(лже)истинная генерала-дракона

Ваннэса замерла, осознавая жестокую правду моих слов.

— А как же ты? — хрипло спросила она.

— А вот меня искать будут. — Я постаралась придать голосу уверенности, хотя внутри меня все дрожало от страха. — Калеб не из тех, кто прощает неповиновение, и уж точно не из тех, кто бросает «свое». Его гордость и его ответственность перед братом заставят его прочесать каждый куст. Так что, считай, я стала твоим маяком, Ваннэса.

Она нахмурилась и кивнула, а затем я помогла ей подняться, и мы присели на поваленное дерево. Бежать больше сил не было, оставалось только ждать. И я очень надеялась, что не ошиблась в Калебе.

В итоге я оказалась права. Прошло около получаса, которые мы провели в томительном ожидании, когда до нас донесся топот копыт и громкие голоса. А затем из-за деревьев показались и всадники.

Картина, представшая перед нами, была безрадостной. Стражники распрягли уцелевших коней и теперь передвигались верхом. Трое мужчин были серьезно ранены, это я поняла по их одежде, которая пропиталась багровой кровью, а лица стражников, в том числе и Калеба, были серыми.

Калеб, кстати говоря, выглядел хуже остальных. Его левое плечо и бок были залиты кровью, а взгляд, устремленный на меня, полыхал такой яростью, что у меня от страха задрожали колени.

— Я же... обещал... — прохрипел он, когда его конь остановился рядом.

— Можешь делать со мной что хочешь, — оборвала я его, — но для начала давай я осмотрю твою рану.

— Что… хочу? — Калеб говорил нарочито медленно. — О, да… я с тобой буду делать… буду делать, что хочу…

Последние слова Калеб произнес, заваливаясь набок и падая с лошади. Я тут же к нему подбежала, стражники тоже повскакивали с седел и поспешили к своему командиру. Выглядел братец Рэтгана прескверно. И пока его свита ничего не успела мне сделать, я расстегнула камзол Калеба и принялась проверять рану.

От плеча до груди проходили три глубокие борозды от когтей, но благо кровь не пульсировала.

— Рана глубокая, — сообщила я подошедшему стражнику. — Но артерии не задеты. Сейчас он ослаб, нужно срочно остановить кровотечение. Мне нужна чистая ткань.

Стражник с негодованием посмотрел на своих товарищей, но те только покачали головой.

— Все чистые вещи остались в экипаже, леди Эдаллаида, — ответил он. — Во время битвы повозки сильно повредились, поэтому нам пришлось освободить лошадей.

— Значит, отправьте кого-нибудь за ними, — огрызнулась я, так как все вели себя, будто ничего страшного не происходит. Калеб и так уже потерял много крови. — У нас мало времени.

Стражник сомневался недолго. Посмотрел на своего начальника, который лежал в снегу без чувств, и тотчас вскочил на лошадь и помчался назад к каретам. Я оторвала ткань от нижней юбки и прижала ее к ране, надеясь остановить кровь.

Как ни крути, но жизнь этому упрямцу необходимо спасти.

Я изо всех сил прижимала ткань к плечу Калеба и видела, как она быстро тяжелеет и темнеет от липкой крови. Стражники стояли полукругом, будто переживали, что в любой момент я могу сбежать, пока их командир находится без сознания. Но у меня и мысли такой не было. Единственное, о чем я сейчас думала, так это о спасении человеческой жизни. Через несколько минут мне снова пришлось рвать свою юбку и прикладывать новый обрывок ткани к ране.

Наконец сквозь завывание ветра послышался конский топот. Тот самый стражник, что ускакал за чистой одеждой, вернулся, сжимая в руках тугой сверток.

— Достал! — выдохнул он, спрыгивая на землю. — Уилхорд как раз перетаскивает все вещи в уцелевший экипаж. Он отвезет их в Эртхон.

— А как же мы? — поинтересовалась я, забирая из рук стражника одежду.

— Мы поскачем верхом, — нахмурился он, будто я спросила глупость. — Осталось всего-то пара дней пути.

— Калеб ранен, — возмутилась я. — Какой верхом? Он без сознания.

Стражник недоуменно на меня посмотрел, но ничего не ответил.

О чем они вообще думают?

Порывшись в свертке, я нашла подходящую на повязку ткань и продолжила работать с раной Калеба. Я действовала быстро, стараясь игнорировать ледяной холод, от которого пальцы почти потеряли чувствительность. Но как только я наложила повязку на рану, Калеб резко дернулся. Его веки затрепетали, и он издал глухой, надрывный стон.

— Тише, упрямец, — прошипела я, сильнее прижимая ткань к ране. — Ты едва на тот свет не отправился.

— Ты… — Калеб с трудом сфокусировал взгляд на моем лице. Его зрачки вновь вытянулись в вертикальную линию. — Я обещал… не спускать глаз…

— Чтобы не спускать глаз, нужно хотя бы сидеть ровно. Помоги мне, — я кивнула стражнику. — Нужно приподнять его и прислонить к тому дереву. Так он потеряет меньше крови.

Стражники подхватили командира под руки. Калеб зашипел сквозь зубы, его лицо побледнело, но он позволил усадить себя, прижавшись спиной к широкому стволу дерева. А я немного подождала и, убедившись, что кровь перестала обильно течь, стала туго бинтовать его грудь.

— Слушай меня, — я присела перед ним на корточки, заглядывая в глаза. — Рану нужно шить. Когти зашли глубоко, и при любом резком движении повязка намокнет снова. Но у нас нет ни игл, ни шелка, ни огня, чтобы все стерилизовать. Тебе придется терпеть. По крайней мере, до ближайшего постоялого двора.

Калеб лишь криво усмехнулся, хотя эта усмешка больше походила на судорогу.

— Не впервой, — прохрипел он. — За меня можешь не переживать, я быстро восстановлюсь. Осмотри остальных.

Я поднялась и окинула взглядом отряд. У нас было еще двое раненых, но когда они позволили их осмотреть, я убедилась, что их раны не глубокие и сшивать края не нужно, поэтому ограничилась повязками.

Пока я занималась ранами, стражник, что отправлялся к экипажу, сообщил Калебу то, что сказал и мне. Некий Уилхорд доставит все наши вещи. Калеб, кстати говоря, быстро пришел в чувство и уже стоял на ногах.

— Милорд Блайт, — осторожно сказал стражник, — возможно, леди Эдаллаида права? Вам стоит поехать в экипаже. Рана серьезная, верховая езда только навредит…

Однако он прервался на полуслове, потому что Калеб посмотрел на него так, что стражник виновато опустил голову.

— Нет! — отрезал Калеб. — Я поеду верхом.

— Но, милорд…

— Я сказал — нет! — рявкнул он и тут же закашлялся, прижимая руку к перевязанной груди.

Я только покачала головой. Его упрямство граничило с безумием, но спорить было бесполезно.

В итоге Калеб, пошатываясь, подошел к своему коню. Было видно, каких нечеловеческих усилий ему стоит каждое движение. Но я не могла не отметить, что с каждой секундой Калеб выглядел лучше. Возможно, у этих драконов организм устроен по-другому и раны на них заживают быстрее. Калеб буквально вполз в седло, а затем протянул здоровую руку мне.

— Садись. Сама сказала — времени мало.

И тут я поняла, что не смогу. До этого момента я вообще ни разу верхом не ездила, а тут мне предлагают забраться на коня почти самостоятельно. Благо один из стражников увидел мою растерянность и, подхватив меня за талию, посадил перед Калебом.

Мы оказались так близко, что я практически прижималась к его груди, и от этого было слегка неуютно. Ваннэсу взял к себе в седло другой стражник, и таким составом мы отправились к дороге. Вот только лес будто сговорился против нас. Снегопад превратился в настоящую стену, сокращая видимость. Ориентиры исчезли. Кони шли медленно, иногда спотыкаясь о скрытые корни.

— Мы сбились, — прохрипел Калеб через какое-то время.

— Не может быть, — крикнул стражник, пытаясь перекричать вьюгу. Именно он возвращался к дороге за чистой тканью. — Я же только что здесь был. Мы скоро должны выйти к главному тракту… Наверное.

Внезапно лес расступился. Но вместо ожидаемой дороги перед нами возникло нежданное зрелище: три крепких деревянных дома, обнесенных высоким частоколом. Место казалось затерянным, но тут тяжелые ворота скрипнули и приоткрылись. Навстречу нам вышел человек. У него были длинные волосы, простая серая ряса, подпоясанная грубой веревкой. Но самое странное — он шел по снегу босиком и, казалось, вовсе не чувствовал холода.

Незнакомец остановился в нескольких шагах от коня Калеба и поднял голову. Его глаза были светлыми, почти прозрачными.

— Вы заблудись? Я могу предложить вам кров, пока вьюга не стихнет.

Калеб дернул поводья, собираясь что-то ответить, но лишь тяжело выдохнул и обмяк, заваливаясь прямо на меня.

Глава 8

Вес Калеба оказался почти неподъемным, и я было решила, что мы оба упадем. Но стражники среагировали мгновенно — подхватили командира и стащили его с лошади, не дав нам обоим рухнуть в сугроб.

Незнакомец в серой рясе даже не вздрогнул. Он лишь шире распахнул ворота, жестом приглашая нас внутрь. Его босые ступни оставляли четкие следы на свежем снегу, но кожа не была ни синей, ни покрасневшей. Она выглядела чистой и здоровой, будто мороз лишь ласковый сквозняк.

За воротами открылся совершенно другой мир. Здесь не было паники или суеты. Несколько мужчин в таких же простых одеждах носили тяжелые ведра с водой, кто-то колол дрова, ритмично опуская топор. Все они двигались, работали и просто жили, а вьюга, казалось, окончательно сошла на нет, и природа успокоилась.

— Сюда, — коротко бросил наш проводник, указывая на самый большой дом. — Положите раненого на кровать. Здесь тепло.

Внутри пахло сушеными травами, старым деревом и чем-то неуловимо сладким, напоминающим ладан. Стражники все это время озирались с явным недоверием. Они не убирали ладоней с рукоятей мечей, даже когда бережно опускали Калеба на массивную дубовую кровать.

— Кто ты такой? — хрипло спросил один из стражников, заслоняя собой раненого. — Что это за место? На картах здесь ничего нет. Только лес.

Мужчина мягко улыбнулся и спокойно сложил руки на животе. Его светлые глаза, похоже, видели нас насквозь.

— Это священное место, — мягко ответил он. — Обитель Тишины. Мы не открываемся праздным путникам. Сюда попадают лишь те, кто в этом истинно нуждается. Вашему другу нужна помощь, которую лес не даст, а город не успеет оказать.

— Мы бы и без вас справились. Выглядите вы сомнительно, — огрызнулся стражник.

Но голос его дрогнул, когда он взглянул на лицо Калеба. Тот был бледен как полотно, а по его вискам катились крупные капли пота.

Жрец проигнорировал выпад. Он повернулся ко мне и указал на резной сундук в углу.

— Там чистая ткань, иглы и спиртовой настой. В печи кипяток. Твои руки не дрожат, дитя. Займись им.

Не задавая никаких вопросов, я бросилась к сундуку. Пальцы слушались плохо, но осознание того, что время уходит, действовало лучше любого стимулятора. Калебу становилось все хуже, его дыхание было свистящим, тяжелым.

— В когтях той твари был яд, — прошептал второй стражник, помогая мне стягивать с Калеба окровавленный камзол. — Обычный человек сгорел бы за час.

— Видимо, ваш начальник не обычный человек, — отрезала я, обнажая страшную рваную рану на его груди.

Края плоти потемнели, от них исходил едва заметный горький запах.

— Да, — кивнул стражник, — в его жилах драконья кровь... Магия должна была сразу выжечь эту заразу.

Я прижала ладонь ко лбу Калеба — он буквально пылал. Жар был такой силы, что, казалось, Калеб горит изнутри.

Оставалось надеяться только на удачу и на то, что Калеб будет сильнее этого заражения и справится.

— Сейчас нужно будет его подержать, — скомандовала я. — Как только я начну зашивать края раны, он придет в себя от боли. Не позволяйте ему дернуться, иначе я задену лишнее.

Стражники навалились на плечи и ноги своего командира. Я плеснула спиртовым настоем на рану. Калеб вскрикнул, но звук застрял у него в горле. Его веки дрогнули и распахнулись.

Вместо привычного стального блеска в его глазах сейчас плескалось расплавленное золото, именно такой был цвет его магии, когда он возился с разрывом. Калеб сфокусировал взгляд на мне и рвано выдохнул.

— Придется потерпеть, — строго проговорила я. — Будет больно, но по-другому никак.

Я ожидала борьбы. Ожидала, что он начнет метаться, когда игла первый раз проткнет кожу. Но произошло нечто странное. Он просто кивнул, соглашаясь с моими словами, а как только я коснулась его, Калеб затих. Его мышцы обмякли, и он даже не подумал сопротивляться.

Калеб не проронил ни звука, не издал ни единого стона, пока я, стежок за стежком, стягивала края раны.

Стражники, готовые удерживать его силой, в замешательстве ослабили хватку. Жрец стоял в тени, молча наблюдая за процессом.

Калеб смотрел только на меня. В этом взгляде не было боли — только какая-то пугающая, запредельная сосредоточенность. Он изучал мое лицо так, будто видел его впервые или пытался запомнить каждую черточку перед концом.

Когда последний узел был завязан, я обессиленно опустила руки. Мои пальцы были в его крови, а лоб покрыт испариной. В таких полевых условиях работать мне еще не приходилось.

— Все, — выдохнула я.

— Ты... — Его голос был тихий, но в нем чувствовалась сила. — Странная. Обычно девушки теряют сознание при виде крови.

В комнате послышались сдерживаемые смешки, а стражники смотрели на меня так, будто не испытывали ко мне никакого отвращения, даже… наоборот.

Калеб снова закрыл глаза, проваливаясь в сон. Жар начал понемногу спадать, и я стала верить, что брат Рэтгана со всем справится и скоро придет в себя.

— Ему нужно отдохнуть, — негромко сказал жрец, подходя ближе. — И вам тоже. Вьюга за стенами будет бушевать до рассвета. Здесь вы в безопасности.

Стражники бросили на него еще один недоверчивый взгляд, но спорить не стали. Они отпустили Калеба и направились вслед за жрецом.

Мы с Ваннэсой тоже поспешили выйти из комнаты. Тяжелые шаги стражников эхом отдавались в узком коридоре, однако я не могла не отметить, что внутри дом оказался больше по площади, чем выглядел снаружи. Будто он подстроился под нашу компанию.

В итоге нас разделили, мужчин устроили в просторном зале у очага, а нас с Ваннэсой отвели в небольшую келью, где на полу были расстелены пушистые шкуры.

Внутри находилось все самое необходимое, мы с Ваннэсой смогли умыться и привести себя в порядок, а чуть позже нам принесли горячий ужин. Когда я заперла дверь изнутри, Ваннэса обессиленно опустилась на мех. Она долго молчала, глядя на мерцающее пламя в камине.

— Ты была невероятна, — прошептала она, и в ее голосе я услышала странную смесь восторга и печали. — Твои руки… они не дрожали. Я видела, как Калеб смотрел на тебя. Даже в бреду он понимал, что ты возвращаешь его с того света.

Я устало прислонилась к стене, чувствуя, как адреналин постепенно сходит на нет и внутри появляется усталость.

— Это просто навыки, Ваннэса. В полевых условиях нет времени на обмороки.

— Нет, это не «просто», — она покачала головой, и ее глаза блеснули. — Я всегда восхищалась людьми, которые могут спасать жизни. Это высший дар. Я же… я только разрушаю или подчиняюсь. Рядом со мной люди страдают…

Ваннэса всхлипнула, и я опустилась рядом с ней на колени, чтобы обнять и успокоить.

— Не говори так, — прошептала я, гладя девушку по голове. — Тычестная, справедливая, умная девушка. В суде ты не стала лгать, чтобы защитить себя. Это уже говорит о многом.

— Ты напоминаешь мне ее, — всхлипнула в последний раз Ваннэса и отстранилась.

— Кого?

— Человека, которому я испортила жизнь.

— О чем ты? — нахмурилась я. — Разве ты что-то помнишь?

— Нет, — качнула головой Ваннэса. — Конечно, нет. Не слушай меня, это я так пытаюсь отойти от произошедшего.

После этого разговора Ваннэса привычно погрузилась в себя, не проронив больше ни слова. А я засыпала с мыслью, что мы с Ваннэсой можем подружиться. Мы обе оказались в затруднительном положении, но если будем держаться друг за друга, если будем помогать, то у нас обязательно все наладится.

А стоило заснуть, как мне приснился тот монстр и черные пятна крови на снегу, однако сон был глубоким, и проснулась я порядком отдохнувшей.

Утро встретило меня звенящей тишиной. Снег перестал падать, и в узкие окна-бойницы заглянуло холодное, ослепительно белое солнце.

А выйдя из дома, я замерла от удивления. Суровые стражники, которые вчера еще недоверчиво посматривали на наших спасителей, вовсю трудились во дворе. Один ловко орудовал топором, превращая массивные бревна в аккуратные поленья. Другие помогали чинить покосившуюся кровлю пристройки или таскали тяжелые мешки.

Отчитавшись перед ними, что мы с Ваннэсой проснулись, я направилась к Калебу. Он полулежал на кровати, все еще бледный, но взгляд уже был ясным. Жар действительно отступил. Увидев меня, он не скривился в презрительной усмешке. Напротив, в его глазах читалось некое подобие признательности, смешанной с глубоким раздумьем.

— Пришли требовать с меня клятву?

Голос его еще хрипел, но силы возвращались.

— Не поняла, — нахмурилась я. — О какой клятве идет речь?

— Вот только не стройте из себя дуру, леди Эдаллаида, — фыркнул Калеб. — Я говорю о «Завете жизненной платы». Дайте угадаю, сейчас вы стребуете с меня клятву, а затем попросите отпустить вас и забыть? Я… не могу. Понимаю, что вы спасли мне жизнь, но у меня есть обязательства перед братом. Так что клятву я принесу, как только мы прибудем в Эртхон, затем просите что пожелаете.

— Мне от вас ничего не нужно, — я недовольно поджала губы. Клятву врача в свое время приносила я и взамен ничего не ждала. — Я пришла справиться о вашем здоровье и проверить, прошел ли жар. Судя по тому, как живо вы рассуждаете, волноваться больше не о чем. Как рана?

Я подошла к Калебу и стала его осматривать. Какое-то время он внимательно вглядывался в мое лицо, будто пытался понять, говорю ли я правду, но затем все же сдался.

— Тянет, но кровь больше не бежит. Вы хорошо шьете, леди Эдаллаида.

Калеб отвел взгляд в сторону, и между нами возникло неловкое молчание.

— Если так, то я рада, — пробормотала я. — Я тогда попрошу, чтобы вам принесли еду. Нам невероятно повезло, что мы встретили это поселение на своем пути.

— Знаете, где мы оказались? — хмыкнул Калеб, снова глядя на меня. — Это не просто отшельники или жрецы. Любое жилое поселение должно быть отмечено на карте. Так мы знаем, где могут происходить прорывы и где необходимо патрулировать. Так что, судя по тому, как они разговаривают, выглядят и двигаются, мы в гостях у первородных жрецов божественного культа.

Я замерла, меняя ему повязку.

— М-м-м, — протянула я. — Я уже говорила, что потеряла память.

— Говорили, — хмыкнул Калеб, видимо, он хотел подловить меня на лжи. Как ни крути, но даже спасенная жизнь не позволяла ему доверять мне. — Этих жрецов истребили сотни лет назад. Говорят, их принесли в жертву ради самого первого ритуала. Все поселение вырезали под корень, и именно тогда, по преданиям, произошел первый прорыв. Мир треснул, и твари выбрались наружу. Хотя… я все еще склонен верить, что это лишь подражатели древним. Они же не похожи на призраков, верно?

Калеб попытался сесть, превозмогая боль, а я обдумывала его слова. Ритуалы, прорывы, страшные твари, которые проникают в этот мир… Предстоит еще во многом разобраться.

— Нам нельзя задерживаться. Если это место — то, о чем я думаю, время здесь течет иначе. Я чувствую себя достаточно крепким, чтобы держаться в седле. Нужно уходить, пока вьюга снова не заперла нас здесь.

Я кивнула. Пусть нам и помогли, но мне тоже в этом месте было несколько не по себе.

Сборы были короткими. Стражники, раскрасневшиеся от работы, быстро оседлали коней, а я перед самым выходом решила поблагодарить жреца который приютил нас.

Я нашла его в трапезной. Он стоял спиной ко мне, склонившись над молодым парнем, который, видимо, сильно рассек руку, когда работал топором. Я хотела было предложить помощь, но застыла на пороге.

Жрец не доставал игл или чистых тканей. Он просто положил ладонь на рваную рану.

Воздух вокруг его пальцев задрожал, потянулся серебристыми нитями, и на моих глазах края кожи начали срастаться, не оставляя даже шрама. От такой картины я опешила, а когда он обернулся, не выдержала:

— Вы… вы могли это сделать. Вчера. Почему вы позволили мне зашивать рану Калеба простыми нитками, рисковать его жизнью, если могли исцелить его в одно мгновение?

Жрец мягко улыбнулся.

— Дитя, в этом мире ничто не делается просто так. Тебе необходимо было залечить рану своего надзирателя самостоятельно. От этого всем будет только лучше. Вопрос в том, почему ты использовала нитки, а не магию?

— Магию? — удивилась я.

— Именно, — кивнул жрец. — В тебе есть магия исцеления. Я чувствую ее. Думаю, тебе предстоит еще многому научиться.

Он перекрестил меня странным знаком, а затем попрощался.

Я вышла во двор в глубоком замешательстве. Получается, во мне есть магия? И я могу исцелять людей вот так просто, с помощью прикосновения? Эта мысль не давала мне покоя. А как этому научиться? У кого просить помощи?

Мы покинули странное поселение сразу же после обеда. Лошади фыркали, выдыхая пар, а впереди расстилался лес. Наш путь на Север продолжался.

Глава 9

Стук каблучков по мраморным ступеням отдавался четким ритмом, вторя биению моего сердца. Эта лестница, широкая и ослепительно белая, казалась дорогой в иной мир — мир безупречного вкуса и пугающего богатства. Богатства, которого у моей семьи больше нет.

Наверху лестницы были массивные двери из темного дуба, украшенные золотой вязью, которая на солнце вспыхивала так ярко, что мне пришлось на мгновение прищуриться.

Не успела я коснуться тяжелого кольца дверного молотка, как створки бесшумно разошлись. На пороге стоял дворецкий, который в своей накрахмаленной ливрее выглядел лучше, чем некоторые аристократы. Например, такие, как я.

— Госпожа Эдаллаида? Вас ожидают.

Дворецкий склонился в глубоком, но лишенном раболепия поклоне, как бы намекая, что все обо мне знает и не испытывает ни малейшего уважения, а затем жестом пригласил меня войти.

Холл плавно перетек в гостиную, которая больше напоминала произведение искусства. Высокие сводчатые потолки, шелковые обои цвета пыльной розы и огромные панорамные окна, заливающие помещение мягким светом. Меня усадили в глубокое кресло, и уже через минуту на столике рядом появилась тончайшая фарфоровая чашка. Аромат бергамота и цитруса заполнил пространство.

— Эда! О боги, я до последнего не верила, что ты придешь!

Дверь распахнулась, и в комнату буквально влетела миниатюрная брюнетка. Годы, прошедшие после выпуска, казалось, совсем ее не изменили: все те же сияющие глаза, та же легкая походка. В платье из тяжелого атласа она выглядела как фарфоровая статуэтка.

-Ты совсем не изменилась, Лина, — я пригубила чай, пряча легкую улыбку.

— Ой, не говори глупостей! — Лина присела на край соседнего кресла, так и лучась энергией. — Рассказывай же! Где ты была? Чем занималась все это время? Говорят, ты уезжала в южные края? Как там жизнь? Ох, Эда, я так рада тебя видеть. Честно говоря, я очень удивилась, когда ты мне прислала письмо и попросила о встрече. Я думала, что после выпуска ты уже не захочешь поддерживать с нами общение…

Я ответила не сразу и осторожно поставила чашку на столик.

— Все по-старому, Лина. Пыль дорог, старые свитки и бесконечные исследования. Ничего такого, что могло бы сравниться с блеском этого дома.

— Тоже скажешь, — махнула рукой раскрасневшаяся Лина. — Что этот блеск, когда за его стенами есть путешествия и интересная работа. Мне говорили, что ты изучала растениеводство, искала новые виды?

Я сделала паузу, внимательно изучая сияющее лицо подруги.

— Я обязательно расскажу, но давай сначала поговорим о тебе, — перевела я тему. — Весь город только и обсуждает твою свадьбу. Скажи... каково это? Каково быть истинной парой дракона?

Лина мгновенно смутилась. На ее лице появилась улыбка, а взгляд на мгновение стал мечтательным и глубоким.

— О, Эда... это трудно описать словами. Это… как если бы ты всю жизнь жила вполсилы, а потом вдруг кто-то включил солнце в твоей груди. Я чувствую его мысли, его настроение... это абсолютное счастье и защищенность. Словно ты — самая драгоценная жемчужина во всей империи, и его единственная цель — оберегать тебя.

Я слушала, не сводя глаз с подруги, внимательно вникая в каждое слово.

— Покажи мне ее. — В моем голосе прозвучала странная, почти стальная нотка.

Лина вздрогнула, ее восторженная улыбка на мгновение угасла.

— Метку? Но Эда... это ведь очень личное. Обычно ее видит только супруг.

— Пожалуйста, — мягко, но настойчиво повторила я. — Мы столько лет сидели за одной партой, неужели ты мне не доверяешь? Считай, что во мне взыграл научный интерес, я не сделаю тебе ничего дурного.