Полная версия:
Сквозь свет
— А разве я просила?
Именно этого я боялся. Потому что она стояла, прижатая ко мне, мокрая насквозь, горячая там, где наши тела соприкасались. Нужно было только наклониться — и эта граница была бы навсегда стёрта, но сквозь пелену страсти пробивался проклятый рассудок.
Я мог поцеловать её.
Так сильно хотел, что в груди действительно заболело.
Но не сделал этого. Внутренний голос орал, напоминая, как много «но» было сильнее этого поцелуя.
Рика поняла всё раньше, чем я успел отстраниться. Её взгляд изменился, и она опустила руки, делая шаг назад. Я вдруг ощутил на коже ледяную плёнку воды и холод, которого ещё пару секунд назад будто не существовало.
— Нет, — резко бросила она.
— Рика…
— Ты хотела честности. Я тебе её дал. — Я прочистил горло, молясь, чтобы голос не дрожал, и приказал себе собраться. Момент слабости прошёл.
— Да? — Она коротко рассмеялась. — Удобная у тебя честность. Сначала довести меня до края, а потом снова отступить.
Я напрягся.
— Я не сказал, что не хочу. Мы просто не можем…
Хотелось встряхнуть её за плечи и прокричать, что я не играю с ней, что она просто не видит того, что вижу я. Не знала, какой именно риск теперь висел над нами. В её вселенной всё было проще, и это было даже лучше, чем если бы она видела всё так же, как я.
— Именно поэтому это ещё хуже.
Она шагнула дальше, запахивая полы моего пиджака на груди, кутаясь в него. Он уже не грел её.
Я машинально потянулся за ней, но остановил руку.
— Ты решаешь за двоих.
— Кто-то из нас должен.
Её глаза вспыхнули, но уже не тем огнём, что будоражил меня, когда я прижал её к себе. Они горели злостью, которая буквально встала между нами.
Я понял, что сказал не то, прежде, чем она ответила.
В её голосе больше не было желания, игры.
— Нет, — резко бросила она мне в лицо. — Ты можешь решать за себя. Выбирать, когда остановиться и чего делать не стоит. Но перестань решать за меня, чего хочу я, — в конце она сорвалась на крик.
— Попытка быть разумным…
Она не дала мне договорить и резко оттолкнула.
— Плевать, — она на секунду отвернулась и вздрогнула. — Тебе обязательно всё контролировать, да?
Рика вытерла воду с губ тыльной стороной ладони. С тех самых губ, которых я так и не коснулся своими.
Я посмотрел на неё.
— Да.
На секунду она просто замерла.
Потом рассмеялась, качнув головой.
— Хотя бы честно.
— Я был честен с тобой. И сказал то, что говорить не должен был, — произнёс я и спрятал ладони в карманы брюк.
— Жалеешь?
— Нет.
Три буквы, которые не требовали раздумий.
Она замолчала.
Я подошёл ближе, но больше не коснулся её.
— Я не жалею ни об одном слове. Я действительно хочу тебя. И сейчас мне приходится прилагать гораздо больше усилий, чем тебе кажется, чтобы не закончить то, что мы оба только что начали. Но то, что я чего-то хочу, не означает, что я обязан это сделать.
Её грудь поднялась на глубоком вдохе.
— А если хочу я?
Вот это было хуже всего. Вдруг повисла тишина, которая заглушала дождь и голоса, доносившиеся с парковки. Больше не было привычной дерзости и вызова — я видел усталость в её взгляде и, кажется, боль.
Я почувствовал, как внутри болезненно сжалось.
— Тогда мне ещё сложнее.
Она моргнула и кивнула, будто получила именно тот ответ, которого не хотела.
Я мог бы всё ей объяснить прямо здесь и сейчас. Принять решение, которое могло изменить не только этот вечер. Рассказать про Лекса, про её прошлое, про то, что теперь видел в этой истории я. Но это всё равно не было всей правдой. Потому что меня останавливала уже не только её карьера.
И вот это пугало сильнее всего.
Я замолчал.
И она грустно улыбнулась.
— Да пошёл ты, — сказала она тихо. Так тихо, что лучше бы накричала на меня. Или ударила. Что угодно было бы проще этого.
Рика развернулась, и на этот раз я не пошёл следом.
Стоял под дождём и смотрел, как она удалялась к парковке, а между нами снова стало так много пространства, что оно казалось пропастью. За спиной прогремел гром, и этот звук заставил меня вздрогнуть, но я так и не отвёл от неё взгляда.
Пару месяцев назад я думал, что худшее — это открыться кому-то, сбросить привычный самоконтроль. А Рикарда Грейвс каким-то образом нашла ключ к замку, который я годами считал намертво заржавевшим.
И хуже всего было то, что я сам хотел, чтобы она это сделала.
Глава 23
Саундтрек главы
Johnny Cash — Gods Gonna Cut You DownРикарда
— Смотри, куда едешь! — опустив окно с водительской стороны, я наорала на придурка в удаляющейся машине. Ледяной ветер ворвался в салон и обдал лицо, пока я нервно давила на кнопку закрытия стекла.
Музыка заполняла пространство Жука, заглушая даже шорох покрышек по мокрому асфальту, когда я съехала с главной дороги в сторону Холда.
Утро не задалось ещё тогда, когда, проснувшись, я обнаружила противное першение в горле и полное отсутствие носового дыхания. Двадцать абсолютно идиотских минут под ноябрьским дождём не прошли бесследно. Кажется, в саботаже моей жизни теперь участвовало даже собственное здоровье. Ещё в сентябре я думала, что главной проблемой станут подготовка к итоговой аттестации, многочасовые операции и мучения над горой учебников. Теперь всё это казалось настоящим спасением.
Ладно, простуда — меньшее из зол. Сама виновата — напялила лёгкое платье и пиджак буквально накануне первого снега. Я же врач, могла и подумать. И для чего?
Нет, Рика, вопрос неверный. Этот писклявый паршивец у меня в голове уже даже не раздражал меня. Я надела то платье, которое, к слову, так и осталось валяться на полу в ванной — сил разбираться с мокрой вещью ночью не было. Да, оно было единственным таким платьем в моём гардеробе, и да, я выбрала его, чтобы впечатлить Палмера. И что в этом плохого? Только то, что понравившийся мне наряд стал красной тряпкой для мужчины, который одновременно злил меня и притягивал так, как будто я была грёбаным магнитом.
Припарковавшись в самом дальнем от главного входа секторе, я выкрутила джойстик звука на максимум, сложила руки на руле и уткнулась в них лбом. Голова раскалывалась, а горячая вода с мёдом и лимоном в термосе закончилась ещё на Второй авеню. Музыка почти заглушала мысли, но недостаточно, чтобы перестать думать совсем.
— Да иду я, — прошептала себе под нос, поднимая голову с рук и встряхиваясь.
Меня злило не то, что Пол в очередной раз нажал на свои внутренние тормоза, а то, что мне совершенно не хотелось, чтобы он это делал.
Конечно, в одну реку входят дважды, Грейвс.
Обещала же, что научусь не смешивать личное с рабочим, не позволяя собственному влечению влиять на моё восприятие чужих профессиональных решений. Тогда я была уверена, что сумею всё контролировать, но сейчас такого ощущения уже не было.
Я дала себе пятнадцать секунд позлиться, после чего выбралась из протёртого салона авто. Дверью всё же хлопнула так, что невольно вздрогнула. Почти перестала злиться, а как же?
На ходу отвечая на десятки непрочитанных сообщений от Киары, я вышла из служебного лифта на этаже детского отделения. Утренняя тишина обволакивала административную часть помещения, и я по инерции оторвала взгляд от экрана. У поста стоял Палмер в компании Альварес и Орсо.
— Доброе утро, — сказала я, проходя мимо, и сразу двинулась в сторону раздевалок.
Усердно делая вид, что информация в гаджете интересует меня больше всего остального мира, я пыталась скрыть собственную реакцию на присутствие Пола. Даже мельком взглянув на него, я успела отметить, что щетина на его щеках стала заметно гуще за ночь, а тёмные круги под глазами выделялись сильнее. А его хриплое «доброе» в ответ заставило ухмыльнуться.
Не мне одной досталось за вчерашнее. Отлично.
Стоило встретиться с ним взглядом, как кожу обожгло воспоминанием о его прикосновениях, будто он касался меня прямо сейчас, а не восемь часов назад. Отмахнувшись от фантомных ощущений, я потёрла бок под рёбрами и свернула за угол. Возле ординаторской я затормозила, пытаясь справиться с собственным дыханием.
Я даже не остановилась поболтать с коллегами и заставляла себя идти медленнее, хотя икры как будто покалывало от желания сбежать. Я рассчитывала только на то, что привычная рабочая форма заберёт с собой все глупые мысли и поможет сосредоточиться на главном — я на работе. Возвращаемся на землю.
Ночью я пыталась забыть всё произошедшее, закопавшись в бумагах по Гарри Моллу до четырёх утра. Но чем внимательнее изучала последние исследования, тем меньше думала о собственных проблемах и тем сильнее беспокоилась о состоянии мальчика. На снимках ухудшение выглядело последовательностью цифр и заключений. В палате оно имело лицо девятилетнего мальчика, который слишком хорошо научился притворяться, что с ним всё в порядке.
К двум часам ночи я уже отчётливо видела, насколько ухудшилось состояние Гарри за последние недели. Несмотря на скорректированную терапию, нагрузка на правое предсердие продолжала расти, а работа клапана становилась всё хуже. Когда под утро Альварес прислала своё заключение, её выводы только подтвердили мои опасения.
Я перехватила всего пару часов сна, потому что собирала необходимые материалы для сегодняшнего разбора. В больницу я ехала с чётким пониманием, что операцию откладывать больше нельзя и ожидание становилось опасным для парня.
Переодевшись, я поглубже укуталась в холдовский белый худи — никак не получалось согреться ещё со вчерашнего ливня. Грея руки в переднем кармане, я поспешила на второй этаж. По пути я по привычке затормозила возле кофейного автомата и простояла там добрых десять минут, погрузившись в собственные мысли. Очнулась я только тогда, когда автомат с характерным щелчком закончил наливать второй стакан. В какой момент я успела поставить его под раздатчик, совершенно не помнила. Тревога, что неприятно щекотала в груди, затянула меня настолько, что я смотрела в одну точку и думала, думала и думала…
Надела крышки и закрепила откидные клапаны. В отличие от своего, во второй кофе я не стала добавлять молоко, зато сыпнула щепотку корицы. Подхватив оба напитка и зажав под мышкой планшет и папку с документами, зашагала в визуализационную.
Замечательно, Грейвс. Такими темпами ты будешь знать, что он любит на завтрак.
Противный скрип подошв казался таким громким в пустом коридоре и отдавался в затылке болезненной вибрацией. Я ускорила шаг, чтобы быстрее добраться до нужного кабинета.
К началу консилиума я успела дважды проверить результаты последних исследований и ещё раз мысленно пройтись по подготовленной аргументации. В отличие от предыдущих разборов, я почти не волновалась из-за присутствия старших хирургов. В своих расчётах я была уверена, хотя прекрасно понимала, что убедить всех в необходимости изменить тактику будет непросто.
Когда я вошла, в аудитории, освещённой светом огромных экранов, уже сидели Миранда и доктор Орсо. Они тихо переговаривались, пролистывая материалы на планшете.
— Могу подготовить снимки? — уточнила я, занимая место за главным компьютером.
— Да, пожалуйста, — доктор Альварес ответила мне своей фирменной кривой улыбкой.
Отпивая кофе, я даже не поморщилась от привычного вкуса пережаренных зёрен и бросила взгляд на второй стакан, который оставила рядом с ноутбуком, на месте, которое обычно занимал на таких встречах Палмер.
Вернувшись к презентации, я так увлеклась снимками, незаметно для себя теребя шнурок худи, что не сразу заметила, как бесшумно раздвинулись двери.
Палмер появился за несколько минут до начала совещания вместе с Александром. На нём всё ещё были тёмные потёртые джинсы и белый лонгслив под именным халатом, а складка между бровями и напряжённое выражение лица делали его более уставшим, чем обычно. На часах половина восьмого утра, а Пол Палмер не по форме. Это было странно.
Он поднял голову, встретился со мной взглядом и как ни в чём не бывало произнёс:
— Доктор Грейвс.
— Доктор Палмер.
— Всех приветствую! — следом раздался громкий голос главы хирургии. С появлением Беларда в помещении всегда становилось чуть живее и шумнее.
Я бросила короткий взгляд на Пола, который занял стул у дальнего конца общего стола, как раз там, где я оставила случайный кофе. Именно такой, как ему нравится. Вчера этот мужчина держал моё лицо в своих больших ладонях и говорил, что хочет меня. Сегодня выглядел так, будто между нами ничего не произошло. Снова.
Я запретила себе вздыхать и отвернулась к монитору. В визуализационную вошли детский кардиолог доктор Андерсон и анестезиолог Деймон Мур. Поднялся приглушённый гул: коллеги приветствовали друг друга и делились последними новостями.
— Если все закончили обмениваться любезностями, предлагаю начать, — скомандовал Белард.
— Грейвс, начинайте, — кивнула доктор Альварес.
Поднявшись со стула, я вывела на экран последнюю эхокардиограмму. И как можно незаметнее прочистила горло, прикрывая рот рукой.
— Последние сорок восемь часов состояние Гарри относительно стабильное, но динамика отрицательная. После предыдущего вмешательства мы рассчитывали получить больше времени, однако недостаточность клапана прогрессирует. — В горле саднило, но я не обращала на это внимания. — Вчера я подробно отследила показатели за последние две недели: обратный ток крови увеличился, нагрузка на сердце растёт.
Я переключила изображение.
— Вот исследование недельной давности. А вот сегодняшнее.
— Верните предыдущий срез, — попросил Орсо.
Я выполнила просьбу, испытывая при этом абсолютно необъяснимое раздражение. Кей наклонился ближе.
— Разница заметная.
— И симптомы соответствуют, — подтвердила Андерсон. — Гарри быстрее устаёт, переносимость нагрузки снизилась. Я наблюдала его весь вчерашний день, и после короткой прогулки у него появилась одышка, которой неделю назад не было.
— На скорректированной терапии? — уточнил Пол.
От болезненной хрипоты в его голосе по затылку пробежал холодок, и я машинально вытерла вспотевшие ладони о бёдра.
— Да. Самочувствие немного улучшилось, но гемодинамика существенно не изменилась.
Я дождалась, пока Андерсон закончит.
— Поэтому предлагаю вернуться к вопросу операции. Не продолжать наблюдение ещё месяц, а начать предоперационную подготовку сейчас, пока состояние Гарри позволяет нам выбирать, а не действовать экстренно.
— Вы предлагаете замену клапана? — спросил Лекс.
Я перевела на него взгляд.
— Если повторная оценка подтвердит, что сохранить собственный уже невозможно. Но решение необходимо принимать в ближайшее время.
— Нет, — резко произнёс Палмер.
Я повернула голову, заправляя выбившуюся прядь за ухо.
— Простите?
— Я не поддерживаю операцию в ближайшие дни.
— По какой причине? — спросила я.
Пол придвинул к себе распечатанные мной последние анализы Гарри.
— Это повторная операция на сердце у растущего ребёнка. Уже сам доступ несёт дополнительные риски, а если сохранить клапан не удастся, протез неизбежно поставит перед нами вопрос следующих вмешательств. Гарри будет расти, протез — нет, — размеренно объяснял Палмер, а меня начинало трясти от раздражения. — Прежде чем назначать дату, необходимо точнее оценить функцию сердца и возможность реконструкции.
— Но ухудшение началось не вчера, — возразила я, переключив слайд. — Здесь результаты за последние три недели. Мы не ждём восстановления клапана, доктор Палмер. Или мы ждём, когда сердце перестанет переносить даже минимальную нагрузку?
— Я вижу динамику, доктор Грейвс. Но она не делает повторную операцию безопаснее, — не унимался Пол.
Сейчас передо мной сидел тот самый «доктор Палмер», чью непреклонность я с первого дня принимала за высокомерие. Я нервно переступила с ноги на ногу.
— Как и дальнейшее ожидание. Гарри уже отвечает на лечение хуже, — возразила я, чувствуя, как начинаю терять терпение.
Альварес бросила на меня предупреждающий взгляд: я заметила, но проигнорировала его.
Орсо отложил снимки.
— Я предлагаю разделить необходимость операции и сроки. Пол, ты ведь уже не рассматриваешь длительное наблюдение как основной вариант?
— Нет. Но назначать вмешательство до повторной оценки функции сердца считаю преждевременным, — он откинулся на спинку стула и бросил взгляд на главный экран.
— Тогда давайте определим, какие данные нам нужны, — сказал Кей. — Потому что откладывать подготовку ещё на несколько недель я тоже не готов.
— Согласен, — ответил Пол.
Отлично. Значит, необходимость операции мы всё-таки признали.
Я недовольно фыркнула, но открыла следующий файл.
— Я попросила кардиологов независимо проверить расчёты. При сохранении нынешней динамики мы рискуем подойти к операции с более ослабленным сердцем.
Пол попросил увеличить один из показателей.
— Здесь широкий диапазон погрешности. На его основании нельзя уверенно прогнозировать скорость ухудшения. — Он выделил конкретные данные на экране.
— Поэтому я оцениваю не один показатель, а последовательные исследования.
— И всё же делаете более категоричный вывод, чем позволяют данные, — при этих словах, его взгляд стал жёстче.
Я стиснула пальцы на краю папки, которую автоматически подняла со столешницы.
— Тогда объясните, с чем конкретно вы не согласны.
— С тем, что вы уже приняли решение, Грейвс. Вы пришли сюда не обсуждать варианты, а доказывать, что операция необходима именно сейчас. И мне всё больше кажется, что ваша привязанность к Гарри мешает вам мыслить объективно. — Голос Пола звучал чуть громче, хотя он по-прежнему сохранял раздражающее спокойствие. В отличие от меня, разумеется.
На несколько секунд я потеряла дар речи. И только усилием воли удержалась от ответа, за который потом пришлось бы извиняться. Ещё вчера этот человек говорил, насколько сильно его ко мне тянет. А теперь, сидя за одним столом с моей наставницей и старшими коллегами, фактически ставил под сомнение мою объективность.
— Палмер, — вмешалась Альварес. — Давайте оставим оценку мотивов и вернёмся к обследованиям.
— Тогда покажите, где именно мои чувства повлияли на расчёты, — потребовала я.
Пол поднял голову, но на замечание Миранды не обратил внимания. Она бросила на него испепеляющий взгляд и привстала со стула.
— Я указал на погрешность и объяснил риски повторного вмешательства.
— Я объяснила, почему погрешность не меняет общей динамики. Андерсон подтвердила ухудшение, Орсо согласился с необходимостью подготовки. Но вместо того чтобы обсуждать эти данные, вы продолжаете обсуждать меня, — я не отрываясь сверлила его взглядом. Позволить ему поставить под сомнение всю проделанную работу только потому, что я привязалась к пациенту, было унизительно.
— Потому что вы не хотите слышать аргументы против поспешного решения, — Палмер опёрся ладонями о столешницу, как будто собирался подняться. Я напряглась.
— Я их слышу и отвечаю на них. Или вы ожидали, что я соглашусь только потому, что их произносите вы?
Плохо, Рика. Но остановить себя было уже сложно. Злость царапала кожу, и мне захотелось почесать руки.
— Грейвс, — резко произнесла Альварес.
И тут я осеклась. Жар хлынул к щекам, но в тот момент это было последнее, что меня волновало.
Лекс переплёл пальцы на столе и перевёл взгляд с меня на Палмера.
— Напомню, что мы обсуждаем ребёнка. И пока я вижу две обоснованные позиции, которые почему-то превратились в соревнование характеров, — произнёс Александр холодным, почти будничным тоном. Хуже всего было то, что возразить ему я не могла.
Стыд сжимал грудь в тисках, но я выпрямила спину и ощутила, как жарко мне стало в худи.
— Тогда давайте обозначим критерии, после которых ожидание перестанет быть оправданным, — поддержал его Орсо. — Что именно мы рассчитываем получить за это время?
— Повторную оценку функции желудочка и более подробный разбор вариантов реконструкции, — ответил Пол, опустив руки под стол, расслабляясь.
— Это можно организовать за несколько дней, — заметила Андерсон.
— Тогда мы можем начать подготовку уже сейчас, — надавила я.
Пол развернул ко мне стул и слегка подался вперёд. Я стояла, возвышаясь над ним, но это ничего не меняло: даже сидя, Палмер умудрялся смотреть на меня так, будто именно он контролировал происходящее. И меня это бесило.
— Подготовку — да. Но не назначать операцию до получения новых результатов, — хриплость в его голосе стала заметнее.
— Мы это уже проходили, доктор Палмер.
Он медленно выпрямился.
— Повторите, — с нажимом попросил Пол.
Я понимала, что следует замолчать. Но перед глазами стоял Гарри, который на днях полчаса убеждал меня, что совсем не устал, хотя после нескольких шагов по коридору ему пришлось остановиться. И я видела, что большинство врачей в этой комнате согласно со мной, кроме Палмера.
— На прошлом консилиуме вы тоже просили время. Мы подождали, и состояние Гарри ухудшилось.
— Я не дам своего заключения на повторное вмешательство, пока не буду уверен, что мы сделали всё для оценки рисков, — он произносил слова медленно, почти сквозь зубы, и я слышала, каких усилий ему стоило не повысить голос.
— А сколько ещё нам нужно исследований, чтобы признать, что ожидание само по себе становится риском? — Я махнула рукой в сторону последних снимков на экране.
— Столько, сколько потребуется, чтобы я мог обосновать это решение.
— Достаточно, — оборвала Альварес.
Пол не отводил взгляда. Только желваки на его лице выступили сильнее. Я же боялась посмотреть на наставницу, но раздражение, окончательно заглушившее здравый смысл, оказалось сильнее страха.
— Доктор Грейвс, вы настолько убеждены в своей правоте, что любое решение, которое вам не нравится, считаете ошибочным, — продолжил Палмер, которого, похоже, замечание тоже не остановило.
Я почувствовала, как внутри снова поднимается возмущение. Хотелось выйти на улицу, чтобы дышать стало легче.
— А вы уверены, что дело исключительно в медицинском заключении?
Его лицо застыло.
— Что вы имеете в виду? — уголок его губ нервно дёрнулся.
Отступить ещё было возможно — закончить этот бессмысленный спор, но я не могла сдаться. Тормоза внутри меня уже отказали.
— Мне кажется, вы боитесь, доктор Палмер. Вы каждый раз находите причину отложить решение.
Я сказала то, о чём думала с самого первого консилиума по случаю Гарри. Легче не стало. А вот в комнате стало по-настоящему тихо. Я ощущала на себе взгляды коллег. Корсо перестал листать документы, Лекс медленно повернул ко мне голову, а Деймон сидел в дальнем углу с таким выражением лица, как будто абсолютно не понимал, что он вообще здесь делает.
Пол положил ручку на стол. Очень медленно, словно ему потребовалось усилие, чтобы не сделать этого резче.
— Следите за тем, что говорите, Грейвс, — прорычал он.
— Пол, — негромко произнёс Лекс.
— Если у вас есть медицинские основания сомневаться в моём заключении — представьте их, — продолжил Палмер, не посмотрев на друга. — Но обсуждать мои предполагаемые страхи перед коллегами я вам не позволю.
Меня словно окатило холодной водой.
— Доктор Грейвс, — вмешалась Альварес. — Вы перешли границу. Ваши данные заслуживают внимания, но делать публичные выводы о личных мотивах коллеги вы не имеете права.
Как унизительно, господи.
Я машинально отступила на шаг и отвела взгляд.
— Поняла.
Пол начал собирать бумаги, но Белард остановил его:
