Пульс под пальцами

– Не боишься раскидываться словами, малышка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала. Вследующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно. Но достаточно,чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь такблизко, что я ощутила тепло его дыхания, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться. Бесполезно. Он заломил мне обе руки за спину однойсвоей – легко, будто я была куклой. Он был в миллион раз сильнее и он это знал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее. Мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда невидел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно – пожалеешь. А яслов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у менясейчас был пистолет, я бы выстрелила. Не раздумывая.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы.Ты мне никто.

Он улыбнулся. Холодно. Жестоко. Наклонился к самому уху. Губы почтикоснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда непроигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва не упала. Развернулся и пошёл покоридору, не оглядываясь. Широкая спина, расслабленные плечи. Будто ничего непроизошло. А я стояла, прижавшись к стене, и пыталась вдохнуть. Горло жгло.Запястья горели. И где-то глубоко внутри, под всей этой яростью, шевельнулосьчто-то ещё. Что-то тёмное. Что-то, чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной. Сердце колотилось так, будтохотело вырваться наружу. Горло горело в том месте, где его пальцы только чтосжимали кожу. Запястья пульсировали. Я провела по ним ладонями – завтра будутсиняки.

Урод. Мразь. Как он посмел.

Руки тряслись, когда я схватила телефон. Открыла чат с Мэйсоном. Пальцылетали по экрану.

Терри: Мэйс… меня ждал сюрприз. Мама вышла замуж заВаттенвила. Дилан здесь. Прямо сейчас, в нашем доме.

Мэйсон: ОХУЕТЬ. Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терри: Не знаю… наверное, на каком-то вечере. Он теперьтребует, чтобы я ездила в школу с Диланом. Но нет. Ни за что. Приезжай завтрапораньше, пожалуйста. Чтобы я успела проскочить.

Мэйсон: Без вопросов, кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла. Обычно я молчала и не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой. «Ясама разберусь» – это было моё правило. Но сейчас пальцы всё равно набрали:

Терри: Нет. Хер с ним. Люблю тебя, брусничка(сердечко)

Мэйсон: И я тебя, малыш. Завтра надень юбку. Хочу увидеть,как все в школе обосрутся после твоего апгрейда.

Терри: Юбку?! Ты с ума сошёл.

Мэйсон: Ради меня. Одну маленькую юбочку. Я буду твоимличным телохранителем.

Терри: Чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комнатаобняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едвазаметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр,в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночныеАльпы. Даже Нина – белая болонка – идеально вписывалась в эту картинку. Оназапрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще. Ещё заметнее. Ещёуязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пора перестать прятаться.Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Завтра всё изменится. Завтра явыйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

Глава 4

Терри

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати –тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я немогла пошевелиться. Паралич. Только сердце колотилось так, будто хотело вырваться.Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было. Только холодныйпот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцы сжимали горло. Душнемного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрями иначенельзя – они требуют ритуала: пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорок минутволосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатаяюбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрныегольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак сгербом нашей академии.

Королевская академия Гельвеции.Основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарскихбанкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет правитьЕвропой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, кудаберут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесьучатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех,кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алойлавой – означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Яучусь здесь с первого класса. Вместе с Мэйсоном. А Дилан – в параллельном. И слававсем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные ичто-то тёплое, почти греховное. Рюкзак на плечо – и тихо вниз по лестнице. Накухне уже вовсю колдовала Мария. Пятьдесят лет, седая, пышная, в синем платье вмелкий цветочек. Вторая мама. В детстве я воровала у неё булочки, а она делалавид, что не замечает, и потом тайком совала мне шоколад, когда мама запрещала.

– Терри? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Тольконикому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку совсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока ела, рассказала ей про лето, проМюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась икачала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл – идеальный, будто уже снялся дляобложки. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак с тем же гербом. От него пахлочистотой, дорогим мылом и чем-то тёмным, шоколадно-пряным. Этот запах ударилменя так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом.

– Доброе утро, Терри, – сказал он мягко, почти нежно. Для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: Подъехал, кексик (сердечки)

Терри: Выхожу.

Я резко встала, закинула рюкзак на плечо.

– Терри, – раздался бархатный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа. Я буквально влетела в БМВ Мэйсонаи сразу уткнулась ему в грудь. Его руки обхватили меня крепко, надёжно.Поглаживая по спине, он зарылся носом в мои кудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела сказать «да». Хотела, чтобы Мэйс пошёл и врезал ему.Но не могла. Не хотела втягивать его в это дерьмо.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в егоголубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке нежно, как всегда.

– Терри, ты же знаешь: я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу,когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какойбыла способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали. Мэйсон опустилстекло одним движением. Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка,будто он пришёл просто поздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терри тебя непредупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неёбудут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварюга такая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец. И я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но в голосе появилась сталь.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на180 миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся. А твоя маматак старалась над тем проектом в Сингапуре. Было бы обидно, если все разрешениявдруг отзовут.

Меня будто ударили под дых. Мэйсон замер. Я видела, как у него побелеликостяшки на руле.

Я сжала его руку. Он повернулся ко мне. В глазах – ярость. Но не на меня.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терри, – ответил он, не отрывая взгляда от Дилана.

Дилан скривился – едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно,чтобы кто-то меня любил. Особенно так. Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана,почувствовала, как от него снова пахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом.Хотелось врезать ему. И одновременно – вдохнуть глубже.

Пошёл ты.

Чёрный Майбах стоял чуть дальше, водитель уже открыл заднюю дверь. Я селавнутрь. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим щелчком. И вот мы остались одни. Ясидела, уставившись в окно, пока машина мягко скользил по извилистой дорогевниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась не смотреть нанего. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильно колотитсясердце. Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос низкий, спокойный, но от него веялохолодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказаласвою точку зрения. Ты мне НИКТО,– произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину.

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороныраспахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за воротрубашки и рывком вытащила наружу. Меня прижало к тёплому ещё капоту – спинавыгнулась, дыхание перехватило.

– Ты сучка, Терри, – прошипел он мне в лицо. Он почти никогда не называлменя по имени. Только «Винни-Пух». А сейчас… сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицывпились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавиделаходить неопрятной. И он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Зелёные, злые, горящие.

– А то, что, блять? Ударишь меня? Бей. Я тебя не боюсь.

Он усмехнулся. Медленно. Жестоко. Как всегда, смеялся надо мной.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин – не в моейкомпетенции. Так что будь хорошей девочкой… Те-рри.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, будто пробовал на вкус.Наклонился так близко, что я почувствовала мятное дыхание на губах. Холодное иопасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня – как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах,вцепившись в капот. Дверь хлопнула. Он сел обратно за руль. Я стояла наобочине, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени. Хотелось разрыдаться.Честно. Он унизил меня. Снова. Как всегда делал. Пытался сломать раз за разом.Но я не дам, я не должна. Я выпрямилась. Поправила помятую рубашку дрожащимипальцами. Сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места,будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало. И я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Не обернулась. Толькочувствовала затылком взгляд Дилана – тяжёлый, липкий, как смола.

Королевская академия Гельвеции возвышалась передо мной древней крепостью из серогокамня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимойоставался изумрудным. Над главным входом – та самая золотая корона над алойлавой. Герб сиял в утреннем свете, словно напоминал: здесь рождаются те, ктопотом будет править миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только яподошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терри, он что-нибудь сделал? – голос жёсткий, злой.

– Нет, всё нормально.

Он резко остановился посреди холла, взял меня за вторую руку. Глаза в глаза.

– Терри. Я серьёзно. Не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом обнял меня за плечи – крепко,по-братски – и мы пошли дальше.

И тут началось. Все головы поворачивались. Шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-тодаже телефон достал. Тот самый триумф, которого так хотел Мэйсон. Он наклонилсяко мне и тихо, с довольной ухмылкой:

– Я же говорил. Все в ахуе.

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне было важно только одно – реакция мамы. И, может быть,чуть-чуть… его. К нам подлетела Ева – королева школы, блондинка с глазами цветадорогого изумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном. Пусть мурлыкает. Мнесегодня и своих демонов хватало. По коридору я шла, чувствуя на себе взгляды.Парни смотрели иначе, уже не с отвращением, а с интересом. Но язнала: стоит Мэйсону отойти – и всё вернётся. Люди здесь жестокие. Особенноэти.

Кто-то толкнул меня в плечо сзади – сильно, нарочно. Я даже не обернулась. Итак знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он комне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь… будто проверял границы. И самоестрашное – в этом касании было что-то электрическое. Как будто по коже прошёлсяток. Я ненавидела себя за то, что заметила.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизникого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс. Он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлыхтараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть.Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещёребёнком. А теперь стал старше. И опаснее.

Я вошла в класс. Все резко обернулись. Тишина на секунду повисла – густая,как сироп. Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет– мозги никуда не делись.

– Чёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в«Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, котороебудто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть,глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи. Иполный мудак.

Я улыбнулась – сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль,для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо плюнула, иотошёл, бормоча что-то про «сучку, которая возомнила». Все они такие. Тенисвоих родителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу бытьтакой. Никогда. В этот момент в класс вошёл Мэйсон. Под руку с Евой. Они селивместе. За одну парту. Я уставилась на них и почувствовала, как внутри что-торвётся – тихо, но очень больно.

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперьон принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто неувидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терри. Ты сильная.

Но внутри уже кричало совсем другое.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь.Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобывыпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы небыть сильной. В библиотеке – ни души, как всегда. Я прошла в самый дальнийугол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор.Здесь я всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал. Здесь можно было бытьсобой. Я села и сразу сломалась. Слёзы хлынули так резко, что я даже не успелаих остановить. Закрыла лицо ладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан вмашине, и его рука на моём горле вчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и этачёртова новая «семья», которая уже душит меня. Это было так хорошо – наконец-торазреветься. Как будто всё дерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало. Явытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась на спинкустула. Ещё всхлипывала, но уже тише. Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Голос раздался сбоку – низкий, бархатный, с лёгкой насмешкой. Мне не нужнобыло поворачивать голову. Я и так знала.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул – он сел прямо рядом. Так близко, что япочувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. Иплевать.

– Пошёл нахуй.

Встала, схватила рюкзак. Он не дал мне уйти. Рука – железная – поймала меняза запястье. Не сильно, но так, что вырваться было невозможно. Я дёрнулась. Онтолько сильнее сжал челюсть – желваки заходили ходуном.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил – ты отвечаешь. Поняла,блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что ядействительно засмеялась – громко, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-зачего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь,кроме себя?

Он медленно поднялся и подошёл вплотную. Я почувствовала его запах – шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всейсерьёзности. Я тебя предупреждал: не выводи меня. Иначе твои слёзы незакончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тутразревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе. Губы почти у моего уха.

– Потому что теперь ты моя проблема. Каждый день. Под одной крышей. И я непотерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь. Он догнал меня в два шага. Развернул к себерезко – так, что я врезалась спиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись.

– Куда собралась?

Его глаза были совсем близко. Тёмные, злые. И в них было что-тоещё. Что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею – точно туда, где вчера уже оставил следы. Несжимал. Просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терри. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогдаменя не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы – обеими руками, от души. И он правдаотступил, на шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузились в щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги. И мне насрать, что ты теперь якобымой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме, чтоты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие.

Он рассмеялся. Низко, тихо, ласково. Подошёл снова. Медленно, как хищник,который знает, что добыча уже никуда не денется. Протянул руку и оченьаккуратно, убрал прядь волос мне за ухо. Пальцы задержались на моей щеке насекунду дольше, чем нужно.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был бархатный. – Твоя мама облажалась по-крупному.

Я вылупила глаза.

– О чём ты?

Он прикусил нижнюю губу, улыбаясь – медленно, хищно.

– Она решила, что может играть на нашем поле без правил. Полтора года назадтвоя мать вложила почти всё, что у неё было, плюс деньги крупных клиентов, водин очень «перспективный» проект в Германии. Биотехнологии. Якобы революционныйпрепарат от Альцгеймера. Только вот главный партнёр оказался мошенником. Деньгиисчезли. Репутация – тоже. Ещё немного – и Rotschild Investments рухнула бы,как карточный домик. Клиенты уже собирались подавать в суд. А твоя мама… она быпотеряла всё. Дом. Фирму. И тебя бы тоже лишили всего, что у вас есть.

Он сделал паузу, наслаждаясь моим лицом.

– Отец вмешался. Выкупил долги, закрыл скандал. Вернул деньги клиентам изсвоего кармана. И всё это – за одну маленькую цену. Брак с твоей матерью. И контрольнад её компанией.

Я стояла и не дышала.

– Врёшь…

– Проверь. Спроси у неё сама. Только учти: если ты ей расскажешь про наши«маленькие разборки», она сразу поймёт, что я знаю правду. И тогда… всё можеточень быстро рухнуть. Опять.

У меня не было слов. Только холод внутри. Если я расскажу маме – я разрушуеё счастье. Её спасение. Её любовь.

А если не расскажу… то остаюсь здесь. С ним. Каждый день.

Дилан смотрел на меня сверху вниз – медленно, нагло, осматривая с ног доголовы, как рассматривают товар, который уже почти купили.

– Ты всё ещё Винни-Пух, – сказал он тихо. – Всё ещё толстая в моей голове.Всё ещё уродина. Не забывай об этом. И не думай, что похудела – и я вдруг началвидеть в тебе человека.

Я развернулась и побежала к выходу.

– Терри.

Я остановилась, не оборачиваясь.

– Первый день школы, а ты уже плачешь в библиотеке. Как мило. Добропожаловать домой, сестрёнка.

Я вылетела из библиотеки, хлопнув тяжёлой дубовой дверью так, что задрожалистёкла.

Твою мать. Сегодня только первый день. А я уже чувствую, что тону.

Глава 5

Терри

Весь день я провела в каком-то вязком, душном трансе. На уроках я смотрела втетрадь и не видела букв. На переменах шла по коридорам, как сквозь воду. А наобеде… на обеде я вообще почти ничего не съела. Только откусила пару раз отяблока и уставилась в тарелку, будто там были ответы на все вопросы мироздания.

Мэйсон сидел с Евой. Далеко. На другом конце стола. Он подошёл перед этим,виновато потирая затылок:

– Ты не против, если я сегодня с ней?

Я улыбнулась самой фальшивой улыбкой в своей жизни.

– Конечно нет.

Он ушёл, а я осталась. С яблоком и ощущением, что меня медленно разрезаютпополам.

Дилан пялился на меня весь день. Везде. Даже когда я выходила в туалет – онстоял у стены напротив и смотрел так, будто уже придумывал, как меня сломать. Яне понимала одного: чего ему вообще отменя надо? Всю жизнь. С первого класса. Маньяк. Послепоследнего урока я решила: домой не поеду. Ни с ним, ни за что. Позвоню своемуводителю или Мэйсону. Пусть забирают. А пока – в библиотеку. Писать. Забыться хотябы на час. Я уже почти дошла до тяжёлых дубовых дверей, когда сбоку на скамейкурядом со мной резко опустился Ной.

Я аж вздрогнула.

– Чего?

Он поднял руки, будто сдаётся.

– Терри… ты прости за сегодня. За то, что сказал утром.

Я открыла рот. Потом закрыла. Потом снова открыла.

– Ты серьёзно? Или это очередной пранк от Дилана?

Ной улыбнулся – криво, но неожиданно искренне.

– Нет, не пранк. Я правда… ну, перегнул.

Я сузила глаза.

– Ной. Чего надо? Говори быстро, у меня время дорогое.

Он наклонился чуть ближе. Глаза у него были серо-стальные, холодные, но вних что-то мелькнуло – настоящее.

– Пошли со мной на свидание.

Я чуть не подавилась.

– Что?!

– Завтра. В восемь, я заеду.

Я уставилась на него, как на инопланетянина. Меня никогдане звали на свидание.Особенно когда я была толстая – меня просто не замечали. А теперь этот… этотНой Келлерман, лучший друг моего личного демона, сидит и говорит такое?

– Ты серьёзно думаешь, что я поверю? – я рассмеялась нервно. – Это жеподстава. Вы с Диланом наверняка уже всё спланировали.

Ной пожал плечами.

– Даже когда ты была толстая… ты мне нравилась. А сейчас – вообще пиздецкак. Но характер у тебя, конечно, как у фурии.

Я улыбнулась – той самой своей ядовитой, сладкой улыбкой.

– Ной, милый. Если ты думаешь, что я высокомерная сучка, то ты прав. Но яещё и умная. Так что нет.