Пульс под пальцами

Я сглатываю. Горло сжимается.

– Отвалиии! – кричу я. – Я не буду с тобой спать! Это насилие!

Он наклоняется ближе, глаза в глаза.

– Насилие? – повторяет он тихо, почти ласково. – А то, как ты кончала на моипальцы вчера, когда я держал тебя у двери, – это тоже насилие? Когда твоё телосамо раздвинуло ноги и сжималось вокруг меня? Когда ты стонала сквозь моюрубашку? Ты же не кричала «остановись». Ты кричала «ещё».

Слова ставят меня в ступор. Я открываю рот – но ничего не выходит. Он прав иот этого ещё больнее.

Он садится на колени на кровати, берёт меня за ноги и подтягивает к себе.Смотрит прямо в глаза. Мне кажется, я перестаю дышать. Я должна обыграть его.Должна. Выхода нет.

Я резко сажусь и целую его. Мягко, неожиданно. Знаю, что он не ждёт этого.

Но он смеётся – низко, в мои губы.

– Думаешь, я тупой, что ли? Не сработает, Терра.

Он откидывает меня назад, сжимая шею – не сильно, но достаточно, чтобы япочувствовала контроль. Пальцы на горле тёплые, твёрдые.

– Но ход хороший. Только надо было раньше им пользоваться.

Его глаза темнеют. Он наклоняется ближе, губы почти касаются моих.

– Теперь моя очередь играть по-честному.

Я не останавливаюсь – снова целую его жёстче. Мне нужно, чтобы он отступил.Чтобы я могла выиграть. Но он наваливается на меня всем телом, губы его мягкие,с металлическим привкусом крови от разбитой губы. И вдруг он становится…другим. Гладит меня по бедру – медленно, нежно. Спускается к шее, целует,слегка покусывая кожу. От этого по спине бегут мурашки, и я забываю про свойсраный план. Хватаю его лицо обеими руками и снова целую – глубоко, жадно.

Чёрт, как мне остановиться? Я не знаю.

Оттягиваю его нижнюю губу зубами – он стонет мне в рот, низко, хрипло, и этотзвук отдаётся где-то внизу живота. Мне до ужаса нравится.

Чувствую, как его член упирается мне в промежность – твёрдый, горячий. Онначинает тереться о меня – медленно, ритмично. Я вздыхаю со стоном, откидываюсьназад на подушку. Он хватает меня за грудь через ткань платья – сжимает несильно, но достаточно, чтобы соски затвердели. Трогает их большим пальцем,потом наклоняется и кусает через ткань. Я выгибаюсь, стон вырывается сам.

– Дилан… остановись, – шепчу я, точнее мямлю, потому что голос дрожит.

Он поднимает голову, смотрит мне в глаза – тёмные, голодные.

– Остановись? – повторяет он тихо, с лёгкой усмешкой. – А ты правда этогохочешь, Винни-Пух? Потому что твои бёдра сами раздвигаются шире. Твои рукитянут меня за волосы. Твои губы всё ещё ищут мои. Скажи честно: хочешь, чтобы яостановился? Или хочешь, чтобы я продолжил?

Я молчу. Потому что не могу соврать. Не сейчас.

Он поднимает платье, стягивает трусы одним движением. Устраивается междумоих бёдер. И происходит то, чего я никогда не ожидала. Он опускается ниже – иего рот оказывается там.

Охренеть.

Язык скользит по мне – медленно, уверенно, кругами, потом надавливает насамый чувствительный бугорок. Я ошарашена. Всё тело вспыхивает, как будто меняударили током. Это неописуемо. Горячее, влажное, настойчивое. Он лижет менятак, будто хочет запомнить каждый вкус, каждый стон. Я вцепляюсь в простынюпальцами, спина выгибается дугой. Волна за волной – жар поднимается от низаживота к груди, к горлу. Я задыхаюсь. Ненавижу его. Ненавижу за то, что онделает это так хорошо. За то, что я таю под ним, как воск. За то, что забываюпро Мэйсона, про слёзы, про всё – и просто исчезаю в этом моменте.