Сквозь свет

Я перевёл взгляд ниже: на ногах оставались розовые носки. Один с белым зайцем, другой — совершенно обычный.

— Бетани Уилсон, шесть лет, — доложил парамедик. — Из-под завалов извлекли за двенадцать минут. Основной удар пришёлся на грудь и живот. Мать госпитализирована с ожогами, отец пока не найден.

Альварес стояла по другую сторону койки, осторожно обследуя живот ребёнка.

Я прочистил горло, прежде чем обратиться к ней.

— Миранда?

— Подозреваю внутреннее кровотечение. Живот напряжённый. Что у тебя?

Я молча указал ассистентам на аппарат ультразвука и приложил датчик к груди девочки.

На экране появилось сердце, окружённое тёмным пятном.

— Кровь вокруг сердца. Она сдавливает его и не даёт нормально работать. Возможно, разрыв стенки. — Я слышал, каким ровным и сдержанным был тон моего голоса. И сейчас он казался мне абсолютно чужим.

Страха не было. Только жар, медленно ползущий вдоль позвоночника.

— Значит, сначала оно, — голос Альварес тоже звучал спокойно.

— Да. На обследования времени нет.

В палату забежал Деймон, сменяя дежурного анестезиолога. На секунду я позволил себе испытать облегчение. Мур появился сразу, как только узнал, что оперировать буду я. Хирурги, конечно, не суеверны. Сегодня особенно хотелось видеть рядом людей, которым не нужно было объяснять каждое моё движение.

Я посмотрел на монитор.

Деймон назвал новые показатели давления. Оно продолжало снижаться, несмотря на уже организованное переливание.

— В операционную. Сейчас, — скомандовал я.

В 12:10 Бетани лежала на операционном столе, окружённая таким количеством оборудования, что становилась почти незаметной.

Я сосредоточенно тёр руки, проходя до самого локтя, но глазами следил за суетой за стеклом. Кей уже проверял инструменты и помогал сестре готовить операционное поле, Альварес одевалась и собиралась взяться за повреждения брюшной полости. Мур с командой продолжали переливать кровь, пытаясь удержать давление.

Двери раздвинулись, впуская меня в оперзал. Этот короткий миг всегда был особенным, даже после тысяч раз, когда я переступал этот порог. Обычно за дверями оставалось всё лишнее, а впереди была только работа. Сегодня вместе с привычным трепетом пришло ещё что-то. Неприятное, липкое, совершенно мерзкое.

Дилан сразу же помогла мне надеть халат и чёрные перчатки. Операционная гудела, а внутри меня была такая тишина, что я даже не мог ухватиться ни за одну мысль. Только показатели, писк мониторов и собственное глухое дыхание.

Качнувшись с пятки на носок, я проверил, насколько твёрдо ощущаю пол под ногами. После сделал длинный вдох и подошёл к столу, сразу протягивая руку к операционной сестре.

— Скальпель.

И время замерло.

Минуты текли, а меня волновало только то, что я видел перед собой. Маленькая открытая грудная клетка и кровь, заполняющая оболочку сердца.

Я действовал быстро, Орсо подхватывал каждое моё движение. Кровь сдавливала сердце Бетти со всех сторон, а на поверхности правого желудочка я обнаружил разрыв.

— Вот он, — сказал я. — Кей, отсос. Мне нужно видеть края повреждения.

Я осторожно прижал разрыв пальцем, останавливая кровотечение. Сердце едва занимало половину моей ладони и билось неровно, будто с каждым сокращением ему становилось всё тяжелее. Я видел сотни открытых сердец, но сейчас пришлось сознательно отогнать мысль о том, кому оно принадлежало.

Наложил первый шов.

Затем второй.

Всё время напоминал себе, что ткань сердечной стенки шестилетнего ребёнка была настолько тонкой, что любое лишнее усилие могло сделать только хуже.

Руки отзывались на каждый сигнал мозга. Пальцы двигались точно, почти независимо от всего, что происходило у меня внутри. Я мог сомневаться в чём угодно, но только не в собственных руках.

— Давление поднимается, — сообщил анестезиолог. — Семьдесят на сорок.

Я впервые за последние несколько минут позволил себе нормально вдохнуть. Разрыв был закрыт, кровь больше не поступала из раны. По крайней мере, с этой частью катастрофы мы справились.

— Хорошо. Продолжаем переливание.

Проверяя повреждённый участок, я бросил короткий взгляд на своё запястье. Сквозь полупрозрачную ткань хирургического халата проглядывала дрожащая вена. Собственный пульс вёл себя так, будто ничего особенного не происходило.

Я сосредоточился на груди девочки. Внимательно проверил швы, всё ещё не позволяя себе расслабляться.

— Восемьдесят пять на пятьдесят, — прозвучало со стороны мониторов.

— Сердце держится, — сказал я. — Миранда, что у тебя?

Доктор Альварес вместе с ассистентом уже внимательно изучали изображение на чёрно-белом экране ультразвука.

— Крови стало больше. Придётся открывать, — заключила она, передавая датчик медсестре.

— Действуй.

В ушах начало гудеть от монотонного шипения операционных ламп, а глухие хлопки аппарата искусственной вентиляции лёгких неприятно лезли под кожу.

Пока я проверял остальные участки сердца, Миранда приступила к операции на брюшной полости.

— Печень, — сообщила она спустя несколько минут. — Глубокий разрыв. Кровотечение сильное.

— Справишься? — голос хрипел от напряжения.

Я не разрешал себе смотреть на время. Под маской стало нестерпимо жарко, пот щипал кожу вокруг рта, и мне всё сильнее хотелось сорвать её с лица, чтобы наконец нормально вдохнуть.

— Да. Но мне понадобится твоя помощь, — услышал я голос Альварес.

Я быстро передал контроль Орсо, сменил перчатки и присоединился к Миранде, заняв место напротив неё.

Альварес была одним из лучших детских хирургов, которых я знал: она работала быстро и точно. Я помогал обеспечивать доступ к повреждённому участку, пока она останавливала кровотечение. Бетани потеряла слишком много крови ещё до поступления в больницу. Теперь мы восполняли её почти непрерывно. Деймон тихо что-то диктовал помощнику.

Взгляд всё же соскользнул к телу Бетани, и я заметил крошечный пальчик, выглядывавший из-под стерильной простыни. На ногте облупился сиреневый лак.

Я сглотнул, пытаясь избавиться от неприятной тяжести в горле. Не помогло.

— Пол, давление снова падает, — предупредил Мур.

— Насколько?

Тревога жгла затылок, но я не позволял ей добраться до той части меня, которая всё ещё оставалась хирургом.

— Шестьдесят на тридцать пять.

Я тихо выругался и поднял глаза на Альварес.

— Долго ещё?

— Почти закончила, — бросила она, не поднимая головы.

Мы оба понимали, что остановить кровотечение — ещё не значит спасти Бетти. Её организм слишком долго оставался без кислорода, и я понятия не имел, какой ущерб это уже нанесло. Мы справились с разрывами, но сердце, мозг и остальные органы могли отказать в любую минуту. И я категорически отказывался признавать, что прямо сейчас больше ничего не мог с этим сделать.

Наконец Миранда разогнулась и повела плечами.

— Основное кровотечение остановлено.

Я кивнул.

— Хорошо. Заканчиваем. Какая температура?

— Тридцать четыре и шесть. — Деймон крутанулся в мою сторону, сидя на низкой табуретке у мониторов.

Плохо.

Я вернулся к сердцу. Оно продолжало сокращаться.

Почти как одержимый, я снова проверил швы — они оставались надёжными, а новых протечек я не обнаружил.

Меня нестерпимо тянуло посмотреть на часы, но я заставил себя сосредоточиться на Муре.

— Продолжайте согревание. И повторите анализы, — распорядился я.

Но уже через несколько минут резкий сигнал заглушил всё вокруг.

Я быстро обернулся. На мгновение мне показалось, что все вокруг замерли.

— Что происходит?

— Нарушение ритма. Давление падает.

Блеклый, почти прозрачный луч надежды ускользал вместе с этим ненавистным звуком. Сердце Бетани сокращалось всё слабее. На мониторе стремительно падало давление, ритм срывался.

— Калий? — спросил я.

— Шесть и два. Ацидоз нарастает, — сказал второй анестезиолог.

— Инсулин с глюкозой уже идут, — отвечал Деймон в сторону, суетясь у катетеров с доступами к венам.

— Продолжайте коррекцию. Адреналин готовьте. — Я слышал собственный голос и цеплялся за его уверенность. — Кей, проверь швы, я хочу исключить повторное кровотечение.

Но я всё равно продолжал контролировать каждое слово, чтобы не дать панике прокрасться в мозг. Я почти поверил, что нам удалось остановить ухудшение.

Ритм то выравнивался, то снова срывался.

— Чёрт! Миранда, зашивай быстрее. Мы её теряем! — Дрожь прокатилась по связкам, а в маску вырвался сдавленный вздох.

Я скользил пальцами в открытой груди Бетти, ища любую подсказку, чтобы ей помочь. Лихорадочно перебирал варианты, заставлял себя думать, не позволяя страху окончательно захватить голову.

И в этот момент её сердце остановилось.

Рваная, бесконечно бегущая линия на мониторе… Мир вокруг на секунду погрузился во тьму, но в следующее мгновение меня буквально ослепило звуками и светом. Я слышал каждую команду, каждое движение за спиной и собственный голос, отдающий распоряжения.

Никакого пространства для страха не было. Только ребёнок на столе и то, что мы ещё могли для неё сделать.

Сердце вдруг задрожало беспорядочно, перестав нормально сокращаться. Моё собственное долбилось о рёбра, набирая тревожные обороты.

— Фибрилляция желудочков! — сообщил Деймон.

Нет… помоги, пожалуйста.

Впервые за эти часы я позволил себе мысленно попросить о помощи. Или помолиться — сам не знал. Но мне отчаянно нужно было, чтобы кто-нибудь услышал.

— Реанимация. Быстро! — потребовал я.

Орсо передал мне электроды.

— Все отошли.

Первый разряд.

Появилась короткая серия сердечных сокращений. Я сделал вдох.

Опять срыв. Выдох.

— Ещё, — повторил я.

Второй разряд. Ещё один короткий вдох.

Мы продолжали бороться. Я чувствовал, как от напряжения сводит мышцы спины, но не позволял себе даже на секунду отвлечься. Передо мной умирала шестилетняя девочка, чьё сердце мы только что сумели спасти. И теперь оно, чёрт возьми, отказывалось работать.

— Пол, — позвала Миранда спустя некоторое время. — Из печени больше не кровит.

— Из сердца тоже. Но оно не справляется, — сказал я, в сотый раз изучая каждый участок груди Бетани глазами.

Маленькая хрупкая мышца продолжала бороться вместе с нами, на короткие мгновения возвращаясь к работе, но давление оставалось критически низким.

— Подготовьте аппарат для поддержки кровообращения, — распорядился я.

Миранда вскинула голову.

— У неё серьёзно нарушена свёртываемость. Мы рискуем получить новое кровотечение, — напомнила она.

Я знаю! Я стиснул зубы, заставляя себя не сорваться.

— Другого выхода у нас нет.

Мы спешно готовили Бетани к подключению аппарата, способного хотя бы на время заменить её сердце. Я отдавал команды, следил за падающим давлением и с каждой секундой всё яснее понимал, что мы не успеваем.

Нам нужно было ещё несколько минут! Всего несколько минут.

Но её сердце остановилось раньше.

Я сорвался с места, отодвигая Кея, и начал прямой массаж, осторожно сжимая орган в ладонях. Такое маленькое, я чувствовал, как оно отчаянно пытается качать кровь… От этой картины моё собственное сердце начало пропускать удары.

Раз, два, три… Раз, два, три…

— Адреналин. Продолжаем, — прохрипел я.

— Ввели.

— Что с ритмом?

— Нет самостоятельных сокращений, — тихо отозвался Деймон.

— Продолжаем, — повторял я.

Я не мог выпустить сердце девочки из рук ни на секунду.

— Пол, я сменю, — сказал Кей, предпринимая очередную попытку перехватить реанимацию у меня.

Я снова хотел отказать. Дико, бессмысленно, почти против собственной воли. Но понимал, что должен отступить. Чувство, что этот шаг будет прыжком в пропасть, было со мной честнее, чем мои собственные глаза.

— Давай, — ответил я, наконец отступая.

У Орсо не дрожали руки. Он был хорошим хирургом — я сам его учил.

Прошло ещё несколько минут.

Я считал ритм вместе с ним и уже не знал, сколько раз мы пытались завести сердце Бетани. Цифры на мониторе были беспощадны к моим мысленным уговорам. Мы сделали всё, что могли исправить своими руками. Но мне было этого мало!

Ещё несколько минут назад я чувствовал тепло маленького сердца в ладонях. Теперь оно больше не билось само.

— Доктор Палмер, — негромко позвала Альварес. — Пол.

Я слышал голос, но ответить не мог.

— Сколько времени прошло? — спросила она.

— Двадцать восемь минут с последней остановки.

Миранда посмотрела на монитор, затем снова на меня. Она тяжело выдохнула, прежде чем заговорить.

— Пол, послушай меня. Мы сделали всё правильно. Ты сам это знаешь. — Голос у неё дрогнул, но она быстро справилась с собой. — Мы можем продолжать ещё полчаса, ещё час… Но ты видишь, что она уже не вернётся.

Я посмотрел на Бетти. На узкое плечо под белой простынёй, светлые волосы у виска и маленькую кисть, почти свисающую с края кушетки.

Я закрыл глаза, и под веками мелькнул знакомый образ — тонкий детский браслет из разноцветных бусин. На четырёх бусинках посередине было неумело нацарапано «Папа».

Не сумев сделать полноценный вдох, я открыл глаза и ещё раз попросил анестезиолога назвать последние показатели. Никаких признаков восстановления кровообращения не было. Вся аппаратура протяжно пищала, и я совершенно не хотел этого слышать.

— Прекращаем реанимацию, — выдавил я.

Орсо убрал руки.

И я наконец позволил себе посмотреть на часы. Я понимал, что должен произнести эти слова. И проклинал каждую секунду, на которую ещё мог их отложить.

— Время смерти — четырнадцать тридцать две.

Стоило произнести эти слова, как тошнота подкатила к горлу. Я резко отошёл от операционного стола. Мне показалось, что тело покачнулось, но я твёрдо стоял на месте, делая глубокие вдохи через рот.

Деймон отключил сигнал монитора, и в операционной повисла гробовая тишина.

Никто не заговорил.

Терпи!

Когда воздух снова начал поступать в лёгкие без усилий, а тошнота отступила, я снял перчатки, затем попросил сестру подготовить всё необходимое для завершения операции.

— Пол, я могу поговорить с матерью, если хочешь, — сказала Миранда.

— Поговорим вместе, — решил я.

Из операционной я вышел с тяжестью в плечах и странной пустотой внутри. Продолжал двигаться, потому что должен был.

Мать Бетани находилась в одной из смотровых палат. Когда мы вошли, она подняла голову. На обеих руках белели повязки, а волосы всё ещё пахли гарью.

Женщина попыталась подняться.

— Бетти? Где моя дочь?

Я мягко остановил её, придерживая за локоть. Каждое движение давалось странно медленно, будто тело не успевало за привычными действиями.

Отпустив руку, я придвинул стул и сел перед женщиной. Миранда осталась стоять позади меня.

— Миссис Уилсон, во время пожара Бетани получила серьёзные повреждения. Мы прооперировали её сердце и печень, остановили кровотечение, но её организм слишком сильно пострадал. — Я слышал, насколько сухо это звучит, и мне стало противно от того, что не мог подобрать других слов.

Мать смотрела на меня, не двигаясь.

— Что это значит?

— Во время операции сердце Бетани…

— Бетти, — перебила она. — Она не любит это имя.

Я лишь кивнул, чувствуя, как слова застревали в горле.

— Во время операции сердце Бетти остановилось, — повторил я. — Мы долго пытались восстановить его работу, но травмы оказались слишком тяжелыми. Мне очень жаль. Ваша дочь умерла.

Мне приходилось произносить эти слова раньше. Я знал, когда нужно замолчать, сколько времени дать человеку на первый вопрос и как вести себя. Но сейчас я по-настоящему ненавидел эту часть своей работы.

Она покачала головой. Я знал, что произойдёт дальше, и был готов.

— Нет. Нет, вы ошибаетесь, — сдавленно повторяла она.

Я молчал, давая ей время. И давал его себе. Миранда положила ладонь мне на плечо — коротко, почти незаметно. Я не обернулся, но почувствовал, как от этого простого прикосновения, которое должно было успокаивать, стало только хуже.

— Она была живая, — прошептала женщина. — Когда пожарные её вытащили, она была живая. Она держала меня за руку.

— Да, — ответил я.

— Она плакала. Говорила, что ей больно, а я обещала, что врачи ей помогут.

Голос женщины сорвался.

— Я обещала ей.

Альварес обошла меня и осторожно села рядом с миссис Уилсон.

— Мне очень жаль, — сказала она.

Мать Бетани закрыла лицо перевязанными руками и заплакала. Я не шевелился и контролировал каждый вдох. Только бедро начало слабо подёргиваться от напряжения. Я положил на него руку.

Я оставался на месте, хотя нестерпимо хотел сбежать. Ждал, пока она снова не смогла заговорить.

— Можно мне её увидеть?

— Конечно, — ответил я. — Мы всё организуем.

Невыносимо было думать, что теперь это единственное, чем я мог ей помочь.

В свой кабинет я вернулся в 16:20.

На столе ждала стопка документов, к которым я совершенно не хотел прикасаться. Тяжело опустившись в кресло, я заставил себя проверить состояние пациентов, согласовал завтрашние операции, ответил на несколько сообщений. Обычная работа, которая не собиралась останавливаться из-за того, что сегодня на моём столе умер ребёнок.