Сквозь свет

— Я просто делал то, что должен был. Никогда не сомневался в том, что поступаю правильно, — глядя на горизонт, рассказывал я. — Ну и ещё выработал привычку не спать и существовать на одном приёме пищи в день. Ты так не делай, — строго предупредил я сына.

Мы вместе тихо засмеялись.

— Я не сомневаюсь, что хочу стать хирургом, да и у меня нет ребёнка, что очевидно облегчает задачу, — пошутил Килли, а я испуганно глянул на него.

— Я шучу.

— Я надеюсь!

Как бы я ни любил сына, стать отцом в восемнадцать оказалось непросто, со всеми вытекающими последствиями. Порой я сам не понимал, как мне удалось добиться профессиональных высот и сохранить крепкие отношения с ребёнком.

— Ты справишься. Просто наберись терпения и позволь себе ошибаться. Именно ошибки формируют наш опыт, — я приобнял сына, и мы оба подняли глаза к горизонту.

— Спасибо, па, — просто ответил Киллиан и обнял меня за плечи в ответ.

Рассвет набирал силу, окрашивая горизонт в разные оттенки голубого, красного и фиолетового. Зрелище завораживало. Я физически ощущал, как каждая мышца в теле ныла и молила об отдыхе, но отпускать это мгновение было страшно.

Из таких моментов и состояла жизнь, а я совсем забыл об этом. Переезд Киллиана изменил мой привычный уклад, заставил задуматься, что я и правда потерялся в работе. Я закрыл глаза, а перед ними вместо рассвета снова появились цветные косы.

Здесь, сидя в парке, я позволил себе подумать о ней: рассмотреть свои мысли под разным углом и проконтролировать, чтобы они не ушли дальше дозволенного. Странно. Я думал о Грейвс уже второй раз за последние несколько часов.

— Поехали, ты ещё успеешь поспать пару часов, — позвал меня Киллиан, спрыгнув на землю. — Хочешь, я поведу?

Я устало кивнул, позволяя сыну занять водительское кресло. Разместившись на пассажирском месте, я откинул голову и прикрыл глаза.

***

Киллиан оказался прав, и мне удалось поспать ещё четыре часа, прежде чем я снова отправился в Холд. Утром в моём расписании не стояли плановые операции, поэтому я смог позволить себе явиться в больницу на два часа позже. Должны же быть какие-то плюсы от того, что я являлся главой отделения?

На самом деле, я не любил задерживаться или пренебрегать своими прямыми обязанностями, но когда организм был истощён и требовал больше сна, чем привык получать, я разрешал себе эту слабость. Последние недели выдались тяжёлыми: сложные операции, эмоции, не связанные с работой…

Несмотря на поздний подъём, я пробежал привычные десять километров по набережной и обратно до дома. Здравый смысл подсказывал пропустить пробежку. Привычка оказалась сильнее.

Вернувшись, я переодевался в спальне, когда услышал, как сын кричит с кухни:

— Я в Ю-Даб* (Медицинская школа Университета Вашингтона). Пока.

— До встречи, детка. Я вернусь завтра, — отозвался я, натягивая чёрный лонгслив через голову. Сегодня меня ждало суточное дежурство.

Телефон на прикроватной тумбе завибрировал, оповещая о входящем сообщении. Собирая сумку, я глянул на загоревшийся экран и прочитал превью.

Лекс: «Опаздываете, доктор Палмер?»

Я в голос засмеялся.

Заметил, — пронеслось в голове.

Уже в прихожей, обувая челси, ответил шефу.

Я: «Осуждаете, шеф?»

Ответ пришёл мгновенно.

Лекс: «Ни в коем случае! Решительно одобряю»

Я: «Так себе вы руководитель. Я уже еду».

Александр был единственным человеком, который знал настоящий масштаб моей занятости и количество часов, проведённых мной в операционной. Это он в первую очередь настаивал на моём отпуске или хотя бы паре дней передышки — я всегда отказывался.

Не представляю, что можно делать целых два дня, если у тебя нет операций, лекций в университете или консультаций в больнице. Мне всегда нужно было дело. Мой мозг просто не воспринимал безделье как явление.

Через двадцать минут, зайдя в стеклянные раздвижные двери, я стряхнул капли дождя с плеч своего пальто и направился на третий этаж, в отделение кардиоторакальной хирургии.

В коридоре между блоками меня поймала административная сестра Нора.

— Доктор Палмер, ваше расписание на сегодня загружено в планшет. Мисс Бил я выписала с утра, как вы и просили, — быстро отчиталась девушка.

— Нора, спасибо. Не спешите в следующий раз вываливать на меня всё с порога, я внимательно вас выслушаю, как только переоденусь, — я постарался улыбнуться как можно добродушнее, насколько это было возможно.

Девчушка отлично выполняла свою работу и была жутко ответственной, но всегда торопилась. Она виновато кивнула и вернулась за стойку.

Пока я переодевался в свежий хирургический костюм, надетый поверх тёмно-серого лонгслива, на электронные часы, которые мы носили в стенах больницы, пришёл вызов.

Новая система коммуникации внутри Холда позволяла более оперативно реагировать на экстренные случаи и всегда оставаться на связи. Расписание операций, текущее распределение ординаторов, дежурства и многое другое всегда было под рукой; только это не отменяло того, что ты постоянно кому-то был нужен. Я одновременно восхищался инновациями, внедрёнными в нашу работу, и ненавидел их. Раньше было проще спрятаться, когда ты в этом отчаянно нуждался.

Я пролистал уведомление на сенсорном экране и направился в первую операционную на своём этаже.

В предбаннике — так мы называли предоперационный блок между собой, — надев одну из своих шапочек с китами и маску, я вошёл в оперзал. Остановился вне стерильной зоны у входа.

— Палмер, доброе утро или уже день? — отозвался кардиохирург Доусон.

До чего противный тип. Он никогда не нравился мне, но руки у него были золотые.

Я вскинул ладонь в знак приветствия. Халат мне пока не понадобился — меня вызвали для консультации по сосудистому этапу повторной реконструкции лёгочной артерии при врождённом пороке сердца.

Я оглядел операционную и заметил за столом доктора Альварес, её неизменного, как я понял ранее, ассистента Рикарду Грейвс и быстро перевёл взгляд на главного хирурга — Тома Доусона.

— На столе Питер, восемнадцатилетний технический гений. Я оперировала его восемь лет назад и с тех пор продолжаю вести совместно с кардиохирургами. Месяц назад на контрольном осмотре обнаружили суженный участок лёгочной артерии — приняли решение провести повторную реконструкцию, — не отрываясь от работы, проговорила доктор Альварес, стоя ко мне спиной.

Я слушал её вполуха, улавливая только суть. Быстро оценив происходящее, я невольно задержал взгляд на Рике. Она сосредоточенно изучала операционное поле и следила за каждым движением Тома.

— Вы позвали меня включиться в процесс или проконтролировать его? — уточнил я, стоя чуть в стороне от оперирующей бригады.

— Миранда посчитала, что с реконструкцией сосуда лучше тебя никто не справится, — высокомерным тоном отчеканил Доусон и недовольно глянул на Рику, которая в этот момент подавала ему зажим. Я это почему-то отметил.

— Пол, подключись, пожалуйста. Я хочу сделать всё возможное для этого мальчика, — мягко пресекла его комментарий Альварес. После чего я сразу отправился мыть руки и одеваться в стерильную одежду. Вернувшись, медсестра помогла мне надеть привычные чёрные стерильные перчатки.

Завершив подготовку, я занял место Миранды за столом, рядом с Рикардой. Её присутствие почему-то ощущалось слишком отчётливо, поэтому я сразу сосредоточился на операционном поле.

— Что с музыкой? — вдруг спросил я, обратив внимание на кантри-мотивы на фоне.

— Выбор главного хирурга, — внезапно раздался голос слева от меня. Я глянул на профиль ординатора. Она всё так же не отрывала глаз от рабочего процесса.

— Необычный выбор. Может, сменим плейлист? — уточнил я, глядя на Тома. Он только хмыкнул в ответ, заканчивая подготовку тканей для сосудистой реконструкции.

— Вы сегодня консультант, доктор Палмер, а привилегия выбирать музыкальное сопровождение всё-таки остаётся за главным хирургом, — Рика ехидно сощурила глаза. — Такие правила. — Она невинно пожала плечами.

Я сдержал порыв засмеяться и коротко посмотрел на ординатора, кивнув. Через секунду я вернул взгляд на грудь пациента, а Альварес и Доусон тихо рассмеялись.

— Доктор Грейвс отлично знакома с регламентом, — поддержала её наставница.

Засчитано, Рикарда, — подумал я и приступил к работе. Девушка рядом со мной еле заметно дёрнула головой, как будто всё это время ждала моей ответной реакции, а, не дождавшись, расслабилась.

Знакомый азарт, возникающий рядом с этой девчонкой, защекотал затылок. Я начинал думать, что наши словесные перепалки мне даже нравятся.

Вместе мы перешли к этапу, на который меня и вызвали. Отключив все мысли, я внимательно изучил проделанную коллегами работу и приступил к формированию сосуда.

— Зажим Дебейки, пожалуйста, — тихо попросила Рикарда у операционной сестры. Я чуть ниже опустил голову и удивлённо вскинул брови.

— Вы торопитесь, Рикарда, — резко одёрнул Доусон. Его реплика неприятно резанула слух. Рика рядом со мной нахмурилась и шумно выдохнула.

Она думает на шаг вперёд, — отметил я про себя.

Повисла вязкая тишина, которую нарушал только лязг медицинских инструментов. Я всё-таки решил вмешаться:

— Не стоит критиковать ординатора, доктор Доусон, за то, что она думает на шаг вперёд, — бросил я первому хирургу, не отрываясь от работы.

Миранда, стоявшая у головы пациента, демонстративно перевела взгляд на мониторы сердечных показателей. Думаю, она беззвучно смеялась.

Медсестра протянула Рике зажим, и та вложила его мне в руку, как раз в тот момент, когда я уже собирался попросить инструмент.

— Благодарю, — достаточно громко отозвался я. Рикарда гордо распрямила спину.

Доусон до конца операции отвечал короткими фразами, стремясь молча и быстро закончить свою работу. Я понимал его раздражение, но больше всего в жизни я терпеть не мог несправедливость. Я был убеждён: унижениями молодых хирургов хорошими врачами не сделаешь.

Тишину операционной нарушили звуки скрипки, заигравшие на фоне. Альварес всё-таки попросила сменить плейлист. Я улыбнулся и проверил стабильность показателей на экранах.

— Отличная работа, Миранда… И ты, Том, — отходя от операционного стола, почти вежливо бросил я.

Коллеги один за другим отходили от стола и скрывались в предоперационном блоке.

— Доктор Палмер, насчёт того… — я услышал голос Рикарды.

— Не придавайте этому большого значения. Я сказал правду, — не глядя на девушку, проговорил я. Не давая ей ответить, решил добавить: — Но операционное поле вы читаете лучше, чем выбираете музыку.

— Сегодня вы не были главным, доктор Палмер, поэтому вам оставалось только терпеть, — она стянула маску, невинно улыбнулась и удалилась в нестерильную зону.

Оставшись один, я позволил себе широко улыбнуться.

Очень много лет я не встречал ординаторов, которые не боялись спорить и отстаивать свои границы. Рикарду, очевидно, не напугала наша прошлая стычка, и это вызывало невольное уважение. Она чётко и сосредоточенно действовала в операционной и не позволяла себе отвлекаться даже на таких типов, как Доусон. Его замечание нисколько не выбило её из процесса.

В приподнятом настроении я покинул операционный блок и направился на плановый обход.

Глава 8

Саундтрек главы

Raphael Lake, Aaron Levy, Daniel Ryan Murphy — Vertigo

Пол

Проснувшись утром, я блаженно потянулся в постели.

Бессонница и хронический недосып были моими лучшими друзьями, но этой ночью я неожиданно спал крепче обычного. Размяв шею, я встал и направился в душ.

Струи холодной воды заставили окончательно сбросить сонную тяжесть и настроиться на смену. На часах было шесть утра.

Чуть позже, пока я пил кофе, давно забытое чувство волнения шевельнулось в груди. Я старался не думать, откуда оно взялось. Отвлекшись на изучение плана операций на день, я не сразу заметил, как зазвонил мобильный.

На экране появилось фото с надписью «Лейла».

Приняв вызов, я сразу перевёл его на громкую связь.

— Доброе утро.

— Звоню сказать, что мой рейс послезавтра перенесли на пару часов, — не поздоровавшись, сообщила Лейла.

Я быстро открыл расписание консультаций и операций на этот день.

— Смогу перенести парочку встреч и заехать за тобой, — сполоснув кружку в раковине, я повторно сверился с таблицей на экране.

— Любимый, я в силах вызвать себе такси. Не стоит мучать пациентов ожиданием такого специалиста, как ты, — съехидничала подруга.

— Ты и твой сын меня доведёте. Подожди секунду, — сказал я, вытирая руки, и направился одеваться. Лейла на том конце провода тихо смеялась.

— Что сделал этот маленький гений? — уточнила она.

— Он вечно пытается подкалывать меня, хотя, как ты понимаешь, у него не получается.

— Отдай ему должное, он учится у лучших. — Теперь она откровенно смеялась надо мной, как делала всегда. — Кстати, он хотя бы спит и ест? — уточнила она уже тоном заботливой матери.

Я улыбнулся.

— Ты спрашиваешь не того человека.

— Не подумала как-то, — она захохотала. — Знаешь, я иногда задумываюсь, как мы смогли его вырастить.

Я тоже, — невольно подумал я.

— Хотя неплохо вышло, я считаю, — совершенно убеждённо ответил я.

Примерно 22 года назад…

Закопавшись в горе учебников, я сидел на полу в своей комнате и пытался как можно лучше подготовиться к поступлению в Стэнфорд. Меня ждала научная стипендия. Сомнений в этом не было.

Небольшая комната располагалась на втором этаже нашего скромного коттеджа. Стены были обтянуты деревянными панелями, выкрашенными заботливыми руками моей матери в светло-зелёный цвет. Весь пол покрывал ковролин на несколько тонов темнее стен. Обстановка тоже была вполне простой: рабочий стол у окна, обычная двуспальная кровать, парочка научных постеров, небольшая гардеробная за отдельной дверью и книжный шкаф, занимавший всю дальнюю стену. Он был единственной примечательной деталью интерьера моего личного пристанища.

Раскладывая книги по алфавиту, чтобы потом быстро находить нужную, я подскочил на месте, когда дверь в спальню распахнулась и громко ударилась о шкаф.

— Пол, нам надо поговорить, — Лейла, запыхавшись, ворвалась в моё учебное царство.

Думаю, мама даже не удивилась этой стихии в нашем доме.

Лейла была моей лучшей подругой и с детства жила напротив. Она часто вот так врывалась к нам, чтобы показать новую медаль по спортивной гимнастике или похвастаться очередным научным проектом, защищённым на «отлично».

Она была всезнайкой, как и я.

Я вернулся к своим делам, решив, что ничего катастрофического не произошло.

Как же я ошибался.

— Посмотри на меня, чёрт возьми, — почти крикнула Лей, а я громко вздохнул, собираясь отчитать её за то, что она мне мешала. Но я замер, увидев слёзы в её глазах.

— Лей, — я быстро поднялся и закрыл дверь за её спиной.

— Я беременна, Пи, — выпалила подруга, подошла и упала лицом в кровать. Через секунду она подняла на меня взгляд, полный мольбы. Правда, ни одной слезинки так и не выкатилось ей на лицо.

Я понимал, что не ослышался и Лей действительно сказала именно это, но верить в происходящее не хотелось всей душой.

Как же Стэнфорд? — это было первое, что пронеслось у меня в голове.

План. Мне нужно было придумать план.

Лейла села на край кровати, скрестив ноги по-турецки, явно ожидая моей реакции. Только через пару минут я наконец-то решился заглянуть ей в глаза. Она не паниковала.

— Но мы же… один раз, и… — я не договорил и упал на кровать рядом с подругой.

— Вообще-то, два, — напомнила она, скривившись. — Да и ты же будущий врач, в конце концов, — констатировала Лейла, положив голову мне на плечо.

Я машинально погладил её по макушке.

— Чтоб тот порванный презерватив и твою фертильность.

Хотелось пошутить, встряхнуться и понять, что всё это был сон.

Увы.

— Согласна, — грустно отозвалась Лей.

— Ты была у врача? Маме сказала? — начав сыпать вопросами, я снова подскочил на ноги. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не начать нервно ходить по комнате. Её это раздражало.

— Пол, хватит разговаривать со мной, как с задачей, — отчитала Лейла и кинула в меня сразу две подушки. Одну я успел поймать.

Обсуждать, как же так произошло, и сетовать на судьбу уже не было смысла. Это уже произошло. Теперь нужно было понять, что делать дальше. Очевидно, все наши планы шли прахом. Мы оба собирались поступать в престижные вузы, были стипендиатами, а теперь ещё — будущие родители. Я даже не думал заводить разговор о том, чтобы избавиться от ребёнка. Я слишком хорошо знал Лейлу и понимал, что для неё этот вариант неприемлем. Да и сам тогда не представлял, что смогу предложить ей такое решение. Нужно было принять эти трудности.

— А если я хочу оставить его? — нарушила тишину Фарелл и невольно потянулась к своему животу, ласково погладив его.

— Лей, я пока не понимаю, как… — честно признался я.

Мы вместе совершили эту ошибку и вместе должны были решить, как с новой вводной жить дальше. Я, конечно, уже мысленно перебирал все программы для молодых матерей в университетах США, которые мне были известны.

Лейла вновь замолчала. Заметив это, я подошёл и присел перед ней на корточки.

— Но я никуда не денусь, ты же знаешь? — произнёс я, глядя ей прямо в глаза.

Именно в этот момент одинокая слеза всё-таки скатилась по щеке моей лучшей подруги, но она улыбнулась.

— Конечно, знаю.

И вот тогда я понял — наша жизнь больше никогда не будет принадлежать только нам.

— Проследи, чтобы он не забывал есть, — настаивала Лейла.

— Ты помнишь, что ему двадцать один? — спросил я, но всё равно потом согласно хмыкнул.

Попрощавшись, мы договорились встретиться в аэропорту. Я отключил звонок, после чего прислонился лбом к входной двери.

Воспоминания яркими вспышками испепеляли мой мозг.

До сих пор не знаю, как я тогда, семнадцатилетним пацаном, смог взять себя в руки и ещё протянуть эту самую руку Лей. Наверное, ответственность, которую с детства вбивал в меня отец, уже тогда давала о себе знать.

Удивительно, но мы оба в итоге смогли поступить в желаемые университеты, закончить их и стать теми, кем были сегодня: я — главой кардиоторакальной хирургии в лучшем учебном госпитале штата Вашингтон, а Лейла — одним из самых востребованных психотерапевтов Нью-Йорка.

Захотелось улыбнуться своим мыслям, но следом сознание пронзила знакомая боль.

Эти воспоминания всколыхнули во мне понимание, что моё второе отцовство было совсем другим. Я встрепенулся, быстро отогнал гнетущие мысли и, схватив сумку, почти выбежал из квартиры.

***

— Возьмите у Керолайн Джой повторный анализ крови, а у мистера Грина почаще проверяйте дренажи, — раздавая задачи двум младшим хирургам, следовавшим за мной по отделению, я завернул в третью.

— Доброе утро! — поздоровался я с пациентом. — Начинайте, доктор Ли, — обратился я к одному из сопровождавших меня врачей.

Молодой хирург, окончивший ординатуру в моём отделении в прошлом году, уверенно докладывал анамнез третьего пациента. Я внимательно проверял информацию на планшете и удовлетворённо кивал, слушая результаты обследований.

— Отлично, в четвёртую палату я зайду сам. Идите готовиться к операции, — после обхода первых трёх я отправил врачей в оперзал, а сам направился к последней в списке палате.

На стене справа от двери висела табличка «Элизабет Морфи». На сенсорном экране рядом горело окно с диагнозом и текущими показателями состояния. Уже собираясь войти в помещение, я заглянул через стеклянную дверь и первым делом увидел Рикарду.

Она стояла возле кровати Элизабет, приподнятой в сидячее положение, и склонилась над детским боксом рядом с ней, чтобы взять малышку на руки. Расположив голову ребёнка в изгибе своего локтя, ординатор лучезарно улыбнулась и чуть-чуть покачала ребёнка. Рика действовала легко и уверенно. Я видел, как шевелились её губы, очевидно, она что-то говорила мисс Морфи, одновременно осматривая младенца. С детьми она вообще становилась какой-то другой. Или, наоборот, именно с ними — настоящей.

Сегодня волосы Грейвс были оформлены в причудливую причёску: на макушке был собран небрежный пучок, перевязанный жгутом из цветных кос, а свободная часть волос волнами свисала ей на спину. Когда Рика повернулась в сторону входа, я заметил, что, когда она прикрывала или опускала глаза, на её веках были видны едва заметные розовые стрелки. Ко всему прочему, из-под светло-бирюзовой формы выглядывали рукава тонкого розового лонгслива.

Удивительная девчонка, — мысль вихрем ворвалась в сознание, и я ухмыльнулся. На секунду я позволил себе забыть, где нахожусь, просто рассматривая эту необычную, чертовски красивую девушку. Поймав себя на этом, я тут же отвёл взгляд.

Что со мной творилось? Я дёрнул себя за воротник хирургической рубашки и глубоко вдохнул, надеясь, что ни Рика, ни Элизабет не заметили меня раньше, чем я вошёл в палату.

— Доктор Палмер, — счастливо протянула моя пациентка и широко улыбнулась.

— Доброе утро, Лизи, — я дружелюбно улыбнулся, после чего, повернувшись к Рикарде, еле заметно кивнул. — Доктор Грейвс, — добавил я уже официальнее.

Она кивнула в ответ и едва заметно втянула воздух через нос, отчего поджались её ноздри.

Она волновалась? Не думаю.

— Как вы себя чувствуете?

Я мотнул головой в сторону новорождённой и заставил себя посмотреть на Элизабет.

— Ох, чудесно. Немного побаливает в груди, но обо мне очень заботятся и стали чаще приносить Маргарет, — рассказала пациентка.

— Вы уже придумали ей имя? — невольно уточнил я, не глядя в сторону ребёнка, который в этот момент протяжно закричал. Дрожь прокатилась по позвоночнику. Рикарда сразу же покачала малышку, очень тихо успокаивая её привычным «ш-ш-ш».

— Маргарет стабильна, дренаж удалён, сатурация в норме, дышит самостоятельно, — несмотря на то что Грейвс держала младенца на руках, достаточно строго отчиталась мне о состоянии юной пациентки.

Её отчёт снова заставил меня почувствовать себя участником ведения ребёнка, хотя я всеми силами избегал этой роли. Раздражение вспыхнуло раньше, чем я успел его остановить. Я приосанился и нахмурил брови.

— Я уверен, что с ней всё в порядке, раз уж она здесь, — опустив взгляд на электронную карту, ответил я. — Чему я рад, конечно.

Так я всё же попытался смягчить свою внезапную резкость.

Начинало раздражать, что рядом с Рикардой моё эмоциональное состояние всё чаще напоминало американские горки.

Рикарда заметно напряглась. Это было видно невооружённым глазом по тому, как осторожно она положила Маргарет в кроватку, словно боясь совершить лишнее действие, и передёрнула плечами.

Напряжение между нами было слишком явным. Даже воздух в палате как будто наэлектризовался.

Голос Элизабет вернул меня в реальность:

— Доктор Палмер, я так и не поблагодарила вас, — её голос дрогнул. — Вы спасли нас с Марго, — глаза пациентки наполнились слезами.

— Не только я. Доктор Грейвс и…

Элизабет не дала мне договорить:

— Я понимаю, что вам, наверное, трудно принимать эти слова… это же ваша работа, но я не знаю, как выразить то, что чувствую.