Граница, за которой я

Пока я пыталась осознать эту нелепую ситуацию, подошло время ужина. На ужин, кажется, были все мы, потому что отец снова принялся отчитывать каждого. Малявки, испытавшие изрядную дозу стресса сначала от угрозы смерти, а потом и от расспросов других членов Ордена, не могли и в этот раз устоять от рыданий, когда Орик, в самой жгучей ярости, начал кричать на весь состав за то, что они не смогли углядеть огромных угольных тварей. О да, он прошелся по всем: Солана (в последнее время слишком счастливая какая-то на тренировках), Рейк (сидел в кустах и, хоть и имел самый большой обзор сверху, не замечал тварей до последнего, а еще и не тренировался — вдвойне болван, а его даже и не было на ужине сейчас — втройне болван), Элиас (так и не смог зайти в воду, хоть и находился буквально рядом с озером), Ева (была занята разборками со мной вместо того, чтобы наконец-таки начать думать головой) и Кассиан (вообще центр проблем, долго перечислять, конкретно в чем он провинился).

Даже Вивьен досталось за то, что она слабохарактерная. За то, что защищала сына. Женщина совсем исхудала от стресса: ее скулы заострились, легкий халат, который она никогда бы себе не позволила при других людях, висел на ней мешком. Волосы были собраны в хвост. На лице ни следа косметики. Вся ссутулилась, как креветка, будто пыталась всеми силами стать меньше, незаметнее.

Я сначала обрадовалась, что не попала под раздачу — впервые в жизни, но слишком поздно поняла, что я была на десерт. Отец, прекратив исторгать слюну на несчастных, резко поднялся со своего места (все остальные, следуя здешнему этикету, также поднялись) и подошел ко мне почти так же близко, как Кассиан тогда, днем.

Вдохнув слишком резкий запах его одеколона, который был на вкус как ландыши, я сдержала позыв к кашлю. Вместо этого я подняла голову. Посмотрела в его глаза цвета тронутой ржавчиной стали. Вгляделась в свое отражение. Где-то глубоко внутри что-то сжалось: мы были немного похожи. Может, если бы не обстоятельства, мы могли бы...

Краем глаза вижу какое-то движение. Кассиан резко встал из-за стола, полоснув деревянными ножками по полу. Голова внезапно дернулась, скула неприятно вспыхнула, а из глаз будто искры посыпались — Орик Сильврейн меня ударил. Порывисто выдохнув, я коснулась ледяными пальцами ушиба и вернула отцу взгляд. Фу-у-ух.

Нет. Не могли бы.

— Зачем ты прыгнула перед нойрой, девочка? — осторожное касание да плеча.

Я чувствовала, как его ладонь мелко тряслась на моем плече. Это было похоже на мандраж, которой я, на удивление, с ним разделяла. Отец смотрел на меня, а я смотрела в пол, краем глаза ловя выражение лица наблюдателей за столом и Кассиана. И он так пристально наблюдал за нами, будто хотел вклиниться между нами и защитить меня от него.

Лучше бы Орик врезал мне еще раз.

— Отвечай.

Хватка усилилась. Я молча лелеяла свою гордость, позволяя плечу тихо хрустнуть под его пальцами. Ко мне пришло понимание ситуации, в которой оказался Кассиан, но не принятие. Мне захотелось не спрятать голову в песок, а врезать в ответ. Я сдержалась.

— Ты пренебрегла моим приказом. Ты отказалась идти к целителю.

Сердце выстукивает неровный ритм, бьется мне в висок.

— Приказ был дан не мне.

— Вот как, — его брови дернулись в притворном удивлении и понимании. Он резво развернулся в сторону Кассиана, но я, уловив его намерение, вцепилась ногтями в его запястье, за что и получила вторую пощечину.

Вторая была по тому же месту. На этот раз меня ослепило на добрые полминуты. И на этот раз я услышала, как кто-то скрипит зубами.

— Поняла, за что получила в этот раз?

— Да, — хрипло отвечаю я, проглотив просочившуюся с прокушенной щеки кровь.

Лишь бы он отвалил. И он отвалил. Фыркнул что-то вроде “ужин окончен” и, не позволив всем как следует поесть, заставил народ резво разбежаться по комнатам.

Я шла почти лениво, не подчиняясь его холодному взгляду исподлобья. Мне, честно говоря, уже было до лампочки, что он сделает. Он и так позволил плохому сценарию в голове сбыться – иного я ещё не придумала, чтобы чего-то бояться.

Страх — это вообще вещь весьма интересная. Я не боялась змей, пауков и всякую подобную чепуху (высота не в счет, конечно, это не было чепухой!), не боялась даже смерти – о чем речь, если умирая я вспоминаю всю свою жизнь? – но отец был совершенно другим делом. Он как галлюцинация в голове, которая подстраивается под все, о чем ты думаешь. Он никогда не делает так, как ты ожидаешь, он кидается на тебя, когда ты беззащитнее всего. Так ужасно говорить, правда, но я не была беззащитна, потому что единственный человек, за которого я, по-видимому, тряслась, умер. Чего мне было бояться? Оказалось, Орик Сильврейн безошибочно определял, чего именно.

Спрятав припухлость на скуле в ладони, я лениво взбиралась по лестнице на свой этаж, пока не заметила мелькнувшую в коридорах тень. Я была в легком недоумении, но не от того, что Рейк легко избежал тирады на ужин, а от собственных чувств. Я не понимала, как мне реагировать на людей, которые были так же ненормальны, как и я. Более того, они ещё ненормальнее. Я всегда ожидала страх или ненависть, но их никогда не было, а если и были, то причины тому существовали совершенно иные. Рейка Талкотта я даже не собиралась начинать понимать: он был изгоем, подобно мне, но, кажется, среди своих и добровольно.

— Вид у тебя, как у обиженного ребенка, – хмыкает он, уперевшись плечом в стену.

Он преградил мне путь к коридору. Я все равно была не в настроении с ним беседовать, хоть мне и польстило, что он заговорил первый: подобное притягивает подобное.

Я бросила на него быстрый взгляд и протиснулась боком между ним и перилами.

— Моргана.

Я обернулась, вскинув бровь и сложив руки на груди, мол, делаю ему одолжение.

— Покажу кое-что?

— Звучит жутко, – вздыхаю я, позволяя ему вести меня на следующий этаж. — Снова чей-то приказ?

— Не притворяйся, что тыне любишь подчиняться. У всех бунтарей есть этот пунктик.

— Я не бунтарка.

Рейк фыркает.

— Так и что, ты решил мне ни с того ни с сего дать совет?

— Это не совет. Так, наблюдение.

— Тогда я должна спросить, почему ты не хочешь дать мне совет, как это делают все в этом доме?

— Боюсь, мне слегка плевать, что с тобой будет, — пожимает плечами Рейк, засовывая руки в карманы и заворачивая в коридор. — Не хочу тратить силы на советы. Клинок Элиаса под слоями твоей одежды говорит мне, что совсем скоро тебя здесь не будет.

— Наябедничаешь?

— Нет. Заходи.

Он кивает на уродливого салатового цвета дверь, на которой висит табличка с именем.

— Комната Элиаса Роуэна — это то самое “покажу кое-что”? — я поворачиваю к нему голову, чтобы потянуть время: мне, откровенно говоря, очень не хотелось сейчас видеть Элиаса, да и вообще кого-то, кто видел этот спектакль за столом, но Рейк уже открыл дверь и втолкнул меня внутрь.

Внутри было все много хуже, чем я представляла. Там был не просто Элиас, который видел эту сцену, там были все. И когда я говорю все, я имею в виду всех, кто не был на Малом Совете прямо сейчас.

Я мгновенно насупилась.

— Моргана, — Солана тут же поднялась духом, схватила меня за руки и усадила в кресло.

Комната Элиаса Роуэна напоминала рай. Пахло тут свежим бельем и ягодами. В целом, она выглядела как моя, но в разы светлее и уютнее. В самой середине стоял журнальный столик, окруженный бежевыми кожаными креслами, — в одном таком прямо сейчас тонула я. Ничего другого я не видела: воспоминание просто размыло все, что находилось вокруг этого несчастного столика и этих кресел.

— Ты…

Я пожалела о том, что пошла вслед за Рейком. Подавив порыв тут же вскочить и уйти, я медленно перевела взгляд на Солану. Она сидела передо мной на корточках и держала за коленку, будто знала, как сильно опозоренная дочь Орика Сильврейна хотела бежать. Я прищуриваюсь, заставляя взгляд вспыхнуть яростью. Солана, однако, не испугалась.

— Тебе нечего стыдиться, Моргана. Ты поступила смело, — она поглаживала мою кожу пальцами, и я хищно следила за ее движениями, готовясь в случае малейшего жжения совершенно дико вцепиться ей в руку зубами. — Дети, — рявкнула Солана, заставив меня вздрогнуть, — немедленно скажите Моргане “спасибо”!

Держа Солану в поле моего зрения, я заглядываю девушке за спину, чтобы поймать бесовской взгляд голубых глаз. Мила Фэйрчайлд сверлила меня таким пристальным взглядом, будто видела насквозь, будто мы были давними врагами, а она ждала, что я вот-вот сделаю выпад. Милая девочка в обличии дьявола соскользнула со своего кресла, “случайно” при этом боднув плечом Тайрика, встала прямо напротив меня и прошептала слова извинения.

Мальчишка сделал то же. А после протянул мне ломтик сыра, на что я лишь прищурилась, проигнорировав протянутую ладонь.

— Зачем вы притащили меня сюда? — разлепив губы, спрашиваю их. — Вряд ли просто сказать спасибо.

— А ты проницательна, — цокнула языком Ева, уперевшись обеими ногами в пол. Она произнесла это так резко, будто только и ждала момента это выпалить. — Конечно, мы все здесь не для того, чтобы в ноги тебе покланяться.

— Ну хватит, — рявкает Солана. — Мы позвали Моргану, чтобы отблагодарить ее — это правда.

— Отблагодарили. Теперь время наших вопросов, — она хлопает ладонями по подлокотникам и подходит к моему креслу.

Надо же, как много желающих что-то мне сказать. Теперь у моего кресла сидела Солана, все еще держащая меня за колено, по бокам стояли Мила с Тайриком (этот вообще начал дергать меня за рукава и в одно ухо тараторить свои вопросы), словно у них своего места не было, Рейк, тенью нависший над спинкой, и Ева.

— Никто не будет отвечать на твои вопросы, — фыркает Солана, оттесняя Еву от меня, — уже начинает злиться. — Это тебе не допросная.

— А тебе самой неинтересно, а? Никогда к нам на территорию не лезли нойры. Да и как они вообще появились? Огромных угольных тварей тяжело не заметить. Как тогда десяток человек умудрились? Вот я лично никого не видела. Никогда нойры не мешкали, прежде чем сожрать человека. Нойры буквально питаются людьми. Никогда к нам не попадал человек, который видит чудовищ, но при этом не является гризаром. Это просто невозможно! Люди не могутвидеть нойр! Что за шутки, а?

— С чего ты взяла, что она не гризар? — нахмурился Элиас.

Он сидел рядом с Кассианом, последний с интересом рассматривал пейзажи в окне, делая вид, что ему плевать, о чем мы тут говорим.

— Да потому что ее отец позволяет ей полностью игнорировать тренировки! — она всплескивает руками. — Неужели вы не знаете Орика? Да будь она гризаром, он бы давно начал гонять ее на тренировки и возвел в Архонты, наплевав на Вивьен, — быстро стреляет глазами в сторону Кассиана: — Без обид, — возвращает взгляд мне. — Орик никогда не играет в Мать Терезу. Либо она проходит перевоплощение, либо она уже гризар, но с ней что-то не то.

— Я думала, она тебе не нравится, — ядовитым шепотом подсказывает Солана. — Хочешь, чтобы Моргана присоединилась к нам на тренировках? — улыбается ей, положив в рот орешек. — Я не против.

Ева фыркает.

— Почему тебе так не все равно, гризар она или нет? — интересуется Солана.

— Потому что она, черт подери, приманивает нойр!

— Никого она не приманивает, — возмущенно отвечает ей Солана.

— Ну хватит, — вздыхает хозяин этой комнаты. — Перекуси сыром, угомонись, — он кивает в сторону столика, на котором и правда лежал скромно нарезанный сыр и соленые орешки.

— А ты чего заткнулась? — Ева прищуривается. — Хотела знать, зачем ты здесь: пожалуйста. Говори или будь изгоем.

— Выбираю второе.

— Ты что, идиотка? — рявкает Ева, хватая меня за плечо.

Кожа под ее ладонью вспыхивает серебристым светом. Глаза тут же ослепляет вспышкой. Вот оно. Жжение.

— Ева. Хватит.

Как послушная собачка, Ева тут же отдергивает от меня руку с явным отвращением и отходит, обиженно скрестив руки на груди. Я думала, что она просто проглотит это, как и было тогда, но Ева вновь удивила меня. Она повернулась к Кассиану, который все еще смотрел в окно, и выпалила:

— С какого хрена ты ее защищаешь?

Кассиан медленно поворачивается к ней, награждая ее таким холодом, что даже у меня мурашки по шее побежали.

— А что я должен делать? — наклоняет голову вбок, встает с кресла, сначала слегка наклоняясь, затем отталкиваясь руками от подлокотника — властно, как это делает отец.

Орик наверняка считает, что Кассиан — слабак, который так ничему у него не научился, но отец ошибается: Кассиан научился у него слишком многому, и однажды он обязательно покажет отцу, чему именно.

Когда Кассиан подходит к Еве почти вплотную, девушка слегка теряется, но отступать уже будто нет смысла.

— Дать понять Орику Сильврейну, что человеку тут не место.

Кассиан улыбается жуткой улыбкой.

— А кому место? Гризарам? Почему? Потому что у тебя есть сила? Тем не менее именно она, человек, рискнула своей человеческой жизнью, а ты стояла и смотрела.

Ева, раскрасневшаяся, тупит взгляд в пол и делает шаг назад, а Кассиан возвращается на свое место. С рассеченной бровью он кажется не то разозленным, не то опозоренным. Интересно, он чувствует себя так же, как и я? Сомневаюсь. Кажется, он привык к таким отцовским выкрутасам. Боится ли он отца? Тоже вряд ли. Он его ненавидит.

— И все равно, — пробубнила себе под нос Ева. — А ты, — она смотрит на Солану, — хоть ты не считаешь это несправедливым? Мы тут в три погибели согнувшись дерем эти пугала день и ночь, а она просто пришла. Тебе не кажется это несправедливым? Ты же…

Солана опустила взгляд в пол.

— Ну хватит. Она тебе все равно ничего не скажет, а сильнее мы от этого явно не станем. Орик прав. Мы упустили стаю нойр, хотя они были прямо у нас перед носом, — подает голос Элиас.

— Боюсь, Ева права. Я не видел никого, — тихий голос Рейка, звучащий так близко, сразу посылает по шее стайку мурашек. Я совсем забыла про него. — Они будто родились из воздуха.

И вот, все их взгляды снова на мне.

***

Орик Сильврейн — мой личный яд, отравляющий тело и душу. Я никогда особо не жаловалась на кошмары, но, боги, сколько нужно было провести времени в одном доме с Ориком, чтобы начать слышать крики по ночам? Ответ: один день.

Все это выглядело то ли злой шуткой подростков, обидевшихся на меня после этих разговоров в комнате Элиаса, то ли съемочной площадкой для фильма ужасов.

Во-первых, да, крики. Вопли с самых недр ада, поднимающиеся со стылой земли — я не шучу, их слышно откуда-то со стороны озера и леса. Я долго вглядывалась вдаль, но так ничего и не увидела. Во-вторых, мое имя гуляло по коридорам, переплетаясь с замогильным холодом. Легкий шепот, заставляющий меня сомневаться в собственной нормальности. В-третьих, чертова служанка бродила по чертовой улице в чертову полночь. И направлялась она куда-то в сторону сада. Могилы она что ли там копает? Нормально ли это? Точно нет.

«Но я не собираюсь в это ввязываться», — говорила я себе, заворачиваясь в одеяло с ногами и повторяя эти слова вслух, как мантру.

На крики я не пойду — это элементарно опасно. Кто знает, кого там жрут нойры? За служанкой тоже бегать не стану — это не мое дело, куда она там ходит. А вот шепот…

Я одним рывком стаскиваю с себя одеяло, обуваюсь и выбегаю в коридор. Ледяной сквозняк хлестко бьет меня по шее, выдыхая мое имя в затылок и пуская по коже мурашки. Возможно, не знай я о гризарах и нойрах с детства, я бы и правда сейчас визжала и бежала в противоположном направлении. Гризары и нойры — это странно. Странный голос, шепчущий мое имя — не страннее огромных черных чудовищ, а вот огромные черные чудовища — это не просто странно, это очень опасно. Однако нойры не могли говорить, а кроме них мне ничто не могло навредить. Именно такая логическая цепочка и повела меня вдоль узких коридоров в сторону зала.

— …да какого черта ты вообще о себе возомнил?! — слышу визг Вивьен и внезапно для себя сажусь под дверью, чтобы подслушать еще больше.

В ответ на ее реплику тишина, слышны лишь грузные шаги: она ходит туда-сюда по комнате.

— Ты ударил его, Орик! Снова! — всплескивает руками.

Я подвигаюсь к полоске света, чтобы еще и подсмотреть.

— Он мне такой же сын, как и тебе, — спокойно отвечает ей Орик.

— Неужели? — Вивьен останавливается, чтобы расхохотаться.

Это было больше похоже на приступ. Она в целом выглядела как одержимая: с растрепанными волосами, одетая не пойми во что, с красными глазами, будто заплаканными.

— Был бы он тебе таким же сыном, как и мне, ты бы оставил его в покое, как и Моргану.

Громкий шлепок.

Я дергаюсь и привстаю, чтобы ворваться в комнату, но вовремя запихиваю этот порыв поглубже внутрь себя. Мне здесь не место. Прикрыв глаза от накатившего стыда, я все же добираюсь до зала.

— Ты никак заделался в мои поклонники? — складываю руки на груди и смотрю прямо в сгусток тени в углу рядом с выходом.

— Не льсти себе, Колючка. Если бы я был твоим поклонником, я бы залез к тебе в комнату, чтобы смотреть, как ты спишь, — фыркает тень.

— Фу.

— Куда ты собралась? И как ты меня заметила?

— Они послали тебя за мной следить?

— Зависит от того, кого ты имеешь в виду под “они”?

— Мы так и будем перебрасываться вопросами?

— А тебе не нравится?

— Я первая задала вопрос.

— Весьма по-детски, но ты права. Давай по очереди. Да, Сола и Элиас попросили меня приглядеть за тобой. Ты выглядела на собрании так, будто собиралась сделать какую-то глупость, потому что Ева раздраконила тебя.

— Во-первых, — фыркаю я, — я не собиралась делать глупостей. Пока. Я услышала, как кто-то зовет меня по имени. Во-вторых, здесь слишком скрипучие ступеньки для бесшумной слежки. И Ева не драконила меня!

— Ева в каком-то смысле права. Какой здравый в уме человек пойдет среди ночи на подозрительный голос? Ты настолько себя обожаешь?

— Ты пойдешь со мной?

— Я бы все равно пошел за тобой, Колючка.

— Даже не смей меня так называть.

Он пожимает плечами, закидывает руки за голову и распахивает для меня входные двери. Нас ослепляет лунным светом и обдувает неприятным ветром — я недовольно фыркаю.

— Итак, голос?

— Голос, — киваю я.

— Не мне судить, конечно, но ты не думаешь, что это как-то странно звучит?

— Я уже обдумала это. Ответ: нет.

— Как знаешь.

— Хорошо, что Элиас и Солана сами не принялись следить за мной.

— М? Да, из них бесшумные убийцы куда хуже, чем из меня.

— Не в этом дело, — я заворачиваю в сад, Рейк тенью следует за мной: не рядом, позади. — Элиас бы начал меня уговаривать подождать до утра, а Солана — отчитывать.

— Ты сейчас назвала меня удобным?

— Верно, — я впервые улыбаюсь своей самой искренней улыбкой в этом поместье.

Рейк, на манер Соланы, неодобрительно качает головой и цокает языком.

Итак, сад. Мрачный туман обволакивает всю зеленую территорию, заставляя лунный свет запутаться в молочной дымке, а нас — почти полностью ослепнуть. Темнотища стояла невероятная, однако я, если напрячься, могла видеть очертания живой изгороди, скромного каменного фонтана, исторгающего струйки воды, низеньких деревьев, притаившихся вдоль протоптанной дорожки, и… люк в кустах.

— Что там? — я хмурюсь, а Рейк щурится, двигаясь ко мне ближе — не понимает, куда я показываю.

— Колючка, я ни черта не вижу, но предположу, что ты имеешь в виду подвал? Какого черта ты вообще его расслеповала?

— Слишком много чертей, — отмахиваюсь от него и иду прямо по газону к совершенно неподозрительному люку, ведущему в неподозрительный подвал, к которому, судя по всему, неподозрительно и направлялась служанка.

Рейка, судя по всему, жрут сомнения, но, отдаю ему должное, он молча следует за мной. Я присаживаюсь возле него на корточки и напрягаю слух: шепот идет точно оттуда.

— Ты слышишь?

— Что именно я должен слышать? — где-то рядом со мной раздается хлопок. — Визг комаров? Трущиеся друг об друга ветки? Фонтан? Тогда да, Колючка, слышу.

— Открой люк.

— Ты знаешь, ты начинаешь меня слегка пугать.

Я закатываю глаза и шарю рукой по облупившейся сгнившей доске, пока не нахожу заржавевшую ручку. Подвал с трудом распахивается и тут же дышит на нас влажным земляным запахом. Я сажусь на сырую траву и вглядываюсь в зияющую дыру. Упираюсь руками в край пропасти, чувствуя ладонью ледяной железный край, и готовлюсь спрыгнуть, толкая свой страх высоты куда-то в низ живота.

— Это плохая идея, — он не кладет свою руку на мое плечо, чтобы остановить меня.

Согласна.

— Испугался?

Конечно, я знаю, что Рейк Талкотт не испугался. У него даже голос не дрогнул. А вот у меня дрогнул.

— Нет, — следует немедленный ответ.

— Что там?

Рейк пожимает плечами:

— Темнота, сырость, наши припасы?

— Тогда ничего страшного, если я посмотрю?

— Ты сломаешь себе ноги.

— Я все равно туда залезу.

— Дело твое.

Конечно, я бы не хотела сломать себе ноги. Даже мне не видно было дна. Но и заднюю давать я не собиралась, особенно перед Рейком Талкоттом. Так что я ловлю взгляд Рейка, в котором на секунду мелькнул испуг, и прыгаю вниз.

Приземляюсь я с громким “ух”, потому что подвал и правда находился низковато — я этого не ожидала и, кажется, отбила себе стопы. Пока летела, чуть желудок не выплюнула от страха.

— Колючка?

— Я в порядке.

— Вылезай.

— Ни за что. Я иду внутрь.

Он фыркает, а я жду пару секунд и слышу, как он грузно приземляется рядом со мной, поднимая вокруг себя облака пыли. Конечно, люк, как по сценарию, захлопывается, оставляя нас одних в полнейшей темноте.

— Колючка?

— Да?

— Ты самая большая тупица, которую я только видел.

— Я не просила тебя идти со мной.

— Просила.

— Это был вопрос, а не просьба. И я про подвал — никто не заставлял тебя прыгать вслед за мной.

— Если ты поранишься, Солнышко сделает из меня отбивную.

— Ого, как мило! — я смеюсь, позволяя своему голосу рассеяться по туннелям. Подвал был огромен. — Думаю, Солана не способна на это, а вот мой отец — другое дело.

— Спасибо, что напомнила.

— Идем. Мы должны исследовать его, раз уж мы здесь.

— Не споткнись об ящики.

— Какие ящики? — спрашиваю я и мгновенно налетаю животом на деревяшку. — Ах, эти ящики, — бормочу, обтирая их боками, чтобы обойти и не наткнуться на очередной.

— Можем снова обменяться вопросами? — его тихий голос ласково касается моих плеч спустя пару мгновений молчания. Я все время пугаюсь, когда обнаруживаю его присутствие, потому что о нем действительно легко забыть: он передвигается тенью, почти не дышит и не натыкается на преграды, хоть и видит в разы хуже меня.

— Спрашивай, — осторожно отвечаю я, пытаясь не позволить зовущему меня голосу заглохнуть.

— Орик всегда таким был?

— Каким? Жестоким? Холодным? Беспощадным?

— Ого.

— Конечно был. Я понимаю, о чем ты спросил: бил ли он меня раньше. Нет. Это было впервые.

— Касу ежедневно достается.

— За что?

— Да за что угодно. Здешние уже и внимания не обращают, хотя стоило бы: Кас из кожи вон лезет, чтобы угодить ему, но, кажется, до меня дошло, почему у него не получается.

— И почему же?

— Из-за тебя, конечно.

— И причем тут я?

— Ты сбежала от него, я прав? Никому никогда неизвестно, что задумал Орик Сильврейн — даже Большому Совету. Думаю, он был в ярости от твоего побега.

— Да сдалась я ему?

— Ты, кажется, и правда не осознаешь, в чем твоя ценность.

О, я уверена: даже ты удивишься, Рейк.

— Просвети меня.

Рейк пожимает плечами:

— Мне это тоже неизвестно, но, думаю, ты скоро сама поймешь.

— Ты же гризар, почему бы тебе не позвать свет?

— А может мне доставляет удовольствие видеть, как ты спотыкаешься?

Глаза привыкают к кромешной тьме, и я вижу впереди помещение побольше. Оно напоминало скорее склеп, чем подвал или погреб. Кажется, там тоже стояла гора ящиков. Ничего интересного тут не было. И голос затих. Рейк прав: я сошла с ума. Однако отступать было уже поздно, поэтому я иду вперед.

Что-то громко шлепается рядом. Ящик, что ли? Нет.

— Моргана! — рявкает Рейк.

Его голос ударяется об пол, вторя звону выпавшего из кобуры Неистового.

Уже поздно: я лечу в бездну.

Глава 4

Мне никогда не приходилось чувствовать так много и так сразу. Я могла ощущать ярость, грусть, радость и всякое такое, но я никогда не задумывалась, каково это было бы, если бы все негативные эмоции обрушились на меня одновременно. Сколько оттенков у злости? А у грусти? Я испытала их все в секунду.

Меня вывернуло наизнанку от остроты и интенсивности каждого. Я ползала по доскам и не ощущала, как выскочившие гвозди и зацепки царапают мне руки. Я ощущала лишь, как все эти чувства рвали меня изнутри, словно налетевшие на падаль вороны. Каждое чувство нападало на свой кусок. И каждому хотелось оторвать побольше.