Пульс под пальцами

Он прошёл мимо, толкнув меня плечом так, что я качнулась. И в этот момент японяла, что поражает в нём больше всего. Он может быть грубым дикарём. Можетприжимать к стене, сжимать горло, угрожать. Но когда он целовал меня… там была ласка. Настоящая. Нежная. Будто онбоялся меня сломать.

Я не знаю, как такое возможно.

Мэйсон однажды рассказывал, как одна девушка его «жрала» – широко раскрываларот, как рыба, и он чуть не задохнулся. Я тогда хохотала до слёз. А сейчас… янадеялась, что сама целовалась не так. Потому что это был мой первый поцелуй. Ион был с ним.

Да плевать. Какая разница, что думает Ваттенвил? Он сам-то…Хотя… он прикасался так благовейно…

– ЗАБЫЛА?!– заорала я мысленно на саму себя. – ОН УРОД! БОЛЬНОЙУРОД!

Забыла, как он на физре подбежал ко мне сзади, когда я плелась последнейиз-за веса, и громко, на весь класс, сказал: «Эй, Винни-Пух, ты что, решилавесь стадион на себе унести? Бегай быстрее, жиртрессина, а то мы из-за тебяпроиграем».

Мне было двенадцать. У меня уже тогда было РПП и КПП. Я реально страдала. Аон… он сделал так, что я перестала есть вообще. Мэйсон потом собирал меня покусочкам. И всё это – из-за него. Из-за его издевательств с первого класса.

Я стояла в раздевалке одна, прижимая ладонь к губам, на которых всё ещёгорел его поцелуй. И ненавидела себя сильнее, чем когда-либо. Потому что дажетеперь, вспоминая ту физру… я всё равно чувствовала вкус его языка.

Глава 11

Терри

Я молча села в машину сзади. Дилан ничего не сказал. Просто завёл двигатель,и Майбах мягко тронулся с места. Я смотрела в окно, на мокрые от дождя улицыСанкт-Галлена, и пыталась не думать о том, как мои губы до сих пор пульсируют.Нижняя была распухшей, горячей. Я невольно провела по ней языком и тихозашипела – он прикусил сильно. До крови.

– Что ещё хочешь? – раздался его голос с усмешкой.

Я подняла глаза и встретилась с его взглядом в зеркале заднего вида.

– Болван, – процедила я. – Ты мне губу чуть не откусил. Теперь болит.

– Надо было целоваться нормально. Будешь дальше вести себя как сучка – будетболеть не только губа.

Я ошарашенно уставилась на него. Он совсем охренел?

– Следующего раза не будет. Даже не мечтай.

Дилан тихо рассмеялся. Низко, уверенно.

– Я не мечтаю, Терри. Я уверен.Я видел твои глаза там, в раздевалке. Видел, как ты сама в меня вцепилась. Тыбы отдалась мне прямо на той плитке. Если бы я не остановился – ты бы ужестонала моё имя.

У меня перехватило дыхание.

– Ты правда думаешь, что я бы переспала с человеком, который унижал менягодами? – голос дрожал от ярости. – Никогда. Никогда в жизни, Ваттенвил.

Он улыбнулся. Идеальные белые зубы блеснули в полумраке салона.

– А я и не собираюсь тебя просить. Ты сама придёшь. На коленях. И будешьумолять, чтобы я тебя взял. Потому что ты уже сломалась, Винни-Пух. Просто ещёне призналась себе.

Я отвернулась к окну. Горло сжалось. Мне нечего было ответить. Этот человеквысасывал из меня все силы. Каждый раз.

Телефон завибрировал.

Мэйс: Кексик, привет. Прости, совсем не общались. Какнасчёт вечеринки у Кэнта сегодня?

Я быстро набрала, не думая:

Терри: Ты правда думаешь, меня кто-то отпустит?

Мэйс: Помнится, ты говорила, что сбежать сможешь (подмигивающийсмайлик)

Терри: Ок.

Мэйс: Заеду за тобой в двенадцать.

Терри: Ок(сердечко)

Оставшийся путь мы проехали в полной тишине. Когда Майбах остановился возлеглавного здания Vattenwil Capital, я невольно ахнула. Это был настоящийнебоскрёб – стекло, сталь и холодная современная мощь. Здание словно вырасталоиз земли, отражая в своих зеркальных стенах серое швейцарское небо и далёкиепики Альп. Внутри всё было ещё более впечатляющим: огромный светлый холл спарящей лестницей, чёрный мраморный пол, в котором отражались люстры в видетонких световых нитей. Минимализм, который кричал: «Здесь правят деньги ивласть».

Элайджа сидел в своём кабинете на последнем этаже. Офис был именно таким,каким я его себе представляла: огромный, почти царский. Стена из цельногостекла с видом на весь город. Чёрный стол из цельного массива, кресло, похожеена трон. На стенах – современное искусство. Моя взгляд зацепился за большуюкартину слева: чёрная дыра, пожирающая свет. Идеально. Как будто кто-то знал, очём я пишу.

Элайджа поднял голову и медленно осмотрел нас обоих с ног до головы.

– Почему вы выглядите так, будто вас обоих окунули в бассейн?

Дилан пожал плечами, совершенно спокойно:

– Терри решила, что сегодня подходящий день, чтобы меня искупать. Я решилответить взаимностью.

Элайджа хмыкнул, но не стал углубляться. Протянул сыну папку с документами икоротко объяснил, куда их отвезти. Я не слушала. Стояла и рассматривала картинус чёрной дырой. Она притягивала. Как будто хотела проглотить и меня тоже.

– Терри?

Я обернулась. Дилан уже стоял у двери и смотрел на меня пассивно.

– Идём.

Я направилась к выходу, но Элайджа вдруг встал, подошёл и положил мне рукина плечи. От этого жеста я чуть не вздрогнула. Он аккуратно убрал мокрую прядьмне за ухо.

– Терри, больше не приходи в таком виде. Бери пример с мамы – она всегдавыглядит потрясающе. И с Дилана тоже. Вижу, ты хорошо себя ведёшь. Продолжай втом же духе.

Конечно. Дилан – ангел. Отличник. Футболист. Пример для всех. Добр ковсем… кроме меня.

Я мило улыбнулась и захлопала глазами.

– Можно мне сходить сегодня к подруге на вечеринку? Пожалуйста…

Элайджа явно не ожидал такой просьбы. На секунду задумался, потом кивнул.

– Хорошо. Но с охраной.

Вот дерьмо.

– Я пойду с ней, – спокойно сказал Дилан.

Я внутренне взвыла.

– Отлично, – Элайджа хлопнул сына по плечу. – Проследи, чтобы она не пила. Ичтобы рядом с ней не было Мэйсона Майера.

Я стояла и смотрела на них обоих, не веря своим ушам.

Они вообще в курсе, что я здесь? Что я живой человек, а не вещь, которуюможно передавать из рук в руки?

В машине я развалилась на заднем сиденье, как королева, которой плевать навесь мир. Дилан уже полчаса торчал в офисе, отдавая документы какому-тобедолаге. Я смотрела в потолок и тихо стонала:

– Ааааа…

Волосы нужно уложить. Наряд выбрать. Мэйсу всегда нравились мои платья –особенно когда я в них выглядела… женственно. Чёрное коктейльное, короткое,облегающее. И те чёрные шпильки, которые пылились в шкафу пять лет. Сейчассамое время. Стройные ноги, новые формы – пусть все подавятся. Я представила,как влетаю к нему в объятия, как он кружит меня, как раньше, когда мы былипросто мы. Без Евы. Без Дилана. Без этой гребаной «семьи».

Дверь машины открылась. Дилан сел за руль, кинул на меня такой злой взгляд,что я невольно напряглась. Но сделала вид, что мне похер. Продолжила смотреть впотолок.

– Юбку опусти. Задралась, – буркнул он, заводя двигатель.

Я проигнорировала. Лежала, как лежала.

– Винни-Пух, ты блять со своей непокорностью сейчас меня выбесишь ещёсильнее. Я очень злой. Поэтому опусти чертову юбку.

Я повернула голову и уставилась на него яростно. Как же он меня достал сэтой своей вспыльчивостью.

– Нет. Мне плевать на твоё состояние. Ничего мне не мешает. Давай быстрееезжай, мне надо успеть собраться.

Он убрал ключи в карман. Машина не тронулась.

– Будешь сидеть здесь, пока не сделаешь, как я говорю. Даю пять секунд,Терри. Ты знаешь, я не шучу.

– Мне плевать, – скрестила я руки на груди. – Не буду тебе подчиняться.

– Пять.

– Четыре.

– Три.

– Два.

– Один.

Он улыбнулся. Вышел из машины. Я вскочила, как ужаленная, и заблокироваладвери.

Да я тупая, блять.У него же ключи в кармане.

Он рассмеялся – низко, издевательски – и разблокировал машину однимнажатием. Открыл заднюю дверь. Я села на коленки, вжавшись в спинку сиденья.

– Я тебя ударю, – прошипела я, нахмурившись.

– А я сломаю тебе руку, Терри. Я же сказал.

Он и правда может. Психопат. Диагноз сто процентов.

Он залез внутрь, схватил меня за лодыжки и рывком потянул на себя. Теперь онбыл надо мной – мокрый от дождя, злой, горячий. Я вжалась спиной в кожусиденья, сердце колотилось в горле.

– Так вот, Винни-Пух. Если хочешь продолжать эту игру – играй. Но запомни:всё серьёзно. Я не шучу, когда говорю «делай, как я хочу». А теперь плати мне.Потому что я, блять, потерял пять минут своей жизни, пока сидел тут передтобой, как идиот.

– Пошёл ты, – выпалила я, сжимая кулак.

Он наклонился к моим губам. Медленно. И облизал их языком. Один раз.Горячим, влажным, наглым. Я задержала дыхание. Сжала губы так, что онипобелели.

Нет. Больше никаких поцелуев. Никогда.

Он отстранился, улыбнулся и прошептал мне прямо в губы:

– Я знаю, что ты уже представляешь, как я тебя трахаю. В этих своих записях.В своих рисунках. Но ты всё равно будешь сопротивляться. Потому что боишься. Ая подожду. Пока ты сама не придёшь и не попросишь.

Он вылез. Сел вперёд. Завёл машину. И мы поехали в полной тишине. Я смотрелав окно, чувствуя, как горят губы. Как внутри всё сжимается от его слов. Как яненавижу его. И как… как мне хочется, чтобы он остановил машину прямо сейчас.

Забыла?– кричала я себе. – Он урод. Он сломал тебя. Он отобралу тебя всё.

Но губы всё ещё помнили его язык.

Глава 12

Терри

Я стояла перед зеркалом уже собранная. Чёрное коктейльное платье облепилотело, как вторая кожа – короткое, с глубоким вырезом на спине. Шпильки, которыепылились пять лет, наконец-то пригодились. Ноги выглядели бесконечными. Волосыуложены мягкими волнами, макияж лёгкий, но глаза – смоки, чтобы выглядетьстарше. Опаснее.

Я написала Мэйсону, что приеду с Диланом. Он ответил одним словом: «Понял».Без смайликов. Без «кексик». Мне правда хотелось сделать всё по-честному. Несбегать. Не врать. Был опыт – и он был очень плохой. Доверие мамы я возвращаламесяцами. А теперь Элайджа появился и снова внушил ей свои «правила воспитаниядевочки». Хотя у него никогда не было дочери. Прикол в том, что он старойзакалки. Бред. А то, что его сын – не девственник, нормально? Это же буквальнопринижение прав женщин. Нет, я не горю желанием переспать с кем-то. Яобъясняла, как это должно быть. Ха. Хотя я описывала поцелуй совсем иначе. А витоге он был в раздевалке.

Кошмар. Как я докатилась до такого?

И самое страшное – я не перестаю думать о нём. О его губах. О его руках. Втеле от этого такой сильный жар, что хочется завыть. Блин, нет. Одна из причин,которую я не перестану повторять: он мой враг. Второе – он мой брат. Сейчас.Это противозаконно. Но этот тупица, очевидно, не понимает. А если бы кто-тоувидел… были бы огромные проблемы.

Я спустилась на первый этаж, взяла куртку, накинула сверху. Мама сидела вгостиной с книгой – «Гордость и предубеждение». Классика, которую онаперечитывала уже в десятый раз. Я подошла, заправляя кудри за уши. Она поднялаглаза – и открыла рот.

– Терри… боги мои. Ты куда такая красивая? Уже поздно.

– Я спросила у Элайджа, могу ли я пойти на вечеринку. Он сказал – можно, нос Диланом. Ты ведь не против?

– Я… нет. Там будет Мэйсон?

Я ждала этого вопроса.

Хотела спросить, почему она оборвала общение с егородителями. Почему так против него. Почему врала.

– Мама, почему ты так против Мэйса? Я клянусь, я не спала с ним. Мы как брати сестра. Просто я не понимаю…

Мама вздохнула, положила книгу на тумбу. Глаза усталые, но твёрдые.

– Терри, не хочу об этом говорить. Если там он – я тебя не отпускаю.

– Его там не будет, – соврала я. Выхода не было. К сожалению.

Мама прищурилась.

– Терри, если ты снова соврёшь мне, мы поедем к врачу. Ты знаешь?

Я кивнула. Сейчас она не в настроении. И ни за что не расскажет. Этоочевидно.

– София, не волнуйся. Всё будет под контролем, – раздался голос из проёма.

Дилан. Конечно. Он подслушивал. Он всегда не там, где надо. Гад.

Я пассивно посмотрела на него. А он улыбнулся моей мамуле. Подошёл. И, блин,она поцеловала его в щёку.Не меня. Его!

Как я докатилась до такого, твою мать?

Готова была разрыдаться. Мне дико не хватало внимания. От Мэйсона. От мамы.Понимаете? Я чувствую себя брошенной. Просто прошла мимо с высоко поднятойголовой и вышла к машине. Дилан догнал меня своими длинными ногами.

– Выглядишь как шлюха.

– Спасибо, – сказала я как можно отстранённее.

– Тебе лучше переодеться. О тебе и так слухи всё дерьмовее.

– Конечно. Потому что ты их разносишь, – повернулась я к нему.

– Я никогда не разносил их. Ты неправильно о многих людях в своей жизнидумаешь, Винни-Пух.

– Да ты что? Это всегда был ты. Ты в первый день всех настроил против меня.Так что не ври мне, что это не ты, Дилан. Для меня ты и так тупой футболист.Сейчас будешь выглядеть ещё тупее.

Он лишь рассмеялся. Низко, ласково.

– А ты всё ещё думаешь, что мир крутится вокруг тебя? Милое заблуждение. Нознаешь, что самое смешное? Ты красивая. И все это видят. А ты всё равнопрячешься за своей злостью, как за щитом. Жаль. Потому что под ним – девочка,которая просто хочет, чтобы её обняли.

Я открыла рот, но он уже прошёл мимо к машине. На нём были чёрные брюки ичёрная рубашка. Рукава засучены. Я только сейчас заметила: у него естьтатуировки. Какие-то картинки – тёмные, круглые на предплечьях. В темноте неразобрать, но они выглядели… личными. Как будто скрывали что-то, что он никомуне показывал.

Я села сзади, как всегда.

Не буду сидеть с ним рядом. Ни за что.

Знаете, обидно слышать, что я злая. Потому что на самом деле я не такая. Язлая только с обидчиками. А в глубине души – добрейший человек. Чувствительная.Эмпатичная до тошноты. Обожаю всё милое: детей с их пухлыми щёчками, щенков,которые виляют хвостом так, будто ты – центр вселенной, котят, которые мурлычути трутся о ноги. Помешана на романтических фильмах. Жаль только, что такиеотношения – только в кино. В жизни всё иначе. Грязнее. Больнее.

Пока мы ехали, я сидела в телефоне, листая ленту Инстаграма. Мэйсон заливалфото с Евой. Одно за другим. Они на пикнике, она в его объятиях. Они в машине,она целует его в щёку. Честно, не хотела лайкать. Но кодекс дружбы гласит: лайкай даже самые кринжовые и стремные фотки. У нас с ним тоже есть снимки, ноони уже где-то внизу ленты. Жаль. Раньше его весь Инстаграм был про меня. Атеперь – семь фотографий с ней. Раздражает. Надо сегодня пофоткаться, чтобы оних сдвинул.

– Если убежишь, скроешься – найду. Будет плохо, Винни-Пух, – сказал Дилан,глядя на меня через зеркало.

Я вздохнула.

Честно, мне было как-то всё равно. Сегодня я устала играть.Истощена. Грустно. День ужасный: порвали мой любимый купальник, вечныеунижения, этот поцелуй в раздевалке, который до сих пор жжёт губы.

– Терри, если тебя обижают – скажи. Ты знаешь: одно слово, и я исправлюситуацию.

Я устало посмотрела на него.

– Не надо. Я сама. Мне не нужна помощь от врага.

– Только я никогда им не был. Сама поймёшь потом – почему.

– Мне всё равно. Я не хочу говорить, – отвернулась я к окну, облокотившисьлбом о холодное стекло.

Мы подъехали к огромному дому Кэнта. Это был не просто дом – это был дворецв современном стиле. Белый камень, стеклянные стены, подсвеченные снизу, свидом на озеро. Вокруг – идеальный сад с подсветкой, бассейн с подсвеченнойводой, где уже плескались тени людей. Музыка гремела из открытых окон – тяжёлыйбас, смех, запах алкоголя и дорогих духов. Родители Кэнта – владельцы крупнойфармацевтической компании, той самой, что производит вакцины и антибиотики длявсей Европы. Сейчас они в командировке в Азии, так что дом – в полномраспоряжении сына. Кэнт – из команды Мэйсона по баскетболу. Они вроде кентов.

Я вылезла из машины и сразу направилась к дому. Сердце колотилось так, будтовот-вот вырвется из груди. Реально. Когда я увижу Мэйса… Я так скучаю. Безумно.До дрожи в теле.

Все смотрели. Конечно. На вечеринках я была раза два, и обараза – провал. А теперь – новый образ. Я прошла по коридору, ища его глазами. Ивот он – мой брусничка. Снова в объятиях Евы. Я не сомневалась, что он будет сней. В этот момент я хотела разрыдаться. Понимаю: кажется, так и заканчиваетсядружба. Потому что он не мог нянчиться со мной всю жизнь.

Я сглотнула ком в горле. В тот момент он увидел меня. Улыбка исчезла с еголица. Кажется, он почувствовал боль в моих глазах. Он всегда её чувствовал.Убрал руки Евы и помчался ко мне. В несколько секунд подхватил на руки, началкружить, уткнувшись носом в мои волосы.

– Кексик… я так скучал. Чёрт, так скучал.

– Я тоже, брусничка, – прошептала я, гладя его по волосам. Глаза закрыты,лицо в его шее. От него пахло знакомым – солнцем, гвоздикой, нашим общимшампунем.

Чувства переполняли меня. Не знаю, сколько мы стояли так в коридоре, покавсе проходили мимо. Мэйсон отстранился первым, рассматривая меня с улыбкой.

– Ты выглядишь потрясающе, Терри.

– Спасибо, – я правда улыбнулась и трепнула его за щёку, как всегда, делала.Он поцеловал меня в щёку – крепко, по-братски.

– Хочешь выпить? Или ты всё та же прилежная ботанка?

Я рассмеялась, взяла его за руку.

– Можно немного.

Напитки стояли на маленьких столиках, слуги в белых рубашках сновали мимоподростков. Я посмотрела по сторонам, изучая, где Дилан. Возможно, оннаблюдает. Чего нам с Мэйсоном точно не надо. Надеюсь, он где-нибудь зависнет.

Главное – чтобы отстал от меня.

Через час мы с Мэйсоном уже отжигали на танцполе. Мы всегда так делали:учили связки из клипов, которые смотрели в детстве по ютуб до посинения.Руки в стороны, поворот, прыжок – и смех, который заглушал бас. Я чувствоваласебя странно. Знаете, я выпивала раньше. Но такого ощущения никогда не было.Всё кружилось. Мир стал слишком ярким, цвета – ядовитыми, пульсирующими. Мэйсонплыл перед глазами, как в замедленной съёмке. Я схватила его за лицо обеимируками, чтобы он перестал двигаться. Он рассмеялся, запрокинув голову.

– Терри, ты чего? Всё окей? У тебя такие глаза бешеные.

Я не знала сама, что со мной. Голова гудела. Тело – ватное, тяжёлое.Кажется, нужен свежий воздух. Я повернулась и пошла по коридору, держась застену. Всё кружилось. Ощущение, будто я тону в зыбучих песках – ногипроваливаются, а воздух густой, как сироп. Я случайно распахнула дверь в однуиз комнат – и увидела то, что лучше бы никогда не видела.

Дилан облокотился на руки, сидя на краю кровати. Рубашка расстёгнута, брюкиспущены. А Ева – на коленях перед ним. Блять, она реально сосала ему член.Глубоко, жадно, с влажным чавканьем. Её блондинистые волосы качались в такт.Его рука лежала у неё на затылке – не грубо, а… направляя. Он наклонил голову ипосмотрел прямо на меня. Глаза зелёные, тёмные, с лёгкой усмешкой. Как будтождал. Изучал мою реакцию.

Я стояла в дверях, как вкопанная. Шок ударил в грудь, как молот.

Он и она – два сапога пара.

Я не сомневалась. Она предала Мэйсона. Моего лучшего друга. А он… как онмог? Бабник. Грязный, лживый ублюдок. После всего, что было в раздевалке. Послеего слов. После того, как он облизал мои губы и сказал, что я сама приду.

Я выскочила из комнаты, захлопнув дверь так, что задрожали стены. Побежалакуда глаза глядят – по коридору, мимо смеющихся теней, мимо музыки, котораятеперь казалась насмешкой. Сердце колотилось в ушах. Горло сжалось.

Мэйсон. Он не знает. Он не должен знать.

Но внутри всё кричало: Я должна ему сказать. Прямо сейчас.

Рука перехватила меня внезапно. Сильная, горячая. Прижала к стене так резко,что воздух выбило из лёгких. Я зажмурилась, пытаясь разглядеть, кто это. Мирплыл. Глаза не фокусировались.

– Терри, выглядишь сегодня улетно. Не бегай от меня.

Голос низкий, бархатный. Я открыла рот, но слова застряли. Мне казалось, чтоя просто падаю. Проваливаюсь в темноту. Кромешная тьма, как чёрная дыра в моейкниге – та, что пожирает свет, время, всё. Она поглощала меня полностью.

Глава 13

Дилан

Терри странная. Наверное, всегда она меня этим и цепляла. Ужасно боевая.Своенравная. Меня забавляет она. Всегда. Мне нравится с ней играть. Нравитсяпровоцировать. Я вижу, что и ей нравится – только она яро это отгоняет от себя.Как будто боится признать.

Я видел, как она обнимала Мэйсона. Как он поцеловал её в щёку. Она всегдадаёт к себе так прикасаться – только ему. И только так она трогает его.По-особенному. Я на самом деле его ненавижу с детства. С того дня, как онипришли в школу вместе, под ручку. Их сяськи-масяськи меня всегда бесили. Яхотел получить всё её внимание себе. Реально. Она умиляла меня – хотя такому,как я, не свойственно умиляться. Я мог её обзывать. Причинять боль. Но чтобы ейстало больно, как мне. Она поселилась в моём сердце слишком давно. А этотМэйсон никогда не отлипал. Мне всегда было интересно, какого это – знать её каксвои пять пальцев.

Только прикол в том, что он никогда не мог её защитить. Это делал я. Дажесейчас. Когда этот парень из команды по волейболу, Джерри, дал ей стакан снапитком – этот тупица не проверил. Там наркота, я уверен. Но я не будуостанавливать. Пусть пьёт. У меня есть идея лучше.

Она яро отрицает чувства. Отрицает влечение. Честно говоря, я задралсяждать. Пора выпустить пар. А лучше – сделать это в две стороны.

Терри

Я проснулась в своей белой кроватке в цветочек. Голова болела страшно – какбудто там наковальня. Я ничего не помню. Нет, помню. Как Ева сосала членДилану. И боль, которой не должно быть. Она есть. И я не знаю, как сказатьМэйсону.

Чёрт.

Я опустила лицо в руки. Получается, меня привёз Дилан. Он касался меня.

Омерзительно. Мне нужно срочно пошкрябаться мочалкой.

Я встала, шатаясь, и направилась в душ. Провела там всё время, оттирая себябесконечно мылом и мочалкой. Сегодня выходной, слава богу. Выглядела яотвратительно.

Как я успела так нажраться?

Я спустилась на кухню, достала хлопья и молоко. К чёрту здоровый завтрак. Яужасно хотела есть. Накинулась на них, как ненормальная.

– Выглядишь отвратительно, – раздался голос.

– Спасибо, – сказала я безучастно, продолжая есть.

– Ты помнишь, что было?

Фу. Я даже говорить с ним не хочу. Пошёл он. Просто буду игнорировать и он отвяжется.

– Отлично. Тебя накачали наркотой. Твой Мэйсон ничего не увидел. А ещё…

Дилан положил телефон передо мной. На экране – фото. Я обнимаюсь с Мэйсоном.И кажется, будто мы целуемся. Глубоко и страстно.

Я вздохнула. Не поднимая глаз. Не хочу их видеть. Они так стоят передглазами – когда та сука сосала ему член. Я не ревную. Нет. Пошёл он.

– Я не скину их отцу, если ты…

Я подняла глаза. Просто в шоке, что он шантажирует меня.

– Оставь меня в покое. Она сосала тебе. Ева сосала тебе член, Дилан. Ты… тывообще что ли? Она девушка Мэйсона. Как ты мог?

Я встала резко. Он лишь улыбнулся.

Я не понимаю, что смешного. Он болен. Точно. Мне хочется разрыдаться.

– Я… ты… не подходи ко мне. Я просто в шоке. Зачем ты сделал это?

– Я не делал. Ты видела – она делала, – сказал он, улыбаясь. – Она сама палана колени. Как, собственно, любая другая бы упала.

– Я не сомневаюсь. Но если в тебе есть капля человечности… пожалуйста. Яправда тебя прошу. Оставь меня и Мэйсона в покое.

Я собиралась уйти, но он схватил меня за шею. Не сильно. Но так, что язамерла.

– Ты не будешь указывать мне.

– Верно. Я не указываю. Я прошу тебя, Дилан. Оставь нас в покое, – сказалая, глядя ему в глаза. – Чего ты хочешь? А? Хватит. Я устала.

– Тебя.

– Ты мне не нужен. Ясно? Особенно после вчерашнего.

Я оттолкнула его. Он не отошёл.

– Я представлял тебя. На коленях. С моим членом во рту. Как ты смотришь наменя снизу вверх – эти твои злые глаза, полные слёз. Как ты стонешь моё имя,пока я трахаю тебя в горло. Как ты умоляешь о большем. И ты это сделаешь,Винни-Пух. Потому что ты уже моя.

Я скривилась.

Он омерзителен.

Он причиняет мне боль всю жизнь. Слёзы капалииз глаз. Я же говорила, что я чувствительная. Он вытер их пальцем, наблюдая замной. Как за добычей.

– Здесь стоят камеры, Дилан. Если ты не отпустишь меня, я покажу маме.

Он усмехнулся.

– Они давно под моей защитой. Не шантажируй меня.

– Я не буду твоей. Никогда, – сказала я, глядя ему прямо в глаза. Голосвышел ровным, как лезвие. – Я всегда буду принадлежать Мэйсону.

Слова вырвались сами. Я не планировала их. Но в тот миг они казались правдой– или, по крайней мере, оружием. С Мэйсоном у нас был кодекс: если к тридцатипяти ни у кого не сложится, мы поженимся. Не из любви, а из дружбы. Я не виделав нём мужчину. Но Дилан... Он устроил этот цирк с Евой нарочно. Чтобы меняуколоть. Чтобы напомнить, кто здесь король. А значит, я ударю в ответ. Так жебольно, как он меня.