Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

— Ты какая-то молчаливая, — сказала мама. — И задумчивая.

— Устала. Но надо еще доклад переписать.

— Тебя долго не было, а говорила вернешься быстро.

Я почувствовала подозрительные нотки в ее голосе, и, стараясь сохранять безмятежность, ответила:

— Ксерокс не работал — писала все вручную.

Мама приготовила борщ, и, зачерпывая очередную порцию супа в ложку, я невольно вспомнила Шандора. Что бы он сказал по поводу маминого супа?

— Чему улыбаешься? — спросила она.

— Так… кое-что вспомнила.

— Вот я и говорю, странная ты какая-то. Точно была в библиотеке?

— Да, мама. Тебе показать мои рукописи?

— С Марком давно говорила? — вместо ответа спросила мама.

Она вспомнила, что собиралась пить чай, отложила ложку и сделала глоток.

— На прошлой неделе. Что-то случилось? — поднимая глаза, спросила я.

— Нет. Просто вы давно не встречались.

— Мы общаемся по телефону. Мне некогда. У меня учеба, у него работа.

— Мы в свое время все успевали. И учиться, и встречаться.

— Я помню — в мои годы у тебя уже была я. Но не всем так везет, как тебе, мамочка. Своего принца я еще не встретила.

— А как же Марк?

— Марк — не мой принц. Мы уже об этом говорили. Если что-то в наших отношениях с Марком изменится, ты узнаешь об этом первая.

— Чем тебе Марк не угодил? — Она снова отпила чай. — Вы столько лет знакомы. И так хорошо вместе смотритесь.

Продолжать разговор было бессмысленно. Все равно каждый останется при своем мнении. Я сделала вид, что засмотрелась на экран телевизора, где через край выплескивались бразильские эмоции. Мама тоже повернула голову к телевизору, и на несколько секунд мы погрузились в просмотр «мыльной оперы». Пока не началась реклама. Это вернуло меня в реальный мир.

— Папа на дежурстве?

— Да, и мне опять придется коротать вечер в одиночестве, — вздохнула мама.

— Позвони тете Марине, поболтайте. Или посмотри свои любимые сериалы.

Неожиданно мама сжала губы и вздула ноздри. Так быстро менять настроение могла только она… Нет, не только. И Шандор тоже…

— Вся в отца! И даже говоришь, как он.

— Мам, что опять не так? У тебя что-то случилось?

Я отложила ложку и посмотрела в ее глаза.

— Что у меня может случиться? Я целыми днями одна! Мою, стираю, убираю, а этого никто не ценит.

Она нервно подскочила с табурета, подошла к холодильнику, открыла его и стала осматривать содержимое, будто что-то искала. Но делала это не сознательно и бесцельно.

— Я живого общения хочу! С тобой, с Андреем. Иногда, мне кажется, он берет эти дежурства, чтобы меня не видеть.

— Мама, не говори так! Он делает много добра, мы должны быть его поддержкой.

Она резко повернулась к столу и стала убирать посуду. У меня в тарелке оставалось пару ложек супа, но и тот она практически вырвала из моих рук. Мама включила кран и начала перемывать посуду.

— Ерунда! — сказала она. — Ему просто с нами скучно. Наверняка, кто-то другой служит ему поддержкой, пока я слежу за порядком в его доме. Вернее, кто-то другая.

— Мама! Как ты можешь подозревать папу в измене?! Он не способен на такое!

Она звучно хмыкнула.

— Лиза, какая ты еще молодая и глупая! Все мужчины изменяют, это у них в крови.

Это был камень в огород мужа ее подруги. Отец здесь ни при чем. Несколько лет назад тетя Марина, мать Марка, узнала об измене супруга и прогнала его из дома. А он и не возражал — собрал вещи и ушел. Сын вырос, и ничто больше не держало его рядом с нелюбимой женщиной.

— Папа не такой. Он ценит семью и никогда нас не предаст.

Я потянулась к своей чашке чая. Взяла кусочек пирога и немного откусила.

— Тогда почему я постоянно чувствую запах женских духов на его вещах? Это не мои духи, слишком приторный аромат.

— Мама, какие духи? Папа работает в онкологическом отделении. Сомневаюсь, что женщины пользуются духами в больнице.

— Вот и я о том же. Значит, он встречается с этой женщиной после работы. И когда мы думаем, что он дежурит, на самом деле он с ней. Где-то за пределами больницы.

— У тебя слишком богатое воображение. Наверняка есть какое-то логическое объяснение этим ароматам. Ты спрашивала об этом папу?

— Он все отрицает. Говорит, это запах порошка.

— Кстати, он прав. Нам надо сменить порошок, иногда я тоже чувствую его на своей одежде.

Мама убрала в шкаф последнюю тарелку, отключила воду и повернулась ко мне.

—Ты как обычно на его стороне. Два сапога — пара.

Я с осторожностью улыбнулась и смягчила взгляд.

— Мама, перестань. Ты у нас такая умница и красавица, зачем папе кто-то еще?

Она вытерла руки о полотенце, словно бы тем самым успокоив демонов, бесновавшихся у нее внутри, и опустилась на табурет. В ее глазах ютилась надежда.

— Думаешь, у него никого нет? — спросила она. — Он ничем себя не выдавал?

— Не было такого, — твердо сказала я. — И не будет. Я верю папе.

— Но если ты что-то узнаешь, ты мне скажешь?

Она умоляюще посмотрела в мои глаза. Я доедала кусок пирога, и в глубине души потешалась над мамиными страхами.

— Мама, я не могу ничего узнать. Потому что это плод твоих фантазий.

— И все же… Пообещай, что скажешь мне.

Я протянула руку к маме, взяла ее за кисть и сжала.

— Мама, у нас все хорошо. Папа нас любит, и никто другой ему не нужен… Разве что пациенты. Но это совсем другая история. Не переживай. Мы — семья, и это навсегда.

Мама выдохнула и улыбнулась.

— Ты извини, — сказала я, — но мне нужно писать доклад. Спасибо за ужин. Все было очень вкусно.

***

С утра снова шел моросящий дождь и дул пронизывающий ветер.

Мы с моей подругой Юлей Войнович добирались до университета вместе, но каждая под своим зонтом. На моей голове снова заплетена французская коса, а Юля собрала свои волосы в хвост на затылке. Она давно перестала укладывать их в прическу и больше не стремилась кому-то понравиться.

Мы дружили с ней с пятого класса, и вместе решили поступать на исторический факультет. Юля всегда отличалась энтузиазмом и активностью, и, благодаря ей мои школьные годы прошли в походах по лесам и горам, и первые песни у костра я пела вместе с ней. Мы жили, да и до сих пор живем в соседних домах, и в подростковом возрасте любили ночевать друг у друга. Тогда в моей комнате был раскладной диван, и мы спали на нем вместе. Правда, сном это трудно назвать. Ночь напролет мы болтали с ней о том, что нас волновало, радовало и вдохновляло — о мальчиках. Не о моих. О Юлиных.

Сколько ее помню, она постоянно была в кого-то влюблена. Все ее кумиры выглядели одинаково — смазливые мальчишки с белокурыми волосами и голубыми глазами. И, конечно, задиры. Такие часто нравились девочкам-подросткам.

Когда фигура Юли стала приобретать женские формы — а произошло это раньше, чем у меня, — у нее появился первый поклонник. Затем второй, третий… Влюблялась она часто и бурно, но держала дистанцию. Девочки взрослеют раньше мальчиков, но не торопятся расставаться с девственностью. Во всяком случае, мы с Юлей берегли себя для того единственного и неповторимого, без которого невозможно жить. Первые объятья, поцелуи, прогулки за ручку — все это было, но дальше — ни-ни. Ей было четырнадцать, и она еще не готова была раздеться перед мальчиком. Не говоря уже обо всем остальном. И этим она меня очень успокаивала — я переживала, как бы она не наделала глупостей.

Юля тяжело переживала расставания с парнями, но быстро утешалась в объятьях другого. Она верила, что новый друг окажется тем единственным и неповторимым, который, прежде всего, оценит ее душу, а не тело. Но, Господи, кто из парней в этом возрасте думал о душе? Нам такие не попадались.

Я тоже мечтала о чистой и преданной любви, но в отличие от Юли в свои двадцать лет ни разу не влюблялась. Это находилось за гранью понимания влюбчивой натуры подруги, и она не переставала спрашивать, как я могу оставаться равнодушной, когда вокруг столько симпатичных парней? Особенно Марк, мой друг детства и почти член семьи. Отношения с ним вызывали у нее сильнейшее недоумение. Как частый гость в моем доме, она пересекалась с ним и считала его тем самым симпатичным парнем, в которого невозможно не влюбиться.

Был момент, когда я думала, что она сама к нему неравнодушна. А случилось это на моем шестнадцатилетии, когда Марк пригласил ее танцевать. Мы с ним ходили в танцевальную студию, и искусством танца он владел практически в совершенстве. Чему и пытался за несколько минут научить Юлю, но она путалась в движениях, наступала ему на ноги и без конца хохотала.

После праздника она осталась у меня ночевать, и всю ночь трещала, какой Марк приятный молодой человек, как терпеливо выносил ее неуклюжее топтание по его ногам, вспоминала его комплименты и пылала, признаваясь, как он ее поцеловал на прощание. В щечку, по-дружески. Но так — будто он одарил ее самым страстным поцелуем. Я заподозрила ее во влюбленности в него, тем более что Марк соответствовал все ее вкусам, но она все отрицала и сказала, что не уводит парней у подруг. Кроме того, ей показалось, он влюблен в меня.

— Юля, не говори ерунду! Ты же знаешь, мы с Марком вместе с пеленок. Он мне как брат! Если он тебе нравится, ты можешь без зазрения совести принимать его ухаживания. Мне кажется, что и он к тебе расположен. А не проявляет активность только потому, что ты постоянно оглядываешься на меня и боишься моей ревности. Поверь, Марк не герой моего романа.

— Но почему? Он хорош собой, шикарно танцует, и у него такие обалденные пухлые губки! Так и тянет их поцеловать!

Мы прыснули со смеху. Хоть Юля и отрицала, но на лицо все признаки влюбленности в Марка. Уж я это ее состояние знала хорошо.

— Ты обязательно должна попробовать их на вкус, — продолжала Юля, — и рассказать мне, как это было.

— Почему бы тебе самой не попробовать и не рассказать мне?

— Нет, Марк принадлежит тебе. И перестань твердить, что он тебе как брат! Это не так. И нет ничего предосудительного, если вы с ним поцелуетесь. Разве тебе не любопытно, узнать, как это — когда твои губы накрывают губы мужчины? Попробуй. Я уверена тебе понравится, и твое отношение к Марку изменится… И ты будешь без конца с ним целоваться…

Юля захохотала, и я не удержалась и тоже засмеялась. Ах, Юля, если бы ты только знала… Но я ей об этом не рассказывала. Этап первого поцелуя с Марком я уже прошла. Понравилось, да. Но это ничего не изменило в моем отношении к нему.

— Юля, разве на поцелуях строятся отношения? Это, конечно, приятный бонус к ним, но должно быть что-то еще. То, что будет выделять его среди других. Марк потрясающий, я не спорю, — созналась я. — Он веселый, открытый и дружелюбный парень. И этим он сильно отличается от своего отца, который никогда не улыбается и немногословен. С Марком хорошо проводить время, но… дозированно. Не каждый день. Ты знаешь, что он увлекся игровой приставкой и может часами сидеть за ней, забывая обо всем на свете?

— Да кто сейчас не играет в приставку? Даже я иногда балуюсь. Это пройдет, игры пресытятся, и он вернется в реальный мир.

— Может быть. Но с Марком невозможно говорить на высокие темы. Ему это не интересно.

— Что ты имеешь в виду?

— Иногда мне хочется почитать стихи или послушать их в чужом прочтении. Или обсудить какую-нибудь книгу… Сходить в театр. Или поговорить о чем-то… о звездах, например, или об искусстве… Или еще о чем-то таком, в чем я и сама не разбираюсь, но мне хочется, чтобы кто-то мне об этом рассказал… и мир открылся для меня в новом свете.

— Стихи ты можешь почитать и с мамой.

— Юля, это все не то.

— Я поняла. Ты ищешь парня, похожего на твоего отца. Такого же интеллигентного, начитанного и мудрого, как он. Да, такой тип мужчины мне тоже нравится. И я очень уважаю дядю Андрея. Но, Лиза, таких единицы, и разбирают их еще младенцами. А Марк — реальный и рядом. И повторюсь, влюбленный в тебя. А подстроить его под себя — дело техники. Мужчина — это кусок глины, чем интенсивнее его мнешь, тем покладистей становится.

На первом курсе университета Юля стала старостой группы и отнеслась к своей «должности» со всей ответственностью. Она знала все — когда зачеты, когда экзамены, сроки их пересдачи, как заселиться в общежитие, к кому обратиться, чтобы получить справку, кто болен, а кто прогуливает, — и, кроме того, вне учебное время организовывала выходы группой на культурные мероприятия, проходящие в городе. Порой у нее голова шла кругом от многозадачности, но ей нравилось это состояние — состояние важности и значимости среди одногруппников — и она безропотно выполняла свои обязанности.

Тогда же Юля познакомилась с парнем, его звали Петром, который тоже учился на историческом факультете, но на три курса старше нас, и тоже был старостой. Они встретились в деканате, куда оба пришли по направлению своих групп, и, по словам Юли, между ними сразу возникла химия — отношения быстро переросли в роман. И впервые она влюбилась всерьез.

Ее большие серые глаза распахнулись еще шире и засветились от счастья. С круглого лица не сходила улыбка, и две ямочки на щеках, как поцелуи Купидона добавили ей очарования. Русые волосы она подстригла лесенкой и стала ежедневно укладывать в прическу. Преображение пошло ей на пользу, и она похорошела.

Имя Пети не сходило с ее уст, а сам он был полон одних достоинств. Спортивный, энергичный, активный, с огромным чувством юмора, амбициозный и предприимчивый. Еще на первом курсе с ребятами он открыл пару сигаретных ларьков, а к четвертому курсу обзавелся сетью табачных магазинчиков. На мизинце левой руки он носил золотой перстень с агатом, доставшийся ему по наследству от деда, а в ухе серьгу, и с сигарой во рту на новом мотоцикле он окончательно свел Юлю с ума. Она сменила юбку на джинсы и пересела с ним на байк.

Но и у такого отличного парня нашлись свои недостатки. Он курил, много курил. Отсюда и его страсть к табачному бизнесу. Но Юля не считала эту привычку пагубной. Курение придавало его голосу хрипотцу, которая доводила ее до мурашек. Особенно, когда пел…

Да, он еще и пел. Я тоже его слышала. Пробирает, но не до мурашек.

С Петей подруга распрощалась со своей невинностью. В комнате общежития, где он жил с другим мальчиком из параллельной группы. Это не похоже на Юлю, которая в свой первый раз грезила о романтике и чувственной атмосфере, а отдалась своему герою на старых простынях, скрипучей кровати с каркающими за окном воронами. Но любовь творит чудеса. Ценности меняются. Мир видится в ярких цветах, и все ничтожно, когда он рядом.

Петя завладел Юлей с головы до ног, и я отошла в сторону. Так бывает, когда появляется тот единственный и неповторимый в жизни подруги. Обижалась ли я? Нет. Наверное, нет. Правильнее будет сказать — грустила. И чуточку завидовала.

Но спустя два года мою подругу постигло горькое разочарование. Петр был из Крымска, и, окончив университет, уехал домой. На прощание сказал Юле, что их отношения были несерьезными, и в его намерения не входило жениться на ней. Более того в Крымске у него есть другая девушка, и именно ее он видит в будущем своей супругой.

Мне не забыть тот день, когда она прибежала ко мне домой в слезах, и полчаса я не могла привести ее в себя и узнать, что произошло. Когда она, наконец, смогла мне все объяснить, я до глубины души растрогалась ее горем, мы поплакали вместе, и в ту ночь она снова осталась у меня ночевать. Мы больше не трещали и не смеялись, как раньше, а просто пролежали в обнимку всю ночь, не говоря друг другу ни слова.

С тех пор прошло почти два года, раны Юли затянулись, она снова стала улыбаться и радоваться жизни. Но ее отношение к парням изменилось. Она больше не подпускала к себе никого и как будто бы закрыла для себя тему любви. Мы снова сблизились, и я отмечала для себя, что наша дружба стала крепче.

Мы с Юлей оказались около аудитории самыми первыми. Она находилась на втором этаже, и, пройдя с лестницы через холл налево, мы попали в длинный коридор. В нем не было окон, и освещался он только люминесцентными лампами. Одна из них постоянно моргала и неприятно раздражала глаза. Мы остановились как раз под ней, развешали зонты на ручке двери, подперли стену и стали ждать остальных ребят.

С приходом одногруппников в коридоре стало оживленнее. Юля начала щебетать с парнями, а я делала вид, что слушаю ее, мысленно находясь далеко отсюда. Я поглядывала в холл, ожидая появления Шандора.

Вместо него в коридоре появилась Лена Тимирязева и приветливо нам помахала. Несколько дней она меня сторонилась, не удостаивала даже взглядом — а тут вдруг такая любезность. С чего бы? На ней были короткая черная юбка в рубчик, подчеркивающая ее худобу, голубая вязаная кофточка на пуговицах, под которой угадывалась грудь без бюстгальтера, и черные туфли на шнуровке. Она обладала самой заурядной внешностью — нос с горбинкой, скошенный подбородок, поникшие уголки карих глаз, тонкие губы, —но при этом выглядела вызывающе и броско.

Воспитывала Лену одна мать. Об отце мы никогда не слышали, и его вроде как не было. Нет, был, конечно, но знал ли он о существовании своей дочери, нам неизвестно. Мать у Лены немолодая, и родила дочь для себя — чтобы не остаться одинокой на старости лет. Желая обеспечить Лене счастливое будущее, она вкалывала на двух работах, и гордилась тем, что ее дочь училась в университете. Каждый год на дне рождения у Лены женщина хвасталась успехами дочери в школьные годы — ведь она хорошо училась, и даже участвовала в нескольких олимпиадах — и показывала нам ее грамоты и медали, но сама Лена связывала свой успех не с наличием ума, а с находчивостью. Искусное владение шпаргалками и умение «лить воду» помогали ей справляться с учебой и в школе, и в университете. Она знала историю, и если бы меньше ленилась и больше прикладывала усилий к учебе, то могла бы быть отличницей.

Лена была полна решимости встретить мужчину своей мечты. Ее идеал — «принц на белом коне», но так чтобы — принц побогаче, а лошадиных сил в «коне» побольше. Она грезила об удачном замужестве и думала, что богатого мужика встретит в ночном клубе.

Однажды даже вывела нас с Юлей в такое место. Этот клуб только-только открылся в нашем городе и никаких законов по нему еще не было писано. В девяностые годы так было повсюду — кругом хаос и полная вседозволенность. Впечатлений нам хватило на всю жизнь. Громкая музыка, из-за которой невозможно разговаривать, туман по всему залу, от которого резало глаза, дым сигарет, раздражающий нос и горло, будто я сама курила, и невыносимый запах алкоголя — это то немногое, что встретило нас в многолюдном зале. Всюду пьяные мужики, пытающиеся тебя обнять, залезть к тебе под юбку и беспардонно тянущие к тебе свои губы. От одного такого я еле отбилась, и если бы не подоспевшая на помощь Юля, не знаю, чем бы это кончилось. В глазах многих танцующих отсутствие здравого смысла и нездоровая эйфория. И именно здесь Лена хотела найти своего принца.

Мы с Юлей не пробыли там и часа. Нас стало воротить от окружающей обстановки, и мы просили Лену оставить это место. Она долго отказывалась, называла нас занудами, предлагала выпить вина, расслабиться, и почувствовать вкус настоящей жизни. Она познакомилась с каким-то парнем, который не стесняясь шарил руками по ее заду, терся губами о ее шею, и это ее нисколько не смущало, а как будто бы даже заводило, и потому намерения уезжать у нее не было. Более того она сказала, что если нам здесь не нравится, она нас не держит, но сама остается, тем более что о ней есть кому позаботиться. Но мы проявили настойчивость, вырвали Лену из рук ее ухажера и настойчиво повели на выход. Она возмущалась, вырывалась, но мы не могли бросить ее одну. Мы пришли вместе, и уйти должны были втроем. Иначе, какие мы подруги?

Больше в клуб с Леной мы не ходили и отговаривали ее от его посещения, но она только отмахивалась. Снова называла занудами и зубрилками, не понимающими вкус жизни. Мы перестали обращать внимание на ее «выходы в свет», как она это называла, и смирились с ее ночным образом жизни. Оставалась надежда, что она, наконец, встретит того, кто будет соответствовать ее требованиям, и он возьмет на себя заботу о ее безопасности.

Но к четвертому курсу Лена так и не нашла своего принца. Ее романы не длились дольше одной ночи, но это ее нисколько не расстраивало. Казалось, ей нравился сам поиск, а не результат.

— Девчонки, — начала Лена, отводя нас в сторону от парней, — как я вчера классно сходила в клуб! Вы знаете, кого я там встретила?

— Мамочка родная, — театрально изобразила удивление Юля, — неужели своего принца на белом Мерседесе?

— Почти. Нашего Кулагина! Он, конечно, еще не на Мерседесе, но думаю, дело за тем не встанет. Мы с ним так классно покутили! Он угощал меня вином, мы так выплясывали…

О, тогда понятно, откуда такая расположенность ко мне… — мелькнула мысль в голове и дальше я перестала слышать Лену, потому что увидела Шандора. Он показался в коридоре — в белой рубашке, черных брюках, с портфелем в руках. Светлые тона в одежде выгодно подчеркивали его смуглую кожу, и невольно я засмотрелась на него, потеряв всякую бдительность. Пришла в себя лишь когда скрестила с ним взгляды. Я чуть кивнула в знак приветствия, и поспешно, не дождавшись ответного кивка, перевела взгляд на девчонок.

Внезапно я разволновалась, что он подойдет ко мне и спросит, как я справилась со своей работой, все ли правильно оформила. Я не была готова объяснять подругам, откуда такое внимание к моему докладу, и без того нервничая из-за конференции. Даже проснулась в пять утра. И добавлять к своему волнению переживания из-за бурной фантазии Юли мне не хотелось.

Мои опасения оказались напрасными, он прошел мимо, и я выдохнула с облегчением. Правда, тут же устыдилась своих мыслей. Шандору со стороны могло показаться, что я не желала общения с ним — чересчур резко я переключилась на девчонок.

— Куда он так вырядился? — обронила Лена.

Мы проследили за ее взглядом. Он был устремлен на Шандора, который остановился в нескольких шагах от нас и рылся в портфеле.

— Вероятно, на конференцию, — тихо предположила я.

— Ах, точно! — вспомнила Лена. — Ты ведь тоже участвуешь! Ну и как? Готова?

— Надеюсь. Легла в двенадцать, проснулась в пять — совершенно не выспалась.

Лена хмыкнула. Ее не удивишь таким режимом сна. Она наверняка спала сегодня и того меньше. Ее взгляд пробежался по мне с ног до головы. Я тоже, как и Шандор, была одета в черный низ, белый верх. Только на мне юбка-пенал чуть ниже колен и блузка, закрытая до самого горла.

— Слабо тебе заткнуть за пояс этого выскочку? — сказала она довольно громко, и я разволновалась, что Шандор мог ее услышать.

— В смысле?

— Можешь своим выступлением произвести фурор?

— У меня нет цели кого-либо заткнуть. Я просто зачитаю свой доклад.

— Готова к коварным вопросам Слободы? — не унималась Тимирязева на тех же децибелах.

— Лена, говори тише, пожалуйста. Там будет масса других студентов, кроме него. Думаю, мне больше стоит бояться их вопросов.

— А твой доклад напечатают в какой-нибудь брошюре? — спросила Юля.

— Наверное. Это зависит от того, как я выступлю. Но давайте поговорим о чем-нибудь другом. Я и без того нервничаю.

— Не нервничай, — сказала Лена, — ты же зубрилка. Все будет хорошо.

К нам подошел Егор Кулагин. Помятый, будто только отодрал голову от подушки. Короткий светлый волос был взъерошен, весь узкий лоб и брови собраны на переносице. На длинном тонком носу то и дело вздувались широкие ноздри. Признаки похмелья на лицо. Лена не упустила возможности прокомментировать его вид, и ее замечания обозлили Егора: он поджал губы и взглядом маленьких туманно-серых глаз дал понять, что предпочел бы забыть о вчерашнем.

В клубе они встретились случайно. Он пришел с девушкой, танцевал, пил водку, угощал вином свою спутницу, а потом на горизонте возникла Лена. Она по-свойски взяла его в оборот, оттеснив его подружку на задний план. Конечно, девушке это не понравилось, и она поругалась с Егором. Он как будто бы не расстроился, когда она ушла, и остаток ночи коротал с Леной.

Интерес Лены к Кулагину возник лишь на четвертом курсе. Когда отец Егора, обычный инженер из телефонной компании, занялся бизнесом в сфере услуг связи. А может и не совсем обычный, если ввязался в дело, которое только набирало оборот. Как пояснил Егор, это направление весьма перспективное и в нем все наше будущее. Он мусолил эту тему каждый день, придавая значимости бизнесу отца и изображая из себя крутого чувака с мобильным телефоном. Он мог позвонить, куда угодно, и оперативно решить любой вопрос, не утруждая себя поисками телефонной будки или стационарного телефона, и мы признавали удобство беспроводной связи, но стоимость таких услуг казалась нам дороговатой. И кто-то из ребят предположил, что из-за этого мобильные телефоны не приживутся, либо приживутся только у обеспеченных слоев населения, а обычным людям сотовая связь останется недоступна. На это у Егора был пример с появлением телевизоров, которые пройдя непродолжительную эволюцию развития, оказались в домах у каждой советской семьи. И за «сотовыми» не заржавеет. И тогда те, кто стоял у руля зарождения новой сети, окажутся очень богатыми и влиятельными людьми.