Сквозь свет

— Сядь, пожалуйста, Пол. Мы ещё не закончили.

Несколько секунд они напряженно смотрели друг на друга. Затем Палмер вернулся на место.

— Кей, — обратился шеф к Орсо. — Твоё заключение?

Удивительно, как все присутствующие быстро сделали вид, что мы с главой кардиохирургии только что чуть не сожрали друг друга.

— Повторную операцию необходимо готовить. Но сначала мы с Полом должны оценить возможность реконструкции и функцию сердца. Если сохранить клапан нельзя, определим вариант замены с учётом возраста Гарри. Назначать дату сегодня рано. Откладывать подготовку — тоже.

— Доктор Мур, что думаешь? — Миранда привлекла внимание анестезиолога.

Он поднял руки в защитном жесте и ухмыльнулся.

— Я здесь, чтобы оценить возможные риски при наркозе, — сказал он. — Как только определитесь с вариантами вмешательства, мне нужны будут данные для качественной оценки, — и снова уставился в свой планшет.

Вот кто действительно, наверное, не понимал, что здесь происходит. Но присутствие такого специалиста говорило лишь о том, что Миранда заранее хотела познакомить его со сложностью случая Гарри.

— Андерсон? — Белард повернулся к кардиологу, умело руководя ситуацией.

— Дополнительные исследования организую. Экстренных показаний сегодня нет, но затягивать обследование нельзя, — заключила она.

Альварес кивнула. Я же не позволяла себе даже полноценно вдохнуть.

— Решено, — подвёл итог Лекс. — Андерсон организует исследования, Орсо готовит варианты операции, Пол даёт заключение по рискам. Деймон, будь готов к оперативному вмешательству. Через несколько дней встречаемся снова. При ухудшении — раньше.

Он посмотрел на меня.

— Материалы Грейвс остаются частью обсуждения. Работа проделана серьёзная, несмотря на всё, что мы сейчас услышали, — он поднялся со стула и многозначительно обвёл помещение рукой.

Мне стало ещё хуже. Я предпочла бы, чтобы он просто отчитал меня.

Когда собрание закончилось, Альварес задержала меня у стола.

— Грейвс, я не собираюсь запрещать вам спорить с Палмером. Сегодня вы прекрасно подготовились. Но когда он поставил под сомнение вашу объективность, вместо того чтобы защищать работу, вы решили ответить тем же.

— Я защищала свою позицию. Пока он не начал сомневаться в моей компетентности. — Обиду в моём голосе было трудно скрыть.

Да, это было по-детски, но чувство справедливости распирало внутри меня. Я и так долго молчала, но, глядя на наставницу, чётко осознала, что только что едва не повторила ошибку прошлого.

— И вам следовало потребовать доказательств, а не обсуждать его страхи перед коллегами.

Возразить было нечего.

Миранда коснулась моей папки.

— Хорошие расчёты, Рика. Не испортите впечатление от них своим характером.

— Постараюсь.

— Вот уж в это я верю с трудом, — с грустной улыбкой сказала она.

Миранда ушла, оставив меня с непреодолимым желанием провалиться сквозь землю. Желательно поглубже.

Я принялась собирать бумаги.

— Доктор Грейвс.

Пальцы застыли на заклёпке папки.

Пол стоял у стола, оперевшись о край бёдрами. Остальные уже вышли, и двери задвинулись с мягким скрипом.

— Да?

Несколько секунд он молчал.

— Теперь можешь объяснить, почему ты решила, что я боюсь? — скрестив руки на груди, сказал Пол.

Я выпрямилась и развернулась к нему лицом. Стоило нам остаться вдвоём, как от привычной формальности не осталось и следа.

— По-моему, я и так сказала достаточно.

— Перед коллегами — более чем. Но мне нужен ответ, Рика.

Он снова был до абсурдного спокоен. Как он это делал?

— Ты только что объявил всем присутствующим, что я слишком эмоциональна для объективной оценки пациента. После этого странно ожидать откровенности. — Я попыталась отвернуться и продолжить собирать бумаги.

— Я этого не говорил, Рика. Более того, ты прекрасно подготовилась и предложила обоснованную тактику, в чём я не сомневался, — он потёр щетину рукой, будто давал себе время, чтобы подобрать нужные слова. — Но я не должен был обсуждать твою привязанность к Гарри перед коллегами.

Я растерялась. Меня снова начало мотать на качелях эмоциональной нестабильности Пола Палмера. Этот мужчина с поразительной лёгкостью умудрялся сначала вывести меня из себя, а потом обезоружить одним признанием собственной неправоты.

— Тогда почему ты так упорно сопротивляешься? — спросила я, вскинув одну бровь.

Пол устало сжал переносицу и на секунду прикрыл глаза.

— Потому что не считаю возможным принимать такие решения, пока остаются вопросы.

Он замолчал, а его челюсть вновь напряглась.

Между нами на столе стояли два стакана кофе. Свой я давно перестала пить, а второй так и остался нетронутым. Пол проследил за моим взглядом.

— Это мне? — Он указал на кофе.

Я почувствовала себя глупо и переступила с ноги на ногу.

— Очевидно, теперь уже нет.

Он взял стакан и посмотрел на отметки, которые я сделала на крышке, чтобы не перепутать напитки.

— Корица. Двойной эспрессо, — удивлённо произнёс он.

— В больнице не так много людей, которые пьют настолько отвратительный кофе.

— Рика… — Пол устало вздохнул. — Вчерашнее не имеет отношения к моему сегодняшнему решению.

Я резко подняла глаза.

— Я об этом и не говорила.

— Но ты громко думаешь.

Невероятно. Он сам заговорил о вчерашнем вечере, а теперь снова пытался убедить меня, что прекрасно знает, о чём я думаю. На этот раз на эту дорожку я сворачивать была не готова.

— Ты вчера решил за нас обоих, что нам можно, а чего нельзя. Сегодня решаешь, что именно я думаю. Может, заодно скажешь, какие у меня планы на выходные? — сарказм так и сквозил в моём голосе.

Пол нахмурился и упёрся руками в столешницу позади себя.

— Держи себя в руках, Рикарда.

Я так сильно сжала пальцы, что почувствовала, как ногти впились в ладонь.

— Хватит разговаривать со мной так, будто знаешь меня лучше, чем я сама.

Он выдержал паузу, очевидно, борясь с желанием ответить мне что-то столь же едкое. Я уже знала, что доктор Палмер был не настолько безупречным, насколько пытался казаться. Набрала в лёгкие побольше воздуха.

— Послушай, — сказала я, смягчая тон голоса. — Я не знаю, что с тобой произошло, Пол. Но вижу, насколько тебе тяжело даже обсуждать такие операции. Мне трудно поверить, что это никак не влияет на твои решения, и я не могу игнорировать свои сомнения, когда речь идёт о Гарри.

Он долго смотрел на меня, словно думал, чем готов поделиться, а что лучше оставить при себе.

— Ты права. Ты не знаешь, что со мной произошло. И поверь, тебе лучше не пытаться делать выводы на основании того, что ты видишь. — Он оттолкнулся от стола и сделал шаг ближе ко мне.

Всё тело мгновенно напряглось: то ли от страха, то ли от волнения.

Я медленно кивнула.

— Хорошо. Я не должна была говорить о твоих страхах перед коллегами, — произнести это было легче, чем я ожидала.

Пол немного расслабил плечи и кивнул.

— Спасибо.

— Но от своего заключения по Гарри я не отказываюсь. — Я сгребла свои вещи со стола и посмотрела Полу в глаза.

Вблизи его радужки были мшисто-зелёные, а белки глаз чуть покраснели. Наверное, я выглядела немногим лучше.

— Я не сомневался.

Несколько секунд мы смотрели друг на друга.

— Ты меня просто бесишь, — вырвалось прежде, чем я успела отфильтровать мысль в голове.

Он выдохнул через нос, почти рассмеявшись.

— Поверь, Грейвс, это взаимно.

Я едва не улыбнулась, но вспомнила вчерашнюю парковку. Его руки, голос, то, как он сначала притянул меня к себе, а потом отступил.

Пол заметил перемену в моём лице, но вместо вопросов сделал глоток и поморщился.

— Остыл.

— Надо было пить раньше.

— Надо было, — согласился он.

Мне показалось, что говорили мы совершенно не о кофе.

— Мне нужно к пациентам, доктор Палмер, — сдавленно сказала я, борясь с приступом сухого кашля.

Он посторонился, пропуская меня к двери, но, услышав мой кашель, нахмурился.

— Грейвс, ты заболела.

И это был не вопрос.

Я остановилась, борясь с абсурдным желанием прикоснуться к нему, несмотря на всё то, что произошло двадцать минут назад.

— Ты тоже.

Я заметила, как дёрнулся его кадык.

— Вероятно, — ответил он, приподнимая свой уже холодный напиток. — Спасибо за кофе. И за работу по Гарри тоже.

Я оглянулась и с досадой подумала, что из-за заложенного носа не чувствую его привычного аромата цитруса и чёрного перца. Палмер стоял передо мной высокий, уставший, с совершенно непроницаемым лицом.

— И всё-таки ты хочешь ждать? — не сдержавшись, уточнила я.

Пол внимательно посмотрел на меня.

— Я хочу быть уверен, что мы не навредим ему, пытаясь помочь, — тихо ответил он.

— А я боюсь, что однажды нам уже будет нечем помогать.

В его взгляде промелькнуло что-то болезненное. Пол ничего больше не сказал, прикрывая ладонью датчик, чтобы двери не закрылись.

И я поспешно вышла, впервые за всё утро не испытывая удовлетворения от того, что последнее слово осталось не за ним.

Когда возбуждение после консилиума начало отпускать, я снова почувствовала тяжесть в голове и противное першение в горле. Я присела на диван в холле хирургического блока, чтобы перевести дух и привести мысли в порядок. Делая глубокие вдохи и выдохи, я сверлила пол под ногами немигающим взглядом, пытаясь успокоиться и не прокручивать в голове каждую реплику Палмера. Уж тем более не вспоминать лица Альварес и Беларда, когда мы оба совершенно непрофессионально перешли на личности.

Идиотизм. Я покачала головой и услышала приближающиеся шаги.

Киара двигалась привычной порывистой походкой, прижимая к груди кучу папок и два планшета. При этом она так широко улыбалась, что я невольно насторожилась.

— Рик, ты выглядишь отвратительно, — хмыкнула она, оглядывая меня. — Ты либо хоронила кого-то, либо кто-то не давал спать тебе всю ночь.

Она упала рядом со мной на диван и чуть наклонилась вперёд, заглядывая мне в лицо.

— Иди к чёрту, Беккер, — раздражённо отозвалась я.

— Значит, всё-таки не секс, — тихо рассмеялась она.

— Я сказала, иди к чёрту.

Несмотря на смех, Кия нервно притопывала ногой и крепче прижимала к груди стопку документов. Она всегда была немного резкой в своих действиях, но сейчас заметно нервничала. Киара машинально коснулась экрана планшета, и я успела прочитать название открытого материала: «Хирургическое лечение мальформации ствола мозга: показания, выбор доступа и послеоперационные исходы».

Ночью в нашем общем чате она сообщила, что Лекс после благотворительного ужина приставил её ассистентом к одному из ведущих хирургов в нейрохирургии.

Я кивнула на планшет:

— Ты боишься?

Было приятно подумать о чём-то, кроме разворачивающейся вокруг меня катастрофы.

— Нет, я просто заранее представляю, как Беларду после этой операции сообщают, что я бездарность, — сказала она, поправляя очки.

Я демонстративно закатила глаза и прислонилась спиной к стене, поворачивая голову к подруге.

— Если бы он так думал, вообще не допустил бы тебя к этой операции, — уточнила я, глядя на неё. Киара не ответила. Я закрыла глаза и позволила себе громко шмыгнуть носом. В следующее мгновение я почувствовала, как Беккер машет бумажным платком у меня перед лицом.

Разлепив тяжёлые веки, я выхватила салфетку из её рук и вытерла нос.

Вокруг кипела привычная больничная жизнь: мимо нас сновал медперсонал, гул голосов заполнил коридоры. И я почувствовала себя лучше, прислушиваясь к смеху медсестёр, скрипу каталок по полу и писку аппаратуры. Эти стены были моим домом.

— Как прошёл к… — начала Бек.

— Нет, — я энергично покачала головой.

— Поняла, — ухмыльнулась подруга и, хлопнув себя по коленям, поднялась. — Пятиминутка кончилась. Я собралась! — скорее самой себе скомандовала Киара.

Я приподняла кулак в поддерживающем жесте и улыбнулась ей. Не прошло и минуты, как Беккер скрылась за поворотом. Хоть у кого-то из нас всё шло по плану.

Размяв шею, я посмотрела на электронные часы на руке и с радостью обнаружила, что в моём расписании неожиданно образовалось двухчасовое окно перед плановой операцией.

Не теряя ни минуты, я поспешила занять одну из кроватей в ординаторской, чтобы насладиться возможностью поспать пару лишних часов. Такое случалось крайне редко, и сегодня старший ординатор, составляющая наше расписание, была явно на моей стороне.

Спасительный, хоть и короткий сон перед операцией и полноценный завтрак смогли вернуть мне необходимые силы. Получив дозу дофамина от любимой больничной еды, я суетилась в предоперационном блоке, готовясь к предстоящей операции.

Убрав волосы под стандартную бирюзовую хирургическую шапочку и затягивая тесёмки на затылке, я мысленно перебирала варианты шапочек, которые смогу носить уже через полгода. Розовая с цветами, а может быть, брутальная чёрная с татуированным принтом? Я даже прищурилась от удовольствия, представляя, как буду выглядеть в операционной, когда войду туда как самостоятельный хирург.

Я по-прежнему немного волновалась перед операциями с Альварес, но научилась отвлекать свой тревожный мозг не повторением этапов вмешательства, которые и так знала наизусть, а совершенно посторонними мыслями — помогало.

Из дверей оперблока вышел Захари. Я знала, что он был там вместе с доктором Микко — в расписании на электронном табло значилось: «Первичное восстановление сухожилий сгибателей правой кисти». Звучало сложно и интересно.

Мессер стянул шапочку, поправил растрепавшийся пучок светлых волос и довольно улыбнулся.

— Не отрезал палец пациенту? — спросила я, присаживаясь, чтобы переобуться.

— Ты, как всегда, несмешно шутишь, — отозвался друг и прислонился плечом к ближайшему шкафчику. — Парень пытался поймать падающий стакан. Стакан оказался против.

Я рассмеялась, завязывая шнурки на кедах.

— Как прошло?

— Отлично, Микко отдал мне основной шов.

Я одобрительно присвистнула, поднялась и подошла к Захари, чтобы похлопать его по плечу. Я действительно гордилась им. Он был из тех, кому не нужны были слова благодарности или поддержки. До жути тактильный: простые объятия для него порой значили больше любых слов.

Он улыбнулся, погладив меня по ладони у себя на предплечье.

— А ты куда?

Я кивнула на расписание за его спиной.

— Ребёнок с кишечной патологией.

— Удачи, крошка! — он обнял меня. — Но нос у тебя отвратительно красный. Не зарази там никого.

Негодник. Я ударила его в грудь и отмахнулась от глупой шутки. Температуры у меня не было, а самочувствие после короткого отдыха заметно улучшилось.

Мессер вышел из раздевалки, привычно напевая глупую мелодию себе под нос. Иногда мне хотелось хоть ненадолго стать Захари, чтобы относиться ко всему так же легко, как он. Даже если мир вокруг начнёт рушиться, этот парень всё равно будет танцевать.

Спустя два часа я осторожно сжала и разжала пальцы ног, чтобы сбросить напряжение со стоп, стоя у операционного стола.

— Давление девяносто два на пятьдесят восемь. Пульс сто десять, — сообщил анестезиолог.

— Кровопотеря? — уточнила Альварес.

— Около ста пятидесяти миллилитров с начала операции.

Я поправила ретрактор, обеспечивая ей лучший обзор.

Мы оперировали шестилетнего Оливера с врождённым сужением тонкой кишки. Операция была плановой, но всё оказалось сложнее, чем мы ожидали. После предыдущего вмешательства у мальчика образовались плотные спайки, которые мешали добраться до нужного участка кишечника.

— Грейвс, немного левее. Не натягивайте брыжейку, — чуть резче обычного попросила Миранда, склоняясь над операционным полем.

Я скорректировала положение инструмента и осторожно отделила очередной участок рубцовой ткани. И вдруг операционное поле быстро заполнилось кровью.

— Кровотечение, — произнесла я, сразу потянувшись за аспиратором.

— Вижу. Грейвс, обеспечьте обзор. Не пытайтесь ничего захватывать вслепую.

Я выполнила указание, хотя алая жидкость поступала быстрее, чем мне удавалось её удалять.

— Давление восемьдесят четыре на сорок девять, — сообщил анестезиолог.

— Начинайте восполнение объёма. Подготовьте кровь, — распорядилась Альварес. — Грейвс, чуть выше. Мне нужен доступ к основанию брыжейки.

Пальцы слушались безупречно, но сердце колотилось так сильно, что я чувствовала удары под хирургическим халатом.

На столе лежал шестилетний мальчик, который вчера рассказывал мне о своём псе и спрашивал, сможет ли после операции съесть мороженое.

Только бы успели.

Я испытывала страх, но не панику: прекрасно понимала каждое распоряжение Альварес и выполняла его почти автоматически.

— Есть источник, — произнесла Альварес. — Повреждена небольшая сосудистая ветвь.

Она временно пережала сосуд и приступила к восстановлению.

Я удерживала ткани и заставляла себя думать исключительно о происходящем передо мной.

— Давление девяносто шесть на пятьдесят четыре. Стабилизируется.

Альварес осторожно ослабила зажим. Дыхание застряло в горле.

Кровотечение не возобновилось.

— Хорошо. Продолжаем.

Только тогда я позволила себе чуть глубже вдохнуть.

Оставшаяся часть операции прошла без новых осложнений. Мы проверили кровоснабжение кишки, завершили реконструкцию и закрыли операционную рану.

— Хорошая работа, Грейвс, — сказала Альварес, когда мы закончили. — Вы правильно действовали во время кровотечения.

— Спасибо, доктор Альварес, — ответила я спокойно и даже улыбнулась.

Оливера перевели в послеоперационный блок под усиленное наблюдение. Я участвовала в передаче пациента, уточнила назначения, ещё раз проверила показатели и убедилась, что его состояние остаётся стабильным. Лишь после этого я направилась в служебную комнату персонала.

Единственное, о чём могла думать, — как ужасно мне хотелось пить. Я достала бутылку воды, села за небольшой стол у стены и попыталась открутить крышку.

Не получилось. Перехватила удобнее, но пальцы предательски не слушались. Я зажмурилась, вновь открыла глаза и опустила взгляд на руки — они дрожали. Не сильно, но достаточно, чтобы я не могла нормально удержать крышку.

Так! Соберись, Грейвс, — скомандовала я себе.

Положив ладони на колени, я несколько раз глубоко вдохнула и снова попыталась открыть бутылку. Бесполезно.

— Да что за чёрт...

Сердце всё ещё колотилось, под ложечкой неприятно сосало, к горлу подступала тошнота, а к раздражению постепенно примешивался страх. Я прекрасно понимала, что это обычная физиологическая реакция от сильного напряжения. Но от понимания легче не становилось.

Я — хирург, и мне были нужны эти руки. Я должна была им доверять.

Пить хотелось нестерпимо, как будто у меня развивалась первая стадия обезвоживания. Я кинула гневный взгляд на пластиковую предательницу и уже в третий раз попыталась открыть бутылку.

Крышка выскользнула из пальцев.

Я громко выругалась.

— Грейвс? — низкий голос Палмера заставил меня поднять голову.

Он стоял в дверях, держа халат в руках.

Прекрасно. Именно его мне сейчас и не хватало.

Отчего-то захотелось плакать, и я несколько раз моргнула, пытаясь справиться с этим совершенно несвоевременным желанием.

— Доктор Палмер.

Он прошел в помещение и остановился рядом со столом, чуть сбоку от меня, глядя на бутылку в моих руках.

— Как прошла операция?

Я коротко рассказала об осложнении и стабилизации пациента, надеясь, что привычный разговор о работе отвлечёт мой запаниковавший мозг, и я наконец-то смогу попить.

Пол внимательно выслушал.

— Сейчас мальчик стабилен?

— Да. Но мы оставили его под усиленным наблюдением, — ответила я, снова почувствовав неприятную хрипоту в голосе.

— Хорошо.

Он помолчал и кивнул на бутылку.

— Можно?

Я подняла на него глаза и протянула воду, не сразу поняв, что он собирается сделать. Пол открутил крышку, поставил воду передо мной и сел напротив.

Мне стало невыносимо неловко. Но Палмер не задал ни одного вопроса о дрожащих руках и даже не попытался сделать сочувственное лицо.

За это я испытала почти болезненную благодарность.

— Ты давно ела? — спросил он.

— Перед операцией. — Я непонимающе посмотрела на него и наконец отпила из бутылки, на всякий случай удерживая её обеими руками. Прохладная вода приятно стекла по пересохшему горлу, и я едва не застонала от облегчения.

Дав себе пару минут, я перевела дыхание после того, как осушила почти всю бутылку за один вдох и перевела взгляд на Пола.

— У тебя такое бывало? — спросила я спустя некоторое время.

— Что именно?

Я посмотрела на свои пальцы, которыми сжимала ткань хирургических брюк.

— После сложной операции. Когда всё уже закончилось, а руки никак не могут успокоиться.

— Бывало, — просто ответил он.

Мне было трудно поверить, что у такого хирурга, как доктор Палмер, когда-то дрожали руки.

— Однажды после экстренной операции минут пять не мог попасть ключом в замочную скважину собственной квартиры.

Я удивлённо подняла глаза.

— Шутишь?

Он лишь развёл руками и ухмыльнулся уголком губ.

— Что ты делал?

Дрожь постепенно отступала, оставляя лишь лёгкую вибрацию в кончиках пальцев.

— Сел на пол, подождал немного. Потом всё-таки открыл дверь.

Я тихо рассмеялась и снова посмотрела на свои руки.

— Ненавижу это ощущение. Будто я больше не могу им доверять.

Признание сорвалось с губ неожиданно легко. И впервые за весь день меня совершенно не волновало, что ещё утром мы готовы были вцепиться друг другу в глотки в присутствие свидетелей.

Пол наклонился вперёд.

— Во время операции они дрожали?

— Нет.

— Ты правильно выполняла указания Альварес?

Я кивнула.

— Тогда почему ты оцениваешь свою работу по тому, что происходит с тобой после операции?

Я замолчала. Потому что ответить было нечего. В такие минуты Пол становился тем самым доктором Палмером, который всегда знал, что нужно сказать, как будто неправильных ответов в его арсенале просто не было. Это восхищало и раздражало.

— Я испугалась за него, — призналась я. — Когда давление упало... Он ведь совсем маленький.

Пол кивнул.

— И ты продолжила делать всё, что от тебя зависело?

— Конечно.

— Вот это и имеет значение, Грейвс. Ты испугалась, но сделала всё необходимое, — тише необходимого произнёс он.

Я опустила глаза.

— Всё равно бесит, — пробубнила я.

— Ещё бы, — усмехнулся он, и я не удержалась от тихого смеха.

Пол поднялся, подхватывая свой халат.

— Попей ещё воды и не спеши возвращаться в отделение… — Он запнулся. — Ещё лучше выйди на воздух на пару минут.

— Ты командуешь?

— Всегда, Рика, — без привычного ехидства ответил он.

Он направился к двери, но остановился, придерживая её рукой.

— И ещё, Грейвс.

— Да? — Я оглянулась на него через плечо.

Даже сквозь хирургическую броню я всё отчётливее различала уже другого Пола Палмера. Он занимал почти весь проход и от этого казался ещё больше, чем был на самом деле.

— Альварес сказала, что ты отлично справилась с осложнением, — добавил он.

Я удивлённо посмотрела на него.