Пульс под пальцами

Он встал. Не обиделся. Наоборот – подмигнул.

– Я всё равно заеду в восемь и ты выйдешь. Потому что тебе любопытно. Ипотому что ты устала быть одной.

Он развернулся и ушёл, даже не дождавшись ответа.

Сегодня писалось отвратительно. Я ходила по библиотеке туда-сюда, как зверь в клетке. «Сингулярность» – моякнига про космонавта Юрия, который добровольно летит в чёрную дыру, – сегодняне хотела раскрываться. Он стоял у иллюминатора, смотрел в бесконечность, а яне могла понять: зачем он это делает? Ради науки? Ради искупления? Или простопотому, что больше некуда? Я плюхнулась на стул, закрыла Макбук и уткнуласьлбом в прохладный металл. Дилан не выходил из головы. Сидел там, как червь,медленно, методично поедая мой мозг.

Вздохнула. Набрала Мэйсона.

Гудки. Гудки. Гудки. Он не взял.

Это было больнее, чем должно было быть. Обычно он отвечает даже на занятиях.Даже когда целуется. А сегодня – нет.

Ладно.

– Привет, Мариус. Забери меня со школы?

– Ох, мисс Ротшильд, простите… Я сейчас с вашей мамой у главного офиса. Будучерез тридцать-сорок минут, хорошо?

Школа уже почти закрывалась. Меня вежливо, но настойчиво попросилиосвободить помещение.

– Ничего, я такси вызову. Не переживай.

– Но ваша мама…

Я отключилась. Не хотела слушать.

Собрала вещи, вышла в пустой коридор. Мне всегда нравилась школа вечером.Когда все эти золотые детишки разъезжались по своим особнякам, а коридорыстановились просто коридорами – холодными, гулкими, честными. Без шёпота, безвзглядов, без оценок.

На парковке было уже совсем темно. Почти девять. Я стояла под фонарём,пинала камень и тихо материлась. Такси показывало «водитель в пути», но ужедвадцать минут.

– Да блин… – пробормотала я и топнула ногой.

Рядом стояла машина Дилана, чёрный Майбах и чуть дальше – серебристый Рейндж Ровер Ноя. Значит, они всё ещё на футболе. Отлично, только их мне не хватало.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: прости, кексик, увозил Еву. Мы были на свидании)

Одно имя – и меня уже тошнило.

Я: Ничего, всё норм.

Мэйсон: Ты на улице? Опять в библиотеке сидела?

Я: Да. Водитель с мамой, такси не едет. Заберёшь?

Мэйсон: Буду через шесть минут. Я рядом.

Я: спасибо, брусик (сердечко)

Села на холодную лавку. Нога на ногу, одной болтаю в воздухе. Нервный тик.Когда бесит – всегда так делаю. А бесила меня Ева. Не потому, что она сМэйсоном. А потому что она… Ева. Такая же, как Дилан. Красивая и жестокая. Иабсолютно уверенная, что мир ей должен. Вспомнила, как она однажды обстриглаволосы одной девчонке из младших классов – просто потому, что та посмела надетьтакое же платье, как у неё. В глазах – ни капли жалости. Потому что папа –магнат, а у той девочки папа – всего лишь главный бухгалтер. И всё.

– Поехали.

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, как будто он уже устал от меня. Ядаже не повернула голову.

– Нет.

– Да.

– Нет.

– Да.

– Я сказала – нет, –рявкнула я и резко встала, сверля его взглядом.

Он стоял совсем близко. После душа. Волосы ещё влажные, тёмные кудри упалина лоб. Рубашка идеально выглажена, хотя он только что с тренировки. Запах –чистый, дорогой, с лёгкой ноткой его геля для душа. И он улыбался. Этой своейулыбкой, от которой у меня внутри всё переворачивалось – и от ненависти, и отчего-то ещё, о чём я себе запрещала думать.

– Винни-Пух, ты меня реально бесишь. Просто не представляешь, как.

– Взаимно, проантроп.Как тебе новая кликуха? Раз уж ты мне дал одну, я тебе тоже придумала.

Он шагнул ближе. Кулаки сжаты. Желваки ходят. Я уже начала привыкать к егобешенству. Оно было почти… предсказуемым. Как гроза.

– Терри, сколько раз мне повторять, чтобы в твоей маленькой…

Он не договорил.

Сзади раздался знакомый звук двигателя. БМВ Мэйсона въехал на парковку ирезко остановился рядом. Я сорвалась с места и влетела в салон.

– Поехали, – выдохнула я, даже не закрыв дверь до конца.

Мэйсон дал по газам. Машина рванула с места. Я обернулась через плечо. Диланстоял посреди парковки. Руки в карманах. Не двигался. Просто смотрел нам вслед.И в свете фонарей его глаза были чёрными.

– Всё нормально? – спросил Мэйсон, не отрывая глаз от дороги.

Этот вопрос уже начинал меня бесить. Потому что ни хрена не нормально.

– Дааа, Мэйс, всё нормально, – протянула я с сарказмом. – Единственное, чтоне нормально – это то, что Дилан вообще существует в моей жизни. Вот этореально проблема.

Он крепче сжал руль. Костяшки побелели.

– Он что-то сказал? Ты знаешь, я могу ему врезать.

– Нет! – я почти крикнула. – Не смей. Ты знаешь, кто его отец.

– Мне похер на его отца.

– А твоим родителям – нет. И моим тоже. Так что не лезь, я сама разберусь.Обещай мне.

Мэйсон долго молчал. Потом тяжело выдохнул:

– Обещаю. Но если этот сукин сын хоть пальцем тебя тронет…

– Не тронет, – соврала я.

Я не сказала ему про горло. Про руку на шее. Про «сестричку». Не хотела, потомучто тогда Мэйсон полезет. А я не могу его потерять.

Я полезла в бардачок, достала мятные Ментос – он всегда покупает их дляменя. Сунула одну в рот. Вкус был холодный, резкий. Как и всё сегодня.

– Кстати… – я постаралась сказать это легко. – Ной Келлерман позвал менязавтра на свидание. Думаешь, идти?

Мэйсон резко повернул голову. Машина чуть вильнула.

– Нет. Конечно, нет.

Я пожала плечами, хрустя леденцом.

– А что? Он сказал, что я ему нравлюсь.

– Терри, ты серьёзно ему веришь?

– Нет. Но мне восемнадцать, Мэйс. Меня никогдане звали на свидание. Никогда.

Он молчал секунду. Потом сказал тихо, почти сквозь зубы:

– Я свожу тебя, если хочешь. В любое место. Хоть в Париж.

Я улыбнулась грустно.

– Мы и так везде вместе ходим. Как брат и сестра. Я хочу… настоящее. Чтобысердце стучало. Чтобы поцеловали так, будто весь мир остановился.

Мэйсон ничего не ответил. Только включил поворотник и свернул к моему дому. Ая смотрела в окно и думала:

Я правда такая. Грубая снаружи. Злая. С ядом на языке. Но внутри… внутрия хочу, чтобы меня обняли. Чтобы поцеловали медленно, нежно. Чтобы первый разбыл не просто сексом, а чем-то важным. Чтобы потом можно было лежать и молчать,и чтобы это молчание было теплее любых слов. Я дорожу своим телом. Своейдевственностью. Может, даже до свадьбы. Не знаю. Просто хочу, чтобы это было особенно. Чтобы меня любили. А нехотели «присунуть», как выразился Мэйсон.

С ним я нежная. С мамой – тоже. А с Диланом…

С Диланом я хочу только одного – чтобы он сгорел.

Но почему-то, когда я думаю о его мокрых волосах после душа, о том, как онстоял на парковке и смотрел мне вслед, внутри что-то сжимается совсем не отненависти.

Глава 6

Терри

Машина Мэйсона остановилась у ворот. Чёрный Майбах Дилана уже стоял возледома – нагло, как будто он здесь всегда жил. А ведь правда – почему он не живёту себя? У Ваттенвилов особняк втрое больше нашего. Зачем им вообще былопереезжать к нам? Или это тоже часть контроля?

– Ладно, я пошла, – тихо сказала я, глядя в колени. – Уже поздно. Мама будетругаться.

Мэйсон поймал мою руку. Пальцы тёплые, знакомые до дрожи.

– Кексик… – голос у него был низкий, серьёзный. – Я люблю тебя. Ты знаешьэто. Всегда полагайся на меня, правда. Я всегда буду на твоей стороне.

Я прильнула к нему, обняла крепко-крепко. Вдохнула его запах – пряный, стёплой нотой гвоздики, обволакивающий, родной. Провела ладонью по его мягкимсветлым волосам – люблю так делать, с самого детства. Отстранилась нехотя.

– Не заезжай за мной завтра, – прошептала я. – Я буду ездить с ним. Мама иЭлайджа хотят, чтобы было именно так. Мне не нужны проблемы с ней… ты жезнаешь, как долго я пыталась наладить с ней нормальные отношения.

Мэйс тяжело выдохнул, не отпуская мою ладонь.

– Знаю. Но мне так больно, что этот урод будет возить тебя.

– Ничего. Придумаем, как видеться чаще. На выходных сходим в кино, или утебя потусуемся… я что-нибудь придумаю.

Он помолчал. Потом сказал тихо, будто извиняясь:

– На выходных я обещал Еве сводить её в ресторан.

Ревность ударила в солнечное сплетение – острая, горячая, как кипяток.Хотелось закричать. Вместо этого я только выдавила:

– А… ладно. Ну… придумаем что-нибудь, Мэйс.

Вырвала руку, открыла дверь и выскочила из машины. Послала ему воздушныйпоцелуй – грустный, прощальный. Он смотрел мне вслед, пока я не скрылась задверью.

Не успела снять туфли – навстречу вышла Мария. Лицо испуганное.

– Терри, солнышко, скорее иди в столовую. Мама очень злая, что ты опоздала.

– Чёрт…

Я всегда опаздывала – и ничего. А теперь… теперь здесь новый хозяин. Элайджауже успел влить маме в уши про «воспитание» и «плохую компанию». Я это чувствовалакожей. Вошла в столовую. Мама сидела во главе стола – потрясающая, как всегда.Волосы собраны в идеальный низкий пучок, чёрное облегающее платье, минимуммакияжа. Но глаза – холодные.

– Терри, почему ты опоздала на целый час?

Я перевела взгляд на Дилана. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и тихоусмехнулся – только уголком рта. Элайджа смотрел спокойно. Слишком спокойно. Оттакой тишины мороз по коже.

– Я… сидела в библиотеке. Такси долго не ехало.

– Ты была с Мэйсоном, – сказала мама.

– Ну да, он мой друг. Раньше тебя это не смущало. Я же три месяца жила унего в Мюррене, и ничего.

Элайджа резко повернулся к маме.

– София… она ведь ещё ребёнок. Как ты могла позволить? Очевидно, девочкетребуется серьёзное воспитание.

Мама опустила взгляд в тарелку. Я смотрела на неё и не верила.

С каких порона стала такой… бесхребетной?

– Терри, – мама наконец подняла глаза, – это была ошибка. С этого дня япротив вашей… такой близкой дружбы. Мне не нужно, чтобы ты принесла в подоле.

Я открыла рот. Выпучила глаза.

– Чего?! Ты правда думаешь, что мы… спим?! Мам, ты с ума сошла?!

– Не разговаривай так с матерью, – отрезал Элайджа. Голос жёсткий, каксталь.

Я повернулась к нему.

– Его родители – наши друзья. Мам неужели ты правда перестанешь с ними общатьсяиз-за… – я ткнула пальцем в сторону Дилана и его отца, – из-за этого?

Элайджа медленно поднялся. Подошёл ко мне вплотную. Высокий. Спокойный.Опасный.

– Я сказал – не разговаривай так с ней. В этом доме теперь новые правила.Ошибочно было думать, что ты воспитана. Оказалось – полное отсутствие манер. Номы это исправим. С этого дня – никакого Мэйсона и его семьи. Возить и забиратьтебя будет Дилан. Раз ты так любишь сидеть в библиотеках – это даже плюс. А смамой… – он сделал паузу, посмотрел на Софию, потом снова на меня, – с мамойбудешь разговаривать иначе или вообще не будешь.

В горле встал ком. Я почувствовала, как пол уходит из-под ног. За два днямоя жизнь превратилась в ад. В настоящее чистилище.

– Ты не будешь позорить семью, – продолжил Элайджа. – Тебя осмотрит врач.

Я попятилась. В голове зазвенело.

– Что?.. – голос сорвался.

Он повторил спокойно, будто говорил о погоде:

– Тебя осмотрит врач. Чтобы убедиться, что ты не принесла «сюрпризов».

Я развернулась и побежала. Рыдания уже рвали горло. Влетела в комнату,захлопнула дверь, упала на кровать лицом в подушку.

Мы что, в Средневековье? Они правда собираются проверять моюдевственность? Моя собственная мать… согласилась на это?

Я рыдала так, что задыхалась.

А в голове крутилось только одно: Я не сломаюсь. Я не стану такой, какона. Я не отдам Мэйсона. И я не позволю Дилану победить.

Но слёзы всё равно текли.

Я не знаю, сколько просидела в слезах. Час? Два? Глаза опухли так, что векиедва открывались, мир вокруг расплывался. Встала, пошатываясь, и побрела в душ.Горячая вода стекала по лицу, смешиваясь со всхлипами. Я стояла под струёй,обхватив себя руками, и пыталась понять: как дальше жить? Мама выбрала его.Чужого человека. А я видела, в кого пошёл его сын – в такого же жёсткого,холодного, контролирующего. Всё это время я думала, что мама – моя крепость.Оказалось – нет.

Сил укладывать волосы уже не было. Завтра утром придётся либо снова мучитьсяс диффузором, либо собрать всё в тугой пучок и выглядеть как прилежная девочка,которой я больше не чувствую себя. Желудок сводило – я не ужинала. Тихо, нацыпочках, спустилась на кухню. Глубокая ночь, около двух. Дом спал. Открылахолодильник, достала греческий йогурт, свежую чернику, горсть гранолы. Послепохудения стараюсь есть правильно – это единственное, что я ещё контролирую всвоей жизни. Насыпала всё в миску, перемешала, села за островок и уставилась втёмное окно. Альпы за стеклом казались чёрными силуэтами. Я очень надеялась,что мама не потащит меня к врачу. Не потому, что боюсь осмотра. А потому чтоэто унижение. Это как будто мою честь и достоинство вывернули наизнанку ипоказали всем. Неужели она правда думает, что я и Мэйсон… спали? Да никогда. Мыдрузья. Лучшие друзья. Я знаю всех, с кем он целовался и спал. Он знает всехмоих (то есть – никого). Между нами никогда не было искры. Только тепло. Родноеи безопасное.

– Что, решила заново набрать свои килограммы?

Голос раздался сбоку – низкий, ленивый, с привычной насмешкой. Я даже невздрогнула. Просто захотела, чтобы он исчез. Растворился или сгорел. Продолжалаесть, демонстративно игнорируя.

– Чтож, когда молчишь – ты мне даже симпатичнее, – продолжил Дилан, подходяк холодильнику. Налил себе апельсиновый сок, сел напротив. – А то хрензаткнёшь.

Я не поднимала глаз. Ложка в йогурте. Черника лопается на языке. Безразличие– моя единственная броня сейчас.

– Я ведь сказал тебе сразу, как будет, – голос его стал тише. – Если быпослушала – не разозлила бы отца, Винни-Пух.

Слово «Винни-Пух» ударило, как пощёчина. Я медленно подняла взгляд и замерла.Он был без футболки. Только чёрные спортивные шорты низко на бёдрах. Торс…идеальный. Рельефный, как у статуи. Плечи широкие, пресс чёткий, кожазолотистая даже в полумраке кухни. Как будто Аполлон спустился с Олимпа и решилпоиздеваться надо мной лично.

Да пошёл ты,– мысленно выругалась я.

Почему я вообще это замечаю? Почему тело реагирует, когда мозг кричит «ненавижу»?

– Пошёл ты, – произнесла я по слогам, глядя прямо в его зелёные глаза. –Давай договоримся раз и навсегда. Я не хочу с тобой говорить. Не хочу, чтобы тыко мне прикасался. Хочу, чтобы я была для тебя невидимкой.

– Нет.

– Почему? Что сложного, Дилан? Сделай хоть один добрый поступок в моюсторону. Не обращай на меня внимания. Потому что оно мне не нужно.

Он вздохнул – будто я маленькая и глупая. Встал и подошёл. Облокотился настолешницу рядом со мной – слишком близко. Я резко поднялась, схватила пустуюмиску, направилась к раковине. И тут его руки нежно легли мне на талию. Слишкомнежно. Он развернул меня к себе лицом. Я распахнула глаза. Сердце ухнулокуда-то вниз.

– Отпусти меня, чёрт тебя дери, Дилан, – прошипела я, злость кипела в горле.

– Нет.

– Почему?

– Я сказал: ты теперь не одна.

– И что это, блять, значит?

– Что ты моя.

Я скривилась так, что, наверное, выглядела как демон. Оттолкнула его обеимируками – сильно, от души.

– Никогда в жизни. Я не игрушка. Я сказала – не трогай. Значит, не трогай.Ещё раз прикоснёшься – врежу.

Он шагнул ближе. Уголки губ дрогнули в улыбке.

– Врежь.

Он думал – я шучу. Нет. Я размахнулась и влепила ему пощёчину. Открытойладонью. Со всей силы. Рука загорелась. Это был первый раз в жизни, когда яударила человека. Серьёзно ударила. Но он это заслужил. За каждоеприкосновение. За каждое «Винни-Пух». За то, что вторгся в мою жизнь.

Дилан прищурился. Мгновение – и его пальцы сомкнулись на моём горле. Уже ненежно. С силой. Он наклонился к моему уху, губы почти касались кожи.

– Брыкайся сколько влезет, – прошептал он. – Станет только хуже, Винни-Пух.

– Хуже уже не будет, – прохрипела я, глядя ему в глаза с чистой ненавистью.

– Ооо… поверь, будет.

Он придвинулся ещё ближе. Его губы – в сантиметре от моих. Я опустила взглядна его рот – на секунду, непроизвольно. Потом снова в глаза.

– Что? – тихо, почти ласково. – Мечтаешь, чтобы я тебя поцеловал?

– Только в кошмарах, – выдавила я с ядовитой ухмылкой.

– Я так не думаю, Винни-Пух.

Он сжал горло сильнее. Я начала бить его по руке – кулаками, отчаянно.Воздух кончался. Наконец он отпустил. Я рванула назад, развернулась и побежалав свою комнату. Дверь захлопнула так, что задрожали стёкла. Прижалась спиной кдереву, сползла на пол. Сердце колотилось в ушах. Горло горело, рука ныла отпощёчины.

Глава 7

Терри

Я проспала всего четыре часа – и то с трудом. После вчерашней истерики уснутьбыло почти невозможно. Глаза всё ещё болели, веки опухли, но внутри что-топереключилось.

Я сильная. Я пройду через это.

Осталось всего год школы. Потом – к чёртовой матери отсюда. Уеду кудаугодно. В Гарвард, например. Или в любой другой университет, где можно изучатьлитературу и творческое письмо. Я хочу стать писателем. Работать виздательстве, выпускать книги под своим именем – или под псевдонимом, еслипонадобится. Маме это точно не понравится. Она видит во мне будущую финансистку,продолжательницу династии Ротшильд. Но мне плевать. У меня уже есть две книги –научная фантастика. «Временнаяпетля» и «Горизонтсобытий». Выложила их на Амазон под ником @Liora_Voss. Фанатов немного, ноотзывы отличные – средний рейтинг 4.7. Это мой маленький бунт. Мои слова. Моимиры. И я добьюсь, чтобы меня издали по-настоящему, без маминых денег.

Заплела волосы в тугую французскую косу – короткие пушистые пряди всё равновыбивались, как всегда. Мэйсон в такие моменты называл меня «одуванчиком».Улыбался и трепал по макушке. Решила надеть чёрные брюки вместо юбки. К чёртуеё. Лаковые лоферы, белая рубашка, пиджак и галстук – школьная форма, но на мойлад. Никакой «милой девочки». Только броня.

Спустилась на кухню. Все уже сидели за столом. Мама – идеальная, как всегда.Элайджа – спокойный, как скала. Дилан – напротив моего места, смотритисподлобья. Я не подняла глаз. Сказала тихо:

– Доброе утро.

Села. Налила себе овсянку. Стала есть, уставившись в тарелку.

– Хочешь что-нибудь сказать? – спросил Элайджа. Голос ровный, но в зелёныхглазах – яд. Точь-в-точь как у его сына.

Я медленно подняла взгляд. Хотелось плюнуть ему в лицо. Вместо этогопроизнесла спокойно, без эмоций:

– Простите меня.

Элайджа улыбнулся – удовлетворённо, как будто выиграл партию.

– Славно. Сегодня Дилан отвезёт тебя в школу. Мама рассказала, что ты пишешькниги. Расскажешь, про что?

Ты – последний человек на свете, с кем я хочу это обсуждать, чёртовВаттенвил.

– Про космос, – ответила я ровно. – Пишу научную фантастику. Сейчас работаюнад историей про космонавта Юрия Гупнова. Его план – добровольно залететь вчёрную дыру.

Элайджа приподнял бровь. В голосе – насмешка:

– Смысл?

Я не сомневалась: он не поймёт. Такие, как он, видят смысл только в деньгахи контроле. Но я ответила – спокойно, чётко, как на уроке:

– Смысл в предельном вопросе: что находится за горизонтом событий? За граньютого, что мы можем познать. Юрий не самоубийца. Он ищет ответы. О времени, осознании, о том, что остаётся от человека, когда всё остальное исчезает. Это непро смерть – это продвижение. О том, чтобы стать частью вселенной, а не простоеё наблюдателем. Философы веками спорили о познании пределов. Юрий простоделает шаг дальше – туда, где пределы кончаются.

Элайджа помолчал. Потом кивнул – почти уважительно.

– Впечатлён. Хочу почитать, когда закончишь.

Ага. Только через мой труп, папаша.

Я опустила глаза в тарелку. Доедаю кашу молча. Внутри – холодная ярость. Носнаружи – идеальная послушная девочка. Пусть думают, что сломали меня.

Я молча села на заднее сиденье Maybach – как всегда. Никогда не сяду вперёд.Только с Мэйсоном. Дилан глянул в зеркало заднего вида. Глаза сузились.

– Садись вперёд. Хватит сидеть сзади, будто я твой шофёр.

– Ты и есть мой шофёр, – ответила я, глядя в окно. Голос ровный, без эмоций.

– Я не буду повторять, Терри. Сядь вперёд.

Может, если я сделаю, что он хочет, он отстанет? Потеряет интерес, как ксломанной игрушке?

Я вышла из машины, обошла её и села на пассажирское сиденье. Скрестила рукина груди, уставилась в боковое стекло. Телефон завибрировал в кармане.

Мэйс: Доброе утро,кексик. Как ты?

Терри: Ужасно………

Мэйс: Встречу ушколы.

Терри: Люблю.

Дилан хмыкнул – тихо, но я услышала.

– Не похоже на дружеское общение.

Я резко повернулась, прищурилась.

– Тебе не говорили, что подглядывать – это невоспитанно?

– А тебе не говорили, что, если тебя просят не делать что-то, ты не делаешь?

– Твой папа и ты мне не указ. Ты тупой или что? Я сказала: от-ва-ли, Ди-лан, но ты никак неотвалишь уже сколько лет.

Он стиснул руль так, что костяшки побелели.

– Я сказал причину.

–Это не причина, это прикол какой-то. Ной тоже прикол?

– При чём здесь Ной? – он нахмурился и впервые за утро посмотрел на меняпо-настоящему.

– Его свидание сегодня. Ты подговорил? Отлично, я согласна. Схожу.

– Нет. Ты не пойдёшь.

Господи, он меня уже вымотал полностью. Он истощает все мои физические иморальные ресурсы.

Да кто он такой, чтобы запрещать мне хоть что-то? И его отец– тоже никто.

– Слушай, найди себе новую игрушку, окей? – я уткнулась в телефон, началалистать рилсы, делая вид, что меня здесь нет.

Он резко нажал на тормоз. Машина встала на обочине. Дилан отстегнул ремень,развернулся ко мне всем телом.

– Что тебе? – спросила я пассивно, не отрываясь от экрана.

Он наклонился ближе. Так близко, что я почувствовала тепло его дыхания ууха.

– Винни-Пух, блять… ты меня так бесишь, просто не представляешь. Какого хуяты такая злая? Просто… как? Мигера вот ты кто.

Я скривилась и повернула лицо к нему – наши губы в паре сантиметров.

– А ты божий одуванчик, верно? – прошипела я прямо ему в рот.

Он поднял руку. Я напряглась.

Ударит?

Но он не ударил. Его ладонь легла мне на щёку – нежно. Слишком нежно.Большой палец медленно провёл по моей нижней губе, едва касаясь. Он не отводилвзгляд от моих глаз – зелёные, тёмные, голодные. Моё дыхание сбилось. Предательски.

Сука. Я ненавижу его.

Реально ненавижу. Но тело… тело замерло. Как будто кто-то выключил всезащитные механизмы. Он наклонился и поцеловал меня в щёку. Медленно и ласково.Я выпала в осадок. Глаза распахнулись. Мир на секунду остановился.

Он отстранился, пристегнулся обратно, завёл двигатель. Будто ничего непроизошло.

Я сидела, как в ступоре. Потом демонстративно достала из рюкзака салфетку,вытерла щёку – тщательно, с отвращением. Вытерла руки – будто он оставил на нихгрязь. И бросила скомканную салфетку ему в лицо. Она шлёпнулась о его щёку иупала на колени. Он даже не моргнул. Только уголок рта дёрнулся в едва заметнойулыбке.

– Ты ещё пожалеешь, что не послушалась сразу, – сказал он тихо, глядя надорогу.

Я отвернулась к окну. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться. Щекагорела там, где он меня поцеловал. И я ненавидела себя за то, что это ощущениевсё ещё оставалось на коже.

Глава 8

Терри

Я уже схватилась за ручку двери, чтобы выскочить из машины, но один козёлуспел схватить меня за запястье. Сжал – не больно, но крепко.

– Что тебе? – бросила я грубо, нахмурившись так, что брови сошлись в однулинию.

Дилан смотрел прямо в глаза. Холодные, но в них уже что-то горело –не просто злость, а что-то опаснее.

– Винни-Пух, сегодня в восемь. Здесь, на парковке. После тренировки и неопаздывай.

– Я не поеду с тобой.

– Мой отец ясно дал понять.

– Мне плевать.

Он наклонился ближе. Голос понизился до шёпота, но от этого стал толькожёстче.

– Я серьёзно, ослиха. Ты меня раздражаешь нахер. Продолжай в том же духе – иот врача не отвертишься. Потеряешь доверие мамы. Всё.

Я почувствовала, как кровь прилила к щекам. Хотелось врезать ему ещё раз –посильнее, чем вчера на кухне. Чтобы рука снова загорелась, а его щекапокраснела. Я развернулась к нему всем телом, почти уткнувшись носом в еголицо.

– У меня есть предложение.

Он усмехнулся – медленно, хищно.

– Какое же?

– Мне нужен Мэйсон. Будешь прикрывать меня перед отцом – проси что хочешь.

– Что хочу?

– Не считая интимных услуг, – отрезала я.

Дилан откинулся на сиденье. Секунду молчал. Потом покачал головой.