Граница, за которой я

Граница, за которой я

Предисловие

Эта история создавалась очень долго. Как Франкенштейн, она понемногу тянулась параллельно жизни, немного нелепая и где-то нелогичная. Здесь мои чувства и мысли, почти все переживание и тревоги, трансформировавшиеся в сюжет. Она неидеальна — далеко нет, но я и не претендую на ее идеальность.

Я предупреждаю: конец вам вряд ли понравится. Он ни хороший, ни плохой. После него история живет сама по себе, но уже скрытая от глаз автора и читателя — это кажется мне самым несправедливым, но каждому знакомым.

Итак, эта история для всех, у кого внутри тьма. Даже для тех, кто думает, что ее у него нет.

Пролог

Когда я обнаружила себя в этом странном месте, на душе было подозрительно легко, будто кто-то милосердно вырвал меня из заточения. В разум толкались вполне себе рациональные вопросы и мысли, но я отмахивалась от них, как от мух, пытаясь в прямом смысле слова зарыться обратно в песок и проспать в нем целую вечность. Мне было хорошо. И тревога не била в моей голове. И сердца стук был тихим и спокойным, не хаотичным — я не вела ему счет. Мне было безразлично. Плевать.

Сон снова накрыл меня сладким покрывалом.

— Очень мило, — заявил мне голос. — Мне почти жаль, что я оторвал тебя от такого интимногомомента. Возможно, первого и последнего в твоей жизни.

Я зажмурилась, отгоняя от себя нарушителя моего спокойствия.

— Ты не сможешь прятаться от себя вечно, — он говорил медленно, растягивая слова, будто обдумывал и пережевывал каждое в своей голове.

— Отвали, — буркнула я, зарывшись в теплый песок.

— Это скучно, Моргана Сильврейн. Я хочу видеть твои слезы, крики и боль в глазах. Ты не можешь просто мирно...

Я резко села, встрепенувшись.

— Ты знаешь, как меня звать? — лоб нахмурился.

Человек сидел передо мной на корточках. Лицо было у него довольное, будто ему дали бесплатный леденец. Правда, разглядеть его было невозможно. Что-то мешало. Какая-то дымка. Как во сне: ты понимаешь, что происходит, но не можешь разглядеть деталей. Будто что-то залезло мне в мозг и вылезло через глазницу, загородив мне весь обзор. Смотрел он на меня с нескрываемым интересом. Я бы даже сказала, пялился.

— Неужели ты — нет? — его черные брови были приподняты. Он насмехался надо мной.

— Как я могу не знать, как меня звать?

Я и правда не знала. Мужчина качнул головой как-то неопределенно и вдруг выпрямился, будто предлагая мне взглянуть, где я оказалось.

Место было паршивое, правда. Безлюдная пустыня. Повсюду песок, белый с желтоватыми крупинками и... стеклом. Прозрачным. Битым на мелкие крошки. Я ужаснулась и взглянула под ноги: эта самая крошка вонзалась мне в кожу, пустив кровь. Я что, сплю?

— Оу, нет. Моргана, ты вовсе не спишь.

Я не хотела задавать этот вопрос вслух. Этот странный человек меня пугал. Где-то внутри меня жило чувство, что он хотел мне вреда. И в ответ на это чувство появлялось знакомое ощущение ярости и страха, плотно сжатых в комок и переплетенных с друг другом так туго, что я не понимала, какое из них побеждало. Бежать или драться? Я осторожно встала и сделала парочку шагов в сторону от него. Мужчина ничего не говорил, только насмешливо улыбался, даже когда я рванула навстречу пустыне.

Босые ноги вонзались в песок, полный стекла. Горло сжималось от влажного дыхания — мне хотелось закашляться, хоть и бежала я всего ничего. Конечности ломило. Стало резко холодно.

Я обернулась через плечо и обнаружила, что человек за мной не следовал. В побеге больше не было смысла, поэтому я замедлилась.

Ты вечно бежишь, Моргана.

Я отмахнулась от его голоса, внезапно прозвучавшего прямо внутри моей головы, и бодро направилась вперед, даже не представляя, куда, собственно, я шла. Место было воистину странное. Помимо бесконечных пустынных просторов не было почти ничего. Где-то в песке умирали черные коряги, которые, возможно, когда-то были деревьями. Небо было темно-бирюзовым, что казалось мне каким-то весьма необычным явлением. Все вокруг было окутано туманом, такого же цвета, как и небо, поэтому увидеть, что там было вдалеке, не представлялось возможным, но я все равно шла.

Где-то внутри я чувствовала неправильность этого всего, страшилась своего непоколебимого спокойствия и уверенности в том, что я в итоге куда-то приду.

Здесь было невероятно холодно, но я будто игнорировала этот факт, хоть на мне и было какое-то посеревшее от старости хлопковое платье на бретельках — я должна была околеть. Ветра не было. Как не было и облаков. И даже несмотря на это, коряги странно тряслись и трещали, когда я проходила мимо. Пахло тоже холодом. Резким, землистым. Все вокруг мне казалось каким-то умершим. Застывшим.

Смотри. Раньше здесь было море. Помнишь?

Помню.

Водоворот стремительно раскрутился, словно отскочившая пружина, выпустив почерневшую сердцевину, которая, словно чернильное чудовище, начало пожирать океан. Едва видимый купол растворялся, позволяя внешнему течению ворваться внутрь и бушевать, поднимая со дна крупицы песка. Подводный мир исчезает, оставляя позади себя пустыню.

Кажется, этого места и вовсе не существовало, но оно менялось, наплевав на закон. Менялось. И менялось. И менялось. В спину мне врезался резкий порыв ветра. Вообще неуместный здесь. Зато он разогнал этот фантасмагорический туман, и я разглядела что-то вдали.

Мои руки обхватили предплечья: я начинала чувствовать мороз, ползущий под кожей. Взгляд петлял то по странной высокой фигуре, нарисовавшейся вдалеке, то по песку, на котором не оставалось ни следов моих ног, ни крови с ран, в которые вонзались стеклышки. Вокруг меня то и дело вспыхивало свечение того же цвета, что и небо, того же цвета, что и туман. Я отмахивалась от него и горбилась, вонзая взгляд в фигуру впереди, — стало уже невыносимо холодно, невозможно уже было передвигать окоченевшие ноги. Ветер все время менял направление, будто пытаясь свалить меня на песок. Меня мотыляло, как жалкую бабочку, попавшую в торнадо.

К счастью, я уже приближалась к загадочной фигуре. Передо мной вырос храм. Древний, как мир. Посеревший, ставший цветом, как мое платье, он все еще являл собой величие, которое я чувствовала, даже не представляя, в честь кого был этот самый храм. Материал, из которого его построили, был похож на что-то вроде белого мрамора. Фасад и колонны украшали замысловатые узоры: угловатые, строгие, симметричные, будто кто-то днями и ночами сверялся с каждым завитком. Почему-то мне представилось, что узор был выполнен лишь одним человеком.

Я ступила босыми ногами на каменную лестницу и вздрогнула. Ветер резко смолк. Стало так тихо, как бывало на похоронах. Я почувствовала себя ренегатом, но не замедлилась. Массивные деревянные двери, покореженные от боги знают чьего вмешательства, были распахнуты, и внутри храма таилась тьма, вонзившая в меня свой взгляд сразу же, как я заприметила ее. Мои ноги двигались аккуратно: на ступенях валялись куски разрушенных колонн и белая крошка.

По мере того как я приближалась к дверям, меня все сильнее терзала непонятная тревога, которую, как я не старалась, не могла отбросить с такой же легкостью, какой делала это, только проснувшись. Мои ступни коснулись последней ступеньки, и я пошатнулась: в спокойный разум будто насильно влезли воспоминания. Они промелькнули так быстро, что я даже не успела ухватить ни одно из них. Вторжение было грубое, болезненное. Никого и ничего из-за этого рваного потока я не узнала.

Я медленно присела на одну из ступенек, не решаясь пока войти внутрь храма, и прикрыла глаза, воскрешая перед глазами те обрывки, что потерялись в этой буре мыслей. Ничего.

Тогда я плюнула на это дело и решилась-таки вторгнуться в храм. Мне показалось, что храму эта идея была не слишком по душе. Двери за мной недружелюбно захлопнулись, оставив меня одну во тьме и тишине.

Внутри храма было теплее. И казался он гораздо больше, чем снаружи. По всему периметру помещения, на выступах, дрожа, полыхало пламя свеч. По стенам, вниз по выступам стекал желтоватый воск, но огарки, казалось, были совершенно одинакового размера. Свеч не хватало, чтобы осветить помещение целиком, поэтому у свода круглой крыши, где возносились вверх арки и у колонн собирались тени. Основание колонн, арки и потолок тоже были во всяческих узорах, похожих на те, что я видела на фасаде. Посреди комнаты стоял каменный алтарь. И выглядел он как гроб, вокруг которого кто-то установил стройные длинные свечи и разложил цветы сочного красного оттенка.

Я коснулась лепестков пальцами и заметила на запястье странную татуировку: огромное дерево, растянувшееся от запястья до самого сгиба руки. На дереве едва-едва можно было разглядеть бирюзовые цветы. Я нахмурилась. Многовато бирюзового.

Я запрыгиваю на алтарь и сажусь, отодвинувшись от края и свесив вниз ноги. Взгляд размыло, будто в глаза попала вода. Шею обожгло холодом, и я коснулась ее пальцами, нащупав тонкую серебряную цепочку с небесного цвета камушком в качестве подвески. Камень кто-то бережно защитил серебром, отлив безупречный узор поверх гладкой поверхности. Едва я подумала об этом, камень вспыхнул жаром в моих пальцах.

Мне не положено было все это чувствовать и копать — я это откуда-то знала. Мне положено было уснуть вечным сном и успокоиться. Но я не могла. Что-то внутри меня шевелилось, заставляя думать и задавать вопросы.

Кто я была? Где я и как здесь оказалась? Почему я одна?

Ты умерла, — заботливо подсказал мне голос.

Еще нет, — воспротивилась я.

Время еще было. Тот человек назвал меня Морганой Сильврейн. Это имя ладно ложилось на язык, будто так и было. Будто это было правильным. Я не сопротивлялась этому чувству. Наоборот, я окунулась в него и начала плыть вперед, игнорируя голос, вечно творивший хаос в моей голове.

Я должна вспомнить.

Главное не попасть в ловушку — не начать управлять воспоминаниями, тогда это будут вовсе не воспоминания, а сон.

Итак?

Глава 1

Мое первое воспоминание не слишком уж красноречиво объяснило мне, какого черта я в итоге оказалась на краю света абсолютно одна. Я все еще была Морганой Сильврейн. И все еще жива.

Я проснулась в полной темноте, ощущая лишь кусачий холод кончиками пальцев и дощатый пол лопатками. Пахло пылью и свежей кровью. Осторожно поднявшись на локтях, поняла, что, видимо, на пол я падала — голова раскалывалась. Ледяные пальцы коснулись горла: сердце еще билось. Тело дернулось — по щеке что-то потекло.

Фу. Почему я тут валялась? Где я вообще? Ни я, ни Моргана, в теле которой я очутилась, ничего не помнили.

Ничего не слышно, кроме тяжелого сопения прямо в ухо — я будто в бочке с медведем. Попыталась прищуриться, чтобы рассмотреть место, где я очнулась, но что-то мешало мне: какая-то дымка заволокла некоторые фрагменты, будто я их недостаточно хорошо помнила.

Что ж. Видимо, мне придется заново проходить все, что я уже испытала. Сколько месяцев (или даже лет?) прошло с этого дня? Насколько много я упустила? Странно, что я не помню ничего, что было до этого воспоминания.

Мне нужно встать. Медленно упираюсь ладонями в липкий пол и поднимаюсь на ноги. Сзади что-то стрекочет. Что-то, отдаленно похожее на сверчков. Я пока игнорирую: меня привлекло окно. Странно, хоть оно и не занавешено шторами, но свет оттуда не льется. А на улице ведь день — я просто знаю это.

Может, мое сознание искажает воспоминание? И действительно ли это воспоминание?

Оборачиваюсь и вижу первое, что наконец-таки могу действительно рассмотреть: огромные стеллажи с книгами. И все вокруг них было некой искусственной клеткой, не позволяющей посторонним что-то лапать: извилистые черные полки, вырастающие прямо из стен, застеклены и обвиты блестящим черным металлическим плющом с толстыми переливающимися листами. Сами книги все с бархатными обложками разных окрасов, с золотыми или серебряными буквами на корешках — коллекционные издания. Расставлены в определенном, только хозяину известном порядке. Педантичном порядке.

Хочу подойти, посмотреть поближе, но тело, видимо, доступно не мне, а лишь ей, Моргане-из-прошлого. И Моргана-из-прошлого заворачивает на кухню. Тело трясется, с рук капает кровь — босые ноги чуть ли не поскальзываются на алых кляксах. Глаза наполняются слезами, и я еле могу видеть распростертое на полу тело. Моргана-из-прошлого падает на колени и начинает кричать, трясти тело, будто оно вот-вот поднимется из мертвых. Женщину эту я не узнаю. Быть кем-то из родственниц она тоже вряд ли может: мы совсем не похожи.

У нее мягкие, утонченные, но не холодные черты лица. Нос с легкой горбинкой, глаза изумрудные (левый зрачок будто бы чуть светлее?), но по-мертвецки потухшие, заволоченные дымкой. Волосы вымокли в крови, поэтому трудно определить, какого они цвета. Она довольно худенькая: щуплые запястья, тонкая талия и узкие плечи. На безымянном пальце правой руки кольцо. На вид вполне обычное: тонкое, серебряное, с крохотным камушком, похожим на голубой топаз. Аккуратные узоры вокруг камня напоминали плющ с крошечными листиками из металла. Самое обычное. Одета в простенькое льняное платье пастельного желтого цвета. Пахнет от нее лавандой и жасмином. На шее довольно старый шрам поперек артерии и… следы от пальцев.

Мои трясущиеся руки тянутся к ее горлу. Пальцы обхватывают шею. Отпечаток полностью совпадает. Нет пульса.

Ладно. Спокойно. Сейчас мы разберемся с этим.

Встаю с колен, но не потому что хочу, а потому что Моргана-из-прошлого слышит треск — это ее пугает. Я не в меньшем ужасе, потому что передо мной внезапно вырастает нечто. Огромное. Липкое. Мерзкое.

Словами не описать, насколько страшно мне стало вмиг. Существо похоже на кошку. На огромную черную липкую кошку. Вытянутая морда длиной с мою руку от кисти до плеча, щуплое телосложение — существо то ли истощено, то ли это совершенно нормально для их вида иметь торчащие ребра. Сложно вообще сказать встревожил меня или обрадовал тот факт, что у них есть ребра. Длинный хвост с кисточкой, как у львов. Лапы, длиннющие, напоминающие кошачьи. Задние слегка длиннее — если отойти, существо будет напоминать извалявшегося в дегте кузнечика.

Фу. И что делать?

Моргана-из-прошлого, однако, не подумала об этом — она не делала ничего, лишь стояла и смотрела на нечто во все глаза.

Что ж, если я все еще «жива», то, возможно, она делает все верно.

Существо, несмотря на свой грозный вид, не проявляло агрессии. Лишь странное любопытство. Оно наклонилось ко мне, чтобы обнюхать. Пахло от него, кстати, чем-то смертельным. Мокрой землей. От тела отчетливо исходил мороз — казалось, прикоснувшись к нему, кончики моих пальцев покроются инеем. Глаза у него были впечатляющие: еле-еле мерцающие во тьме алым огоньком. И оно долго обжигало лицо этими самыми глазами.

Что-то сзади существа снова застрекотало. Чудище не обернулось. А я вот скосила взгляд и пожалела. Их было не меньше десятка. И все огромные: выше лошади. Один висел на карнизе, ободрав при этом все обои и испачкав их в своих… боги, как это назвать-то?

Тело передернуло.

Другие три твари стояли к ним спиной, демонстрируя бугристый позвоночник, и что-то рассматривали наверху шкафа.

Еще одна с громким стрекотом носилось по комнате, расшвыривая своими длинными лапами поломанные вещи. Самая большая стояла передними лапами на кофейном столике и с презрением на морде принюхивалась к фруктам в пиале. Не похоже, что они фанаты человеческой еды.

Остальные же с холодной грацией обследовали свое новое логово: кто-то приблизился к мертвой женщине, кто-то опробовал чудо человеческого изобретения (лестницы), а кто-то просто уснул на ковре.

Я почти забыла про то, что стояло прямо передо мной, пока оно не ткнулось мокрым носом прямо мне в плечо. Оно стояло так близко, что я разглядела то, чего не увидела до этого: внутри существа, чуть ниже шеи, что-то тускло полыхало. Какое-то ядро, освещающее все внутренности чудовища. Его тело словно стало прозрачным: вот-вот можно было увидеть сплетающиеся между собой вены, органы и кости...

Едва контролируя судороги, я закрыла глаза, полностью блокируя это мерзкое зрелище, чтобы меня не стошнило. Прошло какое-то время (возможно, вечность), прежде чем что-то поменялось. Я почувствовала это своей кожей — и открыла глаза. Стало легче дышать, тьма в комнате рассеялась, и в дом вошла она.

Это Солана Брайтшильд. Наше знакомство (которое должно было состояться буквально через мгновенье) вышло не очень. Увидев ее тогда, я подумала, что она выскочка (так и было).

Моргана-из-прошлого насупилась. А я всмотрелась в Солану. Низкая, щуплая — такая смешная со своим генеральским цепким взглядом, который за секунду оценил ситуацию. Она успела просканировать меня, осмотреть каждое чудовище и в придачу понять, что женщина на кухне мертва.

Чудища, учуяв в ней противника, зарычали и кинулись на нее. Мгновенно. Без раздумий.

Отлично. Я начинаю вспоминать. По крайней мере, я помню Солану. И Рейка. Он там, позади меня, сидит на шкафу и ждет, пока чудища заметят его. Я не обернусь до тех пор, пока он не свистнет.

Тем временем щуплая Солана достает откуда-то из-за спины свой тонкий изогнутый полумесяцем серп. Это ее Золотой рассвет. Рукоять вырезана из белого эбена и обмотана шелком, лезвие выковано из темной стали, дол выполнен в форме змеи.

Пока я рассматриваю оружие, на нее кидается одновременно четыре чудовища — остальные немного надменно наблюдают со стороны, растянувшись на коврах и явно не считывая угрозу в ее появлении. Солана взмахивает рукой — всех находящихся в комнате ослепляет серебряной вспышкой. Мне хочется смотреть дальше, но Моргана зажмуривается и делает шаг назад, а когда открывает глаза, то обнаруживает конец концерта: одно из оставшихся чудовищ шипит, демонстрируя ровный ряд клыков и открывая две дополнительные полости по бокам от пасти — кажется, именно из этих полостей доносился стрекот.

Погибающие визжат. Мне хочется зажать уши руками, но, кажется, Солане это не мешает.

Солана прыгает в сторону от удара, предусмотрительно минуя трупы павших чудовищ, и выбрасывает руку с серпом, отсекая твари одну лапу и чертя лезвием ровный полукруг из золотых вспышек. Чудовище визжит, заставляя развалившихся наблюдателей вскочить и броситься в бой. Едва самое большое из чудовищ приближается к девушке, в одно из стрекочущих отверстий чудовища вонзается Неистовый и приколачивает чудище к стене, а Солана наклоняется, перенося вес на впереди стоящую ногу, и, минуя заложника, бьет Рассветом прямо в глотку следующей твари.

И вот Рейк позади меня начинает свистеть: сначала один громкий, протяжный, затем льется мелодия. Я и чудовища разом поворачиваемся. По спине бегут мурашки, легкие наполняются ужасом. Твари бросаются на Рейка, а мы с Морганой-из-прошлого одновременно вздрагиваем. Рейк не тратит силы: ждет, пока тварь кинется на него, и только затем бьет. Зрелище не из приятных: он использует свои руки в качестве приманки, а затем, когда чудовищные зубы глубоко в его коже, безопасно устраняет ее.

Пока напарник Солы развлекается с оставшимися чудовищами, девушка подходит ко мне. Она подает мне руку (оказывается, я сидела на полу уже какое-то время), но я, очевидно, не будучи в восторге от такого количества гостей, подрываюсь с места и почти с нечеловеческой скоростью бегу в сторону двери. Конечно, Солана бы ни за что не догнала меня, но Рейк — вполне, поэтому я останавливаюсь в шаге от него. Злая, взъерошенная, я смотрю на него исподлобья, но не предпринимаю ничего.

— Спокойно, спокойно, — Солана демонстративно отшвыривает Рассвет в сторону и поднимает руки.

Мой взгляд скользит к ее лицу. Солана Брайтшильд, солнечная девочка, вздернутый носик, щедро обсыпанный веснушками, голова наклонена вбок, как у любопытной кошки. Нет. Даже не как у кошки. Как у львицы. Из-за ее золотистых волос, спускающихся до самых лопаток, чуть запутавшихся на концах. И ее глаза. Зеленоватые, но не изумрудные, а с легким желтоватым дымком, метавшимся по радужке. На шее странная висюлька с небесным камнем, совсем неприметная, но взгляд почему-то всегда возвращается к ней.

Мы были типа друзьями — я помню это, но что заставило нас разлучиться? Почему я оказалась посреди этого дерьмового места одна?

— Мы не причиним тебе вред.

Моргана-из-прошлого хмурится. Бояться их однозначно стоило: они вдвоем разорвали десяток тварей.

— Рейк, выброси кинжал. Живо.

— Солнышко, я могу приманить его обратно — какой в этом толк? — закатывает глаза парень. — Она прекрасно это видела. И хорошо, — он прищуривается, а затем кивает куда-то в сторону кухни. — Она убийца. Не приближайся к ней слишком близко.

— Рейк, позже, — фырчит она, но слушает его: поднимает свое оружие. Шаг ко мне: — Ну же, милая, мы не причиним тебе вреда, — Рейк хмыкает, — меня зовут Солана, а это Рейк. Мы приехали, чтобы спасти тебя.

— Меня не надо спасать, — яростный шепот льется из моего рта, словно яд. — Убирайтесь, откуда вы пришли, и так и передайте ему.

Моргана, вспоминай, что за он? О ком ты? Они приехали по чьему-то приказу. Приехали забрать меня. Я туда очень не хочу, судя по всему. Ну почему же я ничего не помню?

— Моргана, мы не желаем тебе зла, — щебечет она.

— Хватит с ней нянчиться, — рычит Рейк. — Здесь боги пойми сколько нойр. Делай, что должна, и убираемся отсюда.

— Ладно! — она хватает меня за локоть, но Моргана-из-прошлого резко сбрасывает ее руку. — Прекрати, пожалуйста, у нас приказ. Мы должны увезти тебя отсюда. Пожалуйста, давай по-хорошему.

— Солнышко, если из-за нее сейчас появятся еще твари, я тебе клянусь, что отрублю ей что-нибудь.

— Пойдем, милая.

Она отводит меня в ванную, заставляет смыть с себя кровь и скверну, а потом помогает мне собрать вещи. И все время что-то щебечет. Я смотрю лишь одним глазом: как ни странно, это я помню. Помню и то, как Солана склонилась над женщиной, ласково убрала ей прядку со лба, закрыла глаза и прошептала «Покойся с миром».

Солана знала ее? Если бы я могла только спросить...

В голове роятся тени, но я не позволю им отвлечь меня, пока не узнаю, что в действительности произошло. Я не могла убить ее просто так. Но насколько хорошо я знаю себя? Так ли не могла? Эти двое сказали, что я — убийца. Они сказали навскидку? Или что-то видели? Не помню. Ничего не помню.

Пока я тону в своих мыслях, эта убойная пара под руки тащит меня к тенегрызам. Это огромные лошади, полупрозрачные, как застывший дым, с просвечивающимися рёбрами и венами, наполненными тьмой. Жуткие твари. Глаз у них нет — вместо них две впадины, из которых струится пепел. Крылья, как у летучих мышей, но дырявые, будто их крысы грызли. Передние конечности — копыта лошади, задние — кошачьи.

Это я помню. Помню и то, как шедшая справа от меня Солана лила мне в ухо тонну информации. Моргана-из-прошлого, конечно, не слушала ее: она слегка была не в зоне доступа, а для меня интересного ничего пока не обнаруживалось. Единственное, что понятно: они собираются везти меня к своему заказчику.

Пока воспоминания давали еще больше вопросов, нежели ответов. Меня это не удовлетворяло.

Солана свистит — из земли вырывается дымка и оборачивается этими жуткими тварями. Сажая меня на страшную лошадь, Солана попутно объяснила, что один из Орденов придумал скрестить нойр с лошадьми, и появилось это.

Чýдно просто. Я без понятия, что такое Орден, зато теперь знаю, откуда возникли эти твари — уверена, без этой информации мне неплохо жилось. Нойры и лошади — блеск!

Тенегрыз, почувствовав меня на своей спине, вытащил из тела еще парочку отростков, которые примотали меня намертво к нему.

— Не волнуйся, это для твоей же безопасности, — подмигнула мне Солана.

Осознав, что у этих тварей есть крылья, я, кажется, припомнила, что боялась высоты. Едва эта мысль пришла мне в голову, как мой тенегрыз, прошипев что-то там на своем, пригнулся и с резким взмахом крыльев взмыл в небеса. Меня затошнило с первого же виража. Ветер вырвал крик из моих лёгких — или это кричала она, та Моргана, что всё ещё верила, что может умереть? В любом случае, полет вышел ужасным, однако я не рвала воспоминаний: вдруг что-то еще произошло? Нужно продолжать вспоминать.

Но ничего такого. Мы прилетели в поместье без приключений. Солана помогла мне слезть с уродливой лошади и стала внезапно какой-то молчаливой. Ну и пусть.

Территория поместья огромна, однако ее бо́льшую часть занимает искусственный лес; само поместье стоит в самом его сердце, спрятанное от глаз сильно заблудших людей. Лес огорожен невысоким черным забором — тоже от людей, а вот высокие столбы, высеченные из темного камня, и вырезанные на них руны — вот это уже от чудовищ. Почему вот только тенегрызы не боялись их — это загадка. Мы миновали лес и приземлились аккурат возле поместья. Оно… впечатляло: серые гранитные стены, резко поднимающиеся вверх, как скалы. Узкие стрельчатые окна с витражами. Черная черепичная крыша. Огромные двойные двери из темного дерева с витиеватым узором из железных прутьев. Справа от поместья расположилось небольшое озеро с чернильным дном. А рядом с озером, судя по всему, — тренировочная площадка с соломенными чучелами: половина обгорела, другая была изрезана