(лже)истинная генерала-дракона

Глава 11

Олридж покинул палату, оставив меня одну наедине со своей злостью, а через несколько минут ко мне подошла Элена. Она не смотрела мне в глаза, ее взгляд был прикован к носкам ее стоптанных туфель. В руках она держала тяжелое железное ведро, от которого исходил резкий, бьющий в нос запах дешевой щелочи.

— Вот, — тихо произнесла она, ставя ведро на щербатый пол, из-за чего мутная вода слегка расплескалась. — Тряпки в корзине. Осторожнее с раствором, он... крепкий.

Да и черт с ним, с этим раствором. Он думает, что я сломаюсь? Это он еще не знает, что я повидала на своей практике в больнице и с чем мне пришлось столкнуться. Я чистила гнойную рану от свища после операции молодой девушке, без возможности обезболить. Там были такие крики, что рядом с возмущениями моего нового начальника они и рядом не стояли.

Стоило мне окунуть руки в воду, как кожу мгновенно стянуло. Через десять минут ладони начали гореть, а еще через двадцать — покрылись пунцовыми пятнами, которые нещадно пекли. Прежняя Эдаллаида, судя по нежной коже и тонким запястьям, никогда не держала ничего тяжелее веера или книги. Каждое движение отзывалось ноющей болью в спине, но я лишь плотнее сжимала челюсти.

Я методично, сантиметр за сантиметром, оттирала грязь с подоконников и пола. Серая жижа стекала по пальцам, забивалась под ногти, но я чувствовала странное остервенение. Это была не просто уборка — это был мой способ заявить этому миру, что я не сдаюсь.

Я собрала более-менее чистое постельное белье с пустых коек. В Эртхоне, кажется, само понятие «гигиена» считалось непозволительной роскошью. Те пациенты, кто еще мог дышать, смотрели на меня с отстраненным безразличием, но я видела, как их взгляды невольно провожали белое полотно, которое я пыталась выкроить из скудных запасов больницы.

Это постельное необходимо постирать, а затем я его буду использовать для замены. Более чем уверена, если я спрошу у Олриджа про чистое белье, он посмеется мне в лицо, а затем пошлет далеко и подальше.

После этого я выделила самые чистые простыни и пододеяльники и решила сразу же приступить к замене.

Самым сложным оказался тот самый старик. Он лежал на продавленном матрасе, едва походя на живого человека. Чтобы сменить белье, его нужно было приподнять, но мои руки дрожали от усталости, а тело мужчины, несмотря на его истощение, казалось неподъемным.

— Помогите мне, пожалуйста! — не выдержав, крикнула я в сторону коридора, где мелькнула тень медсестры.

Но в ответ донесся ледяной голос Олриджа:

— Никому не сметь подходить к ней. У леди «особый» путь целительства — через смирение и труд. Пусть справляется сама.

Я почувствовала, как к горлу подкатил ком обиды, но не дала слезам пролиться. Я просто прижалась лбом к холодной спинке кровати, пытаясь перевести дыхание. И внезапно, когда шаги Олриджа стихли, ко мне скользнула Элена.

Она действовала быстро и ловко. Без лишних слов подхватила старика под лопатки, давая мне возможность выдернуть грязную простынь и постелить относительно свежую, снятую с соседней пустой койки.

— Не сердитесь на него, — шепнула Элена, не поднимая глаз. — Господин Олридж... он делает, что может. Ресурсов нет, лекарств нет. Узники — это обуза для империи, их никто не хочет лечить. Нам приходится выживать.

— Это не оправдывает жестокости, Элена, — так же тихо ответила я, но девушка только вздохнула и отрицательно покачала головой.

Затем Элена мне показала место, где можно сменить воду, а также оставить грязное постельное белье, которое Олридж очищает с помощью магии. Я набрала чистой воды и вернулась в палату, чтобы помочь лежачим. Старик ворчал все время, пока я возилась с ним. Его бессвязная ругань мешалась с кашлем. Он пытался оттолкнуть мои руки, когда я обмывала его лицо и грудь чистой водой, вытирая липкий слой пота и грязи.

— Уйди... прочь... дай сдохнуть спокойно... — хрипел он.

Но когда влажная прохлада коснулась его пылающего лба, ворчание внезапно стихло. Он замер, широко открыв мутные, выцветшие глаза. На мгновение сознание вернулось к нему. Его костлявые пальцы судорожно дернулись и накрыли мою ладонь.

— Спасибо... — выдохнул он.

В этом единственном слове, произнесенном со слезами, блеснувшими в уголках глаз, было столько человеческого, что у меня перехватило дыхание. Элена, стоявшая все это время рядом, грустно улыбнулась. Так улыбаются те, кто давно привык видеть смерть, но еще не разучился сострадать.

Олридж вернулся через час. Он прошелся по палате, брезгливо оглядывая сияющие чистотой углы, и сухо бросил:

— Фронт работ на сегодня закончен. Можете быть свободны, леди Эдаллаида. Завтра жду вас в шесть утра. Без опозданий.

Я настолько увлеклась работой, что потеряла счет времени. На улице уже сгущались сумерки, а я за целый день так ни разу не поела. Освоиться на новой работе с таким начальником, как Олридж, будет сложнее, чем я планировала. Радовало только, что в этом мире я не одна. Сейчас вернусь домой, а меня там ждет Ваннэса, которая наверняка приготовила вкусный ужин.

Я улыбнулась этим мыслям, вышла из целительского пункта и вдохнула свежий воздух полной грудью. После палаты с тяжелобольными воздух Эртхона, пропитанный гарью и металлической крошкой, которая летела с рудников, показался мне божественным. Я шла, едва передвигая ноги, но не прошла и двух метров, как сердце пропустило удар.

За поворотом, прислонившись к стене лазарета, стоял Калеб. Дракон сложил руки на груди и с интересом за мной наблюдал, и от этого я смутилась. Он стоял здесь все это время? Неужели он был свидетелем, как я, согнувшись в три погибели, терла полы?

Я не сказала ему ни слова. Просто пошла домой, а Калеб темной тенью последовал за мной, только спина продолжала чувствовать его изучающий взгляд.

Мы так и шли в полном молчании до самого дома, но стоило двери за нами захлопнуться, как Калеб резко сократил дистанцию. Его рука уперлась в стену рядом с моей головой, преграждая путь. В полумраке его глаза горели опасным, колючим огнем.

— Хватит спектаклей. — Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — Я видел, как ты работала. Видел, как ты смотрела на этого старика. Прежняя Эдаллаида скорее удавилась бы на этой простыне, чем прикоснулась к больному человеку.

Вся его вежливость в голосе мгновенно испарилась. Он наклонился ниже, так что я почувствовала его горячее дыхание.

— Кто ты такая на самом деле? — требовательно спросил он, и в этом вопросе не было ни капли сочувствия, только ледяная жажда правды. — И что ты сделала с женой моего брата?

Сердце пустилось вскачь, колотясь о ребра, как пойманная в клетку птица. Я вжалась спиной в холодное дерево двери, но это не давало спасения — передо мной был Калеб, огромный, подавляющий, источающий жар и ярость. В прихожей царил полумрак, и только его глаза прошивали меня насквозь.

— Я... я не понимаю, о чем вы, — я хотела сказать уверенно, но мой голос сорвался на предательский шепот, а пальцы судорожно вцепились в ткань платья. — Я просто устала. Работа в лазарете... это было тяжело.

— Ложь! — выплюнул он, и звук удара его ладони о стену над моим ухом заставил вздрогнуть. — Эдаллаида, о которой мы говорим, не знает слова «работа». Она считала прикосновение к простолюдину осквернением своей «высокой» крови. А ты... ты сшивала мою рану с таким видом, будто делала это всю жизнь. Или будто тебе действительно не плевать.

Он сократил расстояние до опасного минимума. Теперь я чувствовала его запах — жженого дерева и чего-то острого, хищного… Запах дракона, потерявшего терпение. Его дыхание обжигало щеку, заставляя кожу покрываться мурашками, но не от удовольствия, а от первобытного ужаса.

— Давай поиграем в правду, — процедил Калеб, и в его голосе прорезались рычащие нотки. — У меня есть пара теорий. Первая: ты искусная подделка. Но магия иллюзий не держится так долго и так естественно. Вторая — вы с моей «драгоценной» невесткой затеяли игру. Эдаллаида знала, что за свои интриги ей придется ответить перед судом и моим братом. Она нашла тебя — нищенку, актрису, сиротку, похожую на нее как две капли воды, — и заплатила за то, чтобы ты заняла ее место в этой глуши, пока она скрывается.

Я покачала головой, пытаясь отстраниться, но отступать было некуда.

— Нет, это не так...

— Сколько она тебе пообещала? — Калеб перебил меня, игнорируя протест. — Сколько грейзов должна была заплатить? Или, может быть, титул? Или она применила какое-то зелье для смены облика? Ты ее точная копия, до последнего изгиба бровей, до этого испуганного блеска в глазах. Она была змеей, а ты... ты сейчас больше похожа на кролика под взглядом удава. Куда она уехала? Куда ты ее спрятала?!

Его ярость заполняла тесную прихожую, вытесняя кислород. Мне казалось, что стены смыкаются. Страх, копившийся все эти дни, страх разоблачения, страх перед этим чужим, жестоким миром наконец прорвал плотину. Я больше не могла притворяться. Каждое слово Калеба, как удар хлыста, выбивало из меня остатки самообладания.

— Прекрати! — вскрикнула я, зажмурившись, и слезы, которые я так долго сдерживала, все-таки обожгли глаза. — Прекрати, пожалуйста! Я не она! Я не Эдаллаида!

Калеб замер. Его тяжелое дыхание на мгновение успокоилось, но он не отстранился. Напротив, я почувствовала, как он наклонился еще ниже, так что кончик его носа почти коснулся моего виска.

— Наконец-то, — прошептал он ледяным тоном. — И кто же ты? Говори. Живо.

— Я не знаю, как это объяснить... — я всхлипнула, открывая глаза, и встретилась с его жестким взглядом. — Я не из вашего мира. Я не знаю никакой Эдаллаиды, не знаю твоего брата и никогда не видела драконов до этого момента! Я просто... я просто жила своей жизнью. А потом очнулась здесь, в этом теле, в этой одежде. Я не понимаю, что происходит! Я не крала ее жизнь, я сама хочу вернуться домой!

Слова сыпались из меня беспорядочным потоком. Я видела, как брови Калеба поползли вверх, как на его лице сменилась целая гамма эмоций, от насмешливого недоверия до глубокого, тяжелого недоумения.

— Другой мир? — медленно переспросил он, будто пробуя это признание на вкус. — Ты серьезно надеешься, что я поверю в эту сказку? Души не путешествуют между мирами, это невозможно.

— Но я здесь! — я почти сорвалась на крик, вложив в эти слова все свое отчаяние. — Посмотри на меня! Ты сам сказал, что она бы никогда не пошла в лазарет. Она бы не стала терпеть Ваннэсу. Она бы не смотрела на тебя с таким ужасом, потому что знала бы, как тобой манипулировать! А я... я просто боюсь. Я боюсь тебя, боюсь этого дома, боюсь каждого своего шага, потому что он может привести к тому, что я снова окажусь перед судом!

Калеб замолчал. Его взгляд, до этого метавший молнии, вдруг стал странно изучающим.

Он больше не давил на меня физически, хотя рука все еще упиралась в дверь, преграждая путь. Он всматривался в мои зрачки, будто пытался прочесть в них код моей ДНК или увидеть отражение другого неба. Секунды тянулись мучительно долго. Я видела, как на его шее пульсирует жилка, как он хмурится, анализируя каждое мое слово.

— Другой мир... — повторил он тише, и в его голосе уже не было прежней стали, только густая, тяжелая задумчивость. — Я слышал легенды о «гостях», которые приходят из ниоткуда... Но в наших хрониках о таком не упоминали сотни лет.

Он наконец убрал руку и отступил на шаг, давая мне возможность вздохнуть. Я прижала ладони к горящим щекам, чувствуя, как меня колотит мелкая дрожь.

— Если ты лжешь, — он прищурился, внимательно в меня всматриваясь, — я это узнаю. Но если ты действительно... не она, то ситуация куда серьезнее, чем я думал. Я попытаюсь разобраться, что за магический след остался после твоего появления. Но до тех пор не говори об этом никому. Поняла?

Я судорожно кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты расскажешь об этом Рэтгану?

— Я… подумаю, — не стал обнадеживать меня Калеб. — Все будет зависеть от того, к чему приведет твое появление в этом мире. Если я почувствую угрозу…

— Я поняла, — перебила его я.

Как ни крути, сколько бы я не спасала жизнь Калебу, он не будет на моей стороне. И сдаст при первой же возможности.

В этот момент в тишине прихожей раздалось негромкое, подчеркнуто вежливое покашливание. Мы оба вздрогнули и обернулись. У входа в кухню стояла Ваннэса. Ее лицо, обычно спокойное и смущенное, сейчас было мертвенно-бледным. Она переводила взгляд с Калеба на меня, и в ее глазах застыло выражение, от которого мне стало физически больно.

Калеб, мгновенно восстановив самообладание, отскочил от меня на пару шагов, поправляя свой мундир. Его движения были резкими, почти виноватыми, что только усугубляло ситуацию.

— Ваннэса, я уже ухожу, — бросил он, не глядя на нее. — Мы с леди… Эдаллаидой, обсуждали дела лазарета.

— Да, конечно. — Голос Ваннэсы прозвучал тускло. — Дела лазарета… я все понимаю.

Калеб коротко кивнул, бросив на меня последний странный взгляд, и быстро вышел за дверь, порывисто захлопнув ее за собой. Сквозняк прошелся по ногам, но мне было холодно вовсе не от него.

Ваннэса не шевелилась. Она смотрела в пол, и я видела, как дрожат ее плотно сжатые губы.

— Ваннэса, это совсем не то, что ты подумала... — начала я, делая шаг к ней.

Мне было невыносимо совестно. Я знала, как она смотрит на Калеба, знала, что он для нее что-то значит, и то, что она увидела, выглядело как сцена из дешевой мелодрамы.

— Ужин на столе, — перебила она меня тихим, обиженным и каким-то безразличным голосом. — Он уже остывает. Приятного аппетита... леди Эдаллаида. Я уберусь утром.

Она развернулась и быстро ушла в свою комнату, так и не подняв на меня глаз. Я осталась стоять в пустой прихожей, чувствуя себя последней дрянью. Чужое тело, чужие проблемы, чужая ненависть и чужая любовь — все это навалилось на меня бетонной плитой. И я боялась представить, что же будет дальше.

Глава 12

Утро встретило меня серым небом и звенящей тишиной, которая была куда болезненней вчерашних криков. Дом казался вымершим. Я до последнего надеялась столкнуться с Ваннэсой в коридоре, поймать ее взгляд, пусть даже полный упрека, и попытаться объясниться. Но дверь ее комнаты была распахнута настежь, постель аккуратно заправлена, ни единой лишней вещи на виду. Она ушла еще до того, как я проснулась.

На столе под льняной салфеткой ждал завтрак: два ломтя хлеба, кусочек масла, сыра и остывший травяной взвар. Эта забота, проявленная через силу, ранила сильнее любого оскорбления. Ваннэса выполняла свой долг, подчеркивая пропасть между нами. И зародившиеся было теплые отношения моментально охладели.

Проглотив еду, вкуса которой толком не почувствовала, я быстро прибрала за собой. Оставлять грязную посуду после вчерашнего было бы верхом цинизма. Мысли о Калебе я старательно заталкивала в самый дальний угол сознания, сейчас на это просто не было сил. К тому же сегодня он не встретил меня у дома, так что до целительского пункта я добиралась в гордом одиночестве.

Едва переступив порог, я встретилась со своим начальником.

— Явились, — вместо приветствия бросил Олридж Калфорд. — Вы опоздали.

Он стоял посреди коридора, скрестив руки на груди, и выглядел еще более саркастичным, чем накануне. Его взгляд прошелся по моему лицу, задерживаясь на темных кругах под глазами, но сочувствия в нем не было ни на йоту. А я и забыла, что должна была прийти на работу к шести утра.

— Берите ведро, тряпку и идите в южное крыло. Нужно вымыть остальные палаты. Живо.

— Но я думала, что сегодня смогу помочь с перевязками или... — начала было я, чувствуя, как внутри закипает протест.

— Вы будете делать то, что я скажу, леди Эдаллаида, — оборвал он меня, чеканя каждое слово. — В тех палатах лежат «чистые» больные. Там должен быть идеальный порядок.

Спорить с этим человеком было все равно, что пытаться пробить лбом крепостную стену Эртхона. Я молча взяла цинковое ведро и отправилась в кладовые, где вчера набирала воду и щелочь.

Южное крыло действительно отличалось от того ада, в котором я провела вчерашний день. Стены здесь были побелены, в окнах стояли целые стекла без трещин, а воздух не выедал глаза. Палаты пустовали, за исключением одной, где на белоснежных простынях лежала молодая девушка. Она была без сознания, лицо бледное, как мрамор, дыхание едва уловимое. Я работала тихо, стараясь не тревожить ее сон, и справилась на удивление быстро. Физический труд немного прояснил мысли, но тревога за «моего» вчерашнего подопечного не отпускала.

Закончив с уборкой, я не выдержала и направилась в палату для заключенных. Старик, которого я вчера так тщательно отмывала, лежал в том же углу. Но стоило мне подойти ближе, как сердце екнуло. Его лицо приобрело землистый оттенок, кожа казалась пергаментной, а от дыхания исходил странный, едва уловимый сладковато-приторный запах.

Я коснулась его лба — сухой, горячий. Пульс частил, нитевидный. В моей душе появились сомнения по поводу его заболевания, но без полного анамнеза строить догадки я не могла.

— Милорд Калфорд! — я почти бегом вернулась в ординаторскую. — Пожилому мужчине из общей палаты стало хуже. Мне нужен его анамнез. Что в его карте? Какие лекарства ему дают? Я сталкивалась с подобными заболеваниями и могу помочь…

Олридж даже не поднял головы от своих записей.

— Не занимайтесь ерундой, леди Эдаллаида. У него гангрена и общее истощение. Ваши «прямые обязанности» на сегодня — вынос уток и мытье полов в общем зале. Приступайте.

— Вы не понимаете, от него исходит специфический запах и на вид сильное обезвоживание. Это не просто рана.

— Вон! — рявкнул Калфорд, ударив ладонью по столу. — Сколько раз мне стоит повторить, вы здесь никто! Ваше дело — чистота, а не диагностика. Если я еще раз услышу от вас советы по лечению, вылетите отсюда, не успев и глазом моргнуть.

Стиснув зубы так, что заныли челюсти, я вышла. Ярость душила, на глазах от бессилия и собственной беспомощности появились слезы, но я понимала, если я уйду, старик умрет раньше своего срока. Олридж либо намеренно, либо из-за глупости игнорировал очевидные признаки болезни, из-за этого я злилась еще сильнее.

Я вернулась в палату и снова поменяла старику белье, оно было влажным и липким. Вчера, когда я относила охапку грязных простыней в прачечную, Элена сказала, что Олридж очищает белье с помощью магии. Видимо, магия здесь заменяла стиральные машины, но, похоже, тратить ее на «безнадежных» пациентов Олридж не любил. В коридоре меня перехватила Элена и испуганно предупредила.

— Леди Эдаллаида, не усердствуйте вы так, — прошептала она, оглядываясь. — Белье у нас полагается менять раз в неделю. Олридж злится, когда приходится тратить резерв на лишнюю чистку. Он говорит, что это пустой перевод сил.

— Но пациент не может лежать в гнилье! — воскликнула я.

— Он все равно не жилец, — Элена печально вздохнула и поспешила прочь, прижимая к груди стопку бинтов.

— Как скажете, — сквозь зубы произнесла я в пустоту. — Значит, я буду стирать руками.

Осталось только придумать, как это все организовать. Грязное постельное я отложила отдельно в угол с намерением приступить к этому процессу позже, а пока вернулась в палату к старику.

— Вы слышите меня? — я осторожно погладила сморщенную руку пациента. — Пожалуйста, ответьте. Где болит? Жажда мучает?

Он приоткрыл мутные глаза. Губы его шевелились, и я наклонилась почти к самому лицу.

— Сухо… все время… сухо… — прохрипел он. — Ноги… не чувствую… будто в огне…

— А рана? Как вы ее получили?

— Наступил на гвоздь… месяц назад… Не заживает, только чернеет…

Я осторожно размотала повязку на его ноге. Зрелище было тяжелым, но типичным. Маленькая, казалось бы, рана превратилась в незаживающую язву, ткани вокруг которой начали отмирать. В сочетании с постоянной жаждой, характерным запахом от тела и потерей чувствительности в конечностях картина сложилась окончательно.

Простой несчастный случай добавился к классическому сахарному диабету, осложненному синдромом диабетической стопы.

Старик медленно умирал от высокого сахара в крови, и никакое «очищение» простыней или стандартные перевязки Олриджа не могли ему помочь. Более того, при диабете обычные методы лечения ран часто оказывались бессильны без коррекции общего состояния.

Я выпрямилась, чувствуя, как внутри все холодеет. Лекарств нет. Инсулина нет. Знаний о диабете у местных лекарей… Тут я вообще без понятия. И если я не придумаю, как облегчить его состояние подручными средствами, он сгорит за несколько дней от кетоацидоза.

— Ну что ж, Олридж, — прошептала я, глядя в сторону кабинета начальника. — Можешь считать меня поломойкой, но просто так я не сдамся.

Я глубоко вздохнула, успокаиваясь, и сжала кулаки, чтобы руки не дрожали. Эмоции сейчас будут только мешать. Если я хочу спасти этого человека, мне не нужны слезы, мне нужен холодный расчет и доступ к ресурсам этого мира.

Видимо, Олридж из тех, кто считает, что женщина в медицине годится лишь на то, чтобы подносить судно или менять простыни. Мой прямой порыв помочь лишь раздражал его гордость. К тому же он не имел никакого представления о моих познаниях. Прямое противостояние не на моей стороне. Чтобы он позволил мне лечить, он должен поверить, что я полностью под его контролем. Что я подчинилась.

Я методично закончила уборку. Тщательно вымыла пол, вытерла пыль с полок и привела в порядок перевязочную. Когда я закончила, спина ныла, а ладони горели, но в голове уже сложился четкий план.

Я уверенно постучала в дверь кабинета Олриджа. Когда он разрешил войти, я не влетела внутрь с горящими глазами, а замерла у порога, опустив взгляд и сложив руки перед собой. Образ идеальной, осознавшей свою ошибку помощницы.

— Милорд Калфорд, я закончила с уборкой в общем зале и перевязочной, — произнесла я мягко, почти смиренно.

Он оторвался от своих бумаг, внимательно меня рассматривая. В его взгляде читалось ожидание очередной порции дерзости, но я продолжала стоять неподвижно.

— Вот как? Быстро вы, — хмыкнул он. — Тогда на сегодня можете быть свободны.

— Я хотела... хотела извиниться. — Я сделала шаг вперед, глядя ему прямо в глаза, но без вызова, а с легким раскаянием. — Я повела себя самовольно с тем пациентом. Мои суждения были поспешны, и я понимаю, что перешла границы. Вы опытный лекарь, а я лишь... — Я сделала паузу, подбирая слово, которое польстило бы его эго. — Лишь та, кто хочет быть полезной. Однако вы были правы, не стоит мне лезть туда, куда не просят.

Олридж замер. Его брови поползли вверх. Я видела, как в его глазах недоверие сменяется самодовольным удовлетворением. Ему нравилось это. Моя покорность была для него лучшим подтверждением его собственного величия.

— Ну что ж. — Он откинулся на спинку кресла, и его голос заметно потеплел. — Приятно видеть, что вы сделали правильные выводы, леди Эдаллаида. В нашем деле гордыня плохой советчик. Если будете слушаться меня и не высовываться, возможно, из вас выйдет толк.

Я мысленно поморщилась, но на лице сохранила выражение кроткого внимания. Рыбка заглотила наживку. Пора подсекать.

— Благодарю, милорд Калфорд. Я очень ценю ваше снисхождение, — я сделала еще один шаг. — Раз уж я здесь... Я видела состояние белья, но понимаю, что на него не стоит тратить магический резерв. Я хотела бы заняться стиркой вручную… если вы не будете против, конечно.

Олридж нахмурился, снова становясь подозрительным.

— Ручная стирка? Какой от нее прок? У нас нет лишних чистящих средств для таких прихотей. Щелок и мыльный корень стоят денег, а бюджет пункта ограничен. Тратить на это грейзы я не намерен.

— О, вам не нужно беспокоиться о расходах, — успокоила его я, едва сдерживая улыбку. — У меня есть сбережения. Я приобрету все необходимое самостоятельно. Мне просто нужно ваше разрешение, чтобы пользоваться прачечной.

Лекарь изумленно хмыкнул. Дополнительный труд, да еще и за счет работника? Для него это звучало как сказка.

— Ну, если вы так горите желанием тереть постельное за свой счет, мешать не стану.

— Благодарю. И еще одно... Вы говорили, что сами изготавливаете многие зелья. Если вы позволите, я могла бы помочь со сбором и с подготовкой трав. Это освободит ваше время для более важных дел.

Идея сэкономить время окончательно подкупила Олриджа. Он встал из-за стола, взяв при этом с собой связку ключей.

— Идемте, — скомандовал он, — я вам кое-что покажу.

Он повел меня по узкому коридору на задний двор. Открыв тяжелую дубовую дверь, Олридж отступил в сторону, пропуская меня вперед.

Я невольно ахнула. За окнами завывал морозный ветер и сугробы подпирали стены целительского пункта, но здесь... здесь была весна.

Теплица, пристроенная к южной стороне здания, была настоящим инженерным чудом для этого места.