Пульс под пальцами

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, улыбаясь – медленно, хищно.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назадтвоя мать вложила почти всё, что у неё было, плюс деньги крупных клиентов, водин очень «перспективный» проект в Германии. Биотехнологии. Якобыреволюционный препарат от Альцгеймера. Только вот главный партнёр оказалсямошенником. Деньги исчезли. Репутация – тоже. Ещё немного – и RotschildInvestments рухнула бы, как карточный домик. Клиенты уже собирались подавать всуд. А твоя мама… она бы потеряла всё. Дом. Фирму. И тебя бы тоже лишили всего,что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом.

– Отец вмешался. Выкупил долги. Закрыл скандал. Вернул деньги клиентам изсвоего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью и контрольнад её компанией.

Я стояла и не дышала.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши«маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё можеточень быстро рухнуть. Опять.

У меня не было слов. Только холод внутри.

Если я расскажу маме – я разрушу её счастье. Её спасение. Её любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь. С ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня сверху вниз – медленно, нагло, осматривая с ног доголовы, как рассматривают товар, который уже почти купили.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове.Всё ещё уродина. Не забывай об этом. И не думай, что похудела – и я вдруг началвидеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терра.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добропожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожалистёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день. А я уже чувствую, что тону.

Глава 5

Терра

Весь день я провела в каком-то вязком, душном трансе. На уроках я смотрела втетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А наобеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз отяблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой, на другом конце стола. Он подошёл перед этим, виноватопотирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась. С яблоком и ощущением, что меня медленно разрезают пополам.

Дилан пялился на меня весь день. Везде. В коридоре. На уроке. Даже когда явыходила в туалет – он стоял у стены напротив и смотрел так, будто ужепридумывал, как меня сломать.

Я не понимала одного: чего емувообще от меня надо?

Всю жизнь. С первого класса. Маньяк. После последнего урока я решила: домойне поеду. Ни с ним, ни за что. Позвоню своему водителю или Мэйсону. Пустьзабирают. А пока – в библиотеку. Писать. Забыться. Хотя бы на час. Я уже почтидошла до тяжёлых дубовых дверей, когда сбоку на скамейку рядом со мной резкоопустился Ной.

Я аж вздрогнула.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терра… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной улыбнулся – криво, но неожиданно искренне.

– Нет. Не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной. Чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но в нихчто-то мелькнуло – настоящее.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра. В восемь, я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина. Меня никогда не звали на свидание.Никогда. Особенно когда я была толстая – меня просто не замечали. А теперьэтот… этот Ной Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говориттакое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – я рассмеялась нервно. – Это жеподстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас – вообще пиздецкак. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась – самой своей ядовитой, сладкой улыбкой.

– Ной, милый. Если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но яещё и умная. Так что нет.

Он встал. Не обиделся. Наоборот – подмигнул.

– Я всё равно заеду в восемь, и ты выйдешь. Потому что тебе любопытно, и потомучто ты устала быть одной.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверьв клетке. «Сингулярность» – моя книга про космонавта Юрия, который добровольнолетит в чёрную дыру, – сегодня не хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора,смотрел в бесконечность, а я не могла понять: зачем он это делает? Радинауки? Ради искупления? Или просто потому, что больше некуда?

Я плюхнулась на стул, закрыла Макбуки уткнулась лбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там,как червь, медленно, методично поедая мой мозг.

Вздохнула и набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки. Он не взял.

Это было больнее, чем должно было быть. Обычно он отвечает даже на занятиях.Даже когда целуется. А сегодня – нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Будучерез тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросилиосвободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером.Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридорыстановились просто коридорами – холодными, гулкими, честными. Без шёпота, безвзглядов, без оценок.

На парковке было уже совсем темно. Почти девять. Я стояла под фонарём,пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но ужедвадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше – серебристый Рейндж Ровер Ноя.Значит, они всё ещё на футболе.

Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя – и меня уже тошнит.

Терра: ничего, всё норм.

Мэйсон: ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Терра: да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон: буду через шесть минут. Я рядом.

Терра: спасибо, брусик (сердечко)

Села на холодную лавку. Нога на ногу, одной болтаю в воздухе. Нервный тик.Когда бесит – всегда так делаю. А бесила меня Ева. Не потому, что она сМэйсоном. А потому что она… Ева. Такая же, как Дилан. Красивая и жестокая. Иабсолютно уверенная, что мир ей должен. Вспомнила, как она однажды обстриглаволосы одной девчонке из младших классов – просто потому, что та посмела надетьтакое же платье, как у неё. В глазах – ни капли жалости. Потому что папа –магнат, а у той девочки папа – всего лишь главный бухгалтер и всё.

– Поехали.

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, как будто он уже устал от меня. Ядаже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, –рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко. После душа. Волосы ещё влажные, тёмные кудри упалина лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только что с тренировки. Запах – чистый,дорогой, с лёгкой ноткой его геля для душа. И он улыбался. Этой своей улыбкой,от которой у меня внутри всё переворачивалось – и от ненависти, и от чего-тоещё, о чём я себе запрещала думать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп.Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он шагнул ближе. Кулаки сжаты. Желваки ходят. Я уже начала привыкать к егобешенству. Оно было почти… предсказуемым. Как гроза.

– Терра, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. БМВ Мэйсона въехал на парковку ирезко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон дал по газам. Машина рванула с места. Я обернулась через плечо. Диланстоял посреди парковки. Руки в карманах. Не двигался. Просто смотрел нам вслед,и в свете фонарей его глаза были чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, чтоне нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот этореально проблема.

Он крепче сжал руль. Костяшки побелели.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет, и моим тоже. Так что не лезь, я сама разберусь.Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не сказала ему про горло. Про руку на шее. Про «сестричку». Не хотела.Потому что тогда Мэйсон полезет. А я не могу его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их дляменя. Сунула одну в рот. Вкус был холодный, резкий. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал менязавтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула.

– Нет. Конечно, нет.

Я пожала плечами, хрустя леденцом.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терра, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но, мне восемнадцать и меня никогдане звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, почти сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место. Хоть в Париж.

Я улыбнулась грустно.

– Мы и так везде вместе ходим. Как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобысердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. Ая смотрела в окно и думала:

Я правда такая. Грубая снаружи. Злая. С ядом на языке. Но внутри… внутрия хочу, чтобы меня обняли. Чтобы поцеловали медленно, нежно. Чтобы первый разбыл не просто сексом, а чем-то важным. Чтобы потом можно было лежать и молчать,и чтобы это молчание было теплее любых слов. Я дорожу своим телом. Своейдевственностью. Может, даже до свадьбы. Не знаю. Просто хочу, чтобы это было особенно. Чтобы меня любили. А нехотели «присунуть», как выразился Мэйсон.

С ним я нежная. С мамой – тоже. А с Диланом…

С Диланом я хочу только одного – чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как онстоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри что-то сжимается совсем не отненависти.

Глава 6

Терра

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Чёрный Майбах Дилана уже стоял наподъездной дорожке – нагло, как будто он здесь всегда жил.

А ведь правда – почему он не живёту себя?

У Ваттенвилов особняк втрое большенашего.

Зачем им вообще было переезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно. Мама будетругаться.

Мэйсон поймал мою руку. Пальцы тёплые, знакомые до дрожи.

– Кексик… – голос у него был низкий, серьёзный. – Я люблю тебя. Ты знаешьэто. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его запах – пряный, стёплой нотой гвоздики, обволакивающий, родной. Провела ладонью по его мягкимсветлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама иЭлайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты же знаешь,как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю, но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или утебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Ревность ударила в солнечное сплетение – острая, горячая, как кипяток.Хотелось закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему воздушныйпоцелуй – грустный, почти прощальный. Он смотрел мне вслед, пока я не скрыласьза дверью.

Не успела снять туфли – навстречу вышла Мария. Лицо испуганное.

– Терра, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала – и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджауже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию». Я эточувствовала кожей. Вошла в столовую. Мама сидела во главе стола – потрясающая,как всегда. Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье,минимум макияжа. Но глаза – холодные.

– Терра, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и тихоусмехнулся – только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно. Слишком спокойно. Оттакой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да. Он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила унего в Мюррен, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочкетребуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких пор она стала такой…бесхребетной?

– Терра, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка. С этого дня япротив вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот. Выпучила глаза.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – отрезал Элайджа. Голос жёсткий, каксталь.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с нимиобщаться из-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца, – из-за этого?

Элайджа медленно поднялся. Подошёл ко мне вплотную. Высокий. Спокойный.Опасный.

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила.Ошибочно было думать, что ты воспитана. Оказалось – полное отсутствие манер. Номы это исправим. С этого дня – никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забиратьтебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеках – это даже плюс. А смамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамойбудешь разговаривать иначе. Или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. За два днямоя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я попятилась. В голове зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил спокойно, будто говорил о погоде:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату, захлопнуладверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять моюдевственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно: Я не сломаюсь. Я не стану такой, какона. Я не отдам Мэйсона. И я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

Я не знаю, сколько просидела в слезах. Час? Два? Глаза опухли так, что векиедва открывались, мир вокруг расплывался. Встала, пошатываясь, и побрела в душ.Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Я стояла под струёй,обхватив себя руками, и пыталась понять: как дальше жить? Мама выбрала его.Чужого человека. А я видела, в кого пошёл его сын – в такого же жёсткого, холодного,контролирующего.

Всё это время я думала, что мама – моя крепость. Оказалось – нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучитьсяс диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка,которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило – я не ужинала. Тихо, нацыпочках, спустилась на кухню. Глубокая ночь, около двух. Дом спал. Открылахолодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику, горсть гранолы. Послепохудения стараюсь есть правильно – это единственное, что я ещё контролирую всвоей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась втёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами. Я очень надеялась,что мама не потащит меня к врачу. Не потому, что боюсь осмотра. А потому чтоэто унижение. Это как будто мою честь и достоинство вывернули наизнанку ипоказали всем.

Неужели она правда думает, что я и Мэйсон… спали?

Да никогда. Мы лучшие друзья. Я знаю всех, с кем он целовался и спал. Онзнает всех моих (то есть – никого). Между нами никогда не было искры. Толькотепло. Родное и безопасное.

– Что, решила заново набрать свои килограммы?

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, с привычной насмешкой. Я даже невздрогнула. Просто захотела, чтобы он исчез. Растворился или сгорел. Продолжалаесть, демонстративно игнорируя.

– Чтож, когда молчишь – ты мне даже симпатичнее, – продолжил Дилан, подходяк холодильнику. Налил себе апельсиновый сок, сел напротив. – А то хрензаткнёшь.

Я не поднимала глаз. Ложка в йогурте. Черника лопается на языке. Безразличие– моя единственная броня сейчас.

– Я ведь сказал тебе сразу, как будет, – голос его стал тише. – Если быпослушала – не разозлила бы отца, Винни-Пух.

Слово «Винни-Пух» ударило, как пощёчина. Я медленно подняла взгляд изамерла. Он был без футболки. Только чёрные спортивные шорты низко на бёдрах.Торс… идеальный. Рельефный, как у статуи. Плечи широкие, пресс чёткий, кожазолотистая даже в полумраке кухни. Как будто Аполлон спустился с Олимпа и решилпоиздеваться надо мной лично.

Да пошёл ты, – мысленно выругалась я. – Почему я вообще этозамечаю? Почему тело реагирует, когда мозг кричит «ненавижу»?

– Пошёл ты, – произнесла я по слогам, глядя прямо в его глаза. – Давайдоговоримся раз и навсегда. Я не хочу с тобой говорить. Не хочу, чтобы ты комне прикасался. Хочу, чтобы я была для тебя невидимкой.

– Нет.

– Почему? Что сложного, Дилан? Сделай хоть один добрый поступок в моюсторону. Не обращай на меня внимания. Потому что оно мне не нужно.

Он вздохнул – будто я маленькая и глупая. Встал и подошёл. Облокотился настолешницу рядом со мной – слишком близко. Я резко поднялась, схватила пустуюмиску, направилась к раковине. И тут его руки нежно легли мне на талию. Слишкомнежно. Он развернул меня к себе лицом. Я распахнула глаза. Сердце ухнулокуда-то вниз.

– Отпусти меня, чёрт тебя дери, Дилан, – прошипела я, злость кипела в горле.

– Нет.

– Почему?

– Я сказал: ты теперь не одна.

– И что это, блять, значит?

– Что ты моя.

Я скривилась так, что, наверное, выглядела как демон. Оттолкнула его обеимируками – сильно, от души.

– Никогда в жизни. Я не игрушка. Я сказала – не трогай. Значит, не трогай.Ещё раз прикоснёшься – врежу.

Он шагнул ближе. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Врежь.

Он думал – я шучу. Нет.

Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Открытой ладонью со всей силы. Руказагорелась. Это был первый раз в жизни, когда я ударила человека. Серьёзноударила. Но он это заслужил. За каждое прикосновение. За каждое «Винни-Пух». Зато, что вторгся в мою жизнь.

Дилан прищурился. Мгновение – и его пальцы сомкнулись на моём горле. Уже ненежно, а с силой. Он наклонился к моему уху, губы касались кожи.

– Брыкайся сколько влезет, – прошептал он. – Станет только хуже, Винни-Пух.

– Хуже уже не будет, – прохрипела я, глядя ему в глаза с чистой ненавистью.

– Ооо… поверь, будет.

Он придвинулся ещё ближе. Его губы – в сантиметре от моих. Я опустила взглядна его рот – на секунду, непроизвольно. Потом снова в глаза.

– Что? – тихо, ласково. – Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Только в кошмарах, – выдавила я с ядовитой ухмылкой.

– Я так не думаю, Винни-Пух.

Он сжал горло сильнее. Я начала бить его по руке – кулаками, отчаянно.Воздух кончался. Наконец он отпустил. Я рванула назад, развернулась и побежалав свою комнату. Дверь захлопнула так, что задрожали стёкла. Прижалась спиной кдереву, сползла на пол. Сердце колотилось в ушах. Горло горело. Рука ныла отпощёчины.

Глава 7

Терра

Я проспала всего четыре часа – и то с трудом. После вчерашней истерикиуснуть было почти невозможно. Глаза всё ещё болели, веки опухли, но внутричто-то переключилось. Я сильная. Я пройду через это. Осталось всего два годашколы. Потом – к чёртовой матери отсюда. Уеду куда угодно. В Гарвард, например.Или в любой другой университет, где можно изучать литературу и творческоеписьмо. Я хочу стать писателем. Настоящим. Работать в издательстве, выпускатькниги под своим именем – или под псевдонимом, если понадобится. Маме это точноне понравится. Она видит во мне будущую финансистку, продолжательницу династииРотшильд. Но мне плевать. У меня уже есть две книги – научная фантастика. «Временная петля» и «Горизонт событий». Выложила их на Амазонпод ником @Liora_Voss.Фанатов немного, но отзывы отличные – средний рейтинг 4.7. Это мой маленькийбунт. Мои слова. Мои миры. И я добьюсь, чтобы меня издали по-настоящему, безмаминых денег.

Заплела волосы в тугую французскую косу – короткие пушистые пряди всё равновыбивались, как всегда. Мэйсон в такие моменты называл меня «одуванчиком».Улыбался и трепал по макушке. Решила надеть чёрные брюки вместо юбки. К чёртуеё. Лаковые лоферы, белая рубашка, пиджак и галстук – школьная форма, но на мойлад. Никакой «милой девочки». Только броня.

Спустилась на кухню. Все уже сидели за столом. Мама – идеальная, как всегда.Элайджа – спокойный, как скала. Дилан – напротив моего места, смотритисподлобья. Я не подняла глаз. Сказала тихо:

– Доброе утро.

Села. Налила себе овсянку. Стала есть, уставившись в тарелку.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил Элайджа. Голос ровный, но в зелёныхглазах – яд. Точь-в-точь как у его сына.

Я медленно подняла взгляд. Хотелось плюнуть ему в лицо. Вместо этогопроизнесла спокойно, без эмоций: