Пульс под пальцами

Это был я.

Когда она уехала с ним на три месяца в Мюррен, мне хотелось убить её мать.Реально.

Она что, дура? Ну, она и есть дура – трахалась с ним за спиной удочери.

Только это не главный её секрет. Есть хуже: София подделывалафинансовые отчёты фирмы после смерти мужа, чтобы скрыть, что он был замешан вотмывании денег через офшоры. Она продолжила это дело, чтобы сохранить компанию,и теперь рискует не только банкротством, но и тюремным сроком. Если этовсплывёт, Терри потеряет всё – дом, репутацию, даже воспоминания об отце-герое.Родители Мэйсона узнали об этом всём – и о романе, и о махинациях. Ей повезло,что мой отец «добр» – у него плохие отношения с его родителями, хотя у нихсделка. Этот брак – фальшивка; они знают, что, если пойдут против Софии,значит, идут против моего отца, а он их растопчет. Только похоже, у отца иСофии и вправду роман. Я видел пару раз, как он её трахал за бильярдным столомв нашем кабинете – грубо, как будто мстил за что-то. Мне насрать, главное,чтобы это не мешало мне. Всё, чего я хочу, – это она. Спящая Терри на моейгруди, такая красивая и настоящая.

Моя.

Терри

Я проснулась одна в постели, и меня охватил ужас от того, что произошло.Абсолютно ужасно. Мы переспали с Диланом – он получил то, чего хотел, а ятеперь унижена. Переспала с главным врагом своей жизни и окончательно потерялалучшего друга, моего брусика.

Я села на кровати – наверное, выгляжу кошмарно: кудри спутались вбеспорядочный клубок, лицо, опухшее от слёз и сна. Я потёрла лицо руками,стирая остатки дремоты. А снилось мне прошлое, которое я так хотела забыть. Ксожалению, я всегда питала слабость к Дилану, несмотря на всю ненависть. Яначала писать с тринадцати лет – всё началось со стихов, которые я посвящала ему,и рисунков, на которых был изображён он. Когда он играл в футбол, я пробираласьна поле и пряталась за старыми трибунами, в тени ржавых балок, откуда меняникто не замечал, и срисовывала его – его силуэт в движении, пот на лбу,сосредоточенный взгляд. Только мне всегда казалось, что он брезгует меня: ондаже касаться себя не давал, кривился, как от заразы. В пятнадцать я написалафанфик про нас – это был кошмарный сюр, полный подростковых фантазий, но такимобразом я гасила свои чувства к нему. Только ужас в том, что мои записиисчезли – и стихи, и рисунки, где я и он целуемся, как будто в сказке. Ихпередали ему. Я никогда не забуду выражение отвращения на его лице –неудивительно, ведь я нравилась ему только теперь, когда стала красивой. Всё жея не знаю, возможно, он сам вскрыл мой шкафчик и опозорил меня перед всейакадемией. Я не ходила туда потом две недели – сидела дома, запертая в комнате,с разбитым сердцем. А Мэйс приходил, поддерживал меня: приносил шоколад, фильмыи просто сидел рядом, обнимая. Пока не исчез.

Дверь открылась, и Дилан вошёл в одних шортах. Я отвела взгляд – не хочуразговаривать и видеть его.

– Не игнорируй меня, и не отрицай – уже поздно, Терри. Ты сказала, что тымоя.

– Я… я была не в себе, – говорю я, всё ещё не глядя на него.

Он садится на кровать, поворачивает пальцем моё лицо к себе.

– Дилан, ты понимаешь, что, если кто-то узнает, что мы спали, нам крышка отродителей?

Он не даёт договорить – целует меня мягко, нежно.

– Не волнуйся об этом, – говорит он тихо. – Всё нормально.

– Но…

Он снова целует и отстраняется, заправляя мои волосы за ухо.

– Дилан, я не могу так, я не могу… – я быстро встаю, укутавшись в простыню.

– Почему же?

– Потому что…

– Что? – встаёт он передо мной.

– Ты знаешь, что у нас ужасные с тобой взаимоотношения, и мы теперь семья.

– Во-первых, у нас они не были ужасные – ты никогда не слушала историю смоей стороны. А во-вторых, не волнуйся: тебя скоро просветят.

– Во что просветят?

– Скоро.

– Дилан, не раздражай – что за загадки?

– Это не загадки. Просто я хочу, чтобы тебе твоя мама рассказала, а не я.Вот и всё.

– Мне надо домой, мама убьёт меня, что я не дома, – я отхожу, собирая своивещи.

– Я сказал, что утром мы уехали в Цюрих на шопинг и я повез документы. Такчто не волнуйся.

Я вздохнула и села на кровать – сил нет спорить с ним.

– Зачем ты бьёшь Мэйса всю жизнь? Мне больно, я ведь люблю его.

– Ты любишь не того, Терри. Я тебя уверяю.

– А кого мне любить – тебя, что ли? – я усмехаюсь.

– По идее, да. Я уверен, что ты меня любишь – просто не признаёшься себе.

– Нет, никогда.

– Не отрицай, Терри, – произнёс он тихо, но твёрдо, его глаза впились в мои,как крючья. – Ты всегда меня любила, просто всегда боишься перейти грань. Вчераты уже это сделала, так что пути назад нет, и я не отступлю.

– Почему? – я резко встала перед ним, чувствуя, как кровь приливает к щекам.– Дилан, у тебя столько девушек, мама не горюй – всяких разных, выбирай какиххочешь, оставь меня!

– Мне не нужны другие, Терри. В этом то и дело, что мне нужна ты.

Я застыла в ступоре. Мне всегда казалось, что такой, как Дилан, не умеетвообще такие слова говорить – мне казалось, что он тупой дуболом, бездушный,способный только на издёвки и манипуляции.

Но, возможно, он просто манипулируетмной сейчас? Хочет опозорить, как раньше – растоптать, чтобы я снова спряталасьв своей скорлупе?

– Я не верю тебе. Это твоя очередная игра.

Он схватил меня за запястья – резко, но не больно, – и потянул на себя. Япотеряла равновесие, падая на кровать, а он навис надо мной, прижимаясь всемтелом. Его дыхание обожгло мою шею, глаза потемнели от желания и гнева.

– Это не игра, Терри, – прошептал он хрипло, губы почти касались моих. – Ядокажу тебе прямо сейчас. Ты почувствуешь, как сильно я хочу тебя. Толькотебя. И ты признаешь, что хочешь меня не меньше.

Он поднялся на колени и перевернул меня на живот одним уверенным движением –как куклу в своих руках. Потом притянул за бёдра, поднимая меня на четвереньки,так что я оказалась перед ним в уязвимой позе, простыня соскользнула, обнажаякожу.

– Что ты делаешь? – выдохнула я, голос дрожал от смеси страха и возбуждения.

Он не ответил – только провёл членом по моей промежности, медленно,дразняще, размазывая влагу. Я начала стонать с закрытыми глазами, тело предаломеня мгновенно: жар разлился по венам, как огонь по сухой траве. У меня не былосил сопротивляться – с того поцелуя в раздевалке, когда его губы впервыекоснулись моих по-настоящему, всё внутри перевернулось. Он медленно вошёл вменя, давая привыкнуть, растягивая каждый сантиметр, и я ахнула, впиваясьпальцами в матрас.

Кто бы мог подумать, что Дилан такой – нежный, заботливый, пусть и намиг?

Но это всегда временно: через несколько секунд он врезался в меня какненормальный, как будто сейчас конец света случится, а ему нужно, чтобы янаселила землю детьми от него одного. Его толчки были яростными, глубокими, ритмичными – каждый удар отдавалсявнутри взрывом удовольствия и боли, смешанными в один вихрь. Я сжимала простыню,и двигалась ему навстречу, выгибаясь спиной, подаваясь бёдрами назад, чтобы онвошёл глубже, жёстче. Его руки впились в мою талию, пальцы оставляли красныеследы на коже, как метки собственности – синяки, которые завтра будут горетьнапоминанием о его власти. Я стонала громко, не сдерживаясь – имя его срывалосьс губ хриплым шёпотом, смешанным с всхлипами. Тело горело, пульсировало вокругнего, сжимаясь в конвульсиях, пока волны оргазма накатывали одна за другой, какцунами, смывая все мысли, всю ненависть. Он рычал мне в шею, кусая кожу докрови, его пот капал на мою спину, смешиваясь с моим, делая нас однимскользким, горячим месивом. Каждый толчок был как удар молнии – электрический,ослепляющий, заставляющий меня кричать от переполнения, от того, как онзаполнял меня целиком, растягивал до предела, заставлял чувствовать каждуювену, каждую пульсацию. Я ненавидела его за это – за то, как он заставлял менятаять, дрожать, просить ещё. Но в то же время любила: это было сырое, животное,настоящее. Мы сливались в один ритм, в один стон, в один огонь, который жёг насобоих до тла.

– Ты такая горячая внутри, Терри... – продолжал он шептать, наклоняясьближе, его дыхание обдавало мою шею мурашками, пока он вбивался глубже. – Какбудто создана для меня. Для этого. Стони для меня громче, детка. Покажи, каксильно ты меня хочешь. Потому что я не остановлюсь, пока ты не сломаешься...пока не признаешь, что любишь это. Любишь меня.

Его слова врезались в меня острее, чем толчки – они жгли внутри, разрывалина части, заставляя стонать громче, выгибаться сильнее. Я кусала губу до крови,пытаясь не сломаться, но тело уже сдалось: бёдра дрожали, спина выгибаласьдугой, а внутри всё пульсировало в такт его движениям, как будто мы былисозданы для этого – для этой ярости, для этой страсти, для этой боли, смешаннойс невыносимым удовольствием.

– Ты не представляешь, как долго я ждал этого, – шептал он дальше, его голосстановился ниже, хриплей с каждым толчком, пальцы впивались в мои бёдрасильнее. – Твои стоны... твоя кожа под моими руками... Ты вся моя, Терри.Снаружи и внутри. Я сожгу весь мир, если кто-то попробует тебя забрать. Тычувствуешь? Это не просто секс – это ты, сдающаяся мне. Полностью.

Глава 18

Терри

Весь день мы провели здесь, в этом доме, снова и снова занимаясь сексом –везде: на кухне, в ванной, в спальне. Было ощущение, что он вообще не устаёт, вотличие от меня, ведь я в этом новичок. Его грязные слова доводили меня досильнейшего оргазма, я хотела его всё больше, всего его, забывая обо всём, чтоон творил с моей жизнью. Но после того, как он шепчет, что я его и что онникому меня не отдаст, я сдаюсь. И я хочу быть его. Даже если весь мир пойдётпротив нас.

Я сижу на кухне с телефоном – Дилан ушёл в душ. Ем творог с абрикосами,кусочки фруктов тают на языке, сладкие и сочные, но даже это не отвлекает отмыслей. Я так и не поняла, чей это дом. Мы почти не разговаривали – он толькоговорил свои похотливые слова, а я стонала.

Сейчас у нас перерыв – надолго ли? Я не думаю.

Хотя нам пора возвращаться домой, не хочу проблем с мамой. Не знаю, чем всёэто окончится – даже подумать страшно. Дилан очень упрямый, бесполезнообъяснять человеку свою точку зрения: вы сами видели выше, чем всёоканчивается. Он очень вспыльчивый – я тоже такая. В чём-то и правда мы похожи.

У Мэйса я везде в блоке. Я листаю ленту в беседе академии и...

О ЧЁРТ.

Какого-то хрена слили мою фотку пятилетней давности, где я толстая и у менявезде торчат складки. Какой ужас. Все смеются и пишут:

«Винни-Пух ожила!»

«Как она вообще в дверь проходила? Жиртрест!»

«Бедная Терри, раньше была слоном, теперь – фитоняшка. Но внутри-то всё таже уродина»

«Кто слил это? Герой дня! Пусть все увидят, какая она была свиньёй».

Это ужасно, просто ужасно.

Я кладу телефон, мне не хочется есть. Чёртовбуллинг.

Эта фотка – где её откопали?

И надпись под ней: «Винни-Пух доапгрейда: напоминание, что красота – это всего лишь маска. Не верьте фейковымтрансформациям!»

Я в шоке.

Дилан заходит на кухню с голым торсом и в синих штанах, открываетхолодильник, доставая сок, и пьёт, смотрит на меня.

– Что с тобой?

– Ничего.

– Терри, – он подходит ко мне и смотрит в глаза. – Говори.

Я разблокировываю телефон и показываю ему. Мои губы сжаты, потому что ястараюсь не заплакать.

– И что? – спрашивает он, не понимая.

– Как и что? Ты не видишь, господи... – я утыкаюсь в ладони, качая головой.

– Я легко найду, кто это сделал. Не парься, детка.

– Не называй меня детка, – скривилась я.

– Хочу и называю, – он обнимает меня. – Ты должна забить огромный хуй на всёэто. Я буду тебя защищать, как всегда.

– Всегда? – я не понимаю, что это значит. Он меня унижал, а не защищал.

– Я же говорю, ты не слышала с моей стороны историю.

– Так расскажи, самое время.

– Нет, хочу, чтобы это был триумф, – он подмигнул и поцеловал меня.

– Чей это дом?

– Мой.

– Так почему ты здесь не живёшь, а с нами?

– Как я бы добился своего тут?

Я закатываю глаза, цокнув.

– Надо домой, не хочу проблем с мамой.

– Не будет, если ты со мной.

– Ты слишком самоуверенный.

– Верно, я никогда не ошибаюсь, Винни-Пух.

– Почему Винни-Пух? Я не толстая больше.

– Потому что это не было никогда потому, что ты толстая. Это было потому,что ты добрая.

Я поднимаю бровь в недоумении, глядя на него.

Он так ничего не отвечает, кое-как заставляю его поехать домой с помощьюпоцелуев и ещё одного секса. Честно говоря, у меня всё болит внутри – тело ноетот непривычной интенсивности, напоминает, что я новичок в этом. Но как толькоприходят вспышки воспоминаний о его прикосновениях, о его шёпоте, мы делаем этоснова – и боли нет, только жар, который затмевает всё. Но есть боль внутри,которая потом возвращается: из-за Мэйса, из-за той фотки, которую кто-товыложил. На самом деле я бы правда хотела верить, что Дилан поможет. Он вроде,как и вправду настроен серьёзно – точнее, он обычно сдерживает свои слова. Каки до этого. Раньше Мэйс защищал меня, теперь только надежда на Дилана. Я и самамогу, но такой поток хейта не могу держать на себе одна – он разъедает, оставляяпустоту.

Мы подъезжаем к дому. Я уже хочу вылезти, как он хватает меня за затылок ицелует, покусывая губу. Я отдаюсь, зарываясь пальцами в его волосы – они такиемягкие у него, вьющиеся, как тёмные волны в бурю.

– Дилан, увидят...

– Плевать, не могу оторваться от тебя.

– Дилан... – шепчу я, пытаясь отстраниться.

Он вздыхает, прикусывая свою губу, смотрит на меня – глаза горят, какизумруды в полумраке.

Я захожу в дом, как Нина бросается ко мне, радостно тявкая. Я хватаю её наруки, целуя, пока она извивается в моих руках, облизывая лицо мокрым языком –тёплым, как напоминание о безусловной любви.

– Долго вы? – говорит мама в проёме, как всегда, в совершенном виде: волосыуложены идеально, макияж безупречный, платье облегает фигуру, как вторая кожа.

– Мы заехали в Цюрих, чтобы присмотреть Терри новое барахло, и я отдавалдокументы, – отвечает Дилан спокойно, с лёгкой улыбкой, как будто это быласамая обычная прогулка. – Она хотела посмотреть вещи, а я решил составитькомпанию. Время пролетело незаметно.

Врун такой, но он молодец – мама верит и уходит, кивая с лёгкой улыбкой.Странно, она и вправду странная в последнее время. У меня всегда было ощущение,что она скрывает что-то – как тень в её глазах, которая мелькает в тихиемоменты, когда она думает, что никто не смотрит. А теперь это ощущениеусиливается: после свадьбы с Элайджей она стала ещё более отстранённой, еёулыбки кажутся наигранными, как маска, надетая для публики. Я вспоминаю, как вдетстве ловила её на странных звонках посреди ночи – шёпотом, с нотками паники,которые она потом отмахивала, мол, «работа». Или те пачки документов в еёкабинете, которые она прятала, когда я входила, с нервным смехом: «Это скучныевзрослые дела, солнышко». А теперь, с этим браком... он слишком внезапный, слишкомидеальный на вид.

Может, она скрывает финансовые проблемы?

Фирма папы былауспешной, но после его смерти мама всегда выглядела уставшей, как будто несётношу, которую не может сбросить.

Или дело в Мэйсоне?

Я слышала обрывкиразговоров – её голос, полный вины, когда она упоминала его родителей.

Илихуже: что, если брак с Элайджей – не по любви, а по расчёту?

Чтобы спасти фирмуот чего-то тёмного, как те офшоры, о которых шептались партнёры? Я трясуголовой, но подозрения не уходят – они растут, как трещины в стекле, готовыеразлететься в любой момент. Мама всегда была моей скалой, но теперь я вижу вней трещины, и боюсь, что под ними – пропасть.

Глава 19

Терри

Утром перед академией я проснулась у себя с Диланом – мерзавец пробрался комне ночью, выбил из меня всю душу так и остался спать, вцепившись в объятиямёртвой хваткой. На самом деле я никогда не спала так ни с кем – мне оченьнравится. Ощущение, что я защищена от всего: его руки как щит, тепло тела какодеяло, дыхание ровное, успокаивающее, как ритм горного ручья. Но будить ивыпинывать его из комнаты было адом – он как танк отпирался и не хотел уходить,лёжа в м