рта. Я обмякла в его руках, тяжело дыша, слёзывсё ещё текли.

– Теперь поняла? – прошептал он, целуя меня в висок – нежно. – Ты моя,Винни-Пух. И в следующий раз… я не остановлюсь.

Дилан

Забавно наблюдать, как она ёрзает на стуле. После того, что произошло в еёкомнате, она меня взбесила по-настоящему. Так сильно, что я реально чуть несломал её пополам. Она не будет ходить с другими. Все уже знают об этом. Напоследней тренировке по футболу я прямо сказал: если кто-то подойдёт к нейближе, чем на метр – крышка. Собственно, так было всегда. Все знали, что онамоя. Только она сама – нет. Отрицает, как дура. У неё натура ослиная, упрямаядо тошноты. Пусть брыкается – это только сильнее заводит. Приносит какое-тоизвращённое удовольствие, когда она наконец сдаётся: тает в моих руках,выгибается навстречу, как кошка, которая только что царапалась, а теперьмурлычет.

Она на самом деле очень нежная. Какой бы истеричной ни была снаружи. Кожа унеё как шёлк, тонкая, горячая, покрывается мурашками от одного моего дыхания нашее. А фигура… блять, она постаралась. Очевидно, довела себя до идеала непросто так. Чтобы я сдох от желания. Чтобы я не мог отвести глаз.

Сегодня я выбил всю дурь из Евы – было несложно. Учитывая, что я неединственный, кому она сосала, у меня есть доказательства. Мэйсон кинул Терри из-за того, что якобы Ева сказала: «Терри меня обзывала». Какой же он тупой.

Реально можно поверить, что Терри будет кого-то обзывать просто так?

Она делаетэто только если её серьёзно задеть. Но думаю, дело не только в этом. Он простоурод. Наверняка давно искал повод избавиться от неё из-за родителей. Терри длянего – постоянная проблема, лишний груз. Он просто ждал подходящего случая.

Она уткнулась в тарелку и не смотрит на меня. На ней красное платье в мелкийцветочек – миленькое, невинное. Хочется порвать его одним движением и уложитьеё прямо на стол. Чтобы трахнуть. Жёстко. Пока она не закричит моё имя. Пока незабудет, как дышать без меня.

– Дилан?

Голос отца выдернул меня из мыслей. Я перевёл взгляд на старика.

– Завтра с документами едешь в Цюрих, в офис Vattenwil Capital. В школу неходи, надо решить это уже окончательно.

– Окей, – ответил я спокойно.

Как бы ни хотелось остаться и добить её до конца – надо сделать то, чтопросит отец.

Глава 16

Терри

В голове пустота. «Только гул». Как после взрыва. Я боюсь Дилана. Правдабоюсь. Раньше прятала это глубоко – ведь я сильная, я всегда была сильной. Нопосле того, что произошло в моей комнате… он способен на всё. Абсолютно на всё.И самое страшное – мне понравилось. Так сильно понравилось, что от одной мыслио его пальцах внутри меня волна возбуждения накатывает новой силой, горячей,стыдной, неконтролируемой. Я сижу за столом, сжимаю вилку так, что костяшкибелеют, и чувствую, как он сверлит меня взглядом. Не отрываясь. Как будто знаеткаждую мысль, которая сейчас крутится в моей голове.

Я не понимаю, как со всем этим дерьмом разобраться. Не понимаю Мэйсона.Хотела написать ему тысячу раз – открыть чат, набрать «брусик, пожалуйста,поговорим», но он уже кинул меня в чёрный список. Удалил все наши фото в инсте.Всё, что было, между нами, за эти годы – стёр одним движением. Я так разбита,как никогда раньше. Ужасно. Максимально. Словно кто-то вырвал половину меня ивыбросил.

То, что сделал Дилан… помогло. На несколько минут. Хоть я и не хотела. Онсделал это против моей воли, грубо, унизительно – и всё равно помог забыть больот Мэйсона. Хотя бы на миг и от этого я ненавижу себя ещё сильнее.

– Терри, как твоя учёба? – голос Элайджи разрывает тишину.

Он – последний человек на свете, с кем я хотела бы сейчас разговаривать.

Ноя поднимаю глаза, натягиваю улыбку – ту самую, идеальную, которой меня училамама.

– Всё отлично, – отвечаю мягко, будто ничего не происходит.

– А как твоя книга? Есть продвижение? – он откидывается на стуле, смотритвнимательно. – Твоя мама сказала, что пару книг уже опубликовали. Ты неговорила. Я могу помочь – и они завтра же будут на полках в лучших магазинахЦюриха и Женевы.

Сердце ухнуло.

– Нет! – выпаливаю слишком резко. – Не надо. Я сама. Сама хочу.

Он приподнимает бровь – точно так же, как Дилан. Один и тот же жест. Один и тотже холодный интерес.

– Самостоятельность – отличное качество, – произносит он спокойно, но вголосе сквозит лёгкое раздражение. – Но не стоит так резко реагировать, Терри.

Я вздыхаю, разрезаю фасоль на тарелке. Какой бы ответ я ни дала – ему всёравно не понравится. Он такой же, как Дилан. Нет – Дилан такой же, как он. Яподнимаю взгляд – и встречаюсь с глазами напротив. Дилан отпивает сокмедленно, не отрываясь от меня. Уголок его рта чуть дёргается – он знает, о чёмя думаю.

– Дилан, как твои успехи? – спрашивает Элайджа сына.

Дилан улыбается – той самой тупой, вежливой улыбочкой, которую он надеваетдля всех, кроме меня.

– Всё прекрасно. Высший балл, как обычно.

Кто бы сомневался. Как он может учиться лучше меня? Для меня это всегда быловопросом принципа. А теперь… теперь даже это кажется мелочью.

Мама вдруг поворачивается ко мне.

– Терри, Дилан может помочь тебе подтянуть геометрию.

Я открываю рот.

Нет. Только не это. Нет.

– О, спасибо, но я… я сама.

– Не отказывайся от помощи, – перебивает она мягко, но твёрдо. – Это будетполезно.

Я пытаюсь улыбнуться. Получается криво, натянуто.

– Я… э-э… ладно. Конечно. Спасибо.

Мама раньше не была такой. Она стала такой после Элайджи. Он заливает ей про«воспитание», «интеллигентность», «никакого мата». Ага. Слышал бы он, какиегрязные вещи говорит его сын. Какие вещи он творит своими пальцами. Отвоспоминания щёки вспыхивают. Я опускаю взгляд в тарелку, но поздно – Дилан ужезаметил. Он усмехается – едва заметно, только уголком рта.

Чёрт. Он точнопонял.

Под столом я сжимаю бёдра. Сильнее. Ещё сильнее. Но это не помогает. Волнавсё равно накатывает.

Я боюсь его. И хочу его.

После ужина я влетаю в комнату и захлопываю дверь. Ключ поворачивается стихим щелчком – наконец-то одна. Сердце всё ещё колотится, как после марафона.Я хватаю телефон – экран загорается сообщением от Ноя.

Ной: Эй, хочешь на вечеринку?

Я замираю. Вечеринка… А что, если там Мэйсон? Может, я смогу с нимпоговорить. Нормально, без криков, без Евы, без всей этой грязи. Просто…объяснить. Он же мой брусик. Не может он просто взять и вычеркнуть меня изжизни за один день.

Но с другой стороны – Дилан. Он точно не отпустит. И я не хочу снова видеть,как кому-то сосут ему на глазах. Не хочу чувствовать этот тошнотворный укол вгруди.

Пальцы дрожат, но я набираю:

Терри: Подъедь к чёрному входу со стороны сада. Я выйду.

Ной: Ты что, сбегаешь?

Терри: Не твоего ума дело. Езжай.

Ной: Буду через 10 минут.

Я быстро распускаю хвост – кудри падают на плечи мягкой волной. Подкрашиваюресницы, провожу блеском по губам – ярко-алым, как кровь. Платье оставляю –красное в мелкий цветочек, то самое, что купили сегодня с мамой. Оно сидитидеально, облегает бёдра, подчёркивает талию. Быстро надеваю туфли на небольшомкаблуке – чёрные, лаковые, с тонким ремешком. Хватаю кожаную куртку – короткую,чёрную, с запахом нового магазина.

Должно быть, все уже разошлись по комнатам. Я стараюсь идти на цыпочках,прижимаясь к стене коридора. Оглядываюсь каждые два шага – никого. Сердцестучит в ушах. Решаю пройти через кухню – там есть дверь на задний двор, почтинезаметная.

Прикусываю губу, толкаю створку – тихо, тихо… Выскальзываю наружу с выдохомоблегчения. Холодный ночной воздух бьёт в лицо, бодрит. Спускаюсь по каменнойлестнице, прохожу мимо сада – розы пахнут сладко и тяжело, – мимо бассейна, гдевода отражает луну чёрным зеркалом. И вот я с другой стороны дома. Телефонвибрирует в руке.

Наверное, Ной.

Но нет.

Дилан: Остановись, Винни-Пух. Будет хреново. Сбегаешь издома, как и тогда?

Руки начинают трястись. Пальцы холодеют.

Я делаю это ради Мэйсона. Я должнапоговорить с ним. Я знаю его лучше всех. Он не может просто кинуть меня. Неможет.

Я игнорирую сообщение. Иду дальше.

Приходит следующее.

Дилан: Пять секунд, чтобы передумать.

Дилан: Пять.

Дилан: Четыре.

Дилан: Три.

Дилан: Два.

Дилан: Один.

Сердце ухает в пятки. Я замираю на секунду – только на секунду. А потом идувперёд. Открываю калитку в заборе – она скрипит тихо, почти шепотом.Выскальзываю на улицу.

Ной уже стоит на обочине. Он опирается накапот, руки в карманах, смотрит на меня с лёгкой ухмылкой.

– Ну что, беглянка? – говорит он тихо. – Садись, пока никто не заметил.

Я бегу к машине – каблуки стучат по асфальту, куртка развевается. Сажусь напассажирское сиденье, захлопываю дверь. Дыхание сбивается.

– Поехали, – шепчу я. – Быстрее.

Ной заводит мотор. Машина мягко трогается с места.

Я откидываюсь на сиденье, закрываю глаза. Сердце всё ещё колотится. Телефонв руке молчит. Но я знаю – это ненадолго.

Дилан не из тех, кто просто отпускает.

Ной что-то говорит – я вижу, как его губы шевелятся, но слова не доходят.Всё тонет в шуме крови в ушах. Он кладёт руку мне на колено – тёплую,уверенную. Я отталкиваю её резко, как будто обожглась.

– Не касайся меня, – цежу сквозь зубы.

Он усмехается – криво, с лёгким удивлением.

– Ты моя девушка, не забыла? А это входит в то, что я могу касаться тебя,Терри.

– Нет. Не трогай, а то врежу.

– Ты? – он поднимает бровь, явно забавляясь.

– Я. Не сомневайся. Дилану уже прилетало.

– Хахах, ему надо было сразу врезать. Отдаю тебе должное – молодец.

– О чём ты?

– Ни о чём. Пошли.

Мы приезжаем к большому современному особняку на окраине Санкт-Галлена.Стекло и бетон, подсвеченные неоновыми полосами, огромные панорамные окна отпола до потолка, из которых льётся разноцветный свет стробоскопов. Вокруг –припаркованные машины: Порше, Ламборджини, Mercedes AMG (Мерседес АМГ) – все блестят, какбудто только что из салона. Музыка басит так, что вибрирует асфальт под ногами.Дым от кальянов и сигарет висит в воздухе сладковатым облаком. Это не простовечеринка – это типичный сборище элиты академии: алкоголь рекой, наркотикивтихую, и все делают вид, что ничего не происходит.