Когда я встречу тебя вновь. Книга 1: Любить нельзя забыть

Мы ехали вместе с тетей Валей в лифте, и я заговорила с ней о ее здоровье. Она как обычно стала жаловаться на свой варикоз, на отечность и тяжесть в ногах, на усталость к концу дня. Я сказала ей пару ободряющих фраз, после чего спросила ее о семье. Дочерей у нее не было, но были внучки. И они часто навещали свою бабушку. Она рассказала мне об их последних проказах, и мы вместе посмеялись над детскими шалостями, за которыми я вспомнила и собственные.

Наше общение не уложилось в те несколько секунд, за которые мы проехали до пятого этажа, и мы продолжили разговор около наших дверей. На выходе из лифта нас встретили наполовину выкрашенные в ярко-зеленый цвет стены.

— А как с учебой дела? На каком ты курсе?

— Четвертый заканчиваю. На днях выступала на конференции. Еще в одной предложили поучаствовать. Посвященной Великой Отечественной войне.

— О как! Что будешь готовить?

— Пока не знаю. Вам известно, героев у нас в семье нет, рассказать не о ком.

— А надо рассказать о каком-то герое?

— Необязательно. Можно о каком-то сражении, поделиться воспоминаниями участников этой битвы. Все в этом духе.

Я внимательно следила за тетей Валей. Предложит ли она мне выступить с докладом о ее отце? Или мне все-таки надо попросить разрешения?

— А где будешь выступать?

— В университете. Это внутри вузовская конференция.

— Хочешь рассказать о моем отце? Я дам тебе его письма, вырезки из газеты. За чаем можем поговорить о том, что рассказывал мне папа.

— Это было бы здорово, буду вам очень благодарна.

Она протянула руку и взяла меня за запястье.

— Ты тогда забегай, как будешь свободна.

— Хорошо. Обязательно. Спасибо большое.

— Тебе спасибо. Я думаю, о таких вещах нужно рассказывать, чтобы память о тех событиях оставалась с нами дольше.

На следующий день я оставила заявку на участие в конференции на кафедре истории. Дмитрий Сергеевич просиял в ответ, коротко описал требования к докладу, выслушал мои соображения по теме будущей работы и одобрил мой предварительный план. Также дал пару рекомендаций, как сделать его наиболее ярким. Я тут же записала их на своих черновиках, чтобы не забыть, и обратилась с просьбой, не говорить ничего о моем участии Слободе. Пояснила, что хочу сделать ему сюрприз. Король обещал держать все в тайне, но заподозрил меня в романтических чувствах к Шандору — его насмешливый взгляд и фраза: «Ох, молодежь!» — говорили именно об этом.

В коридоре меня ждала Юля. Я отправила ее вниз до гардероба, но она не ушла. Она не понимала моего интереса к кафедре истории, и мне пришлось поделиться своими планами, что вызвало у нее еще большее недоумение.

— Что ты собралась сделать?

— Буду участвовать в конференции.

— Ты ли это?

— Как видишь я. Пойдем домой.

Я потянула ее на выход к лестнице.

— Погоди, Лиза. Что происходит?

Она схватила меня за запястье и заставила остановиться. Заглянула в глаза. Я видела в ее взгляде любопытство и подозрение, словно она вот-вот что-то раскроет. Мы стояли посреди прохода и отступили к стене, чтобы не мешать.

— Что не так? — спросила я.

— Я знаю тебя сто лет, ты никогда не любила писать доклады. Откуда такие перемены?

— Ничего странного. Я попробовала себя в новом формате, и мне это понравилось. Это захватывает. Появляется уверенность в себе, в своих силах.

— Ты влюбилась?

Я рассмеялась. Ну вот, все довольно предсказуемо. Как после этого что-то рассказывать Юле? Ей кругом мерещится любовь.

— Юля, когда люди влюбляются, они, наоборот, «забивают» на учебу и летают где-то в облаках.

— Пожалуй, соглашусь. Но ты у нас уникальная личность. Может, у тебя все наоборот?

— Чем же я уникальна?

— Тем, что тебе может понравиться умный занудный тип, который не прочь поговорить о высоком. А конференция — это сборище умников и зануд. Ты уже познакомилась с таким на конференции? Из-за него ты снова хочешь участвовать?

Я высвободилась из рук Юли. Еще на первом курсе она заподозрила меня в неравнодушии к Шандору — после того как я восхитилась его умом и речью. Мне пришлось оправдываться, что никаких романтических чувств я к нему не испытываю. С тех пор я восхищалась им втайне и ни слова не сказала подруге ни о встрече в библиотеке, ни о том, что было потом. Не собиралась открываться ей и сейчас. Она снова вообразит, что я влюбилась, и не дай бог ее подозрения дойдут до Шандора. С ним и так нелегко, и не хотелось добавлять ему настороженности домыслами подруги.

— Пойдем домой, — сказала я. — Жутко хочу есть.

Я повернулась и пошла к лестнице. Подозрения Юли меня забавляли. Не то чтобы она была совсем не права — повод для моих стараний был, — но не влюбленность. А разве Юля поверила бы, что я просто хочу дружить? Тем более сейчас, когда ее воображение разыгралось пуще прежнего.

— Лиза, мы же подруги. Поделись со мной, что творится в твоей голове?

— Юля, я поделилась, а ты мне не веришь.

— Потому что я тебя слишком хорошо знаю.

—Мне интересна тема Великой Отечественной войны, поэтому хочу участвовать. И моя соседка меня поддержала. Это хороший повод рассказать о подвигах ее отца. Возможно, меня напечатают в сборнике, и я подарю его ей. Тете Вале будет приятно.

Мы спустились вниз в фойе и подошли к гардеробу. Встали в очередь.

— Ах! — воскликнула Юля. — Я поняла!

Сразу несколько человек обернулись в нашу сторону. Юля, сообразив, что привлекла лишнее внимание, оттащила меня от раздевалки, и так, чтобы никто не слышал, спросила:

— Ты влюбилась в Дмитрия Сергеевича?!

Я пару секунд смотрела ей в глаза, переваривая вопрос и ту серьезность, с какой он был задан, а потом прыснула со смеху.

— Что смешного? Разве так не бывает? Студентки часто влюбляются в своих преподавателей. А Дмитрий Сергеевич очень импозантный мужчина, да еще с такой фамилией.

— Юля, он старше моего отца, как ты могла такое подумать?

— Ну, знаешь, тех, кто младше твоего отца, ты тоже не особо жалуешь.

В этот момент к раздевалке подошел Аслан с двумя другими парнями и заметил меня.

— Лиза, привет. Как дела?

Юля отпустила мою руку и с любопытством посмотрела на молодого человека. Затем перевела взгляд на меня, и стала пытливо искать признаки волнения в моих глазах.

— Привет, Аслан. Все отлично.

— Слышал, у вашего факультета будет еще одна конференция, ты участвуешь?

— Возможно. Я еще думаю.

— В любом случае, желаю удачи.

— Спасибо.

Аслан забрал свою куртку и двинулся на выход. Юля приподняла брови, ожидая моих комментариев.

— Это физик. Он участвовал в прошлой конференции. Это все. — Юля продолжала молчать и пытливо смотреть на меня. — Он предлагал сходить с ним в кафе, я отказалась. Сказала, у меня есть парень.

— И кто этот парень?

— Кроме Марка никого у меня нет, а про Марка ты все знаешь. Я так говорю, чтобы не клеились.

Я подошла к гардеробу и протянула свой номерок.

— Можно мне прийти на конференцию и послушать, как ты выступаешь?

Я улыбнулась. Юля продолжала проявлять подозрительность. Ее присутствие не входило в мои планы, но отказать ей, означало подтвердить ее догадки. Но над решением этой проблемы я хотела подумать позже.

***

Прошла неделя после конференции. Шандор вернулся в прежнее состояние — не замечал меня. Это и огорчало, и подстегивало к достижению поставленной цели. С предвкушением ждала конференции, представляя, как удивлю его своим присутствием.

Ходила в библиотеку, подбирала литературу к докладу, делала выдержки. В один из вечеров наведалась в гости к тете Вале, принесла булочки, которые испекла мама. Мы выпили чай, и женщина снова поделилась своими воспоминаниями об отце, дала его письма и вырезки из газеты. Я обещала вернуть все в целости и сохранности.

Составила план доклада, прикидывала, какой будет объем и последовательность изложения. Все складывалось так легко, что порой мне становилось страшно. Отчего прежде у меня были трудности с письменными работами? Почему сейчас все так ясно и понятно? У меня был хороший учитель? Не исключено, ведь во многом я руководствовалась рекомендациями Шандора. И чтобы убедиться, что я на верном пути и тревожусь напрасно, я поспешила сделать первые наброски доклада и показать их Дмитрию Сергеевичу.

У нас закончилась одна лента, и в этой же аудитории мы ожидали начала следующей. Как и во всем университете стены кабинета были окрашены голубой краской, из окон на них отбрасывались тени деревьев, колыхавшихся на ветру, под ногами скрипел паркетный пол, а сидели мы за партами, к которым были приставлены скамейки со спинками.

Рядом со мной сидела Юля, а перед нами расположились Лена с Егором. Денис Кравченко — на соседнем ряду посмеивался над своим соседом Сашей Мигуновым, который уставился в тетрадь и лихорадочно бегал глазами по написанным строчкам. Денис предположил, что сегодня Саша станет «жертвой» Лисицкой, и поэтому так пытливо теребит свою тетрадь, готовясь к занятию. Мы поддержали его смехом и тоже стали подтрунивать над Сашей.

Его волнение было понятно каждому в группе. Лисицкая Екатерина Сергеевна, аспирантка, вела у нас семинары по истории России и была немногим старше нас. Мы быстро заметили, что она весьма неравнодушна к парням. Спрашивая их по материалу, она менялась в лице: оценивала не только ответы, но и то, как они держатся под ее взглядом. Объекты ее внимания постоянно менялись, и каждый раз мы гадали, кого она одарит своим томным взором на следующем семинаре.

Денис продолжал шутить, и я с любопытством поглядывала на Юлю, которая заливалась смехом над его шуточками и не скупилась на собственные. Эти двое всегда были душой компании, и я гордилась тем, что могла назвать их своими друзьями. Внешне Денис напоминал богатыря из русских народных сказок, был рыхлого, но не толстого телосложения, очень активен и легок на подъем. Его оттопыренные уши, длинный крупный нос, карие круглые глаза и обаятельная улыбка не могли оставить никого равнодушными. И именно такого человека я называла харизматичным.

Я помню, как после первого курса мы ездили на ознакомительную практику на раскопки, и там Денис проявил себя во всей красе, играя у вечерних костров на гитаре и напевая походные песни. Мы отмечали у него приятный баритон и часто позволяли ему исполнять песни сольно, не желая портить звучание его голоса своим не идеальным вокалом. Он умел поддержать и взбодрить, особенно перед экзаменами, и если тебе что-то нужно — себе голову расшибет, но поможет.

Денис первым реагировал на все просьбы Юли, связанные с выходными мероприятиями. Можно сказать, он был вторым старостой в группе, помогая Юле в решении организационных вопросов по проведению досуга, и она была благодарна ему за такую помощь. С чем это связано я поняла лишь спустя два года, когда моя подруга рассталась с Петей.

В начале третьего курса Денис заметил перемены в настроении Юли и спросил меня, в чем дело, не случилось ли чего летом. О расставании с Петей Юля никому не рассказывала, и я не знала, вправе ли выдавать ее тайну. Но будь я на ее месте, мне бы не хотелось, чтобы подруга делилась моими бедами с кем-то еще. Поэтому я сказала Денису только, что Юля переживает трудное время, и лучше не выпытывать причину ее настроения, а просто помочь — шутками, заботой, вниманием. Больше он ни о чем не спрашивал. Я решила, он затаил обиду за недоверие, но ошиблась. Напротив, он последовал моему совету и окружил Юлю заботой. Он стал ее тенью — и я поняла, что он в нее влюблен. И, вероятно, не первый год.

Несколько месяцев я присматривалась к ним, особенно к Юле. Мне казалось, что благодаря Денису она снова стала собой, и я думала, что она полюбила его. Подруга не спешила открыться, и я спросила сама. Впервые Юля с трудом подбирала слова. Она знала, что Денис в нее влюблен, — он признался ей открыто, — но ее сердце молчало, и ей было стыдно и досадно. Ранить его отказом было горько: он так много для нее сделал. Но строить отношения на благодарности она не хотела — считала это нечестным.

Насколько ее отказ ранил Дениса, я не знала. Внешне он не показывал ни обиды, ни печали, держался с ней по-дружески, и никто посторонний даже не догадывался, что он на самом деле к ней чувствовал. Но еще два года я надеялась, что Юля разглядит в нем то, чего не замечает в других, и ответит взаимностью. Пока этого не случилось. А мне так хотелось, чтобы они были вместе!

Вдруг Егор встал и на всю аудиторию предложил:

— Дорогие одногруппники, а не пойти ли нам завтра в кино?

Ребята, словно только и ждали такого предложения, воодушевились и стали спрашивать Егора, что идет в кинотеатрах. Из фильмов, заслуживающих внимания, оказалось только два — «Титаник» и «Ганнибал». Ребята оживились и поддержали идею Егора, но мнения разделились. Девчонки преимущественно хотели пойти на Ди Каприо, а парни — на Хопкинса. И только Шандор оставался безучастным, уткнувшись в свою тетрадь. Как обычно, он сидел на последней парте около окна.

— Лиз, ты со мной? — вновь опустившись на скамью, спросил Егор.

Со мной? Куда его опять понесло?

— У меня другие планы на выходные.

— Да брось! Скоро начнется сессия и некогда будет по кино ходить. Соглашайся. Разве ты не в восторге от смазливого Ди Каприо?

Я поморщила нос.

— Я не очень люблю кино. Театр мне нравится больше. Действия в нем происходят здесь и сейчас, и это я считаю наиболее ценным.

— Хорошо. Я пойду с тобой в театр, если ты сходишь со мной в кино. Только выбери жанр.

— Эй, — помахала между нами Лена, сжимая скулы, — мы вам не мешаем? Идем в кино или нет?

Ребята стали всерьез обсуждать выход в кино, размышляя, в какой конкретно день и на какой сеанс лучше пойти.

Я посмотрела на Шандора. Казалось, он не видел и не слышал нас, находясь в другом, параллельном мире. Такой одинокий, в стороне ото всех, точно изгой. Мне было непонятно, почему он держится в стороне и не присоединяется к обсуждению. Наверняка ему было что предложить — что-то более культурное, чем поход в кино.

Я вспомнила, как он отреагировал на мое предложение неделю назад. «…ни сегодня, ни завтра, ни в этой жизни». Нет, кино это последнее, что может его заинтересовать. Или дело не в кино, а в компании?

— Лиз! — услышала я Егора.

Вероятно, он не в первый раз позвал меня, а я не откликалась, и он обратился уже громче.

— Что ты выбираешь — «Титаник» или «Ганнибала»?

— Кто сказал, что я иду в кино? Я не хочу.

— Ну нет, — протянул Кулагин, — у нас разделились голоса, не хватает твоего. Он решающий.

— Неужели та часть, что выбрала «Ганнибала», пойдет на «Титаник», если мой выбор склонится к Ди Каприо? И наоборот? Не лучше ли выбрать тот жанр, который понравится всем?

— Ничего интересного кроме этих двух фильмов сейчас нет, — подвел итог Егор.

— Я выбираю «Титаник», но сама не пойду.

Мой голос не оказался решающим: половина ребят отказалась идти на Ди Каприо, и поэтому голосование не имело смысла.

Егор предложил Юле пересесть на переднюю парту, а сам занял ее место. Сел так близко ко мне, что одна его нога едва ли не обнимала мою.

— Лиз, ты разобьешь мне сердце, если не пойдешь.

О, нет, началось. Лена отвернулась, и я поняла, что снова началась «молчанка». Юля, делай ставки.

— Кулагин, прекрати, я не хочу в кино.

— Может быть, ты не хочешь идти со всеми? Пошли только со мной.

Правая рука Егора скользнула по скамейке за моей спиной.

— О боже, как ты догадался? — подыграла я ему.

Краем глаза я заметила взгляд Шандора — мимолетный, будто случайный. Его лицо стало жестче. Похоже, ему не понравилось, что Егор сидит так близко и почти меня обнимает. Я чувствовала, как рука Егора скользит по спине. Мелькнула мысль, что Шандор ревнует, но я тут же ее отогнала. Слишком самонадеянно думать, что Шандора может волновать что-то, кроме книг и тетрадей.

Егор продолжал настаивать на своем, и я молилась, чтобы Лисицкая скорее вошла в кабинет. Кулагин становился чересчур назойливым.

— Хорошо, я пойду в кино. На любой сеанс, только давай оставим эту тему.

— Отлично!

Егор выкрикнул так громко, что все обернулись к нему. Даже Шандор поднял глаза.

— Она согласилась! Я самый счастливый человек на свете!

В конце концов, мы пошли на мелодраму. То была суббота, двадцать восьмое апреля. Нас собралось пятнадцать человек из двадцати трех возможных, и этой дружной компанией, состоящей в основном из девчонок, мы вошли в кинотеатр. Всем мест в одном ряду не нашлось, и мы разбрелись по залу.

Егор выбрал место рядом со мной. Хорошо, что не в последнем ряду. Он купил попкорн (причем, один на двоих), газированную воду, и мы расположились по центру. Позади нас места заняли Лена, Юля, Анжела и Таня, и соседство с ними меня порадовало. Чересчур навязчивым становился Егор в последнее время, его шутки плоскими, а вольность рук выходила за рамки дружеских пожатий. Я устала от флирта, пустая никчемная болтовня вызывала скуку, и я мечтала насытить жизнь другими, более увлекательными событиями.

Кулагин сделал все, чтобы я пожалела о своем решении. Весь сеанс он отпускал сальные шуточки, мурлыкал мне в ухо банальные комплименты, и однажды я ощутила его губы на своей шее. Его поведение меня раздражало, и пару раз я порывалась уйти, но Егор не позволил. Он демонстрировал жестами, что «больше не будет так себя вести», и на какое-то время действительно оставлял меня в покое, но вскоре забывался, и все повторялось. Никогда три часа, проведенных в его компании, не казались мне такими долгими, как сегодня.

Когда фильм закончился, я оказалась первой, кто мчался на выход. Егор предложил подвезти меня, но я отказалась. Он стал мне неприятен, и я, не очень деликатно с ним попрощавшись, поспешила с Юлей на автобусную остановку.

Она пыталась шутить, сравнивая меня с Золушкой, бегущей с бала, но я была не в том настроении, чтобы воспринять ее юмор, а потому тему с Егором мы закрыли. И я рассчитывала — навсегда.

Глава шестая

Когда я говорила Егору, что в субботу у меня другие планы, я не лукавила. Дома собирались праздновать день рождения отца. Мама со скрипом отпустила меня в кино — ей нужна была помощь, накрыть на стол. Чтобы хоть как-то загладить вину, я с вечера приготовила пару салатов. Отец накануне замариновал мясо. И как только я поднялась на пятый этаж, меня встретил аромат специй, от которого жалобно заурчал голодный желудок.

Я заскочила домой и включила в коридоре свет.

— Мама, папа, я дома.

Из кухни вышел отец. Он уже принарядился, и, чтобы не испачкаться, надел один из маминых фартуков. Светло-серые брюки и белая рубашка, идеально отутюженные маминой рукой, превосходно сидели на его фигуре. Накануне отец постригся и выглядел моложе своих пятидесяти лет. Я бы не дала ему больше сорока пяти. Даже несмотря на морщины, которые появлялись на его лице во время улыбки. Возможно, его молодили светлые волосы, в которых едва замечалась седина, и отсутствие лишних килограммов в теле. Для меня он был самым красивым мужчиной в расцвете лет, и я с гордостью выслушивала комплименты в свой адрес, когда мне говорили, что я как две капли воды похожа на отца. У него были тот же широкий лоб, те же голубые глаза, тот же небольшой вздернутый нос, те же губы, что и у меня. Даже улыбка мне досталась от него. Он был чуть выше среднего роста, коренастого телосложения, и с мягким тембром голоса, который так убаюкивал меня в детстве.

— Как кино? — спросил отец.

— Сюжет затянувшийся, можно было бы уложить его и в полтора часа.

Отец улыбнулся. Я поцеловала его в гладко выбритую щеку, еще раз поздравила и извинилась за свое отсутствие.

— Все хорошо. Мы справились и без тебя.

На торцевом стеллаже шкафа зазвонил телефон, и отец взял трубку. Кто-то из коллег позвонил, чтобы его поздравить, и он рассыпался в благодарностях за теплые слова, звучащие на другом конце провода.

В гости мы пригласили Марину Федоровну, подругу мамы, ее сына Марк Савельева, за которого мама меня сватала, пару друзей и коллег отца, а также наших соседей с четвертого этажа: родители дружили с ними много лет.

Мама и Марина Федоровна познакомились в институте, на пятом курсе. Тетя Марина как раз вернулась из академического отпуска — на два года она брала паузу после рождения сына. Мама к тому времени только родила меня. Обе с детьми на руках и быстро нашли общий язык. Помог и мой отец: он был педиатром и стал лечить не только меня, но и Марка.

Наше общение с Марком началось в те далекие дни, когда я была совсем крохой, и первые семь лет жизни я считала его своим братом. Не родным, конечно. Двоюродным. А наши мамы родные сестры. Мы постоянно были вместе, и это казалось естественным. О том, что мы не родственники я узнала незадолго до своего семилетия, когда подслушала разговор наших матушек, мечтавших, чтобы однажды мы поженились. Я вышла к ним из укрытия с вопросом о возможности такого союза между близкими родственниками, и тогда они объяснили, что Марк мне не брат, а просто друг и ничто не препятствует нашему браку, когда мы станем взрослыми. В нашей с Марком жизни после этого ничего не изменилось, но ко мне закралась грусть. Словно я потеряла брата.

И после этого я стала просить у родителей братика или сестричку, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Они говорили, что просят аиста выполнить мою просьбу, но прошли годы, а я так и осталась единственным ребенком в семье. Я смирилась с судьбой и даже стала радоваться, что одна у родителей. Я уже не представляла, как смогла бы делить их любовь с другими детьми.

В детстве я посещала много разных кружков, в их числе рисование, плавание, французский язык, но дольше всего я задержалась на танцах. Туда нас отдали вместе с Марком. Мне было тогда одиннадцать лет, Марку тринадцать. Чтобы добиться каких-то результатов, нужно было начинать заниматься бальными танцами еще в детском саду, а мы пришли довольно поздно. Больших достижений за нами не числилось. Мы ездили на танцевальные конкурсы, побывали за границей, но победителями никогда не были. Мы не расстраивались, получая удовольствие от самих танцев, а не от их результатов.

Я училась на втором курсе, когда Марк, будучи за рулем своей машины, попал в аварию. Мы сильно перепугались за него, но худшее, что с ним случилось, это перелом ноги. На пару месяцев он вышел из строя, а я не захотела менять партнера, и потому с танцами было покончено. Когда Марк встал на ноги, он попытался вернуться в танцы, но особого рвения не проявил, и тоже бросил. Так эта страница жизни оказалась для нас перевернутой.

Мне было около шестнадцати лет, когда я впервые поцеловалась в губы, и моим учителем стал Марк. Савельевы пришли к нам в гости, и пока взрослые сидели за столом в зале, мы с Марком уединились в моей комнате. Разместившись на диване, мы болтали о новом увлечении Марка. Он встречался уже с третьей девушкой, и делал это втайне от своей мамы, которая запрещала водить девиц домой. О причине мы догадывались. Тетя Марина желала видеть в доме только меня. Но Марк все равно умудрялся приводить девушек к себе, пока мать отсутствовала.

Я просила Марка не делиться подробностями этих встреч, покрываясь красными пятнами от смущения. Эта дурацкая особенность моего организма забавляла Марка, и он нарочно смаковал каждую деталь. Тогда же он поинтересовался, было ли что-то у меня, и удивился, что я даже всерьез не целовалась.

— А тебе хочется попробовать? — был его вопрос.

—Мне не с кем.

— А как же я?

— Ты мне как брат.

— Перестань. Мы оба знаем, что это не так. Никакого греха в этом нет.

— А как же твоя девушка? Что она скажет, узнав, что ты целуешься с другими?

— Мы ей не расскажем.

Марк плотнее придвинулся ко мне, одна его рука скользнула к моей шее.

— Давай я тебя научу. А то встретишь суженого, он начнет тебя целовать, а ты не знаешь, как ответить. Чтобы ему понравилось.

— Я думаю, мой суженый захочет сам меня всему научить.

Я попыталась высвободиться из рук Марка, но делала это не слишком настойчиво. На самом деле мне было любопытно попробовать, но я бы скорее откусила себе язык, чем призналась в этом.

Губы Марка были совсем близко к моим, я чувствовала его дыхание. Он нежно захватил мою нижнюю губу и стал ее слегка засасывать. Аккуратно, будто пил воду через трубочку. Его губы мягкие и нежные. И так странно чувствовать их на своих губах. Он и раньше целовал меня коротким дружеским поцелуем, но вот так — по-взрослому — с почти братом…

Надо представить, что это не Марк, а кто-то другой. Но кто? Мне же никто не нравился. Воображать Юлиных ухажеров даже в мыслях считала неприличным, да и не в моем они вкусе. Но кого же тогда? Как выглядит тот, с кем бы мне хотелось целоваться? Я четко представляла его внутренние качества, его характер, но как он должен был выглядеть внешне? Внешность не важна, но представить кого-то было надо!