Граница, за которой я

Пока я осматривала новую локацию, по обе стороны от меня образовались Солана и Рейк. Затем мы в гробовом молчании отправились ко входу в это зловещее место. Мне стало как-то жутко от того, что Солана перестала щебетать. Да и вообще, буквально все вокруг замолчало. Моргане-из-прошлого, видимо, тоже такое не по вкусу, потому как она послушно двинулась к поместью вместе с ними — плечом плечу, как с соратниками

По мере приближения к поместью встречающая нас толпа становилась все больше и больше, однако сердце успокаивалось: Моргана не находила взглядом того самого заказчика.

Я не находила поводов успокаиваться, потому как все эти люди выглядели отнюдь не дружелюбно. Во главе всего этого безобразия стояла женщина. Ее большие голубые глаза бешено блестели, темные волосы струились вслед за ее шелковым платьем, когда она хваталась за рукав дорогого темного пиджака. Я не сразу ее заметила, хоть она и стояла все это время прямо перед толпой. Прямо передо мной. Она чем-то похожа на женщину, ну, которую я… того. Сестры, может? Поразительное сходство в чертах лица, цвете коже, даже волосы одной длины. Но было в этой женщине что-то изящно змеиное. То, как она двигалась — будто нападала.

Мне эта женщина не понравилась.

Еще больше мне не понравилось, как заткнулась толпа, когда мы подошли. Я почувствовала, что меня оценивают, словно товар, потому что все их взгляды были прикованы ко мне, а не к моим сопровождающим. Еще тяжело было оценить свой статус здесь: пленная, гостья, смертница?

Толпа делилась на несколько небольших групп: совсем мелкие разглядывали меня совершенно без стеснения, словно инопланетянку; у ребят постарше на лице было написано полное непонимание и почти раздражение — я, видимо, попортила кому-то все планы; те, что были моего возраста и старше, почти не разглядывали меня, лишь снисходительно улыбались.

— Моргана, милая! — защебетала женщина, предводитель этих тупых баранов. — Как же ты похожа на свою мать, такая же… взбалмошная.

Она бросила это с таким презрением, что я точно была уверена: она знала мою мать очень хорошо. И она точно как-то связана с убитой мной женщиной. Я сцепила зубы, ощущая грудью накатывающее бешенство — мы с Морганой-из-прошлого явно разделяли это чувство.

Она еще раз десять оглядела меня и повернулась к Солане Брайтшильд.

— Итак? — она выгнула четко очерченную бровь.

Солана нахмурилась.

— Что?

— Жду отчет, — невозмутимо ответила ей женщина.

Брови девушки почти сошлись у нее на переносице — видимо, она едва сдерживалась, чтобы не послать ее куда подальше.

— Сожалею, но приказ поступил от Региса Ордена непосредственно. Вне присутствия кого-либо из Малого Совета, поэтому…

— Ох, зайка! — она обвивает ее плечо своей рукой, на которой я заметила длинные, выкрашенные в сливовый лак ногти. — Запомни, пожалуйста. Я Архонт. Жена Орика Сильврейна. Региса.

Меня бьет током. Твою-то мать. Хорошо же я влипла.

Солана осторожно снимает ее руку со своего плеча и отвечает ей, пропустив каждое слово сквозь сжатые зубы:

— Приказ, госпожа Архонт, есть приказ, — взгляд похолодел.

Женщина медленно выпрямилась. Прищурилась. Бросила свой змеиный взгляд в сторону Рейка — бровь ее при этом дернулась, словно она его только заметила. Развернулась к нему всем туловищем.

— Мальчишка. Проводи «гостью» в ее комнату, — небрежно бросает Рейку ключи и разворачивается к нам спиной, заставляя Солану и всю толпу следовать за ней в недра поместья.

Мы с Рейком, будто заранее сговорившись, сначала медлим, позволяя этой истеричной особе скрыться внутри, затем плечом к плечу скользим в поместье и молча идем к моей комнате.

Людей здесь слишком много. Пахнет здесь всем, чем только можно: едой, пылью, чужими духами, пеплом, землей. Уши закладывает от звуков: постоянные разговоры, звучащие из каждого угла этого дома, клацанье оружия со стороны озера, шорох метлы, скребущей по дощатому полу. Окна слишком маленькие: не пролезть. Двери слишком тяжелые: не уйти незамеченной. Все слишком слишком.

Я сжимаю губы: мне здесь не прижиться. Чувствую себя чужой. Инородной. В ловушке. В клетке. Голова Морганы поднимается к витражным окнам, взгляд печально скользит по черным решеткам — она думала ровно о том же, о чем и я. Иногда я забываю, что мы — один и тот же человек. Мне становится себя жаль. Что бы я не натворила в прошлом, я не заслужила быть здесь.

Тем временем Рейк останавливается возле крохотной двери из выкрашенной в уродливый ультрамариновый древесины, достает из кармана ключи и наклоняется, чтобы отпереть комнату. Получается это у него до того ловко, что я задумываюсь, не был ли он раньше вором. А что? Всегда в тени, ловкие пальцы, подозрительного вида темная одежда с обязательным элементом в виде капюшона.

Закончив возиться с дверью, он демонстративно распахивает ее, бросает в меня ключи и исчезает в толпе прежде, чем я успеваю вякнуть что-то.

Итак, я делаю шаг прямиком в свой ночной кошмар. Здесь пахнет лавандой (запах, который почему-то заставляет глаза слезиться), но не пахнет пылью, как обычно это бывало дома. Я имею в виду настоящий дом. Такой же ковер с пушистым белым ворсом. Точно такие же белые полки. На них точно такие же толстые томики популярных рассказов и стихов.

Я видела четко только одну из них, будто где-то глубоко внутри она была для меня якорем. Та, что в самой середине — золотое издание. Я поняла это по знакомому сиреневому корешку с аккуратными буквами, выведенными в фамилию автора. Такие же буквы выжжены у меня в сознании. Знакомо каждое предложение, каждое словечко, даже самое мудреное. Каждая встреча с ней была дольше предыдущей. Выглядела она так же, как и та, что стояла на отцовской полке. Только вот… на ее страницах не было следов ее слез. Это лишь копия той, что сейчас стоит в комнате, в том доме.

Тело и сознание тонуло в океане воспоминаний. Это место, эти книги, этот запах… Все это пробиралось ей в голову и неприятно шарилось — судорожно, расшвыривая все воспоминания, словно разбредая кривую старую рану.

От броска чего-то тяжелого в эти проклятые полки меня сдерживала только Моргана, которая, однако, испытывала не ярость, а досаду и скорбь. Мне хотелось, чтобы, подобно кометам в небесах, по комнате летали осколки стекла, а Моргане хотелось усесться на совершенно чужую кровать и плакать по своей судьбе.

Что ж. Я смотрела, как она плачет, коря воспоминания, которые вдруг вернулись ко мне, когда эта чертова женщина произнесла имя. Имя это — Орик Сильврейн. И это мой отец. А женщина эта и правда его жена — Вивьен Морвэн. Его жена, но не моя мать.

Дело вот в чем: я была совсем маленькой, когда отец собрал свои вещи и ушел к другой семье от меня и моей матери. Не могу обличить это в нормальные слова, потому что не могу вспомнить ничего — только чувствовать то, что чувствовала тогда. Отец разрушал мою мать. Я злилась, а мать принимала все как должное — это тоже меня злило. Слишком много злобы. Дышать невозможно: грудь разрывает горечью и вспышками ярости. А еще мне страшно. Страшно, что той женщиной может быть моя мать. Еще страшнее, если окажется вдруг, что Вивьен — сестра матери.

Пытаюсь зажмуриться, но не могу: Моргана смотрит куда-то в пустоту. Разбитая. Отчаявшаяся.

Вот бы этот проклятый замок развалился на месте.

Будто в ответ на мои мысли стены вибрируют от дрожи. Мы с Морганой вскакиваем с кровати и смотрим в сторону двери — кто-то просто постучался. Моргана, сердито смахнув слезы, распахивает дверь и шипит в лицо вошедшему.

— В следующий раз стукни посильнее — глядишь, стена обвалится на тебя.

— Ого, какие мы колючие, — бросает Рейк безразличным тоном и опирается рукой о косяк, будто позволяя ей валить его вопросами.

— Почему на меня все так пялятся? Я что, местный экспонат авторства его Величества Орика Сильврейна?

Рейк лишь пожимает плечами.

— Я к ним в голову не лезу. Тебе тоже не советую совать свой нос в чужие дела.

Итак, Рейк Талкотт. Увидев, как пара-тройка тварей бросается на этого мальца, я подумала, что через мгновенье буду наблюдать его плоть разбросанной по частям на ковре в своем доме. Пацан едва достает макушкой мне до шеи и вообще кажется хилым и щуплым, но его взгляд — серый с темной дымкой — был слишком серьезен для мальчика, да и старые шрамы на его руках явно не создавали впечатление милого, безобидного щенка. Рейк Талкотт владел Неистовым, с виду простым кинжалом с матовой сталью и совершенно обычной рукоятью, однако его мастерство настолько велико, что он мог перебить сотни таких чудовищ одним лишь Неистовым.

И вот: Рейк Талкотт ведет меня на ужин. Ужин — еще одно маленькое испытание. Прежде чем Моргана вошла в зал, я напомнила себе все эти премерзкие традиции. Во-первых, за этим столом собираются на завтрак и ужин, обед же положен для жителей поместья в их комнатах. Во-вторых, для каждого жителя поместья (в том числе и гостя) положено свое место. Ты не можешь пересаживаться без разрешения Региса, то есть Орика. В-третьих, ты не можешь приводить в поместье кого-то без разрешения. В-четвертых, ты не можешь сообщать кому-либо…

Боги, слишком много правил. Пожалуй, хватит омрачать себе и так ужасное воспоминание. Мы остановились на ужине.

Я присаживаюсь туда, куда мне показывает Рейк. Сам же Рейк удаляется ближе к тому месту, где сидит отец. Рассадка строго такова: во главе стола, конечно же, Орик, по левую руку от него расположился старший гризар, по правую — Архонт, Вивьен Морвэн. Все остальные сидели строго по старшинству: от самых старших до самых младших.

Люди наполняли зал постепенно. Я заметила вот какую интересную закономерность: чем важнее персона в этом поместье, тем позднее она приходит. Судя по всему, самой важной себя считала Вивьен Морвэн, потому как она явилась на ужин предпоследней. Пока все лениво подтягивались за богато обставленный стол (кто с улицы, кто с близлежащих комнат), Вивьен Морвэн, шелестя подолом, медленно сошла с одной из двух ветвистых лестниц, спускающихся с верхних этажей. Облаченная в расшитое сверкающими драгоценными камнями синее, как небо, платье, она удостоила всех нас своим королевским присутствием, важно устроившись там, где я и безошибочно установила ее “трон”. В действительности же за столом стояли самые обычные стулья. Конечно, они были очень удобны: деревянные, со слегка изогнутой спинкой, полными ножками и пуховой сидушкой, но сомнения в том, что стулья действительно соответствовали ее пышному появлению, присутствовали. Ее бесконечно длинный подол и полупрозрачные рукава-фонарики цеплялись за подлокотники, и она, казалось, слишком сильно обращала на это внимание. Внешне была вся изо льда, а внутренне — комком нервов.

Мы с Морганой мысленно договорились не смотреть на нее. Я — потому что мне становилось смешно, она — потому что Вивьен ее бесконечно бесила.

От скуки я начала рассматривать поданные блюда, и по мере того как мой взгляд скользил от одного к другому, я понимала, что мне становится как-то тоскливо. Источник этого чувства нашелся не сразу: я о нем просто-напросто снова позабыла. Вся причина была в том, что мы с матерью постоянно от чего-то бежали (не от отца ли?). Порой нам не хватало денег на пропитание. Вот откуда во мне такая печаль. Мне было жаль, что мать так и не смогла пожить.

Почти роняя слезы в пустую тарелку, Моргана наклонилась к столу и зажмурилась: в зал вошел отец. Оно и понятно, почему стало так тихо.

“Мора, твой отец ни в чем не виноват. Правда, тебе его не нужно так ненавидеть” — это в пустой голове резонировали мягкие слова матери.

Стало еще горше.

— Как радостно видеть свежую кровь в нашем Ордене, — понятное дело, что сказано это было таким тоном, будто на моем месте все равно что сидел огромный слизень. — Эта девушка — Моргана Сильврейн, моя дочь, — заскрипели ножки стульев — присутствующие встали со своих мест, но я не могла видеть, что на их лицах, потому как глаза Морганы были еще закрыты. — С этого дня и, надеюсь, еще несколько последующих лет Моргана будет жить и обучаться с нами.

Конечно, я умоляла себя не показывать страха, потому что, сидя в темноте, я буквально своей шкурой ощущала их волчьи взгляды. Однако Моргана меня не слышала.

— Спустя столько лет я наконец смогу передать ей все, чем владею. За это я хочу выразить свою благодарность двум нашим гризарам: Рейку Талкотту и Солане Брайтшильд. К сожалению, я так и не услышал отчета, поэтому…

Моргана открывает глаза. Взгляд плывет, но сквозь пелену я все равно вижу виноватое выражение лица Соланы перед тем, как она, прикрыв глаза, выдает.

— Мы нашли Моргану Сильврейн в том самом доме по вашей наводке. Зачистили десяток молодых нойр. Привезли Моргану Сильврейн в поместье. Люсиэль Сильврейн… мертва. Сожалею.

Ох. Вот как. Люсиэль Сильврейн. И правда, так ведь ее и звали.

Глава 2

Я все еще была Морганой Сильврейн. Той Морганой, что убила свою мать, Люсиэль Сильврейн.

Каждый человек способен убить. Пересечь эту призрачную черту. Просто триггеры у всех разные в такой ситуации. Каков был мой? Что заставило меня убить собственную мать? Я сидела в своей комнате вместе с Морганой. Она скорбела о матери — Орик сильно ее задел, а я даже этого не могла, потому что совсем не помнила ее. Мне хотелось заплакать, но не получалось. Я ненавидела себя за это. Как же люди беспомощны без своих воспоминаний.

Мы вернулись в комнату сразу после ужина и просидели в ней до самого утра. Я слышала, как за дверью копошились люди, и мне хотелось выйти, потому что постоянно казалось, что за мной идут. Что об этом думал отец? Рассказала ли ему об этом Солана? Знала ли вообще Солана, что произошло? Или они с Рейком лишь видели последствия? Мне было стыдно, но я почему-то не чувствовала себя виноватой — знак ли это, что я не убивала ее?

Меня все начало раздражать: бесконечные слезы Морганы-из-прошлого, радостные крики детей под окном, слишком громко падающие от взмахов меча тренировочные куклы у озера, всплески воды в этом самом озере. Все это было слишком невыносимо. Я заперта в собственном теле. Невозможно закрыть глаза и утонуть в этом воспоминании, словно в воде.

В четвертом часу утра Моргана устала плакать, поэтому ее быстро вырубило, и проснулась она на три часа позже завтрака. Закопошившись в своей постели, Моргана резко распахнула глаза, отбросила одеяло и начала метаться по комнате беспокойным диким зверем. Сначала она осмотрела все стены, затем заглянула в книжные полки, потом выглянула в окно.

Вместо привычных серых улиц и мокрого от вечного дождя асфальта перед глазами раскинулась широкая поляна, освещенная таким ярким солнцем, что меня на миг ослепило. Я поняла, что это сейчас было очередное воспоминание: моего настоящего дома. Стало противно.

Я сердито отпихиваю тюль и выхожу из комнаты, напоследок хлопнув дверью. В поместье было совсем пусто и тихо: все люди куда-то подевались, поэтому я отправляюсь в еще неизведанное место — к озеру.

Пожалуй, из всего поместья оно оказалось самым пугающим. Среди звона стали, всплесков воды и шелеста листьев на деревьях я слышала тихий стрекот. Конечно, я убеждала себя, что я это придумала, ведь воспоминание легко может быть изменено носителем, если достаточно хорошо убедить себя в том, что это все по-настоящему. Было страшно, но я продолжала игнорировать этот звук. Все становилось еще хуже, когда я осознавала, что не способна отличить свои собственные воспоминания от воспоминаний Морганы-из-прошлого. Мы будто делили один разум.

Сама поляна была окружена лесом, поэтому никто не мог увидеть, что на ней происходило. Так же, как и те, кто был внутри, не могли видеть внешний мир. Мы будто заперты в клетке, из которой, кроме меня, никто не хочет выбираться.

Поляна была усеяна ядовито-зеленым газоном. По всей ее площади в определенных местах были установлены тренировочные манекены — сильно изрезанные и обожженные. Спуск к озеру был выполнен в виде каменной лестницы. Кое-где сквозь трещины прорывалась трава, где-то ступеньки были и вовсе разбиты — понятное дело, что им очень много лет.

Пока Моргана осторожно спускалась к тренирующимся, звуки затихали по мере ее приближения. Ее голова была стыдливо опущена, но это и было очевидно, что все глаза направлены только на нее. Сквозь тишину прорывался тихий, как ветерок, шепот.

“Это она-то убила ее?”

“Я слышал о Люсиэль Сильврейн, говорят, она была гризаром”

“Что? Люсиэль не была гризаром. Ее с позором выгнали”

“Выгнали откуда? Она не гризар. Она человек”

“Человек, как и она. Обычная резня”

Моргане хотелось забиться в угол, а я хотела, чтобы все они упали замертво.

— Моргана!

И снова она это делает. Снова улыбается мне, заставляя всех хмуриться и раздумывать, чем же я обязана ей таким вниманием. Я улыбаюсь в ответ и несмело приближаюсь к ее уютному островку: небольшое розовое покрывало, которое кое-как умещало на себе целый шведский стол. Я не знала, отчего трусливая Моргана вдруг поверила ей и неожиданно смело плюхнулась рядом.

— Вчерашнее наше знакомство… м-м-м… я… — она осторожна. Подбирает слова. — В общем, — тяжелый вздох, — я очень рада, что ты присоединилась к нашему Ордену. Пожалуйста, чувствуй себя как дома, — и снова эта ее улыбка. — Как ощущения? Тебе нравится здесь?

Солана говорила слишком сбито и быстро, будто испытывала какой-то благоговейный трепет, а не боялась меня. Не знаю, почему бы ей бояться меня — другие лишь презирали, — но именно это я тогда и подметила.

— Здесь зелено, — так же осторожно отвечаю я. В голове у меня совсем другое (особенно после вчерашней сцены), но мне почему-то не хочется вываливать свои жалобы на нее. Я боюсь ее расстроить? Как мило. — И много людей.

— Здорово, правда? — ее плечи чуть опускаются. Волнение отпускает ее. — Твой отец — удивительный человек! Он собрал нас со всего света белого.

Она, должно быть, пыталась меня успокоить. Я едва удерживаюсь, чтобы не сгримасничать. Да уж, герой. По тому же свету белому мы с матерью и бегали от него. Я не успеваю ей солгать — или, по крайней мере, смягчить свое недовольство, — потому как она продолжает щебетать.

— Знаешь, так всегда по выходным. Орик собирает свой Малый Совет в кабинете на верхнем этаже, а нас выгоняет на улицу, чтобы не мешались. Вот мы и тренируемся здесь. А я тут…

Я перестала ее слушать. Мой нос и рот наполнился запахами всего того, что лежало на покрывале. Я ничего не ела с… не помню даже, когда я ела, но точно не на вчерашнем ужине. Мой взгляд упал на два поджаренных на костре сэндвича: золотистая корочка, торчащий во все стороны салат, вытекающий сливочный сыр, сочное мясо с…

— Ты голодна?

— Что? — я так резко поднимаю на нее глаза, что у меня что-то хрустит в основании шеи.

— Вчера… произошло много неприятного, я понимаю, — она берет мои руки в свои. Мы с Морганой вздрагиваем. Как она может понять? — Отчасти я в этом виновата. Я видела, что ты вчера так ничего и не ела, поэтому, — тут ее щеки по-девичьи краснеют, и мне становится слишком уж неловко, — я приготовила тебе завтрак. Ты на официальный не успела ведь.

— Спасибо, — медленно говорю я и стреляю глазами в чашу с фруктами.

Чего она добивается? Почему так добра? Вместо того, чтобы накинуться на еду (как мне и хотелось), я осторожно беру в руки яблоко, надкусываю, чтобы Солана перестала так пристально следить за мной, и переспрашиваю.

— Официальный завтрак?

— Да, здесь так принято. Ты новенькая, поэтому я все расскажу тебе. У нас…

— Просто для понимания: я здесь ненадолго. И я не “новенькая”, — отрезаю я.

На лице Соланы замешательство, но она принимает то, что я ей сказала: то ли подумала, что я идиотка, то ли считает меня испуганным кроликом, который сам не понимает, куда ему бежать. Я все прекрасно понимала. Я убегу. Отец не позволит мне просто уйти, поэтому я должна убежать.

— Я так выразилась, потому что в Ордене существуют правила. С одним из них ты познакомилась вчера на ужине. Все приходят на завтрак и ужин. И все сидят на своих местах. Там, куда их посадили, когда они вступили в Орден.

Да-да. Правила. Я помню.

— Ну, я не пришла. И что теперь? — фыркаю я.

Солана — милая девочка, но не стоит забывать, что она и солдат отца. Никогда не нужно забывать.

Солана пожимает плечами:

— Тебе, может, ничего и не будет. Ты ведь его дочь. Любого другого он бы просто-напросто утопил в этом озере.

Я усмехаюсь от абсурдности этой ситуации.

До сих пор отец даже не намекнул: злится он на меня или простил, потому что наконец смог отыскать. Мы пересеклись лишь раз, и за то время я успела от него услышать лишь пару фраз, которые однозначно не сделали его в моих глазах лучше. Сделали ли меня — в его? Изменилась ли я за четыре года? Стала сильнее, как хотела? Или я все такая же жалкая, неспособная сказать ему “нет”?

Я продолжаю грызть яблоко — желудку мало, но большего я у них не возьму.

— Вы боитесь отца? — внезапно спрашиваю я, посмотрев Солане прямо в глаза.

Солана дергается, но тут же выпрямляет спину и отвечает точно по сценарию.

— Орик Сильврейн привел нас в свой дом и позволяет нам раскрыть наши таланты. Он великий человек, и для меня честь работать на него.

На вопрос она, конечно, не ответила, но это и не требуется. Да они все тут трясутся от одного только его упоминания — осуждать, однако, я их не вправе.

— Хорошая погодка, а?

По спине бегут мурашки, когда мягкий мужской голос скользит по моей шее вперемешку с теплым дыханием. Показывать страх здесь опасно, поэтому я не дергаюсь: держусь изо всех сил. Я кошу взгляд и встречаюсь глазами с Элиасом Роуэном. Я вспомнила его также быстро, как и Солану, но, к сожалению, вспомнила не все. Лишь то, что он всегда был добр ко мне (да и к кому не был?). Лишь то, что у него завораживающие глаза: слегка прищуренные от яркого солнца, сладкого медового оттенка с янтарными крапинками. Лишь то, что его светло-каштановые волосы всегда быстро отрастают и лезут ему в глаза. Лишь то, что он выглядит старше своего возраста из-за рыжеватой растительности на подбородке и густых бровей, нависающих прямо над глазами.

И все это делало Элиаса Роуэна объектом для чужих симпатий. И даже его верная подруга Солана Брайтшильд не стала исключением. Они могли бы быть хорошей парой: зануда и добряк, но я никак не могу вспомнить, чтобы они остались счастливы вместе. Впрочем, до этого, думаю, мои воспоминания еще доведут меня.

Пока Солана пускает слюни на Элиаса, я все же отодвигаюсь от него, не позволяя его большим ладоням касаться моего плеча. Моргана осторожна — я только поддерживаю. Были бы они мне настоящими союзниками, если в итоге я оказалась одна?

— Ой, это Элиас Роуэн! Мы давно дружим, — Солана широко улыбается и прямо-таки светится.

Ну, он может и дружит с ней, но она — ни в коем случае.

— Элиас, это Моргана. Она вчера к нам приехала, — представила она меня так, будто этого позора вчера за столом и вовсе не существовало никогда.

— Чувствуй себя как дома, — говорит мне Элиас, присаживаясь на краешек покрывала.

И почему мне здесь вечно говорят чувствовать себя как дома? Очень хорошо, что отец спасает их, как раненых собак, и притаскивает сюда, чтобы они ему служили пожизненно, но я бы не хотела “служить”.

— На каком этаже тебя поселили?

Я пожимаю плечами:

— На втором?

— Ой, нет! У нас здесь другой счет, — Солана разворачивается лицом к поместью и кивает головой на окно, в котором виден тот самый злополучный стол, за которым Моргана вчера едва не расплакалась. — Смотри, это нулевой этаж. Он так называется, потому что там никто не живет кроме служанки.

Вот-те на. Служанка? Как же я ее не подметила на ужине? И она сказала “служанка”? Одна? Почему одна на все поместье?

— Первый этаж чуть выше, — она показывает точно на окно моей комнаты. — Там живут новички, вновь прибывшие в Орден. Второй этаж, — она кивает на окно повыше. — для новичков постарше, кто еще не прошел Посвящение. Для нас, — показывает на себя и Элиаса. — Третий и четвертый занимают старшие гризары, ну а пятый и самый последний, шестой, занимают твой отец и его жена. То есть Регис и его Архонт.

Понятно. Так вот чем отец занимался, пока мы с мамой скитались по домам. Возводил себе крепость и набирал слуг. Я бы начала допрос, чтобы понять, какого черта тут вообще происходит и что за секту создал отец, но Моргана молчит, словно и так все это знает, и ей это слушать по второму кругу совсем опостылело.

— Вот, смотри, — не отстает Солана, показывая рукой в сторону озера. — Здесь все новички, потому что все старшие на Малом Совете. Там вон Ева Краулов и Кассиан Морвэн, а вон мальки Тайрик Вейн и Мила Фэйрчайлд.

Моргана смотрит на свои колени, что меня начинает раздражать. Длинные белые волосы падают ей на лоб и лицо, полностью ограничивая мне вид, — это тоже раздражает.