Пульс под пальцами

– Пиздишь, Винни-Пух, – усмехнулся он, но в глазах мелькнула тень.

– Нет, – отрезала я, не моргнув. – Мы трахались. Поэтому отвали.

Он отшатнулся – на долю секунды, но я увидела. Сработало. Я не дам ему себясломать. Не после вчерашнего. Никогда. Просто прошла мимо, чувствуя, как еговзгляд жжёт спину.

Весь день я провела в саду: писала книгу, лежала на газоне, уткнувшись вМакбук. Мэйсон написал, что они с Евой поехали в кино на новый фильм ужасов. Явсё ещё не знала, как ему сказать правду. Он был моей копией – такой жеранимый, хоть и парень. Моя мужская версия. И я сама не понимала, почему менягрызёт мысль о том, что Дилану... сосали. Кажется, во мне просыпается что-тотёмное. Что-то, чего я не должна даже рассматривать.

Он ублюдок. Точка.

Нина носилась вокруг, как потерянная душа, притаскивая мячик. Я кидала еголёжа – она мчалась, возвращалась, клала у моих ног. Снова и снова. Заметила:всю неделю она не спала со мной. Обычно всегда прижималась к боку. Сегоднязаберу в кровать. Обязательно.

Мамы и Элайджи не было – уехали по делам. Теперь они только вдвоём. Дилан...Не знаю, дома ли он. Да и плевать.

Вспомнился один момент. Редкий. Мне было тринадцать, Хьюго из его классатолкнул меня на асфальт – колени в кровь. Дилан врезал ему в нос. Кровьхлестнула фонтаном. Он ничего не сказал. Просто ушёл. Разовая акция? Или...

Пошёл дождь. Я продолжала лежать, не двигаясь. Белое платье прилипло к коже,пропитавшись холодом. Небо над Альпами было серым, тяжёлым, с прожилками молнийвдали – как трещины в зеркале. Красиво и страшно.

Я встала, пошатываясь, и пошла в дом. Босые ноги чавкали по мокрой траве.Платье капало, волосы липли к лицу. Губы дрожали от холода, но внутри что-тодержало меня на плаву. Мир плыл. Я почувствовала, как меня клонит вбок...

Дилан поймал. Твёрдо, но мягко. Его руки обхватили талию, как будто я былахрупкой.

– Поставь меня, – прошептала я, еле слышно. – Не хочу, чтобы ты касалсяменя, а потом я шкрябала себя мочалкой.

Он только рассмеялся – низко, с той самой насмешкой, от которой у менявнутри всё переворачивалось.

– Не зли меня, ослиха. Ревнуешь, да?

– Пошёл ты.

– Иду. Ты чудачка. Лежишь под дождём и пялишься в небо.

– Вы все глупые, – буркнула я. – Потому что не делаете этого. Интересносмотреть, как облака тонут в сером. Как дождь смывает вчерашнее, будто ничего ине было.

Дилан склонил голову, глядя на меня внимательно. Я отвела взгляд, пока оннёс меня в комнату. Я превратилась в ледышку – тело тряслось, зубы стучали. Аон был тёплым как камин. На нём только белая майка и спортивные штаны, норуки... крепкие, как камень. Татуировки на предплечьях – тёмные, похоже на планету и что-то еще – всё ещё загадка.

Что там скрыто?

Он зашёл в комнату и поставил меня на пол. Пальцы потянулись к мокромуплатью.

Я оттолкнула его руку.

– Не трогай. Я миллион раз сказала. Уходи.

– Тебе не учили говорить «спасибо»? – спросил он спокойно, но в голосесквозила сталь.

– Тебе – нет. Поэтому вали.

Он сжал кулаки. Я его достала.

Меня колотило. Он всё равно подошёл и стянулплатье – одним движением. Хорошо, что под ним была майка и боксеры. Мужскиетрусы – удобные, как старые кроссовки. К чёрту кружева и фуксию, как у Евы.

Он приподнял бровь. Оценил. Но промолчал.

Я рухнула в кровать, повернувшись на бок. Не хочу его видеть. От еговзгляда, от того, как он нёс меня, внутри разгорелся жар. Хотя он мне противен.Должен быть.

– Терри, я серьёзно. Сними мокрое. Заболеешь.

Я вздохнула. Под одеялом стянула всё остальное и швырнула на пол.

– Теперь доволен? Уходишь?

Он обошёл кровать и лёг рядом. Наглость зашкаливала. Но сил спорить не было.Его пальцы убрали мокрые пряди с моего лица – нежно, ласково.

– Дилан, хватит. Мы брат и сестра.

– Ты сама в это веришь? – прошептал он, повернувшись ко мне лицом.

Я посмотрела в его глаза – тёмные, как ночной лес.

– Нет. Мы враги.

Он рассмеялся – тихо. И в этом смехе было что-то новое. Что-то,от чего у меня перехватило дыхание.

– Ты ослиха, – фыркнул он, но в голосе скользнула тень улыбки.

– Зачем ты сделал это? – выдохнула я, не отводя глаз.

– Чтобы она отсосала мне? – переспросил он, приподняв бровь.

– Да.

– Чтобы ты поняла: я тебе не безразличен.

– Ты мне безразличен, – отрезала я. – Тебе это не помогло. Я сказала: мы сМэйсоном трахаемся.

– Я тебе не верю.

– Почему?

– Потому что... не верю.

– Значит, у тебя хреновая чуйка. Вали из моей кровати. Иначе придётсястирать постельное белье.

Он проскользнул под одеяло, как чёртова тень, и его горячие пальцы коснулисьмоей голой талии. Кожа вспыхнула – будто ток прошёл по позвоночнику.

– Ты уверена, Терри? – прошептал он, наклоняясь ближе. – Мне кажется, языктвоего тела говорит совсем о другом.

Я закрыла глаза. Его пальцы скользили по коже – медленно, нежно, рисуякруги, которые жгли изнутри. Он наклонился к моим губам, дыхание обожгло:

– Ты завралась, Винни-Пух. На тебя не похоже – постоянно врёшь. Даже маме.

Я открыла глаза. Сердце колотилось, как в чёрной дыре – той самой, из моейкниги, где всё рушится и тонет.

– Уходи, Дилан, – сказала я прямо, голос дрогнул. – Уходи, пожалуйста.Хватит.

– Да не уйду я. Что тут непонятного? Не указывай мне.

Какой баран. Я уже не знаю, как от него отлипнуть – прилип, как банныйлист к жопе.

И тут я сделала самую большую ошибку в жизни.

– Я предлагаю договор, – выпалила я. – Ты делаешь всё, что я хочу. За то,что ты хочешь.

– Ого, да ты самоубийца, – усмехнулся он, но в глазах загорелся интерес. Каку хищника, учуявшего слабину.

Да, у меня определённый план. Я хочу выиграть. Хоть раз.

– Да или нет?

– Да, – ответил он без колебаний. Голос низкий, уверенный, как приговор.

– Хочу, чтобы ты ушёл. И не доставал меня. Не трогал. И не разговаривал сомной.

Он рассмеялся – коротко, злорадно.

– Ты мне будешь дрочить.

Я в шоке уставилась на него.

Он больной, что ли?

– Нет.

– Ты сказала: договор.

– Верно. Но ты просишь... слишком много.

– Это нихрена не много, Терри.

– Я сказала: нет.

– Тогда поцелуй, – отрезал он. – Без твоих зажатых губ. По-настоящему.

Я прикусила щёку, размышляя.

В любом случае – поцелуй. Зато потом отвалит. Я выиграю.

– Окей.

– Он наклоняется, касаясь моих губ. Поцелуй выходит мягким – слишком мягкимдля него. Его пальцы трогают мою щёку, словно боятся сломать. Наши языкипереплетаются, дыхание сбивается в один хаотичный ритм. Всё это ошибка. Глупая,опасная ошибка. Внизу разгорается страшный жар, и меня уносит – будто во мнепросыпается демон. Я впиваюсь пальцами в его волосы, тяну его на себя. Конечно,он не сопротивляется. Начинает тереться о меня своим твёрдым членом – медленно,настойчиво. Я стону ему в рот, и этот звук вырывается сам, чужой, стыдный.

Дилан распахивает одеяло, обнажая мою грудь. Я в шоке. Никто никогда её невидел. Даже мама. Он наклоняется, хватает сосок ртом – кусает, оттягивает, и явыгибаюсь, чувствуя, как по телу разливается электричество.

– Ну что, ещё будешь считать, что это всё сраная игра, Терри? – шепчет онмне в ухо, продолжая тереться, его голос хриплый, пропитанный похотью. – Тытакая мокрая для меня... Блять, как я хочу тебя трахнуть. Пиздец, я бы разорвалтебя на части, если б мог.

– Дилан... – мямлю я, но он уже опускает руку к внутренней стороне бедра.Пальцы скользят выше, находят меня, и я теряюсь. Совсем. Такого я никогда нечувствовала. Он продолжает поглощать меня – целует шею, работает пальцами,медленно, уверенно.

– Ты чувствуешь? – рычит он, кусая мою щёку. –Кончи для меня, Винни-Пух.Покажи, как сильно ты меня хочешь, даже если врёшь себе.

– Дилан, остановись... – шепчу я с закрытыми глазами, мямлю, сопротивляясьсвоему телу. Но он уже лежит между моих ног, на моём обнажённом теле.

Как я докатилась до такого? Кошмар.

– Ты уверена, Винни-Пух? – выдыхает он, не останавливаясь.

– Уверена. Поэтому соблюдай правила, – говорю я, открывая глаза. Он смотритна меня – зелёные глаза горят, как у волка. Проводит пальцем по моей нижнейгубе.

– Хорошо. Только кое-что попробую напоследок.

Я хмурюсь, но он уже входит в меня пальцем – медленно, глубоко. Затемвторой.

Блять...

– Ну что, мне остановиться, Т-е-р-р-и? – дразнит он, входя и выходя, ускоряятемп. Жар становится невыносимым.

Мошенник. Гад.

Я начинаю стонать, вцепляясь внего ногтями. Он улыбается – победно, хищно.

Я впиваюсь в его губы, кусаю нижнюю – сильно, до крови. Он рычит отудовольствия.

– Так ты любишь пожёстче, Терри? – шепчет он, ускоряя пальцы, касаяськлитора кругами. – Блять, ты такая тугая... Я бы трахал тебя часами, пока ты незабудешь своё имя. Кончай, детка. Кончай на мои пальцы, покажи, какая тышлюшка для меня...

Я сглатываю. Он кусает кожу на шее, соски, и я... пропадаю. Падаю куда-то.Жестокий оргазм настигает меня впервые в жизни – мать твою. Тело выгибаетсядугой. Я кричу – не сдерживаюсь. Волна за волной. Всё сжимается, пульсирует,взрывается. Я цепляюсь за его плечи, ногти впиваются в кожу. Мир гаснет насекунду. А потом возвращается – слишком яркий, слишком громкий, слишком его.

Я тяжело дышу, уставившись в потолок. Он медленно вынимает пальцы.

Я отворачиваюсь. Слёзы жгут глаза.

– Уходи... Пожалуйста... Уходи.

Он не уходит. Просто лежит рядом, смотрит на меня. Потом тихо говорит:

– Ты кончила от моих пальцев. Не от Мэйсона. Не от фантазий. От меня. И этотолько начало.

Я закрываю глаза. Слёзы текут по вискам, холодные, предательские. Япроиграла. И он это знает.

Глава 14

Дилан

Проблема Терри в том, что сколько бы она ни старалась игнорировать факт, чтоя трахнул её пальцами и она кончила от этого, – она делает вид, будто ничего небыло. Сидит за столом напротив меня, ковыряет овсянку и молчит. Я соблюдаю её«просьбочку» – не трогаю, не говорю. Но она, глупая, не уточнила, на какоевремя. Не сказала «навсегда». А я всегда буду на шаг впереди. Она моя. Быламоей с самого начала и будет.

Никакая, нахрен, Ева не сравнится с ней. Да и вообще, я не любитель всейэтой херни. Все, с кем я был, – я всегда представлял её. Что она мне сосёт илия её трахаю. Жёстко, до слёз. Но сейчас она кажется очень грустной. Пустьгрустит. Хотя, когда она болтает без остановки, радостная, мне тоже нравится.Хоть она никогда так со мной не разговаривала. Я просто подслушивал, когда онасидела с Мэйсоном.

Думаю, она расстроена из-за него. Мэйсон с главной шлюхой школы – ЕвойМангровери. У неё богатая семья, но не такая, как у меня. Я типа своего родакороль в школе. Только мне насрать, честно говоря. Я даже своего друга Нояпослал. По одной причине: никто не будет смотреть на моё. Дело в том, что Ноютоже нравилась Терри в детстве. Я бы не сказал, что она была страшной. Нет.Хоть и говорил так. Она до ужаса харизматичная. Это и цепляло.

Когда Ной взял её на вечеринке на руки, унося в комнату, я ему чуть нос несломал. Он что, реально хотел её трахнуть спящую? Я выпал. Я, конечно, тоженемного извращенец, но это пиздец как стремно.

Она моя, кудряшка. Она Винни-Пух. Она всегда видела в этом прозвище негатив –типа, толстая была. Нет, дело в другом. Я много раз видел, как она защищает отбуллинга младших. Встаёт между ними, маленькая, но как стена. Такая же добрая иулыбчивая, как тот медвежонок из мультика. Знаю, что она ранимая. Ведь все этигоды я следил за ней. Она может заплакать даже от того, что кто-то другойплачет. Я человек абсолютно не эмпатичный – как и отец. В нашей крови толькогрубость и суровость. Но когда я касаюсь её... к ней охота только нежноотноситься. Однако вчера она мне чуть губу не сожрала. И кажется, ей нравитсягрубость. Она исцарапала мне плечи.

Чёрт, да она просто кошка. Пантера. Жду недождусь, когда она сломается и будет кричать моё имя, просить ещё. От одноймысли у меня уже встаёт.

Я пилю её взглядом. Она не может вечно скрываться под своим куполом. Ейпридётся признаться. К тому же я ей не брат никакой. И не стану никогда. Как быона ни тыкала меня этим. У всех есть договор. Просто такой, как она, пока нельзя знать.

Терри

Я не знала, как посмотреть ему в глаза. Стыд жёг изнутри, как раскалённыйуголь, который он сам вчера в меня воткнул. И теперь этот яд разливался повенам, пульсировал в каждом вдохе. Депрессия навалилась тяжёлой волной – из-заМэйсона, из-за всего.

Как ему сказать? «Эй, брусик, твоя девушка отсасываламоему "брату" в комнате на вечеринке»? Нет. Просто нет.

Я сидела за столом,ковыряя овсянку, а он напротив – молчал. Как я и просила вчера. Не лез, нетрогал. Но стоило мне вспомнить, как его пальцы... Боже, внутри всё вспыхнуло.Кошмар. Он в моей крови. Навсегда.

Мама и Элайджа присоединились к завтраку. Она улыбалась – сияла, как всегда,в своём шёлковом халате, с кофе в руках. Он – в идеальном костюме, с газетой.Дилан даже неподнял глаз. Просто жевал тост, будто меня здесь нет.

– Терри, хочешь пройтись по магазинам после школы? – спросила мама,отрываясь от экрана телефона.

Я обожаю шоппинг. Сметать барахло, заполнять два шкафа новыми тряпками,которые потом валяются в углу. Это как терапия. Но сегодня...

– Не знаю... – пробормотала я, стараясь улыбнуться. – После школы?

– Да, я заберу тебя. Будет весело.

– Ну ладно, – сказала я, пытаясь изобразить энтузиазм. Элайджа внимательносмотрел на меня. Тот же взгляд, что у Дилана: зелёный, пронизывающий, как лазер.Один на двоих.

– Терри, у тебя всё в порядке? – спросил он, откидываясь на стуле.

Я подняла глаза. Сердце ёкнуло.

– Да, конечно. Всё отлично.

– Дилан тебя обидел? – Элайджа сурово повернулся к сыну. Дилан, наконец,посмотрел на меня – нагло, с лёгкой усмешкой в уголке рта.

– Ч-что? Нет! – выпалила я слишком быстро. – У нас нормально. Всё хорошо.

Ага, нормально. Господи. Если кто-то узнает... Если доложит... Его отец меняне пощадит. Здесь всё крутится вокруг денег. Мама проиграла по-крупному – этоясно как день. Но она не выглядит грустной. Улыбается, смеётся, как будтоничего не было. Только вместе с деньгами она потеряла друзей: мистера и миссис Майер, родителей Мэйсона. Причины – загадка.

Почему никто не говорит? Никто.

Но у меня есть идея. Дилан наверняка знает. Он слишком извращён, чтобы незнать. Хотя вчера... Он взял сразу две платы.

Мы договаривались только напоцелуй, верно? Верно. Так что он мне должен.

Мы вышли из дома вместе, направляясь к машине. Он всё ещё молчал. Воздухмежду нами был густым, как сироп. Запах его одеколона – шоколадный, пряный –ударил в нос, и я невольно сжала кулаки.

– Ты расскажешь мне, что произошло между мамой и родителями Мэйсона, –сказала я тихо, когда мы подошли к Майбаху. – Ты взял вчера больше, чем мыдоговаривались.

– О нет, милая, – он усмехнулся, открывая дверь. – Ты сама не была против.Извивалась подо мной, как кошечка.

Я прищурилась, чувствуя, как щёки вспыхнули. Впервые посмотрела ему прямо вглаза – тёмные, полные той самой наглости.

– Не хитри, Дилан. Играй по-честному.

– Хорошо. У них произошла ссора.

Я ждала. Он улыбнулся и сел за руль.

И всё? Это всё?!

Я подбежала, схватила его за рукав пиджака.

– Так нечестно! Ты сказал одно слово!

– Верно, Винни-Пух. Одно. Потому что ты не уточнила, сколько слов должнобыть. Так? Так? Ты истратила свой балл.

Я просто в шоке от его хитрости. Наглости. Дуболомина. Я очень злая. Села назаднее сиденье. Он обернулся и сказал:

– Садись вперёд.

Я усмехнулась.

– Нет. Пора привыкнуть, шофёр.

– Я сяду вперёд, если ты расскажешь причину ссоры.

– Окей.

– Говори.

Он засмеялся, качая головой.

– Терри, ты никогда не учишься на ошибках. Они поссорились из-за... Садись.Я ответил.

– Ты просто ужасен, в курсе? – вспыхнула я. – Так нечестно!

– Честно, Терри, – он хлопнул по сиденью пассажира.

Окей. Не опущусь до его уровня.

Я вышла и села вперёд. Поняла его тактику.Поняла.

Всю дорогу он не затыкался. Я не думала, что он такой болтливый.

Кошмарище.Так, стоп. Я же велела ему замолчать вчера.

– Помнится, я вчера сказала: замолчать и не трогать меня.

– Верно. Ты не сказала, на какое время. Вышло.

– Я имела в виду навсегда.

– Ты не сказала «навсегда».

Я закатила глаза. Кажется, я уже привыкаю к нему. К этому яду.

– Хочешь навсегда? Плата будет крайне высокой.

– Хм... Просвети меня.

– Ты должна мне постоянный секс. До конца жизни. В любое время.

Я фыркнула.

– Но ведь ты не должен меня касаться. Забыл?

Он повернул голову, взглянул на меня – медленно, с той самой хищной улыбкой.Глаза потемнели, как перед грозой. Машина мягко скользила по дороге, Альпы заокном таяли в утреннем тумане, но воздух в салоне стал тяжёлым, электрическим.

– О, Винни-Пух... – прошептал он бархатным голосом, от которого по кожепробежали мурашки. – Я не забыл. Но правила можно менять. Если ты хочешьнавсегда – плати. А если нет... то давай новый договор. Ты даёшь мне то, что яхочу. Сегодня. Прямо сейчас. В этой машине. И я расскажу тебе всё. Про маму.Про Майер. Про то, почему они тебя изолировали от Мэйсона. Всё.

Он замолчал, но его рука легла на рычаг передач – близко к моему бедру. Некасаясь. Пока. Запах его кожи смешался с кожей сидений, и внутри сновавспыхнуло то самое предательское тепло.

– Ну что, милая? Играем?

– Никогда. Не мечтай, – выплюнула я, скрестив руки на груди.

– О нет, я не мечтаю, – он повернул голову, и его глаза блеснули, как у хищника в полумраке. – Но уверен, что это делаешьты. Просто слишком капризная ты, ослиха. Твой мегеровский отвратительный злойхарактер не позволяет тебе сделать... Знаешь, процесс запущен. Мне не надостараться. Потому что ты сама будешь к этому стремиться, Винни-Пух.

Да как он смеет?

Он постоянно оскорбляет меня. Я вспыхнула, чувствуя, какжар ползёт по шее.

– Дилан, малыш, – процедила я сквозь зубы, вкладывая в «малыш» всюсвою ядовитую иронию. – Говори что хочешь. Ты просто омерзителен. Фу.

Он рассмеялся – громко, искренне, запрокинув голову. Этот смех ударил понервам, как пощёчина.

– О да. Только эти «омерзения» довели тебя до оргазма.

Гад. Можно ли ненавидеть человека сильнее, чем раньше? Определённо. Потомучто кажется, я стала ненавидеть его ещё больше.

Всё, что он сказал, – правда.Как бы я ни отрицала, он и вправду меня возбуждает. Преследует в воспоминаниях.Если бы можно было стереть память, я бы не замедлила это сделать. К тому же емусосала Ева. И я не забыла. А Мэйсону... Я не знаю, как изложить всё. Он мойлучший друг, и я должна рассказать о первом поцелуе, о том, как мне... мастурбировали.Только проблема в том, что во всём этом участвует Дилан.

Какой кошмар. Он какзаноза в заднице, которую никак не вытащишь.

Я вылетела из машины, как пуля. Мне нужен был воздух. Нужно было подумать. Ивообще – рассказать Мэйсону правду. Ведь он всегда понимал меня. Не хочу, чтобыс этой грязной Евой он встречался.

Он не встретил меня у входа. Сердце кровоточило – тихо, но остро. Я шла покоридору, и что-то изменилось. Все молчали. Открыла шкафчик – никаких записок.Удивительно.

Неужели всё прекратилось?

Дилан прошёл мимо, не глядя. Поздоровался со своими одноклассниками, девочкихлопали ресницами, раздевая его взглядом. Охота было повыдёргивать им космы. Оними пользовался – осматривал одну из них, Алисию. Такая же, как Ева. Еслибыть точнее – её лучшая подруга. Прямые тёмные волосы до пояса, модельнаявнешность, длинные ноги, красивая. И только. Ужасно тупая, низкие баллы.Единственное, что есть, – красота и деньги. Держится в школе исключительно наних.

Дилан подошёл к ней, улыбнулся и крутанул её локон на пальце.

Фу.

Я не дам к себе прикоснуться больше. Меня утомили эти игры.

Какого хрена онвообще такой? Сначала говорит мне такое, делает со мной такие вещи... А потомвот так просто крутит чужой локон на пальце. Ладно, он мой брат. Я забываюсь.

Дилан повернул голову и посмотрел на меня с усмешкой – наблюдая за моейреакцией. Я только сейчас поняла, как нахмурилась. Резко отвернулась и пошла вкласс, расслабляя лицо. Но внутри всё кипело. Чёрная дыра в моей книге – ничтопо сравнению с этим. Она хотя бы пожирает свет. А он... он просто пожираетменя.

Я зашла в класс, и воздух сразу стал густым, как патока. Мэйсон сидел с Евой– они обнимались, её блондинистая голова лежала у него на плече, а он что-тошептал ей на ухо. Кажется, у меня кончился воздух. Лёгкие сжались, и язадыхалась, хотя стояла на месте. Но больше я не могла. Не могла прятаться,молчать, притворяться. Подошла ближе, чувствуя, как пол под ногами становитсязыбким.

– Привет, – сказала я спокойно. Но внутри всё рвалось. Мне казалось, что яразрыдаюсь прямо здесь, на глазах у всех.

Мэйсон поднял глаза. Странный. Никогда не видела его таким – холодным,отстранённым, как чужой.

– Привет, – сухо бросил он.

В этот момент мне хотелось провалиться сквозь землю. Ева ехидно наблюдала,всё ещё обнимая его, её пальцы лениво гладили его руку.

– Мы можем поговорить, Мэйс?

– Ни о чём разговаривать, Терри.

Я не понимаю ничего. Он никогда не говорил так. Никогда.

– Мэйс, прошу... Давай выйдем.

– Я сказал – нет, Терри. Отвали.

В этот момент всё стало ясным. Ева села ему на уши. Он предал меня. Но онповерил ей. Поверил этой шлюхе.

– Мэйс, она сосала член Дилану на вечеринке, – не выдержала я и выпалила всёпри классе. Голос сорвался, но слова вырвались, как яд.

Её лицо исказилось в гримасе шока. Как и его.

– Что ты несёшь, сучка? – прошипела она, вставая.

– Я? А ты что? Ты же сосала, а не я, пока Мэйс танцевал. Я видела. Неотрицай. Как ты чмокала губами...

Ева размахнулась и дала мне сильную пощёчину. Щека вспыхнула огнём. Но этаболь была лучше душевной. Потому что я видела: Мэйс мне не верит. Его глаза –пустые, как после удара.

– Терри, ты говоришь это специально, – сказал он спокойно. Слишком спокойно.

– Мэйс, я разве так делала когда-то? Ты забыл наш кодекс? Я всегдавыполняла...

Не успела договорить. Он встал, загораживая Еву, как щитом.

– Терри, кончено всё.

Я попятилась назад.

Ожидала ли я когда-нибудь такого? Вообще нет. Никогда недумала, что такое возможно. Никогда. Он выбрал шлюху. Но не меня.

Класс замер. Шёпотки разлетелись, как искры. Кто-то хихикнул, кто-тоуставился в телефон. А я стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и чувствовала,как внутри что-то рвётся – тихо, необратимо. Мой брусик. Моя крепость. Мойкодекс. Всё рухнуло. Из-за неё. Из-за него. Из-за этого яда, который теперь жилво мне.

Я вылетела из класса, как из ада. Слёзы текли ручьём, горячие, солёные, и язадыхалась от них. Их стало слишком много – целое море внутри, которое рвалосьнаружу. Я должна выплеснуть их. Должна вырвать из себя эту слабость и сновастать сильной. Бежала по коридору, ноги путались, мир плыл в тумане. И вдругувидела: Дилан сидел на подоконнике, а между его ног – Алисия. Она трогала егоза грудь, пальцы скользили по рубашке, а он... он смотрел на неё с той своейусмешкой. Ещё этого не хватало. От этого стало ещё больнее, как будто ножпровернули в ране. Я пробежала мимо, уже сломленная. Они сделали то, чего такхотели. Все.

Выскочила в сад. Ветер налетел сразу, раскидывая мои кудри, перехватываядыхание. Глаза щипало, словно налились свинцом. Я дошла до каменной лавки вдальнем углу, где плющ обвивал спинку, села, подтянув ноги к груди, иокончательно разрыдалась. Лицо уткнула в колени, плечи тряслись. Всё кончено.Мэйсон. Мой брусик. Моя половина. Он выбрал её. Шлюху. А я... я осталась одна.

– Эй, что с тобой?

Голос раздался сбоку – низкий, спокойный. Кажется, он принадлежал Ною. Яподняла голову. Он сидел на корточках возле меня, взгляд... такой же, как уДилана: холодный, без сочувствия. Но мне было всё равно. Хотела, чтобы меняпожалели. Хоть кто-нибудь. Резко бросилась к нему на шею, рыдая. Он неотшатнулся – начал гладить по спине, медленно, твёрдо. От этого прорвало ещёсильнее, и я сжала его, уткнувшись носом в плечо. Он был тёплый. Я чувствовала,как бьётся его сердце – ровно, сильно. Как якорь в шторме.

– Терри, кто тебя обидел? – спокойно спросил он. – Твой друг?

Я качнула головой. Нет. Чтобы ни было у нас с Мэйсоном, я никого на него ненатравлю. Он мой лучший друг. И я надеюсь, что мы помиримся. Должны.

Неужели онправда готов променять нашу дружбу на шлюху школы?