Пульс под пальцами

– Ах, Майеры… – Элайджа кивнул, будто вспомнил. – Знаю. В прошлом году онипытались немного… потеснить нас на рынке. Ничего личного, бизнес.

Он сделал паузу, потом посмотрел на меня внимательнее.

– И всё-таки… какие у вас отношения?

Я чуть не подавилась.

Мы что, на допросе?

– Мы просто друзья, – ответила я спокойно. – Он для меня как брат.

Элайджа откинулся на стуле.

– Понимаю. Но всё же… девочке твоего возраста ездить одной с мальчиком – неочень правильно. Будет спокойнее и твоей маме, и мне, если ты будешь ездить сДиланом.

У меня внутри всё перевернулось. Я уставилась на него. Потом на маму. Онамолчала. Смотрела в свою тарелку.

Серьёзно? Ты только что вышла за него замуж, а уже позволяет ему решать,с кем я могу ездить в школу?

Дилан медленно разрезал стейк. Нож скрипнул по тарелке. Он поднял глаза – иулыбнулся мне так тепло, как старший брат. Но в глазах была чистая, ледянаяненависть.

– Я с радостью, – сказал он мягко.

Я сжала вилку так, что костяшки побелели.

Два дьявола за одним столом. Один – в костюме Армани, второй – в синейрубашке. И мама сидит между ними и улыбается.

Я хотела сказать всё. Хотела вылить ему бокал вина на голову. Хотелакрикнуть: «Ты мне никто и никогда не будешь».

Но вместо этого я просто улыбнулась. Самой сладкой улыбкой, на какую быласпособна.

– Хорошо, спасибо.

Под столом Нина тихо тявкнула, требуя ещё мяса.

А я думала только об одном:

Завтра утром я сяду в машину к Мэйсону. И пусть весь мир катится к чёрту.

Я еле досидела ужин. Внутри всё кипело так, что казалось – ещё чуть-чуть, ия вспыхну прямо за столом.

Как мама могла? Как она моглапривести в наш дом этого человека и его сына?

Дом, который папа построил для нас. Дом, где каждый угол помнил его смех. Мыникогда отсюда не уедем. Никогда. И я не сяду в одну машину с Диланом.

Я встала из-за стола, едва дождавшись десерта, пробормотала «спасибо, быловкусно» и побежала вверх по лестнице.

Мне нужно было к Мэйсону. Написать и все ему рассказать.

Только я ступила на последний пролёт, как чужая грубая рука схватила меня зазапястье и рванула назад. Меня вжало в стену с такой силой, что воздух выбилоиз лёгких.

Зелёные глаза смотрят прямо в мои.

– Что это, нахрен, было, Винни-Пух?

Голос низкий, злой. Он всё ещё звал меня так, с первого класса. С тех пор,когда я была толстой, наивной и доброй. Он считал, что это меня унижает. Атеперь… теперь в этом прозвище звучало что-то другое. Что-то тёмное.

Я выдернула руку. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди.

– Помнится, ты брезговал меня касаться, Ваттенвил. Продолжай в том же духе.

Он усмехнулся. Медленно. Омерзительно красиво. Я ненавидела его за это – зато, что даже в ярости он выглядел так, будто сошёл с картины.

– Не боишься раскидываться словами, детка?

– Я тебя никогда не боялась.

Он шагнул ближе. Я хотела отступить, но стена за спиной не пускала.

В следующую секунду его ладонь легла мне на горло. Не сильно. Но достаточно,чтобы я почувствовала, как его большой палец прижимается к пульсу.

– Пока я с тобой разговариваю, – прошептал он мне в лицо, наклоняясь такблизко, что я ощутила тепло его дыхания, – ты никуда не уйдёшь.

Я попыталась вырваться. Бесполезно. Он заломил мне обе руки за спину однойсвоей – легко, будто я была куклой. Он был в миллион раз сильнее, и он этознал.

– Пошел ты! – выдохнула я, хотя горло уже горело.

Он придавил сильнее. Мир начал плыть по краям.

– Первое. Не смей ко мне прикасаться. Второе. Чтобы я больше никогда невидел здесь твоего Майера. Третье. Если нарушишь хоть одно – пожалеешь. А яслов на ветер не бросаю.

Я смотрела на него так, будто могла прожечь дырку взглядом. Если бы у менясейчас был пистолет, я бы выстрелила. Не раздумывая.

– Ты ещё не понял, Ваттенвил? – прохрипела я. – Мне насрать на твои указы.Ты мне никто.

Он улыбнулся. Холодно. Жестоко.

Наклонился к самому уху. Губы почти коснулись кожи.

– Ну что ж… раз ты хочешь войны, Винни-Пух… валяй. Только я никогда непроигрываю.

Он отпустил меня так резко, что я едва не упала. Развернулся и пошёл покоридору, не оглядываясь. Широкая спина, расслабленные плечи. Будто ничего непроизошло.

А я стояла, прижавшись к стене, и пыталась вдохнуть. Горло жгло. Запястьягорели. И где-то глубоко внутри, под всей этой яростью, шевельнулось что-тоещё.

Что-то тёмное. Что-то, чего я себе никогда не прощу.

Я влетела в комнату и захлопнула дверь спиной.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Горло горело в томместе, где его пальцы только что сжимали кожу. Запястья пульсировали. Я провелапо ним ладонями – завтра будут синяки.

Урод. Мразь. Как он посмел.

Руки тряслись, когда я схватила телефон. Открыла чат с Мэйсоном. Пальцылетали по экрану.

Терра: Мэйс… меняждал сюрприз. Мама вышла замуж за Ваттенвила. Дилан здесь. Прямо сейчас. Внашем доме.

Мэйсон: ОХУЕТЬ.Серьёзно? Как она с ним познакомилась??

Терра: не знаю…наверное, на каком-то вечере. Он теперь требует, чтобы я ездила в школу сДиланом. Но нет. Ни за что. Приезжай завтра пораньше, пожалуйста. Чтобы яуспела проскочить.

Мэйсон: без вопросов,кексик. Он тебя не обижает?

Я замерла.

Обычно я молчала, не жаловалась. Не хотела выглядеть слабой.

«Я сама разберусь» – это было моёправило.

Но сейчас пальцы всё равно набрали:

Терра: Нет. Хер сним. Люблю тебя, брусничка(сердечко)

Мэйсон: и я тебя, малыш.Завтра надень юбку. Хочу увидеть, как все в школе обосрутся после твоегоапгрейда.

Терра: юбку?! Ты сума сошёл.

Мэйсон: радименя. Одну маленькую юбочку. Я буду твоим личным телохранителем.

Терра: чёрт… ладно.

Я откинула телефон на кровать и упала на спину, уставившись в потолок. Комнатаобняла меня белым спокойствием. Всё здесь было моим: белоснежные стены с едвазаметным перламутровым отливом, огромная кровать с кучей подушек, мягкий ковёр,в котором утопали ноги, и огромное окно от пола до потолка с видом на ночныеАльпы. Даже Нина – белая болонка – идеально вписывалась в эту картинку. Оназапрыгнула ко мне, свернулась клубочком у бока и тихо сопела.

Я ненавидела юбки. Раньше они делали меня ещё толще.Ещё заметнее. Ещё уязвимее. Но сейчас… сейчас тело было другим. И, может, пораперестать прятаться. Я приподнялась на локтях, оглядывая комнату. Завтра всёизменится. Завтра я выйду из этого дома не той девочкой, которую все знали.

Глава 4

Терра

Я почти не спала. Всю ночь мне снился Дилан. Он стоял у моей кровати –тёмный силуэт в лунном свете, зелёные глаза светились, как у хищника. Я немогла пошевелиться. Паралич. Только сердце колотилось так, будто хотеловырваться. Когда я наконец заставила себя открыть глаза, его уже не было.Только холодный пот на шее и лёгкое жжение в том месте, где вчера его пальцысжимали горло.

Душ немного привёл меня в чувство. Я встала раньше всех. С моими кудрямииначе нельзя – они требуют ритуала: пенка, крем, диффузор, молитвы. Через сорокминут волосы лежали мягкими, объёмными волнами – именно так, как я хотела.

Открыла шкаф. Школьная форма висела идеально выглаженная. Красная клетчатаяюбка (чуть выше колена – Мэйс просил покороче, но я не самоубийца), чёрныегольфы, лаковые туфли, белая рубашка, красный галстук и тёмно-синий пиджак сгербом нашей академии.

Helvetia Crown Academy.Основана в 1789 году, сразу после Французской революции. Группа швейцарскихбанкиров и аристократов решила создать «школу для тех, кто будет правитьЕвропой после хаоса». Закрытое заведение в самом сердце Санкт-Галлена, кудаберут только по рекомендации и только детей из самых влиятельных семей. Здесьучатся будущие наследники банков, фармацевтических империй, политиков и тех,кто просто родился с серебряной ложкой во рту. Герб – золотая корона над алойлавой – означает простую вещь: «Из огня испытаний рождается истинная власть». Яучусь здесь с первого класса. Вместе с Мэйсоном, а Дилан – в параллельном. Ислава всем богам, что не в моём.

Напоследок пшикнулась мамиными духами Диор. Ваниль, сливочные пирожные ичто-то тёплое, почти греховное. Рюкзак на плечо – и тихо вниз по лестнице.

На кухне уже вовсю колдовала Мария. Пятьдесят лет, седая, пышная, в синемплатье в мелкий цветочек. Вторая мама. В детстве я воровала у неё булочки, аона делала вид, что не замечает, и потом тайком совала мне шоколад, когда мамазапрещала.

– Терра? – удивилась она. – Что-то ты сегодня рано, солнышко.

– Просто… есть хочу, – соврала я шёпотом. – И Мэйс скоро подъедет. Тольконикому ни слова, ладно?

Мария улыбнулась, сделала «замок» на губах и поставила передо мной тарелку совсянкой, свежей клубникой и кофе. Пока ела, рассказала ей про лето, проМюррен, про то, как мы с Мэйсом чуть не умерли на пробежках. Она смеялась икачала головой – она обожает Мэйсона так же сильно, как я.

И тут…

– О, Дилан, доброе утро! Проходи, садись, каша уже готова.

Я замерла с ложкой у рта. Он вошёл – идеальный, будто уже снялся дляобложки. Чёрные брюки, белая рубашка, пиджак с тем же гербом. От него пахлочистотой, дорогим мылом и чем-то тёмным, шоколадно-пряным. Этот запах ударилменя так сильно, что я невольно задержала дыхание.

Да пошёл ты со своим запахом.

– Доброе утро, Терра, – сказал он мягко, нежно. Для Марии.

– Доброе, – буркнула я, не поднимая глаз, и продолжила есть.

Телефон завибрировал.

Мэйсон: подъехал,кексик (сердечки)

Терра: выхожу.

Я резко встала, закинула рюкзак на плечо.

– Терра, – раздался бархатный голос за спиной. – Я тебя подвезу.

Мария отвернулась к плите.

Я обернулась. Мои глаза сказали всё, что нельзя было произнести вслух.

Его глаза ответили: «Только попробуй».

– Спасибо, Дилан, – произнесла я сладко. – Но меня уже ждут.

И вылетела из кухни, не дожидаясь ответа.

Я буквально влетела в БМВ Мэйсона и сразу уткнулась ему в грудь. Его рукиобхватили меня крепко, надёжно. Поглаживая по спине, он зарылся носом в моикудри.

– Эй, кексик… что такое? Он тебя обидел? Мне стоит с ним поговорить?

Я зажмурилась. Хотела сказать «да». Хотела, чтобы Мэйс пошёл и врезал ему.Но не могла, не хотела втягивать его в это дерьмо.

– Нет… я просто очень соскучилась, – прошептала я, отстраняясь и глядя в егоголубые глаза.

Он провёл большим пальцем по моей щеке. Нежно. Как всегда.

– Терра, ты же знаешь: я твой друг. Ты можешь рассказать мне всё. Я вижу,когда ты врёшь.

– Мэйс, правда всё хорошо, – соврала я самым спокойным голосом, на какойбыла способна.

В этот момент в окно со стороны водителя громко постучали.

Мэйсон опустил стекло одним движением.

Дилан стоял снаружи – руки в карманах, лёгкая улыбка, будто он пришёл простопоздороваться. Но глаза были ледяными.

– Привет, Мэйс, – сказал он мягко. – Слушай, я так понимаю, Терра тебя непредупредила. Наш отец распорядился, чтобы я возил её в школу. Иначе у неёбудут проблемы. Верно, Винни?

Я прищурилась.

Тварь гадкая.

Мэйсон поднял бровь.

– Он ей не отец, и я всегда её вожу. Так что пошёл ты к чёрту, Ваттенвил.

Дилан наклонился ближе к окну. Улыбка стала шире, но в голосе появиласьсталь.

– Ты в курсе, что вчера твой отец подписал контракт с Vattenwil Capital на стовосемьдесят миллионов? Очень выгодный. Жаль будет, если он вдруг… сорвётся. Атвоя мама так старалась над тем проектом в Сингапуре. Было бы обидно, если всеразрешения вдруг отзовут.

Меня будто ударили под дых.

Мэйсон замер. Я видела, как у него побелели костяшки на руле.

Я сжала его руку. Он повернулся ко мне. В глазах – ярость, но не на меня.

– Встретимся в школе, Мэйс, – тихо сказала я. – Люблю тебя.

– И я тебя, Терра, – ответил он, не отрывая взгляда от Дилана.

Дилан скривился – едва заметно, но я увидела. В его мире было невозможно,чтобы кто-то меня любил. Особенно так.

Я вышла из машины. Проходя мимо Дилана, почувствовала, как от него сновапахнуло тем самым шоколадно-пряным запахом. Хотелось врезать ему и одновременно– вдохнуть глубже.

Пошёл ты.

Чёрный Майбах стоял чуть дальше, водитель уже открыл заднюю дверь. Я селавнутрь. Дверь захлопнулась с мягким, дорогим щелчком. И вот мы остались одни.

Я сидела, уставившись в окно, пока Майбах мягко скользил по извилистойдороге вниз с холма. Тишина в салоне была густой, как дым. Я старалась несмотреть на него. Не дышать слишком громко. Не дать ему понять, как сильноколотится сердце.

Но Дилан не выдержал первым.

– Что я тебе сказал вчера? – голос низкий, спокойный, но от него веялохолодом. – Ты тупая или как?

Я резко повернула голову.

– Слушай, а ты, я так понимаю, питекантроп, потому что я тоже ясно сказаласвою точку зрения. Ты мне НИКТО,– произнесла я по слогам, медленно и чётко. – Так что заткнись и веди машину.

Лучше бы я прикусила язык.

Машина резко вильнула и встала на обочине с визгом шин. Дверь с моей стороныраспахнулась, прежде чем я успела моргнуть. Его рука схватила меня за воротрубашки и рывком вытащила наружу. Меня прижало к тёплому ещё капоту – спинавыгнулась, дыхание перехватило.

– Ты сучка, Терра, – прошипел он мне в лицо. Он почти никогда не называлменя по имени. Только «Винни-Пух». А сейчас… сейчас это звучало как проклятие.

Он держал меня за ткань у самого горла. Сжал так сильно, что пуговицывпились в кожу, а рубашка наверняка уже была безнадёжно помята. Я ненавиделаходить неопрятной. И он это знал.

– Тебе лучше нахрен не спорить со мной. Поняла?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Злые, горящие.

– А то, что, блять? Ударишь меня? Бей. Я тебя не боюсь.

Он усмехнулся. Медленно. Жестоко. Как всегда, смеялся надо мной.

– Нет, – сказал он тихо. – Я сделаю хуже. Бить женщин – не в моей компетенции.Так что будь хорошей девочкой… Те-рраа.

Он произнёс моё имя по слогам, растягивая, будто пробовал на вкус.Наклонился так близко, что я почувствовала мятное дыхание на губах. Холодное иопасное.

– Я сказал – ты пожалеешь. А ты знаешь, я слов на ветер не бросаю.

Он резко оттолкнул меня – как надоевшую игрушку. Я едва удержалась на ногах,вцепившись в капот. Дверь хлопнула. Он сел обратно за руль.

Я стояла на обочине, чувствуя, как горят щёки, как дрожат колени. Хотелосьразрыдаться. Честно. Он унизил меня снова, как всегда, делал. Пытался сломать.Раз за разом. Но я не дам. Я не должна. Я выпрямилась. Поправила помятуюрубашку дрожащими пальцами. Сглотнула ком в горле.

Я буду сильной.

Забралась обратно в машину. Дверь закрылась тихо. Дилан тронулся с места,будто ничего не произошло. А я смотрела в окно и думала только об одном:

Это только начало. И я не сломаюсь первой.

Я вылетела из машины, как будто внутри был пожар. Не обернулась. Толькочувствовала затылком взгляд Дилана – тяжёлый, липкий, как смола.

Helvetia Crown Academy возвышалась передо мной древней крепостью из серогокамня и стекла. Высокие готические арки, увитые плющом, который даже зимой оставалсяизумрудным. Над главным входом – та самая золотая корона над алой лавой. Гербсиял в утреннем свете, словно напоминал: здесь рождаются те, кто потом будетправить миром.

Мэйсон уже ждал у колонн. Руки в карманах, брови сдвинуты. Как только яподошла, он схватил меня за руку и потащил внутрь, подальше от любопытных глаз.

– Терра, он что-нибудь сделал? – голос жёсткий, почти злой.

– Нет. Всё нормально.

Он резко остановился посреди холла, взял меня за вторую руку. Глаза в глаза.

– Терра. Я серьёзно. Не ври мне.

Я шагнула ближе, почти уткнулась лбом ему в грудь.

– Мэйс… всё нормально. Клянусь. Я разберусь. Ты не волнуйся, ладно?

Он тяжело выдохнул, покачал головой. Потом обнял меня за плечи – крепко,по-братски – и мы пошли дальше.

И тут началось.

Все головы поворачивались. Шёпот. Удивлённые взгляды. Кто-то даже телефондостал. Тот самый триумф, которого так хотел Мэйсон. Он наклонился ко мне итихо, с довольной ухмылкой:

– Я же говорил. Все в ахуе.

– Ага, – шепнула я. – Только мне пофиг.

На самом деле мне было важно только одно – реакция мамы. И, может быть,чуть-чуть… его.

К нам подлетела Ева – королева школы, блондинка с глазами цвета дорогогоизумруда. Увидела меня и замерла на полушаге.

– Нихрена себе… Ты что с собой сделала?!

Я закатила глаза и прошла мимо, оставив её с Мэйсоном. Пусть мурлыкает. Мнесегодня и своих демонов хватало. По коридору я шла, чувствуя на себе взгляды.Парни смотрели иначе. Уже не с отвращением, а с интересом. Но я знала: стоитМэйсону отойти – и всё вернётся. Люди здесь жестокие, особенно эти.

Кто-то толкнул меня в плечо сзади – сильно, нарочно. Я даже не обернулась. Итак знала, кто. Дилан прошёл мимо, не замедлив шага. Третий раз за сутки он комне прикоснулся. Раньше он брезговал. А теперь… будто проверял границы.

И самое страшное – в этом касании было что-то электрическое. Как будто покоже прошёлся ток. Я ненавидела себя за то, что заметила.

Интересно, он вообще умеет быть мягким? Хотя бы раз в жизникого-нибудь любил? Или он просто демон в человеческой шкуре?

Вспомнился первый класс. Он тогда подложил мне в контейнер с обедом дохлыхтараканов. Прямо сверху на пирожное. И записку: «Жиртрессина». Мне было шесть.Я рыдала в туалете весь большой перерыв. Вот на что он был способен ещёребёнком. А теперь стал старше и опаснее.

Я вошла в класс, все резко обернулись. Тишина на секунду повисла – густая,как сироп.

Я села за первую парту. Отличница есть отличница. Похудела я или нет – мозгиникуда не делись.

– Чёрт, Ротшильд, – раздалось сзади. – Ты что, жир из шприца выкачала, как в«Киносвидании»?

Я медленно повернулась.

Ной Келлерман. Лучший друг Дилана. Высокий, светловолосый, с лицом, котороебудто вырезали из рекламы дорогих часов. Широкие плечи, идеальная челюсть,глаза цвета мокрого асфальта. Футболист. Наследник фармацевтической империи иполный мудак.

Я улыбнулась – сладко-сладко.

– Нет, Ной. Я просто наконец-то нашла тот шприц с «анти-уродством». Жаль,для тебя такого не выпускают. Приходится работать с тем, что дала природа.

В классе раздались смешки. Ной скривился, будто я ему в лицо плюнула, и отошёл,бормоча что-то про «сучку, которая возомнила». Все они такие. Тени своихродителей. Ничего своего, кроме папиных миллионов. А я не хочу быть такой.

В этот момент в класс вошёл Мэйсон. Под руку с Евой. Они сели вместе. Заодну парту. Я уставилась на них и почувствовала, как внутри что-то рвётся –тихо, но очень больно.

Он что, серьёзно?

Мой лучший друг. Мой брусик. Моя единственная крепость в этом мире. Теперьон принадлежит не только мне. Я опустила глаза в тетрадь, чтобы никто неувидел, как предательски блестят глаза.

Спокойно, Терра. Ты сильная.

Но внутри уже кричало совсем другое.

Урок закончился, и я вылетела из класса, как будто за мной гнался огонь.Ноги сами несли меня в библиотеку. Перерыв. У меня было двадцать минут, чтобывыпустить всё, что накопилось за это проклятое утро. Двадцать минут, чтобы небыть сильной. В библиотеке – ни души. Как всегда. Я прошла в самый дальнийугол, туда, где стоял старый дубовый стол у окна с видом на внутренний двор. Здесья всегда писала свои книги. Здесь никто не мешал. Здесь можно было быть собой.

Я села. И сразу сломалась.

Слёзы хлынули так резко, что я даже не успела их остановить. Закрыла лицоладонями и дала им течь. Всё наружу: и Дилан в машине, и его рука на моём горлевчера, и Мэйсон с Евой за одной партой, и эта чёртова новая «семья», котораяуже душит меня. Это было так хорошо – наконец-то разреветься. Как будто всёдерьмо, что скопилось внутри, наконец-то вытекало.

Я вытерла щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и откинулась наспинку стула. Ещё всхлипывала, но уже тише. Уже почти справилась.

– Чего ревёшь?

Голос раздался сбоку – низкий, бархатный, с лёгкой насмешкой.

Мне не нужно было поворачивать голову. Я и так знала.

– Не твоё дело, – буркнула я, не глядя на него.

– Моё, сестричка.

Он подошёл ближе. Стул скрипнул – он сел прямо рядом. Так близко, что япочувствовала тепло его тела.

– Говори.

Я медленно повернула к нему лицо. Глаза наверняка красные, тушь размазана. Иплевать.

– Пошёл нахуй.

Встала. Схватила рюкзак.

Он не дал мне уйти.

Рука – железная – поймала меня за запястье. Не сильно, но так, что вырватьсябыло невозможно. Я дёрнулась. Он только сильнее сжал мою руку.

– Винни-Пух, ты нахуй мне не огрызайся. Я спросил – ты отвечаешь. Поняла,блять?

Мне вдруг стало смешно. Так по-идиотски, истерично смешно, что ядействительно засмеялась – громко, надрывно, запрокинув голову.

– Ты серьёзно? – выдохнула я сквозь смех. – Тебе правда есть дело, из-зачего я плачу? Какая тебе разница, Дилан? Тебе вообще есть дело до кого-нибудь,кроме себя?

Он встал. Медленно. Подошёл вплотную. Я почувствовала его запах – тот самый,шоколадно-пряный, который уже начал меня бесить своей приятностью.

– Ты и вправду тупая, Винни-Пух, если до сих пор не понимаешь всейсерьёзности. Я тебя предупреждал: не выводи меня. Иначе твои слёзы незакончатся никогда. Будешь рыдать каждый день. Из-за Мэйсона своего тутразревелась?

Я скривилась, скрестила руки на груди.

– А тебе-то что? Какое тебе дело?

Он наклонился ещё ближе. Губы почти у моего уха.

– Потому что теперь ты моя проблема. Каждый день. Под одной крышей. И я непотерплю, чтобы ты тут сопли разводила из-за какого-то Майера.

Я развернулась и пошла прочь.

Он догнал меня в два шага. Развернул к себе резко – так, что я врезаласьспиной в стеллаж. Книги за моей спиной качнулись.

– Куда собралась?

Его глаза были совсем близко. Зелёные, тёмные, злые. И в них было что-то ещё.Что-то, от чего у меня по спине пробежал холодок.

– Отпусти, – прошептала я.

– Не отпущу.

Он положил ладонь мне на шею – точно туда, где вчера уже оставил следы. Несжимал. Просто держал. Большой палец медленно провёл по пульсу.

– Ты теперь не одна, Терра. Привыкай.

Я смотрела на него снизу вверх и вдруг поняла, что больше не смеюсь.

– Отвали от меня! – закричала я так, что голос сорвался. – Никогда. Никогдаменя не трогай! Ты мне противен!

Я толкнула его в грудь со всей силы – обеими руками, от души.

И он правда отступил. На шаг. На два. Желваки ходили ходуном, глаза сузилисьв щели.

Сердце колотилось так, будто хотело вырваться и убежать первым.

– Мне не нужна твоя помощь, Дилан. Мы враги. И мне насрать, что ты теперьякобы мой брат. Ты навсегда останешься для меня только врагом. Я расскажу маме,что ты делаешь. Что ты применяешь ко мне насилие.

Он рассмеялся. Низко, тихо, ласково. Подошёл снова. Медленно. Как хищник,который знает, что добыча уже никуда не денется. Протянул руку и оченьаккуратно, нежно убрал прядь волос мне за ухо. Пальцы задержались на моей щекена секунду дольше, чем нужно.

– Ты ведь не в курсе, детка… – голос был бархатный, почти шёпот. – Твоя мамаоблажалась по-крупному.