Граница, за которой я

“Любое знание может спасти тебе жизнь, Моргана, поэтому не отказывайся от него никогда, даже если оно причиняет боль. Знай своего врага в лицо,” — этому учил меня отец. Хоть я и ненавижу его и его присказки, но он прав. Моргана-из-прошлого еще не усвоила этого урока.

— Зачем ты мне все это говоришь? — так тихо, как ветерок. Даже я удивилась, когда слова сорвались с моих губ.

Солана осеклась, будто была полностью уверена, что Моргане жуть как интересно. Поджала губы — обиделась. На помощь пришел Элиас:

— Мы немного удивились, когда узналио твоем визите. Когда твой отец обращает гризаров, и они вступают в Орден, каждый усваивает правило: люди не должны знать о нас или нойрах, иначе мы подвергаем опасности всю существующую систему. Когда ты приехала, мы подумали, что ты — наследница Орика, только ты выглядишь старше шестнадцати. Ты очень похожа на отца, и было бы нормально, если бы он взял тебя к нам, но каково было наше удивление, когда мы поняли, что ты не гризар, — мягко поясняет он.

Что я не гризар, я и так знала, но тот вопрос, который Элиас задал Моргане действительно интересен, потому что я до сих пор не помню, в чем же состоит моя ценность. Неужели отец хочет обратить меня? Но зачем ему я? У него целый дом таких же, как и он сам. Наследница? Смешно слышать. Кассиан Морвэн — вот кто его наследник.

— Вот именно. Я не гризар, — шипит Моргана себе под нос.

Солана все еще поджимает губы. Ее брови сдвинулись к переносице. Элиас не понял намека, хотя Моргана так и кричит, чтобы от нее отстали.

— Тогда почему ты видишь нойр? Люди не способны их видеть.

— Люди не способны, а я способна, — огрызается Моргана.

В отражении их глаз я наконец-таки вижу то, чего ждала, — страх. Вижу, как в моих глазах цвета ясного неба появляется винный оттенок.

— Не может это никак уместиться в вашей голове? Что люди не настолько беззащитны и глупы, как вы считаете? — Моргана уже не сидит на покрывале. И уже не шипит себе под нос. Нас слышит каждый, кто находится на поляне. Не ровен час, отец со своим поганым Советом нас тоже услышит. — Вы возомнили себя богами? “Защитники человечества”, — кажется, она передразнила кого-то. — Вы не смогли защитить мою мать, а меня притащили сюда, чтобы я либо умерла, либо стала прислуживать отцу? — Моргана усмехается. — Как благородно.

— Ты не лучше нас, идиотка, — ощетинилась Ева Краулов, подлетевшая к месту, где мы все расположились. — “Прислуживать”? — она смеется. — Ты не находишь себя слишком высокомерной для человека, у которого больше нет ничего, кроме отца, которому — как ты там сказала? — будешь прислуживать? — ее лицо меняется. Светло-карие глаза агрессивно прищуриваются. — Да я тебя сейчас на куски порублю, дура, может, тогда узнаешь, что такое уважение к людям, которые тебя приютили.

Взмах руки — и в ее ладонях оказывается тонкая длинная алебарда с изогнутым, словно волна, лезвием из сине-чёрного железа. Мы с Морганой сразу же дергаемся, потому что в трещинах у края лезвия шевелится что-то синее. Это вода.

— Сейчас я покажу тебе, как мы хорошо “служим” твоему отцу.

— Ева, — одно слово и алебарда тает в руках девушки, оставляя после себя лишь прозрачные водопады, стекающие вниз по пальцам.

Все участвующие в конфликте и дети, навострившие уши, оборачиваются в сторону обладателя этого холодного голоса. Вот он, наследник: затыкает всех одним словом. Резкие, будто искусно высеченные изо льда черты лица — точь-в-точь как у отца. Штормовые серо-голубые глаза. Темные длинные волосы, подхваченные черной ленточкой в низкий пучок. Тело гибкое, как у фехтовальщика, но руки крепкие, мозолистые — не просто сопляк, прячущийся за маминой юбкой. И шрам над правой бровью — почерк отца. Кассиан похож на Орика больше, чем я. Вот ведь ирония.

— Довольно приставать к девочке. Она лишь человек, — взгляд его так же холоден, как и тон. Смотрит сверху вниз — высокий. Выше меня где-то на полголовы. — К тому же, наш гость.

Хоть кто-то не назначает эту дыру моим домом.

— Солана, — стреляет в нее глазами, полностью начиная игнорировать мое присутствие. Стоит признать: меня это бесит. — Почему вместо тренировки ты растовариваешь наши секреты человеку?

Я открываю рот, чтобы сказать, что, во-первых, я плевать хотела на их секретные секреты — все равно пока ничего интересного никто ничего не рассказал, во-вторых, я и сама способна за себя постоять, и мне не нужна непрошеная помощь, а в-третьих, у меня есть имя, и оно не равно “человек”, но Кассиан уже переключился с меня на других.

— Тебя тоже касается, — это он говорит Элиасу.

Пока я стою и перевариваю его грубость, раздумывая, кто ему вообще дал такое волшебное право командовать, конфликт будто и вовсе растворяется, потому что Ева возвращается на свое место (бесполезно пинать страшненькие куклы, набитые сеном), Солана, пристыженная, приступает к тренировке (то есть тоже пинать эти чучела), а Элиас возражает Кассиану, аргументируя тем, что он боится воды (хотя пу́гала не на воде?), и Кассиана это вполне устраивает, поэтому он уходит, бросив напоследок свой взгляд “я-тут-босс”. Все приступают к своим делам. Кроме мальчишки. Как там сказала Солана? Тайрик.

Он грубо указывает на меня пальцем и что-то шепчет. Я игнорирую, молча смотрю ему в глаза, надеясь, что он испарится сам. Этого не происходит. Мальчишка повторяет свою мысль громче:

— Ты — убийца.

Я дернулась, прищурилась. Мальчишка убежал. Через время вернулся, принес стакан воды и поставил рядом с моим бедром. И, разумеется, убежал. Странный контингент. Возможно, он не понимал смысл этого слова, а просто подхватил от толпы, которая, в свою очередь, тоже ничего не понимала. Я не была убийцей. Я никого не убивала.

Внимание, которое до сей поры было сконцентрировано на мне, плавно уходит. Мы с Морганой вздыхаем от облегчения одновременно. Теперь можно спокойно изучить противников, не будучи вечно окруженной вниманием. Моргана чувствует себя в тени, как дома, — расправляет плечи и усаживается на покрывале поудобнее. В палец что-то впивается.

Отдернув руку в порыве страха, словно кошка, уколовшись о кактус, Моргана замечает метательный нож. Совсем маленький, но лезвие острое — сразу же расчертило кожу на пальце. Элиас не заметил, как он выпал из кобуры? Или это спасительная соломинка? Стал бы он? Нет. Вряд ли. А вдруг это проверка? Сомневаюсь. Элиас слишком простодушен.

Я закусываю губу, но нож забираю — аккуратно прячу его в кармашек на бедре, а затем, будто бы ничего и не было, поворачиваюсь к тренирующимся, чтобы наконец-таки изучить всех.

Они тренируются в парах и пары постоянно меняются. Это идеально для них, чтобы отточить свои навыки с разными соперниками, и идеально для меня, потому что так я могу изучить каждого — понять, кто в чьей команде.

Во-первых, Солана Брайтшильд. В чьей она вообще команде? Ответ: в своей. Она смело и гордо направляется к Элиасу, чтобы предложить ему свою кандидатуру в качестве пары, но Элиас, будто имея туннельное зрение, поворачивается к Еве. Рейк, конечно, своего не упускает: быстро берет в пару Солану. Настоящая драма, не иначе.

К слову, смертоносный Рейк исключительно нежен с Соланой. Не позволяя себе касаться ее, он ловко уворачивается от ее точных ударов. Девушка, видимо, решила отыграться именно на нем: мгновенно призвала свой Золотой Рассвет и принялась осыпать противника ударами — серия за серией. Она смертоносна: двигается подобно мангусту, если бы только у мангустов действительно были серпы.

Во-вторых, сам Рейк Талкотт не жалует никого, кроме Соланы. Сразу после спарринга с последней, он принялся за Кассиана Морвэна, заставив того трижды порезаться о свое собственное оружие и свалиться в озеро. Еще ни разу Рейк не достал Неистового.

В-третьих, Элиас Роуэн, хоть и маловато понимает что-то в отношениях между людьми, в бою уж смыслит точно лучше. Он, как и Рейк, довольно осторожен в спаррингах, хоть и использует свое оружие, Глаз Шторма. Это двусторонняя глефа с лезвиями из белого золота, изогнутыми, как крылья чайки. Элиас не тип стратега — это ему не близко, однако он довольно вынослив в бою, и его Глаз — очень мощная штука, способная разрубить даже толстый дуб, а в непогоду и вовсе тянет к себе наэлектризованный воздух, отталкивая потоками врагов.

И в-четвертых, Кассиан Морвэн. Они с Евой Краулов будто две стороны одного лезвия: тренируются вместе, двигаются одинаково завораживающе, напоминая влюбленных танцоров. Вот мой “сводный брат” показывает Еве прием, вот Ева, подражая ему, выплескивает руку вперед, в сторону соломенной куклы, но… ничего?

Кассиан лишь медленно мотает головой, напоминая строгого учителя, перед которым опозорилась его лучшая ученица. Одним только жестом велит ей снова поднять руку, потом наклоняется к ее уху и что-то бормочет: я не слышу, а Ева не слушает. Право слова, она даже не пытается! Ее карий взгляд прикован совсем не к тому, к чему следовало бы. Хоть она и не слушает, то, чему ее там учит Кассиан, у нее все же выходит: ее вены подсвечиваются тусклым серебристым светом (в свете солнца почти незаметно), и из ладони вырывается короткая вспышка света. Она пролетает мимо меня и врывается в соломенное чудовище. Бах. И солома воспламеняется.

Кассиан так же медленно кивает, как до этого мотал головой. Похлопывает Еву по плечу, велит ей начать тренироваться с клинком и удаляется к следующему — в спарринг с Элиасом.

Я прищуриваюсь. Почему-то из всех тренирующихся мой взгляд все еще держит Ева. Вроде бы в ней нет ничего сверхъестественного (как смешно), но что-то в ней такое… живет?

Ева призывает свою алебарду из воздуха, и та эффектно появляется прямо в ее руках. Откуда у них вообще это оружие? Как она это делает?

— Элиас, — рявкает откуда-то издалека Кассиан, — ты должен толкать меня к воде, а не пытаться удрать от нее!

Девчонка принимается рубить манекен на части, отсекая его конечности так яростно, будто на месте бедняги был кто-нибудь вроде меня. Я ловлю себя на том, что ухмыляюсь, несмотря на разъедающую меня зависть. Моргана могла бы начать это отрицать, но я — нет. Нет никакого в этом смысла, потому что я действительно завидую ей. Хотя я завуалированно назвала их послушными собаками, я должна признать, что у них есть кров, пища, это их оружие и сила. Они обладают огромной силой. Они способны почти на невозможное, на то, на что не способна я, — на побег. Меня это бесит, правда. Ну почему они не хотят видят, насколько это все вранье?

Пока Ева отрубает соломенную голову соломенному пугалу, я слежу за взмахами ее лезвия и пытаюсь вспомнить, что со мной произойдет дальше. Это даже смешно. Почти как возможность взглянуть в свое будущее, но со слепой и немой гадалкой. Просто уморительно. Почему я не могу ничего вспомнить? Отец не просто так меня притащил сюда — это очевидно, но что он нашел во мне? Что я не могу вспомнить?

— Я ненавижу воду, — стонет Элиас в ответ, почти заставляя вынырнуть из своих мыслей, — ненавижу ее — ты это знаешь!

— Тебе повезло, что нойры ее тоже ненавидят, — усмехается Кассиан и, судя по звону металла, продолжает настойчивую атаку.

Взмах. Промах. Я бы точно не хотела быть гризаром, нет. Подчиняться отцу? Делать вид, что все действительно справедливо, когда на самом деле ему ничего не мешает рвать все запреты и собственноручно нарушать законы, которые он же и придумал? Это не для меня.

Взмах. На траву летит очередная соломенная конечность, вся в воде. Но на это мгновенье. Прямо сейчас мне бы хотелось избавиться от всего этого и убежать. Куда? Да без разницы. Всяко лучше, чем быть с отцом.

Взмах. Я подтягиваю колени к груди и ставлю на них скрещенные руки, кося взгляд на свои синие, зеленые, фиолетовые, но ничуть не серебряные вены. Серебряная ли у них кровь? У гризаров?

— Элиас! — рычит Кассиан, заставляя нас с Морганой подпрыгнуть.

Мы поворачиваем голову в сторону дерущихся. Кассиан, крайне раздраженный попытками Элиаса отойти от воды, взмахивает своим оружием, позволяя кончику острия полоснуть водную гладь и выплеснуться на Элиаса. Последний фыркает, а я в ужасе всматриваюсь в потревоженное озеро, в глубине которого клубится чернота.

Что-то снова стрекочет, будто целая стая сверчков заточена прямо в воде. Пытаюсь убедить себя, что ничего там нет и что это галлюцинации, но сердце, вопреки моему разуму, начинает бешено разгоняться. Дыхание учащается — становится трудно, и голова идет кругом. Кровь толчками бьет мне в виски и в уши, повторяя ритм тревожного набата. Я касаюсь пальцами шеи.

Все слишком сильно замедляется. Над землей проносится свирепый рев, едва темные тучи словно по щелчку пальцев надвигаются на небеса. Тьма заволакивает поляну. Делает черное озеро еще более пугающим. Гризары начинают нервничать, но пока не подают виду, что что-то происходит, потому как мелкие Мила и Тайрик беззаботно продолжают ковыряться в земле в поисках жуков чуть в стороне от меня. Я встаю с покрывала, обвожу поляну взглядом в поисках опасности, а когда не нахожу ее, инстинктивно делаю шаг в сторону Милы. Ничего не происходит. Абсолютно. Лишь непогода, срывающая с деревьев обгорелые листья. Такая тишина. Только звонкий голосок Милы нарушает ее да бормотание Тайрика, который что-то там ей подсказывает. Гризары потихоньку шевелятся — безмолвные тени. Кассиан хватает Еву за предплечье и что-то шепчет ей, стреляя в меня своим штормовым взглядом. Элиас и Солана подходят к друг другу. У Соланы в руках Рассвет, Элиас пока безоружен: молча смотрит куда-то за границу поместья.

Я делаю еще шаг. Что-то горячее внутри меня выплескивается, заставляет сцепить пальцы на худеньких ручках Милы и рывком оттащить ее от острых зубов, клацнувших ровно там, где сидела девчонка. Не каждый находящийся там понимает, что сейчас произошло: гризары молча уставились на эту сцену, раскрыв рты; Мила возмутилась, потому что мои ногти вонзились в ее кожу и уже почти пустили кровь. Пока гризары осознавали положение, я завела Милу за свою спину и встала перед нойрой, поймав ее взгляд точно на своем лице.

Жуткая тишина длится всего пару секунд. Даже не знаю, какой из звуков, разорвавших ее, был страшнее. Вопль Милы за моей спиной? Стрекот из боковых пастей чудовища? Насвистывание Рейка с проскальзывающими словами, похожими скорее на шепот со стороны леса? Или удары сердца о мою грудную клетку?

Не знаю. Но я совершенно точно жмурюсь, когда поляну захлестывает битва. Нойры позади той, что уставилась на меня, кидаются на гризаров. Кассиан бросается мне на помощь. Ева берет тех ближайших, которые крадутся к Солане и Элиасу, оказавшихся слишком далеко от нас. Боги, да их тут десятки.

Я испуганно прижимаю к себе Милу, убеждаясь в том, что она до сих пор за моей спиной, провожаю взглядом Тайрика, который додумался побежать в сторону свиста. Никто не в опасности. Кроме меня.

Не двигаюсь. Нойра напротив меня — тоже. Смотрим друг на друга не мигая. Схлестываются два взгляда: ее любопытный алый, и мой испуганный небесно-голубой. Почему она не нападает? Кошу взгляд в сторону поляны: ожесточенная схватка. Визги. Даже кровь разбрызгана по траве. Но эта? Почему она так смотрит? Клонит голову в бок, будто заинтересована в чем-то, приподнимает свой хвост и хлещет им по бокам. Она немного отличается от той, что застала меня дома. Ее кожа не липкая, она скорее похожа на шерсть или пух как у пингвинов. Фу. Почему я вообще их рассматриваю? Мерзости в ней от этого не убавилось.

Я моргаю, делаю осторожный шаг назад, едва не спотыкаясь о Милу, которая вообще не собирается куда-то двигаться. Нойра делает шаг следом за мной.

— Моргана! — это до меня добрался Кассиан.

Нойра ощетинивается, расставляет лапы пошире, будто готовясь к атаке, и разворачивается мордой к Кассиану, а к нам — спиной. Удивленная ее поведением, я не могу придумать, чем бы я могла помочь. Мой взгляд цепляется лишь за ее шерсть, мгновенно примявшуюся и напитавшуюся той самой мерзкой темной жижей.

— Беги в поместье, — кричит он мне, но я будто в гипнозе.

Я не слышу, что он говорит дальше. Должно быть, я настолько испугана, что Мила сама вырывается из-под моей опеки и бежит домой. Нойра наклоняется вперед — так делают кошки перед атакой — и... рычит на Кассиана. Рычит так, будто предупреждает его, чтобы он не подходил. И Кассиан это понимает: он останавливается и, подняв руки так, будто сдается, делает шаг назад. Нойра одобрительно фыркает, грациозно выгибается в позвоночнике и…

Падает замертво на землю, оросив ядовито-зеленую траву черной смолой. Пронзительный визг пролетает над всей поляной и заполняет мои уши. Где-то издалека слышны указы отца, беспокойные шепотки, копошение, а Моргана будто обратилась в камень: она совсем не двигается, лишь может смотреть, как тело чудовища, словно сожженная тряпичная кукла, разрывается на части и взлетает в небо вслед за бешеными порывами ветра. Боги. Она мертва. Орик Сильврейн убил нойру. Спас меня.

Отец, кажется, подходит ко мне. В его руках массивный красивый меч с инкрустациями, весь сияет, вокруг лезвия сыпятся звезды. Орик подходит ближе, и свет его меча, до этого ровный, вдруг мигает и принимается сереть, как затухающий уголь. Великолепный Регис, Орик Сильврейн, всегда внимательный и въедливый, не замечает этого. Кажется, за ним семенит Вивьен, попутно награждающая рассыпающиеся трупы презрительным взглядом.

— Проверить рунические столбы, — слышится ледяной голос Орика. — Обновить руны — почему они не сработали? Виви, милая, не суетись, — мимоходом гладит женщину по голове — Вивьен бегает вокруг Кассиана, как куропатка, и пытается выяснить, в порядке ли он. Кассиан ей не отвечает. — Проверить забор по периметру — цел ли забор? Солана, — поворачивается к девушке — та собрана и спокойна. Стоит перед ним, заведя руки за спину, как генерал. — Оставляю эту проверку на тебя. Рейк и Элиас идут с тобой. Виви, милая, присядь, — он не смотря на жену нажимает ей на плечи одной рукой, заставляя ее присесть на каменную ступеньку. — Приведите Кайро. Велите ему в первую очередь осмотреть Моргану, остальных — во вторую.

— Я цела, — внезапно для меня отвечает Моргана, едва разлепив пересохший рот. Смотрит Орику прямо в глаза. Бросает вызов.

— И речи об этом быть не может, — огрызается отец. — Ты сейчас же отправишься на осмотр.

— Орик… — ее голос срывается на истерику.

— Виви, помолчи. Позовите, наконец, чертового Кайро.

Пока я огрызалась с Ориком, я не видела, как Вивьен заметила дрожащие руки отца и тут же накрыла их своими ладонями.

Глава 3

Теперь ты вспомнила, какой твой отец монстр?

Сначала дает тебе игрушку, а потом ломает ее и велит с ней играть.

Сначала Орик Сильврейн убивает нойру, чтобы спасти меня, а затем, отдав все необходимые приказы абсолютно хладнокровно, поворачивается к нам с Кассианом лицом, крутит большим пальцем массивную печатку на среднем пальце так, чтобы она была повернута к ладони, и на моих глазах отпечатывает на лице Кассиана размашистую пощечину — бровь разбита в кровь.

Я дергаюсь. Взгляд стекленеет от мчащихся в бешеном ритме мыслей в моей голове: если я не сбегу, то совершенно точно умру здесь. Пальцы бездумно оглаживают украденную сталь. Подушечка скользит по лезвию. Я едва ли хмурюсь от острой боли, вспыхнувшей в порезе. Даже не слышу, как мать Кассиана шипит на Орика: “Что ты творишь?” — мне это просто безразлично.

Получив по лицу, Кассиан молча выдерживает безжалостную, словно пенящееся ледяное море, тираду от отца и, вытерев кровь с рассеченной брови, просит разрешения помочь остальным. Вивьен, до сих пор сидевшая на ступеньках, вдруг с ужасом в глазах подскакивает и пытается успокоить Орика — это зря, ведь отец совершенно точно спокоен. Этот удар был заготовлен еще в тот момент, когда Орик обнаружил здесь битву. Он знал, кого в этом винить. Справедливо? Нет. Но и Орик, однако, не был никогда справедлив.

Кассиан тоже был спокоен. Точнее, я бы сказала, он обернулся в лед, когда это произошло: видно, что это не впервые. Ну и еще бы: его шрам точно совпал с новеньким ушибом. Орик, отпихнув “Виви” с ее щебетанием, отказывает Кассиану в его просьбе и велит ему сопроводить меня к тому самому Кайро. Я не сопротивляюсь: боюсь получить по лицу. Едва Орик замахнулся, я почуяла собственный страх, тут же проползший, как огненный жирный угорь, мне в глотку.

Кассиан, лишь тихо фыркнув (слышала только я), круто разворачивается и ведет меня обратно в поместье. Я не хочу возвращаться. Я хочу бежать. Глаза стреляют в сторону леса, но тщетно это делать сейчас из-за патрулей, да и Кассиан меня догонит. Терпеть — вот что нужно. Снова терпеть.

Мы идем до поместья бесконечно долго, как мне кажется. Мы успеваем пересечь всю поляну и пройти мимо пресловутых столбов с рунами. Те, к слову, и правда вели себя странно: едва мы подошли ближе, вполне себе яркая и работающая руна словно втянулась внутрь камня, оставив после себя лишь оплавленную воронку, похожую на пустую глазницу. Я нахмурилась, но тут же забыла об этом. У меня была совсем другая мысль в голове. С каждым шагом я чувствовала тяжесть, будто ноги наливались свинцом, но в то же время и свободу, потому что отец, к счастью, решил пройти со своей свитой вглубь леса. Я пожелала ему потеряться там навеки.

Все это долгое время между нами царила неловкая тишина: а как еще вести себя с человеком, которого ударили на твоих глазах? И, вроде бы, из-за тебя? Я так и не поняла, за что он получил. Кажется, Кассиан тоже. А важно ли уже было за что? Видимо, нет. Скажешь глупость вроде “тебе больно”? Конечно же ему больно, черт возьми. Я закусываю губу, почти физически ощущая нервозность, но Кассиан этого не чувствует и заговаривает первым.

— Не стоит больше лезть, когда взрослые разбираются со взрослыми делами.

Это он назвал меня малявкой сейчас? И это он-то взрослый? Я открыла рот, чтобы огрызнуться, но он, оказывается, не закончил.

— Делай то, что должна. То есть, ничего. Сиди в самом углу и помалкивай.

— Место в углу уже занято тобой, — усмехнулась я.

Он резко разворачивается, хватает меня за запястье и смотрит на меня таким бешеным взглядом, что я дергаюсь.

— Это для тебя все шутки, так? Ты не понимаешь, что тебе лучше не вякать в его присутствии?

— А то что? Ударит меня? Ты не вякал. И погляди-ка.

У Кассиана вот-вот из глаз искры посыпятся. Меня это скорее веселит, чем пугает.

— Что-то я не заметил в тебе той же смелости пару мгновений назад.

Что ж. Он прав. Руку он мою отпускает и невозмутимо идет дальше, будто вот этой сцены и вовсе не было.

— Ты типа бунтарка — я понял это, но, ради своей же безопасности, постарайся не совать нос, куда попало.

— То есть тебя больше волнует, что Орик мог меня ударить, а не то, что огромное мерзкое чудище чуть нас не сожрало? Блестящие приоритеты. Вижу здесь уникальную методику отца.

Он ведет меня к лестнице на второй этаж, то есть третий — боги, как же они все сложно тут поназывали. В общем, я останавливаюсь на том этаже, на котором находится моя комната. Кассиан оборачивается, вопросительно выгибает бровь.

— Я не ранена.

— Это приказ.

— Отца? Мило, я не подчиняюсь его приказам. Ты подчиняешься.

— О, да? Не-такая-как-все? Только пришла и уже указываешь чему и как подчиняться? — он усмехнулся, двинулся на меня.

Я делаю шаг назад.

— Почему нойра не сожрала тебя?

— Откуда мне знать? — огрызаюсь. — Ты же наследник великого Орика Сильврейна — ты и скажи.

Его это фраза взбесила. По глазам вижу.

— Я бы может и принял такой ответ, но…

— …стерплю, как удары отца, — продолжаю подначивать.

Кассиан уже вплотную ко мне. Я скрещиваю руки на груди. Он высок, но не до такой степени, чтобы выглядеть угрожающе — лишь на полголовы. Да и кто в принципе видит в нем угрозу? Он холоден — это так, но не жесток, как Орик. Этот парень похож на курицу-наседку, которая бегает за всеми подряд и делает все, чтобы всем было удобно, но все еще пытается показаться надменным. Чем-то они с его матерью похожи. Только вот Вивьен бегает за Кассианом, а Кассиан бегает за всеми остальными. Он отвечает за всех них головой. И думает, что и теперь за меня тоже.

Итак, он ко мне вплотную: дышит мне куда-то в лоб, волнуя волосы на макушке, касается грудью моей груди.

— Я серьезно: не провоцируй его. Я ведь не смогу… — и замолкает.

Я слегка ошарашена, поэтому сначала будто бы инстинктивно прижимаюсь к нему, поднимая слегка перепуганный взгляд на его лицо, но потом осознаю, что это как-то… странно. И едва эта мысль касается меня, Кассиан отстраняется и исчезает за лестницей.

Это, правда, странно.

Если я правильно поняла ситуацию, то это было что-то вроде выражения симпатии. До этого момента ко мне, кажется, никто не подходил так близко. Конечно, мама меня обнимала, да и отец иногда, но парни? Ни в жизнь. Меня боялись, как огня, да и не сказать, что я сама могла бы себе представить, что кому-то позволяю трогать меня. Чужие прикосновения жгутся. Чужие прикосновения опасны. И вовсе мне не нужны.