(лже)истинная генерала-дракона

После недолгого колебания Лина вздохнула и осторожно отвернула кружевной рукав платья. На ее нежном предплечье, выделяясь на фоне светлой кожи, проступил витиеватый узор. Это была вязь из тонких золотистых и багряных линий, напоминающая одновременно пламя и крыло птицы. Рисунок казался живым — линии мерцали в такт ударам сердца.

Я подалась вперед, едва не касаясь пальцами чужой кожи и долго всматривалась в переплетение знаков, словно пытаясь заучить их наизусть.

— Красиво, — наконец выдохнула я, поднимая взгляд на подругу. — Скажи, Лина, а все метки истинных выглядят одинаково? Или у каждой пары свой, неповторимый узор?

***

— Эдаллаида… Эдаллаида, проснитесь!

Из сна меня выдернул настойчивый голос Ваннэсы, она тормошила меня и пыталась разбудить.

— Ммм… — Я перевернулась на другой бок, пробуя прийти в себя. Очередное воспоминание Эдаллаиды было таким ярким, что я чувствовала себя ослабленной и не выспавшейся. — Еще пять минут, Ваннэса.

— Милорд Блайт вас ищет, — не унималась девушка. — Он сказал, если вы немедленно не выйдете из комнаты, он зайдет без приглашения, и тогда…

— Я поняла. — Упоминание о Калебе мгновенно отрезвило, и я поднялась с постели. — Передай ему, что я скоро спущусь.

Ваннэса кивнула и поспешила к двери, но я ее остановила. Девушка обернулась.

— Ваннэса, мы с тобой договаривались, что не будем друг другу «выкать».

Ваннэса кивнула и закрыла за собой дверь в комнату, а я стала поспешно собираться, чтобы встретиться с Калебом. Если он сказал, что войдет в мою спальню без приглашения, то именно так и поступит, и даже тот факт, что я спасла его жизнь, ему не помешает.

На постоялом дворе мы остановились вчера вечером, чтобы отдохнуть самим и сменить лошадей. Однако у хозяина не было подготовленных жеребцов, поэтому нам пришлось задержаться на сутки, ожидая, пока местный конюх сменит подковы и приведет животных в порядок.

К обеду меня стало клонить в сон, вот только вместо сна я увидела очередное воспоминание. Эдаллаида пришла к своей подруге и пыталась разузнать у нее про истинность. Для чего? Она действительно подделала метку? Иными словами, совершала преступление она, а отдуваться придется мне.

После того как привела себя в порядок, я спустилась на первый этаж, где располагался трактир. Стражники уже заняли отдельный стол и выпивали, Ваннэса сидела на краю лавки и прислушивалась к разговору, а вот Калеб разговаривал с высокой женщиной в светлом переднике, которая работала здесь подавальщицей.

Как только Калеб увидел меня, он помахал рукой и попросил подойти.

— Милорд Блайт, — я постаралась придать голосу максимум уверенности, хотя внутри все еще дрожало от остатков сна. — Ваннэса мне сказала, что вы меня искали. Переживали, что я могу сбежать?

Калеб смерил меня холодным, проницательным взглядом, в котором, впрочем, промелькнула тень облегчения.

— Ваше чувство юмора просыпается раньше вас, леди Эдаллаида. Познакомьтесь, это Марта, хозяйка кухни. И у нее возникла проблема, которую решить на данный момент можете только вы.

Женщина в светлом переднике выглядела измотанной. Ее пальцы нервно терли край ткани, а в глазах была тревога.

— Миледи, ради всех Богов, помогите! — запричитала она. — Мальчишка мой, помощник, полез в погреб за маслом, оступился и скатился кубарем вниз… Теперь лежит там, стонет, а подняться не может. Костоправ из деревни будет только к вечеру, а парень бледный как полотно. Милорд Блайт сказал, вы смыслите в лечении.

Я бросила короткий взгляд на Калеба. Он едва заметно кивнул. Несмотря на его суровость, в нем иногда просыпалось странное благородство.

— Ведите, — коротко бросила я.

Мы прошли через душную кухню к узкой лестнице, ведущей в подвал. Спустившись в сырую прохладу, я увидела паренька лет четырнадцати. Он сидел на земляном полу, привалившись спиной к бочке с соленьями, и кусал губы, чтобы не кричать от боли. Его штанина была задрана, демонстрируя быстро опухающую лодыжку.

Я опустилась на колени прямо в пыль, игнорируя чистоту своего дорожного платья.

— Тише, тише. Дай посмотрю.

Мои пальцы осторожно прошлись по суставу. Мальчик вздрогнул, его лицо исказила гримаса боли, но он мужественно промолчал. Я тщательно прощупала кость, прислушиваясь к ощущениям. К счастью, характерного хруста не было.

— Перелома нет, — выдохнула я, поднимаясь и отряхивая руки. — Но растяжение очень сильное. Связки повреждены. Ему нужен тугой бинт, холод и полный покой хотя бы на неделю. Никаких лестниц и тяжестей, иначе потом могут быть осложнения.

Мальчик, услышав это, внезапно рванулся вперед, едва не упав снова.

— Нет, нет! Миледи, я могу! — затараторил он, хватаясь за край бочки. — Смотрите, я сейчас встану. Это просто ушиб. Марта, госпожа, я сейчас все принесу, я быстро…

Он попытался опереться на ногу, но тут же повалился обратно с приглушенным стоном. Его лоб покрылся крупными каплями пота.

— Да что же ты делаешь?! — Я поспешила к пареньку и помогла ему занять удобное положение. — Сказано же, что ноге нужен покой. И куда так рвешься?

— Понимаете, миледи…— Марта сложила руки на груди, и ее лицо внезапно закаменело. — Хромой работник мне не помощник, а обуза. У меня обеды на двадцать человек, стражники милорда голодные, а ты валяешься.

— Я справлюсь, честное слово! — В голосе паренька зазвучало отчаяние. — Пожалуйста, не увольняйте! У меня мама совсем слегла, сестренки маленькие… Если я не принесу грейзы, нам не на что будет купить еду.

Марта тяжело вздохнула и отвела взгляд.

— У каждого своя беда, малый. Я не благотворительная лавка. Мне нужен тот, кто будет бегать, а не сидеть на бочке. Ты уволен.

Я замерла, не веря своим ушам. Возмущение горячей волной ударило в голову, заставив забыть и о собственной слабости, и о подозрениях в подделке метки.

— Вы серьезно? — я шагнула к женщине. — Он пострадал, выполняя ваше поручение! Ему нужно всего несколько дней отдыха, и он снова будет в строю. Неужели у вас нет ни капли сострадания?

— Миледи, — сухо перебила Марта, — состраданием печь не истопишь. У меня свои дети, которых кормить надо. Всех жалеть — самой по миру пойти.

Я открыла рот, чтобы высказать все, что думаю о ее «прагматизме», но тяжелая рука Калеба легла мне на плечо, слегка сжав его.

— Успокойтесь, леди Эдаллаида, — негромко, но властно произнес он.

Я обернулась, готовая обрушить свой гнев и на него, но Калеб уже шагнул к мальчику. Он вытащил из кошеля на поясе несколько увесистых монет.

— Вот, — Калеб вложил деньги в дрожащую ладонь подростка. — Этого хватит, чтобы твоя мать выздоровела, а ты спокойно отлежался. Когда нога заживет — вернешься. Марта примет же тебя обратно, верно?

Он посмотрел на хозяйку кухни так, что та втянула голову в плечи и часто-часто закивала.

— Конечно, милорд… разумеется. Как поправится — пусть приходит.

Мальчик смотрел на монеты так, словно впервые их видел.

— Спасибо… спасибо, господин!

Мы вышли из погреба, как только я оказала пареньку первую помощь и он смог подняться с нами, чтобы оправиться домой. Уже в кухне я на мгновение задержала руку на рукаве Калеба.

— Спасибо, — тихо сказала я, — вы поступили благородно.

— Не приписывайте мне лишних добродетелей, — хмыкнул он, хотя в уголках его губ проскользнула едва заметная усмешка. — Хромой мальчишка наших стражников не накормит. Это был чисто деловой расчет.

Я улыбнулась, зная, что это не совсем так. Однако улыбка сползла с моего лица, стоило нам переступить порог общего зала таверны.

Картина, представшая перед нами, заставила мое сердце пропустить удар. Ваннэса сидела за центральным столом, окруженная тремя стражниками. Ее голова бессильно откинулась назад, а взгляд был мутным и расфокусированным. Один из стражников бесцеремонно обнимал ее за плечи, шепча что-то на ухо, а остальные гоготали, стуча ладонями по столешнице. Другой стражник, с рыжими патлами, уже тянул руку к корсажу ее платья, а Ваннэса лишь что-то бессвязно мычала, пытаясь оттолкнуть его слабой, словно ватной рукой.

— Эй, красавица, да ладно тебе ломаться, — прохрипел рыжий. — Мы же твои защитники. Давай, глотни еще, и пойдем подышим свежим воздухом…

Я пришла в себя быстрее, чем успела испугаться. Гнев обжег легкие, вытесняя всякую осторожность.

— А ну, уберите от нее руки! — возмутилась я, но мой голос едва был слышен в гуле голосов.

Я бросилась к столу, на ходу отталкивая чью-то табуретку. Стражники лениво обернулись, и один из них произнес:

— Не кипятитесь, леди, мы просто угощаем вашу горничную. Она сама не прочь повеселиться, верно, милашка?

Он снова потянулся к Ваннэсе, но я вклинилась между ними, закрывая ее собой. Девушка едва шевелила языком, пытаясь произнести:

— Эд… Эдаллаида… голова… кружится…

— Вы изрядно пьяны. Оставьте ее в покое сейчас же! — повысила я голос, стараясь перекричать их пьяный смех.

— Леди Эдаллаида, идите отдыхать, мы сами разберемся, — рыкнул рыжий, который и сам с трудом стоял на ногах и покачивался из стороны в сторону.

Однако долго стражник не возмущался. Тяжелая рука легла ему на плечо, и Калеб, до этого хранивший ледяное молчание за моей спиной, сжал пальцы. Раздался отчетливый хруст суставов и приглушенный вскрик боли.

— Кажется, я дал приказ отдыхать, а не превращаться в скотов.

Голос Калеба был тихим, но от него веяло таким могильным холодом, что даже самые пьяные стражники в зале мгновенно притихли.

Он не кричал, но в этой тишине его слова резали, как бритва. Калеб рывком развернул рыжего к себе и, не дав тому опомниться, нанес короткий, точный удар в челюсть. Громила рухнул на пол, сбивая по пути скамью. Остальные двое вскочили, но под ледяным взглядом своего командира замерли как вкопанные.

— Живо по местам, — процедил Калеб. — Если хоть одна рука еще раз потянется к женщине без ее согласия — я эту руку отрублю лично. Вон от стола!

Стражники, мгновенно протрезвев от страха, похватали свои кружки и попятились в дальний угол зала. Калеб повернулся к нам. Весь его гнев исчез, сменившись сосредоточенной деловитостью. Он опустился на колено перед Ваннэсой, мельком заглянул ей в глаза и нахмурился.

— Она едва держится, — констатировал он.

Прежде чем я успела что-то сказать или сделать, он легко подхватил девушку на руки, словно она ничего не весила. Ваннэса лишь тихо охнула, невольно прижимаясь щекой к его плечу.

— Я отнесу ее в спальню, Эдаллаида, — бросил Калеб мне через плечо, и я поспешила за ним.

Весь остаток вечера и всю бесконечную ночь я провела у постели Ваннэсы. Калеб аккуратно положил девушку на кровать и ушел разбираться со стражниками, коротко кивнув на прощание.

Бедной Ваннэсе было по-настоящему плохо. Ее лихорадило, она то бледнела, то покрывалась испариной. Я меняла холодные компрессы на ее лбу, приносила воду и держала ее за руку, когда ее выворачивало в таз. В бреду она шептала что-то невнятное, вздрагивала и пыталась от кого-то закрыться руками.

Я смотрела на нее и чувствовала горькую вину. Как я могла оставить ее одну в зале, полном пьяных стражников? Они не только наши сопровождающие, прежде всего они мужчины, разгоряченные дорогой и горячительными напитками.

Когда первые лучи холодного северного солнца пробились сквозь узкое окно, Ваннэса открыла глаза. Она выглядела измученной, под глазами залегли темные тени, но взгляд наконец стал ясным.

— Ох… моя голова… — прошептала она, пытаясь сесть.

Я подала ей стакан воды и попросила:.

— Пей медленно.

Она выпила воду и с ужасом посмотрела на меня:

— Эдаллаида, что произошло? Помню, как мне предложили кружку какого-то сидра… всего одну! Я выпила, и буквально через пять минут мир поплыл. Я не могла пошевелиться, язык не слушался…

— Одну кружку? — я нахмурилась. — Видимо, этот напиток тебе противопоказан.

Ваннэса закрыла лицо руками, и я увидела, как покраснели ее уши.

— Они… они ведь трогали меня, да? Я помню чьи-то руки… О боги, как стыдно!

— Калеб вовремя вмешался, — попыталась я ее успокоить. — Он привел их в чувство. А потом… он отнес тебя сюда.

Ваннэса замерла. Она медленно отняла руки от лица, и в ее глазах отразился неподдельный шок, смешанный с глубочайшим отчаянием.

— Он… он нес меня? Сам? На виду у всех?

— У него не было выбора, ты не могла идти.

— О нет… — застонала она, сползая обратно на подушки. — Теперь он будет думать, что я обычная пьяница, не умеющая себя вести. Как я посмотрю ему в глаза? Он ведь…он ведь такой, а я… я выглядела как последняя трактирная девка!

Я улыбнулась, погладив ее по плечу. Ее переживания казались мне таким пустяком, хоть ситуация и была неприятной.

— Думаю, ты зря переживаешь. Калеб даже не обратил на это внимания, с каждым может случиться. Давай собираться на завтрак. Калеб говорил, что утром должны подготовить лошадей и мы уедем, а тебе как раз нужно восстановить силы.

Ваннэса кивнула, и мы, приведя себя в порядок, спустились вниз. Стражников мы не видели до самого отъезда, только Калеб зашел за нами и сопроводил на улицу.

Как только мы вышли на крыльцо, трое стражников выступили вперед. Очень смущенные, они не смели поднять глаз.

— Простите нас, — хрипло произнес рыжий громила, — хмель ударил в голову, мы не со зла. Больше такое не повторится.

Остальные стражники, которые не принимали участия во вчерашнем веселье, с любопытством на нас поглядывали, пытаясь понять, как мы отнесемся к их извинениям.

Ваннэса, густо покраснев, лишь коротко кивнула и поспешила к сопровождающему, с которым она ехала все наше путешествие на одной лошади, стараясь не смотреть в сторону Калеба. Тот, впрочем, вел себя так, будто вчера ничего не произошло. Его лицо было привычно спокойным и холодным.

Весь день мы двигались на север. Уже в сумерках, когда на небе появились первые звезды, впереди показались огни. Высокие каменные стены и массивные ворота.

— Эртхон, — коротко бросил Калеб мне на ухо.

Мы прибыли. Новое место, новые люди, новая работа, новая жизнь.

Глава 10

Тяжелые створки ворот Эртхона разошлись с неохотным скрипом, словно город не желал впускать чужаков в свое холодное нутро. Нас встретил запах печного дыма, сырой земли и металлической пыли.

Эртхон не был похож на те города, которые мы проезжали, с их широкими проспектами и ухоженными большими домиками. За стенами оказалось не тесное каменное гнездо, каким я ожидала увидеть северный город, а растянутое вширь поселение, аккуратно разрезанное ровными улицами. Дома невысокие, в один-два этажа, с крутыми крышами, чтобы снег не задерживался, и узкими окнами, свет из которых сейчас ложился на землю теплыми прямоугольниками. Камень здесь был темный, почти черный, но многие двери и ставни были выкрашены в охру, зеленый или выцветший синий — будто люди изо всех сил сопротивлялись серости Севера.

Вдоль улиц горели редкие масляные фонари в тяжелых кованых оправах, пламя раскачивалось на ледяном ветру, отбрасывая длинные, пляшущие тени на глухие стены. Здесь не было праздной толпы, не слышалось смеха или музыки из кабаков. Если бы не ночь, я бы подумала, что кроме нас в этом поселении больше никого нет.

Вдали, в стороне холмов, угадывались рудники. Там работали заключенные. Те самые, ради которых Эртхон существовал.

Калеб провел нас вглубь квартала, где дома стояли чуть просторнее. Остановившись у одноэтажного строения из серого гранита с тяжелой дубовой дверью, он коротко кивнул:

— Пришли. Десятый дом по Третьей Линии.

Внутри пахло свежим деревом, воском и застоявшимся холодом нежилого помещения. Вещи, которые стражник доставил сутки назад, уже ждали нас в прихожей — сундуки стояли в ряд, как немые свидетели прошлой жизни Эдаллаиды.

Планировка оказалась на удивление удобной, лишенной столичного пафоса, но функциональной: две спальни, кухня и гостиная. На кроватях уже лежали тяжелые меховые покрывала. В гостиной был массивный камин из грубого камня. Калеб первым делом подошел к нему, бросая растопку в черное жерло.

Ваннэса тут же принялась развязывать узлы с постельным бельем, ее движения были порывистыми — она явно пыталась заглушить тревогой за хозяйство страх перед этим серым местом.

После того как Калеб растопил камин, он подозвал меня к окну, чтобы поговорить. В его руках появился тяжелый кожаный кошель, который он с глухим, значимым звоном опустил на подоконник.

— Это вам, леди Эдаллаида. Мой брат передал... как он выразился, «отступные после развода». Сказал, что это поможет вам обустроиться на новом месте и ни в чем не нуждаться первые годы. — Калеб не смотрел мне в глаза, и в его голосе проскользнула едва заметная хрипотца. — Хотя у вас и будет здесь жалованье, но вряд ли это те деньги, к которым вы привыкли.

Я развязала тугой шнурок. В местной валюте я еще не разобралась, но что-то мне подсказывало, что врученная сумма была неприлично огромной.

Это были деньги, которыми от меня откупались, чтобы я никогда не возвращалась. А может, Калеб добавил к ним львиную долю своих накоплений, прикрываясь именем брата?

— Ваннэса, — позвала я, отделяя увесистую горсть золота. — Это твоя зарплата за полгода вперед. И возьми еще столько же на хозяйство. Завтра же найди рынок, закупи муку, масло, свежее мясо и теплые вещи. На еде лучше не экономить, здесь слишком холодно.

Ваннэса охнула, пряча деньги в складках юбки, и ее глаза подозрительно заблестели от благодарности. Наверняка она даже предположить не могла, что у нее будут собственные деньги.

— Милорд Блайт, — обратилась я к Калебу, — я хотела поблагодарить вас за сопровождение и за… достойное поведение.

— Не стоит, — Калеб качнул головой. — Если у вас еще будут ко мне просьбы, то обращайтесь.

— Разве вы не уезжаете? — нахмурилась я.

Насколько мне было известно, стражники собирались покинуть город уже завтра. Их цель выполнена, злостная преступница доставлена в закрытое поселение, откуда лучше не сбегать. Да и куда бежать? Здесь у меня хотя бы есть крыша над головой, работа и средства на существование.

— Я решил задержаться на пару недель, — Калеб подозрительно сузил глаза. — Или вас это расстраивает?

— Н-нет… — Мой голос дрогнул. — Конечно, нет.

— Вот и отлично, — криво улыбнулся он. — Мне выделили дом рядом. А уеду я, как только удостоверюсь, что вы обустроились и вам больше не требуется моя помощь. Спокойной ночи, леди Эдаллаида, леди Ваннэса…

Калеб поклонился, Ваннэса изрядно смутилась и отвела взгляд в сторону.

— Я зайду завтра утром, сопровожу вас на новое место работы.

Калеб ушел, оставив после себя уйму вопросов. Зачем ему помогать мне? Он же сам говорил, что как только доставит меня в Эртхон, то тут же уедет.

С этими мыслями я отправилась готовиться ко сну. Отдохнуть действительно стоило, завтра предстоял сложный день.

Воспоминания Эдаллаиды меня больше не посещали, но все равно эта ночь прошла в тревожном забытьи. Мне снились бесконечные дороги, пыль и холодный, пронзительный взгляд Калеба, который смотрел в самую душу. Будто он видел меня насквозь, знал, что я самозванка.

Когда утреннее солнце коснулось моего лица, я не сразу поняла, где нахожусь. Скромная обстановка временного пристанища напомнила о реальности. Я в Эртхоне, и сегодня начинается моя новая жизнь.

Ваннэса уже проснулась и собралась, она выглядела воодушевленной, хотя в ее движениях еще сквозила вчерашняя робость.

— Доброе утро, Эдаллаида, — улыбнулась она. — Калеб уже на улице, стоит у дверей. Говорит, что не стоит заставлять главного целителя ждать. Мне, наверное, нужно помочь тебе…

— Нет, — я тоже улыбнулась . — С утренними сборами я справлюсь как-нибудь самостоятельно.

Я быстро привела себя в порядок. Простое платье, туго заплетенные косы — теперь я не леди из поместья, а работница целительского пункта. Выйдя на порог, я столкнулась с Калебом. При свете дня он казался еще более суровым. Его черный мундир был застегнут на все пуговицы, а взгляд внимательно изучал улицу.

— Готовы? — коротко бросил он вместо приветствия. — Идемте. По пути я покажу вам город. Вам обеим стоит знать, где вы оказались.

Мы двинулись по узким, мощеным камнем улочкам. Ваннэса пристроилась чуть позади, восторженно оглядываясь. Калеб шел размеренным шагом, то и дело указывая на ключевые здания.

— Ратуша и канцелярия, — он кивнул в сторону серого здания с часами. — Если возникнут проблемы с документами или жильем — вам туда. Но лучше не привлекать лишнего внимания властей, — сухо заметил Калеб. — А это городской рынок.

Мы приблизились к огромной площади, заполненной лотками. Здесь пахло пряностями, кожей и свежим хлебом.

— Ближайший гарнизон расположен на холме, — продолжил Калеб. — Его настоятельно рекомендую обходить стороной. Если случится беда и меня не будет рядом… — Брат Рэтгана внезапно остановился и повернулся к нам. — Ищите городскую стражу только у ворот, либо обращайтесь к патрульным. Местных жителей лучше не привлекать к своим проблемам.

Я кивнула, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Я и не мечтала, что Эртхон окажется гостеприимным местом, но новых проблем избежать все же хотелось.

Так мы дошли до окраины, где располагалось приземистое здание из темного камня. Калеб оставил Ваннэсу у рыночных рядов и проводил меня до самых дверей пункта.

В холле нас встретили две медсестры в серых передниках. Они выглядели изможденными и апатичными, а в центре зала стоял мужчина. Его рыжие, почти огненные волосы были аккуратно зачесаны назад, а белоснежный халат контрастировал с общей серостью помещения. Как оказалось, это и был главный целитель.

— Олридж Калфорд, — поздоровался с ним Калеб. — Как вам писали ранее, в целительский пункт назначен еще один сотрудник. Знакомьтесь, это леди Эдаллаида Кессел.

Я на каком-то автомате присела в поклоне, сама удивившись своей реакции. Видимо, этого требовал местный этикет, и тело это помнило.

— А, пополнение, — Калфорд окинул меня оценивающим, заинтересованным взглядом. — Леди Эдаллаида? Знать не хочу, в чем вы провинились, главное, чтобы вы понимали, в какое место попали. Здесь не будет балов, званых вечеров и прогулок по саду. Здесь нужно вкалывать.

Калеб лишь коротко усмехнулся, внимательно наблюдая за моей реакцией, а затем и вовсе отошел в сторону, стараясь слиться с окружающей обстановкой. Будто он показывал, что он еще здесь, но вмешиваться ни во что не будет. И это меня насторажило. Рядом с Калебом я не могла расслабиться.

— Я все прекрасно понимаю, милорд Калфорд, — твердо ответила я без тени улыбки. — И готова приступить к работе.

— Идемте, — бросил рыжий целитель. — У нас утренний обход. Посмотрите на свое будущее поле деятельности.

Я послушно последовала за Олриджом, и то, что я увидела, повергло меня в шок. Мы зашли в общую палату. Воздух здесь был настолько тяжелым, что хотелось зажать нос платком. Окна были заколочены, а вдоль стен стояли вплотную друг к другу грязные койки.

— Это палата для осужденных, работающих на рудниках, — буднично пояснил Олридж. — Лекарств мало, в основном мы готовим его сами из трав, которые сами же и выращиваем, так что выживает сильнейший. Ваша задача — мыть полы и выносить судна.

Я остановилась у кровати в дальнем углу. Там лежал старик, его лицо было землистого цвета. Он тяжело дышал, а под ним расплывалось огромное грязное пятно. Он лежал в собственных испражнениях, и, судя по засохшим краям, уже не первый час, а может, и день.

— Как это понимать? — я настолько разозлилась, что не могла сдержать эмоции. — Почему он в таком состоянии?

Олридж остановился и медленно обернулся, его губы тронула неприятная усмешка.

— Леди, — он подчеркнул это слово с явным сарказмом, — это безнадежный пациент. Тратить на него чистые простыни — значит, обкрадывать тех, у кого есть шанс. У нас дефицит ресурсов. Привыкайте.

— Привыкать к скотству? — я шагнула вперед, забыв о субординации. — Вы целитель! Ваша работа — облегчать страдания, а не плодить заразу. Посмотрите на эти полы, на стены... Здесь же везде грязь! Вы не лечите их, вы их добиваете!

Лицо Олриджа мгновенно пошло красными пятнами. Его высокомерие сменилось ледяной яростью.

— Послушайте меня внимательно, — он подошел вплотную, так что я почувствовала запах его сладкого до тошноты одеколона. — Вы здесь никто. Санитарка, которую пристроили по доброте душевной, вместо казни или работы на рудниках. Если вам что-то не нравится — дверь там. Но если вы еще раз откроете рот, чтобы критиковать мои методы, вы вылетите отсюда в тот же миг. И поверьте, в Эртхоне вы больше не найдете работы даже по чистке нужников.

Он круто развернулся и зашагал к выходу из палаты.

— Элена! — крикнул он одной из медсестер. — Выдай этой... «леди» ведро и щелочь. Пусть начинает с этого угла. Раз ей так дорог этот старик, пусть сама возле него и отмывает.