Граница, за которой я

Я жмурилась и скребла ногтями пол, моля того, кто сидел в тени и смотрел на меня, прекратить. Но пытка никак не прекращалась. Для меня прошли часы, для всех остальных в этом проклятом подвале — всего пару минут.

— Моргана.

Нас накрыла тишина: я перестала кричать. Меня отпустило так же внезапно, как и атаковало.

— Моргана, ты слышишь меня?

Я вытолкнула поток горячего воздуха из растерзанного горла. Кажется, я кричала очень много и очень долго.

— Моргана?

— Я слышу, — хрипло шепчу я.

— Ты ранена?

— Она разбила лоб об деревянный ящик, сломала ногти об пол и расцарапала руки, — доложил голос из тени. Сухой. Безразличный. Не тот же самый, что звал меня. Этот женский. — В остальном она в порядке.

— Ты кто, черт побери?

Тихий вздох. Щелчок пальцами — и в подвале вспыхнули факелы. Тусклый серебристый свет лег на ее бледное личико. Дьявольские голубые глаза были обращены прямо ко мне.

— Моргана. Черт возьми, как же все дерьмово.

У меня не было сил, чтобы огрызнуться. Я лежала на полу и пыталась собрать себя по кусочкам, чтобы встать.

— Мила, чтоб ты знала: это чертово предательство. Оно карается сурово, ты знаешь.

— Это не я, — так легко сорвалось с ее розовых детских губ.

Она была странной.

Рейк рассмеялся, прилагая при этом титанические усилия, чтобы встать с пола. Мила, однако, была права: это не она. Его опутывали темные толстые нити, держа тело Рейка так, чтобы его лоб касался пола, руки были вытянуты вперед, а колени упирались точно в доски. Гризары не владеют такой магией.

— Это морвуар.

— Кто? — тихо выдыхаю я и поднимаю на нее глаза.

Мила кивает куда-то вправо, и я перевожу взгляд туда, куда она показала.

— Просто класс, Моргана, ты притащила нас к бесхозному морвуару — блеск!

Что бы это ни было — морвуар, или как там они его назвали? — но оно совершенно точно было просто огромной пантерой, гордо восседающей на груде ящиков с припасами.

Больше обыкновенной раза в два, она, хищно наклонив голову, уставилась своими невероятными янтарными глазищами на нас. Серьезно, я впервые видела такие большие красивые глаза. Подсвеченные светом Милы, они напоминали драгоценные камни, в глубинекоторых клубилась тьма. У нее был розовый нос и шикарные длинные усы.

Я едва не расхохоталась: это она-то пыталась убить меня? Да это они чокнутые.

— Это просто кошка, — скептически оглядев своих собеседников, оглашаю вердикт.

— Это морвуар, а не кошка, — сморгнув удивление, поправила меня Мила.

— Пусть так, — машу рукой.

Звала меня точно не Мила, а кроме нее здесь только кошка. Значит, и я чокнулась. Боги.

— Морвуары — это наши спутники. Когда к нам попадают люди, пострадавшие от лап нойр, им проводят ритуал обращения в гризара. Если повезет, то человек обратится в гризара, а если нет — в морвуара, а то и вовсе погибнет. Этого нашел Кассиан при очередном обходе города.

Мила была странной. Ее бесноватость превратилась в некую степень одержимости, потому что звучала она так, будто говорило что-то внутри нее. Интересно, будет ли она завтра об этом помнить? А я? Может, я вообще просто об ящик споткнулась и валяюсь себе, фантазируя всякое.

— И что?

— Он нуждается в хозяине. Морвуар и гризар связаны сильнейшей духовной связью. Морвуар эмоционально погибает, если хозяина нет рядом.

Меня это начинало порядком раздражать.

— А я тут при чем? — рявкаю на нее, силясь встать — пока не получается.

— Моргана, хватит с ней говорить. Пожалуйста, освободи меня. Мы уходим.

— Не при чем, — Мила пожимает плечами, полностью игнорируя присутствие Рейка.

— Моргана, у тебя синеют губы. Немедленно освободи меня.

Я косилась на затаившегося в тени зверя, стараясь всегда держать его в поле зрения — не знаю, чем мне это поможет, конечно. Меня пожирали разные мысли, но, как ни странно, ни на одной из них не получалось сфокусироваться. Еще было странно то, что всякий раз, когда в поле зрения попадал морвуар, взор затуманивался, будто покрывая глаза легкой дымкой. Снова условность моих воспоминаний? Нет, кажется, это было что-то другое.

— Завтра утром состоится ритуал привязки. Его отдадут Кассиану.

— Я ужасно рада за Кассиана, — огрызаюсь я.

— Моргана, — ее голос стал холоднее, — у тебя всего один шанс. Не упусти его. Исчезни.

Гризары были однозначно страннее моих припадков. В их мире казалось все очень просто. Вот гризары (они бьют плохих нойр), вот нойры (это их бьют гризары, а они бьют людей и гризаров), вот люди (бедняги, их разрывают нойры и гризары обращают не пойми в кого). Но на деле? Спятившие дети, какие-то ритуалы — секта, не иначе. И во всем этом как-то оказалась замешана я. Я не принадлежу миру отца и никогда не буду, так почему же каждый раз это происходит со мной?

После того, как Мила вывела нас из подвала через другой ход (где-то в доме), а Рейк проводил меня до комнаты, я не сомкнула глаз, хотя солнце уже билось сквозь тюлевые шторы. Я и не мечтала о том, чтобы знать про них все, но думала, что смогу хотя бы убежать отсюда до того, как станет слишком опасно.

Стало опасно, а я все еще здесь.

Я выдергиваю кинжал Элиаса из кармашка на бедре, глажу его острие и бросаю на кровать — совершенно бесполезно тратить на это силы. Фыркаю, мечусь по комнате, как по клетке, пытаясь придумать хоть сколько-нибудь верный план, но мысли будто отказываются собираться в кучу. Меня тошнит. Болит голова.

Итак, я иду на завтрак. Входя в зал, я едва не спотыкаюсь на лестнице: так плохо, что мне хотелось бы просто лечь (до лампочки куда, хоть бы и на пол). Взгляды снова направлены на меня, но на этот раз мне наплевать. Я подхожу к своему месту вразвалочку, полностью игнорируя повышенное ко мне внимание и ярость отца, и плюхаюсь на стул. На завтрак тосты с ветчиной и сыром. Конечно, меня не ожидали, поэтому мое место пустует. Единственная в этом странном поместье служанка тут же появляется из неоткуда, исправляет этот казус и тенью становится за спиной отца.

— Моргана.

Я отправляю в рот тост и тут же запиваю его сладким чаем.

— М?

Отец выпрямляется на своем месте, складывает руки в замок и смотрит на меня поверх графина с апельсиновым соком. Ситуация странная — это факт.

— Я очень счастлив, что ты наконец сумела почтить нас своим присутствием на завтраке, но скажи на милость, что приключилось с твоей головой, — размыкает замок, стучит кончиком пальца по своему лбу.

Мигом глотая особо крупный кусок, запиваю чаем и отвечаю с полунабитым ртом:

— Ах, это! Это ничего, еще не привыкла к кровати.

На лице отца появилось презрение, которое я проигнорировала.

— Что ж. О чем же я говорил? Да, ритуал привязки.

Я перестаю жевать. Обращаюсь вся в слух и опускаю голову, чтобы не смотреть на Милу и Рейка, которые буквально высверливают дырку в моей голове.

— Событие это весьма… м-м-м… интересное и редкое. Сами знаете: нам важна конфиденциальность и безопасность людей, поэтому любой зараженный всегда проходит ритуал. Без него людям просто не выкарабкаться из тьмы. Так как при молодом поколении еще такого не случалось, я приглашаю вас посмотреть на такое событие и позволяю задать все интересующие вас вопросы о морвуарах.

Меня волновал только один вопрос, и, кажется, отец был не в силах на него ответить.

— Приятного аппетита, — кивнул отец, когда не прозвучало ни одного вопроса.

— Тебе повезло, — шепчет Солана, пихая меня под бок локтем. Я дернулась и воровато оглянулась. — Я никогда за всю свою жизнь не видела этот ритуал вживую. А такой — особенно!

— Что в нем такого впечатляющего? — ворчу я, понимая, что она не знает о моих ночных походах, и возобновляя работу челюсти.

— Вообще-то все! Я тебе все расскажу! Все на свете гризары хотят обладать морвуаром, потому что морвуары настолько верны хозяину, что буквально готовы отдать за него жизнь!

— И что же крутого в том, что обращенных, едва не умерших людей, считают прислугой?

Солана осекается, а я встаю со своего места и выхожу на улицу. Сама не знаю, что именно меня так разозлило. Плевать мне на морвуаров. Плевать на гризаров. Мне нужно было бежать.

Ощупываю пальцами кармашек в поисках кинжала, но, наткнувшись на пустоту, вспоминаю, что оставила его в комнате. Вот же дьявольщина! Фыркаю от бессилия, позволяю себе пострадать от насмешек судьбы всего пару секунд и, взяв себя в руки, уверенно направляюсь прямо в лес.

Плевать. Перелезу через забор, найду ближайший город. Укроюсь там.

— Моргана?

Не дойдя до границы леса, круто разворачиваюсь лицом к Элиасу Роуэну.

— Твоя очередь со мной нянчиться?

— Не понял?

— Неважно, — машу ему рукой, чтобы развернулся, и веду в сторону озера.

— Пожалуйста, прости Солану. Она не имела в виду ничего такого. Она иногда бывает слишком увлечена миром, но она не со зла, — Элиас мягко улыбается.

— Знаю, — выдыхаю я, крутя в голове мысль, что Рейк ничего им не сказал. — Элиас?

— Да?

— Расскажи мне про Рейка.

Если Элиас и удивился моей просьбе, то виду не подал. Присев на краешек ступеньки, он достал ножик (такой же, что сейчас валяется на моей кровати) и подкинул его вверх.

— Рейк — трудный подросток. Зачем ты спрашиваешь? — ловит лезвие двумя пальцами и снова подкидывает.

Я слежу за ним хищным взглядом, скрестив руки на груди. Элиас осторожен. Он что-то знает, и я не могу понять, что именно. Нож? Вчерашняя прогулка?

— Вы с Солой приставили его ко мне нянькой, — напоминаю я, напуская на губы улыбку.

Элиас Роуэн кажется самым простодушным из их тройки, но действительно не воспринимать его всерьез — ошибка, хоть он и бестолково думает, что Рейк — ребенок.

— Ты ведь знала, что гризары либо рождаются теми, кто они есть, либо проходят ритуал? — киваю. — Орик Сильврейн не берет чистокровных и полукровок. Из всего Ордена истинно рожденными гризарами считаются только Кассиан и Мила. Остальные — обращенные.

— Это какая-то проблема?

— Формально — нет. У нас нет распрей по поводу статуса крови и все такое, но нашей силе, к сожалению, не плевать.

— И что это должно значить?

— Что чистокровные и полукровные гризары обладают особой привилегией, которая связана с резервуаром. Наша сила черпается из внутреннего источника, у истинно рожденных он бесконечен, а у таких, как я, к сожалению, нет.

Ну и бред. Резервуар? Только отец мог до этого додуматься, и только такие глупцы как Элиас — верить ему.

— Причем тут Рейк? И как резервуар влияет на силу?

— Напрямую. Яркость вспышки, выносливость, различные умения — все это зависит напрямую от резервуара. К примеру, Мила Фэйрчайлд, хоть и мала еще, самостоятельно сможет убить десятки нойр, если очень нужно будет. У таких детей нередко обнаруживаются уникальные способности, последствия мутации организма. Рейк… едва может своим светом ослепить человека.

— О, — только и срывается с моих губ. — Ты упомянул способности.

— Да, способности, — вздыхает Элиас, снова подбрасывая и ловя нож. — Бывает по-разному. Не знаю, чем владеет Кас, но Мила — мастер зверей.

— Что? — я хмурю брови.

— Ей подчиняются морвуары — любые, хоть привязанные, хоть нет. Она способна чуять их за много миль. Сегодняшний ритуал, например, она инициирует, потому что зверь не трогает только ее.

— Занятно, — шепчу я себе под нос.

— Уже везде ходит слух, что этот морвуар чуть не откусил Орику руку, — хмыкает подошедшая к нам Солана.

— А любопытной девчонке чуть голову не разбил, — прошипел Рейк позади нее.

Никто его не услышал, а я проигнорировала.

Мы все посмотрели в сторону озера: там шла интенсивная подготовка к ритуалу. Пространство, обычно заставленное манекенами, сейчас было расчищено и разрисовано кругами: один большой в центре, четыре поменьше по краям окружности, а в каждом из этих четырех еще по четыре. В самых маленьких окружностях нарисованы знаки, совершенно одинаковые, будто каждый рисовался по трафарету — поразительная точность линий. Я спрашиваю об этом.

— Это руна, — голосом заучки ответила Солана прежде, чем Элиас успел открыть рот. — Письменные начертания, помогающие нам запечатывать свою силу на местах или предметах. Каждая руна что-то значит, потому что состоит из специальных знаков. Вот эту выбрал Кас. Она, например, — она показывает пальцем на вспыхнувшую ярким бирюзовым светом руну, — состоит из знаков, которые значат “защита” (мы обычно накладываем такие на рунические столбы у забора: они отпугивают нойр) и “свет”. Обязательным в такой руне является знак “связь”, — она чертит в воздухе тонкую прямую линию с легким завитком в конце. — Без этого знака морвуара невозможно привязать к себе.

— Как сложно, — хмыкаю я. — Вы изучаете эти руны как полноценный язык?

— Ну конечно, — Солана всплескивает руками. — Каждый гризар, состоящий в Ордене, в первую очередь учит основы магии.

— Вы можете накладывать руны на себя?

— Только на других людей или гризаров, — пожимает плечами Солана, снова перебив Элиаса. — Накладывать их на себя, по сути, бесполезно. Руна — это частичка нашей силы, метка. С помощью нее мы делимся силой. А какая польза от наложенной на самого себя руны?

— Зачем накладывать руну на морвуара? Ведь, как я поняла, руны несут определенное значение силы. Зачем наделять силой то, что и так имеет силу?

— М-м-м. Ну, во-первых, чтобы установить связь, ведь, как я сказала, в каждой руне есть знак “связь”. Думай о руне, как об этой самой нити, которая соединяет два существа в одно целое. Во-вторых, — она спешно загибает сначала первый, а следом и второй палец, — хозяин, придумывая свою руну, вкладывает в нее определенный смысл, который повлияет на связь. Существует легенда, что если мысли хозяина и морвуара схожи, то руна получится особенно сильной. Она сделает связь крепкой, то есть нить никогда не порвется.

— Она может порваться? — я хмурюсь, пытаясь разобраться во всем этом потоке информации, который Солана на меня пытается вылить.

— Да, может, если… — вступает в разговор Элиас, пока Солана снова его не прерывает.

— …хозяин разорвет ее самостоятельно, либо не найдется другой хозяин, который захочет твоего морвуара, — он может заявить на твоего морвуара права и поставить собственную руну, разрушив уже имеющуюся, но…

— …тогда морвуар сам должен отказаться от своей метки, добровольно приняв новую… — перебивает ее Элиас.

Рейк хмыкает, а Солана хмурится, но продолжает его мысль:

— …прямо как сейчас.

— Что? То есть этот морвуар уже с чьей-то руной? — удивляюсь я и переглядываюсь с Рейком. Он подумал о том же: я могу быть его хозяйкой.

Пока звучало как бред, ведь я не помнила, чтобы когда-нибудь привязывала к себе морвуара. Ну и ладно я не помнила (я в целом сейчас не очень надежный хранитель воспоминаний), но ведь, если пошариться, то и в памяти Морганы-из-прошлого ничего подобного не находилось. Мы обе были в замешательстве: я никогда не видела умирающего человека, никогда не обращала его и тем более не делилась им своей силой — у меня ведь просто таковой не было! Я ведь даже руны-то эти и не знала! Впрочем, у той кошки из подвала, кажется, ее и не было.

— К сожалению, да. Какой-то придурок бросил его и, судя по всему, довольно давно, потому что руна сильно потускнела.

Я кусаю губу, пока не понимая, стыдиться мне или как.

Итак, суета нарастала: к обеду все уже трудились на поляне перед озером. Все, кто был ниже третьего этажа, расселись на каменных ступенях, наблюдая за разворачивающимся шоу. Отец стоял в центре круга с какими-то свитками подмышкой и давал указания, активно жестикулируя руками то в одну сторону, то в другую. Вивьен стояла рядом с ним и слегка шаталась от ветра, будто только-только восставшая из мертвых.

К моменту, когда почти все было готово, мне стало как-то не по себе. Особенно от вида переживающего Кассиана, который беспокойно бегал по поляне и проверял, все ли руны идеально начертаны. Да, руны были идеальны. Все остальные были неимоверно счастливы, будто каждому дали по леденцу, — Солана почти подпрыгивала на месте от предвкушения, что Элиасу даже пришлось положить руку ей на колено, чтобы она не растолкала всех сидящих поблизости. К слову, Солана мгновенно успокоилась и порозовела. Рейк, наоборот, заскрежетал зубами и зафыркал, став похожим на мрачнеющую Моргану-из-прошлого.

Какое-то радостное предвкушение наполнило поляну, напитывая всех присутствующих и заставляя их вошкаться и восторженно перешептываться. Чужая эйфория бесила меня ровно до тех пор, пока не вернулось вчерашнее чувство удушения: из дома вышла Мила, а рядом с ней гордо вышагивала кошка. Я опускаю голову, заставляя себя проглотить вспыхнувшие где-то в желудке очаги зависти, ревности и ярости. Возможно, было что-то еще, но мне было не до выяснения.

Эта парочка казалось до ужаса довольной, будто они лишь вдвоем планировали захватить весь этот мир: у обоих сверкали глаза, у обоих были подняты подбородки и оба шагали нога в ногу. Мила вдруг повернулась ко мне, улыбнулась своей бесовской улыбкой (мне захотелось убежать) и повела зверя к центру круга.

Отец тоже выглядел довольным и гордым. Кажется, впервые за долгое время я видела его таким. Вместо привычного ворчания и метания своего ледяного взгляда Орик Сильврейн методично и вкрадчиво объяснял своему наследнику, что нужно делать. Бедняга часто сглатывал, слишком часто кивал и еще чаще перебирал пальцами свитки, которые ему всучил Орик.

Итак, приготовления окончены. Зверь на поляне. Все остальные вышли из круга, а Кассиан, наоборот, встал в самый его центр. Ритуал начался.

— Кас, все в порядке. Просто делай то, что я говорю. Здесь ошибиться невозможно.

Я поскребла поломанными ногтями шею.

Зверь смотрел на Кассиана исподлобья, Кассиан на него — как-то испуганно. Я подозревала, что он в любой момент мог где-то накосячить с перепугу, но парень быстро взял себя в руки и четко следовал указаниям отца: вытянул руку, закрыл глаза, начал говорить вслух, что видел.

Я почесала шею.

А видел Кассиан, по его словам, что-то невероятное. Небесного цвета тонкая нить, выбрасывающая тысячи звезд в темноту при каждом спиралевидном вращении. Нить постоянно вращалась: закручивалась в кольца, раскручивалась, пружинила, натягивалась. Она будто была живой.

— Он сейчас ее порвет, — шепотом подсказала Солана, наклонившись к моему плечу. — Эта пока чужая нить. С горе-хозяином.

Я сглотнула. Погладила зудящую шею.

— Отлично, — похвалил отец. Я снова почесала кожу на шее. Уже с раздражением. — Теперь представь, как хватаешь ее руками и рвешь на две части.

— Сейчас мерзавец почувствует все, — усмехнулась Солана и тут же пояснила: — Хозяин всегда чувствует, когда связь кто-то пытается разорвать.

— Как это чувствуется?

— Я без понятия, — пожимает плечами девушка, — но в книгах описано ужасно…

Кассиан хмурится, его руки поднимаются, кулаки сжимаются, будто он пытается за что-то ухватиться.

— Верно, Кас. Используй свое тело, чтобы помочь себе.

— …как… если бы кто-нибудь, к примеру, оторвал тебе кусок кожи.

Кассиан резко разводит кулаки в стороны.

Из горла вырывается крик. Я хватаюсь ледяной ладонью за основание шеи и наклоняюсь к земле, зажмуриваясь так сильно, что у меня начинают болеть веки.

— Моргана, — рассеянно шепчет Солана где-то у моего уха.

Я открываю глаза, резко выдыхаю, концентрируясь на прохладной руке, которая понемногу успокаивает горящую огнем кожу. Солана очень точно описала это чувство: будто оторвали кусок.

Мой крик заставляет людей встрепенуться. Многие повставали и повытягивали шеи, чтобы увидеть источник крика. Отец бежал к нам. Кассиан остановился рядом со зверем, беспокойно оглядывая пространство вокруг нас. Никто не понимал, что происходит. Кроме меня, Рейка, молча стоявшего рядом со скучающим видом, и кошки, что пронзала меня своим янтарным взором насквозь.

***

Во-первых, я потеряла сознание: то ли от болевого шока, то ли от усталости, с которой я боролась всю прошлую ночь. Во-вторых, очнулась я в своей постели и сразу же скрючилась от такой жгучей боли в шее, что из глаз сыпались искры. В-третьих, рядом со мной сидел отец. Увидев, что я проснулась, он положил свою ладонь на мое горло, и мне стало легче. В-четвертых, у меня не получилось быть в стороне.

— Моргана, это моя вина.

— Что? — прохрипела я, удивленная. Мне послышалось?

Орик Сильврейн тяжело вздохнул, сгорбился, положил руки на колени, сложив их в замок, и обратил какой-то усталый взгляд на меня.

— Это Хелис Сильврейн.

Мне захотелось застонать от того, какой бред он говорил. Все было просто, пока я жила с матерью, но как же все стало сложно, стоило мне только ступить в мир отца. Вот он что сейчас сказал? Что эта кошка-переросток-человек-который-не-умер — Хелис Сильврейн? Мой кто? Брат, муж, дядя? Кто?

Я смотрела на отца, как на сумасшедшего, потому что таковым его и считала, но Орик игнорировал мой взгляд, позволяя мне выдумывать безумные сюжеты.

— Ты до сих пор не помнишь, — он не спрашивал — утверждал.

Да что же это такое! Почему все ведут себя так, будто все знают и будто я тоже должна что-то там знать — я ничего, черт возьми, не знала и не понимала!

— Когда ты была совсем малышкой, мы с мамой решили обезопасить тебя. Мы подарили тебе морвуара, — Орик хотел, наверное, сказать, что это он его подарил, потому что моя мать не была гризаром. — Потому что думали, что ты, как и я, станешь гризаром, — я едва не оскалилась в ответ на его разочарованной тон. — Вы хорошо общались, можно сказать, дружили. В один момент Хелис бесследно исчез. Я искал его по всей нашей территории, даже обратился к другим Орденам — все было бесполезно. Как же объяснить маленькой девочке, что ее друг исчез и не попрощался с ней? Оказалось, объяснять и не нужно было: ты стерла все воспоминания, связанные с ним. Не вспоминала, не плакала — ничего, — отец снова позволяет себе тяжелый вздох. — Я не узнал его сначала. Много лет прошло.

Моргана-из-прошлого привстает на постели, опирается спиной на подушку, глядя на отца совершенно пустым взглядом.

Ясно, и часто я так делала: забывала обо всем на свете, когда что-то становилось плохо? Сколько воспоминаний пожрал мой разум? Не попалась ли я в собственную ловушку, тратя вечность на одни и те же события? Действительно ли я видела это все в первый раз или я раз за разом прохожу это заново?

— Моргана, я прекрасно осознаю, что ты не хочешь здесь находиться.

— Неужели? — вырывается у Морганы непроизвольно.

Отец спокойно продолжает:

— Я все равно не отпущу тебя. Ты можешь с этим смириться или бунтовать — мне все равно. Твоей матери больше нет, — Моргана продолжает сверлить его взглядом. — И это значит, что за тебя теперь отвечаю я.

— Неправда, — огрызается она. — Я совершеннолетняя.

— Ты не понимаешь, что происходит. Когда-нибудь поймешь, — конечно, он не собирался объяснять. — Я хотел сказать, что ты можешь его оставить или отдать Кассиану — выбор за тобой.

Мы с Морганой горько усмехаемся.

— Уходи.

Отец прикрывает глаза на секунду, встает с постели и впервые делает так, как я прошу, — уходит. Моргана сворачивается клубком возле стены и, прячась в одеяле от всего мира, снова начинает горевать по своей судьбе. Не знаю, сколько я провела времени, глядя на то, как она смотрит в пустоту, но предположу, что не меньше дня.

Для меня он тянется вечность. Сначала я краешком глаза слежу за тем, как по окну наперегонки мчатся капли дождя (я болела за ту, что была ближе к оконной раме). Потом слушаю, как топчется под дверью Солана и пытается уговорить Моргану открыть дверь — она беспокоится. Затем едва не засыпаю под жуткую колыбельную Рейка. И наконец распахиваю глаза в кромешной тьме и выпутываюсь из одеяла, пристально наблюдая за вспыхнувшей тусклым синеватым светом ниткой. Спустив ноги на пол и устроившись у краешка кровати, я кладу руку на сердце, чтобы нить протягивалась между указательным и средним пальцем, а затем резко сжимаю руку в попытке схватить нить. Но ничего не происходит. Нитка проходит через кожу насквозь. От нее не ощущается никакого веса, зато, если затаить дыхание, можно почувствовать еле ощутимое тепло, исходящее от нити.

Я опускаю руки на колени и прислушиваюсь к тишине, закрыв глаза. Пахнет ночью. Влагой. Ежевикой. Кедром. И… ветивером? Чужой запах. Чужое присутствие. Оно ощущается постоянно, будто кто-то невидимый постоянно подпирает тебя теплым плечом. Это приятно, хоть и странно.

— Моргана, — я трясу головой, пытаясь осознать, как снова оказалась на завтраке.

Кажется, меня перебросило на другое воспоминание. Это очень плохо: я могла что-то упустить. Что-то важное.

Рядом снова сидела Солана. Отца не было.

— Я в порядке.