Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

Не думайте, что прежде чем я ответила на поцелуй Марка прошло много времени. На самом деле не больше десяти секунд, ведь мысли так скоротечны, и порой столько ерунды способно прийти в голову, пока ты делаешь одно моргание глазами. Я смогла-таки вообразить себе высокого брюнета с крепкой фигурой и сильными руками. Кажется, он был похож на какого-то актера из бразильского сериала, который смотрела моя мама. Да и пусть! Лучше уж представлять его, чем Марка. Да, так-то лучше. Даже захотелось обнять и крепче прижаться к его груди. Чтобы услышать биение его сердца. И я сделала это.

Ох, и что же произошло с моим партнером? Он осмелел и напрягся от страсти. Ну, наверное, от страсти. Я почувствовала, как что-то твердое уперлось мне в бедро, и даже не имея сексуального опыта поняла, что это орудие его страсти. Он навалился на меня и прижал к спинке дивана. Рука скользнула к моей груди поверх майки, а между зубов я ощутила поползновения его языка, пробирающего к моему языку точно змей, и воображение вмиг покинуло меня. «Мыльный» герой исчез, и передо мной вновь мой «почти брат».

Я оттолкнула Марка от себя.

— Не надо.

— Тебе не нравится с языком?

— Нет. Это уже слишком.

— Но поцелуи с языком так возбуждают.

— Марк! Мы — друзья, забыл? Спасибо за урок, я все поняла.

Он все еще не выпускал меня из своих рук.

— Давай еще разок, — сказал Марк, — для закрепления. Обещаю, что без языка.

— Ты увлекся.

— Ты красивая девушка, как не увлечься. Могу и не тому тебя научить...

Он опустил глаза на мои груди, ложбинка между которыми виднелась сверху майки.

—Все остальное не для тебя. Отпусти.

В тот момент в комнату зашла мама, которая хотела пригласить нас к столу. Представленная ее взору картина — я в объятьях Марка — наверняка, пришлась ей по душе. Она тут же смущенно вышла, и из-за дверей озвучила цель своего прихода. Я рассмеялась, представляя, как она будет делиться с тетей Мариной увиденной сценой. Это должно было прибавить им уверенности, что все идет по плану.

После того случая я целовалась с Марком еще один раз. Он тогда был подавлен, а я не знала, как выразить сочувствие, чтобы оно выглядело убедительно и ободрило его. Поцелуй — единственное, что пришло на ум. Я поцеловала его в щеку. Он повернул голову, посмотрел на меня страдальческим взглядом, и недолго думая, приник к моим губам жадным и отчаянным поцелуем. Так, наверное, уходящие на фронт прощались со своими женами. Я не оттолкнула его, а позволила себя целовать, и сама отвечала на поцелуй. А перед глазами все тот же бразильский актер. Но ощутив под своим затылком диван, я ужаснулась. Марк повалил меня и стал стягивать одежду. Это вмиг отрезвило меня, и я уперлась ему в грудь. «Нет!» — вскрикнула я, и это подействовало на него как холодный душ. Марк встал с дивана, отошел к окну и долго пытался восстановить дыхание. Потом обернулся, виновато улыбнулся и попросил прощения. Он был не в себе, и, если бы не душевные переживания, этого бы не случилось.

А причиной этого состояния Марка был его отец.

Владимир Петрович, статный мужчина с невыразительными глубоко посаженными глазами, всегда вызывал у меня странные чувства. Но прежде всего — пугал. Своим прищуренным взглядом, холодным голосом и крепко сжатыми губами. Он постоянно находился в размышлениях и даже смотрел как будто бы не на нас, а сквозь нас. Не помню ни одного случая, когда бы он улыбнулся или рассказал смешную историю. Он был немногословен и строг, и я не понимала, как Марк мог любить такого человека.

А Марк его любил. И не боялся. Во всяком случае в детстве. Отец часто находился в командировках, приезжал домой на неделю или две, иногда на месяц, а потом снова уезжал и мог отсутствовать до двух месяцев. Любое свидание с ним Марк воспринимал как праздник. Едва отец переступал порог дома, Марк кружил вокруг него, рассказывая, чем были наполнены дни в его отсутствие, что он за это время смастерил и, конечно, как он по нему скучал. Мужчина сдержанно выслушивал радостные щебетания сына, когда-то хвалил его, в другой раз хмурил брови и ругал. Марк не обижался, а прислушивался к словам отца, старался исправиться и быть хорошим мальчиком.

Они выходили в парк, иногда брали с собой меня, но я не любила такие прогулки. Они заставляли меня нервничать. Мне казалось, что я не нравлюсь дяде Володе, хотя он никак не выдавал своего нерасположения. Просто один его вид наводил на меня страх и нервозность. С ним я боялась быть ребенком, мне не хотелось резвиться, потому что я думала, Владимир Петрович этого не одобряет.

Когда началась школа, Марк показывал отцу свои тетради и дневник. Если он хвалил, то сухо, если ругал, то со всей строгостью. Ремнем не бил, но так отчитывал, что лучше бы раз жиганул. Марк брался за учебу, что-то читал, зубрил, закрывал двойки, но словесной порки хватало ненадолго. Лень брала верх, и он снова учился на авось. Возвращения отца ждал уже с другим настроением. Подмешивался страх, что отец снова заругает за учебу. Но ругал он не всегда. Иногда просто удрученно качал головой, а в глазах разочарование. И вроде и голос не повышал, а больно становилось, хоть вой. Разве нельзя гордиться и любить его просто за то, что он его сын? За то, что этот самый сын любит его и ждет с нетерпением домой? Даже несмотря на вероятность быть наказанным. Но Владимир Петрович не умел любить просто так. Я сомневалась, что он вообще умел любить. Он ждал от сына определенных дивидендов, и главным вложением для их получения должно было стать добросовестное отношение к учебе. Но Марк с этим не справлялся.

Когда Марк оканчивал школу, Владимир Петрович спросил его, кем он хочет быть. Марк мечтал о профессии хореографа, но знал, что отец этого не одобрит и вслух свои мысли не произнес. Вместо этого он пожал плечами и неуверенно ответил, что может быть юристом. Он понимал, что отец ждал от него именно этого — чтобы сын пошел по его стопам. И поэтому особенно тщательно проверял тетради по русскому языку и гонял по учебнику истории. «А потянешь?»