Сквозь свет

Пол

Несколько дней спустя очередной рабочий день выдался спокойным и размеренным: четыре плановые операции, парочка консультаций — и дневная смена уже подходила к концу. Кажется, такого не случалось очень давно.

За окном светило яркое солнце, что в Сиэтле случалось крайне редко, и все жители спешили насладиться тёплым осенним днём, наглядеться на проступавшие из тумана пейзажи. Спокойная гладь залива опоясывала город, заключая его в свои объятия, парки полностью окрасились в красно-жёлтые тона, а воздух напитался тяжёлой влажностью.

Я вышел из дверей приёмного отделения на улицу и, опустив руки в карманы своих форменных штанов, глубоко вдохнул. Одёрнув белую толстовку с логотипом больницы, поёжился от прохладного ветра и огляделся. В октябре было нетипично наблюдать «золотую» осень на северном побережье. Обычно мы тонули в ливнях, лужах по колено и вечных пробках на дорогах. В этом году погода вселяла надежду, хотя я, как врач (впрочем, как и человек), старался не верить в превратности судьбы и ждал подвоха.

Внутренний двор больницы был тихим. Только шелест кружащихся листьев нарушал редкое для этого места спокойствие. Я прикрыл веки, наслаждаясь.

Как затишье перед бурей.

Эта мысль предательски ворвалась в моё сознание, и я распахнул глаза, в то же мгновение послышался отдалённый гул машины скорой помощи. Конечно. На что я рассчитывал? Что день может закончиться в полной тишине во дворе больницы неотложной помощи? Какая наивность.

Через мгновение ко мне на улице присоединились фельдшеры и хирург общего профиля — Никола Янг. Юная американка японского происхождения.

Она обладала неповторимым чувством юмора, огромным сердцем и строгим нравом. Никола всегда импонировала мне. Когда-то она всерьёз собиралась идти в кардиоторакальную хирургию и какое-то время работала со мной, но ещё до подачи в резидентуру решила выбрать общую хирургию. Признаться, я даже гордился ею, потому что принять такое решение в самом конце образовательного пути непросто. Главное — не упустить момент, когда почувствуешь, что необходимо сделать этот выбор. Нико приняла верное решение и вот уже три года буквально светилась от удовольствия, приходя на работу.

— Доктор Палмер, у вас разве не закончилась смена? — девушка взглянула на меня и натянула перчатки на руки.

То, что мы собрались во внутреннем дворе больницы, могло означать только одно: где-то случилась беда и эту беду везут к нам.

Я взял чёрные перчатки у фельдшера и уставился в пустоту. Туда, откуда вот-вот должна была появиться машина скорой помощи.

— Иногда мне кажется, что эти стены просто не хотят отпускать меня. Так я им нравлюсь, — сказал я, чтобы разрядить гнетущую обстановку. Мы засмеялись и в эту же секунду увидели, что неотложка стремительно подъезжает к тёмно-серым стенам больницы.

Как только автомобиль остановился, задние двери кузова распахнулись и оттуда выглянул Фред — парамедик, с которым я работал, сколько себя помню.

Это был седовласый, крайне худой парень. И нет, ему не было достаточно лет, чтобы голову покрывала седина. Просто его работа заставляла частенько нервничать, но он всё ещё отчаянно любил помогать людям и всегда стремился успеть сделать всё, чтобы передать их в наши руки.

В голове заиграла мрачная песня. Подходящая мелодия, чтобы окунуться в мир боли и отчаяния.

Спасибо, мозг.

— Что у нас? — я запрыгнул в кузов и бросил тревожный взгляд на женщину, которая тихо плакала и тяжело дышала. От моего внимания не ускользнуло, что она была глубоко беременна.

Меня бросило в жар.

Фред тяжело вздохнул и надел кислородную маску на лицо пострадавшей. На кардиомониторе отображался её сердечный ритм. Вопросов становилось всё больше.

— Женщина, тридцать шесть лет. Беременность тридцать восемь недель. Произошла авария, она ехала в роддом, но какой-то… — он откашлялся. — В общем, он врезался в её машину. Удар пришёлся с пассажирской стороны.

Я покачал головой и подошёл к пациентке, быстро осматривая повреждения и показатели на переносных мониторах, которые врачи скорой успели подключить. Девушка держала одну руку на груди, а второй поддерживала внушительный живот.

— Сломано несколько рёбер, сильный ушиб грудной клетки. Сердцебиение плода определяется, явных признаков дистресса пока нет. Но у девушки признаки острого коронарного синдрома.

Мой клиент.

Волнение на секунду отступило, давая волю приятному профессиональному трепету. Но это была всего лишь секунда.

— Я доктор Палмер. Мы вам поможем, не переживайте. Как вас зовут? — обратился я к девушке.

И в этот момент она резко закричала и схватилась за живот.

Схватки? Она ехала в роддом рожать, чёрт.

— Фред, давно началась родовая деятельность? — я повернул голову к парамедику, а он резко развернулся ко мне и ошарашенно посмотрел на пациентку.

— Ты не в курсе? А зачем она, по-твоему, ехала в роддом?

Злость окутала моё сознание, но я успел остановить волну ярости, потому что понимал, что в данной ситуации ей здесь не было места.

— Доктор, меня зовут Элизабет... Лизи. У меня начались схватки, и я поехала... Сама, — слабым голосом сообщила пострадавшая, и я взял её за руку.

— Джордж должен был встретить меня там, но случилась авария, и я...

Она снова протяжно застонала и откинулась на кушетку.

Меня пробила мелкая дрожь.

Почему именно я встретил эту машину? Почему в ней оказалась девушка, которая рожает?

Что жизнь пытается мне сказать? Чему научить?

Сотни вопросов ворвались в мою голову, но я старался переключить мысли в другую сторону — оценить тяжесть повреждений, составить полную картину и продумать план действий при любых исходах.

— Лизи, могу я вас так называть?

Пациентка коротко кивнула. Я продолжил:

— Лизи, посмотрите на меня и глубоко вдохните.

Она послушно повторила за мной и сделала глубокий вдох.

Мне самому было необходимо успокоиться и не допустить, чтобы пациентка увидела мою панику. Внешне я сохранял спокойствие, действовал методично и уверенно.

Я снова быстро оглядел Элизабет и приложил стетоскоп к её груди, бросив взгляд на аппарат ЭКГ. Сердцебиение было неровным, дыхание — учащённым, на кардиограмме появились изменения.

Мне необходимо было понять, что происходит с её сердцем. Изменения на ЭКГ заставляли думать об остром коронарном синдроме, а с учётом беременности одной из первых версий была спонтанная диссекция коронарной артерии. Необходимо было срочно направляться в больницу. Никола тем временем осматривала пациентку, проверяя шею и конечности на возможные травмы.

Работая слаженно, мы уже собирались вытащить носилки из машины скорой, когда я заметил кровь на платье и кушетке. Элизабет снова закричала.

— Стойте, — скомандовал я. — Никола, срочно вызови акушера-гинеколога.

Доктор Янг незамедлительно выпрыгнула из кузова и помчалась в больницу. Плохое предчувствие мешало сосредоточиться. Я ощущал, как паника потихоньку зарождалась в районе солнечного сплетения. Руки задрожали.

Я снова глубоко вдохнул и подошёл к пациентке, посмотрел в её карие глаза и мягко улыбнулся. Ей нужна была уверенность, что всё под контролем и что я смогу ей помочь, а мне в это время было необходимо решить, как поступить дальше. Даже годы практики порой не придавали уверенности в каждом следующем действии.

Выбора, как и времени, у меня было немного. Приходилось реагировать мгновенно.

— Лизи, мне необходимо вас осмотреть. Вы не будете против? Роды уже начались и, возможно, у нас не будет возможности доставить вас в здание без риска для вашего здоровья. Мне нужно оценить ситуацию и принять решение. Давайте мы сделаем это вместе?

На щеках девушки застыли дорожки слёз, губы дрожали, и страх отражался в её глазах. Адреналин, который ещё разгонял кровь по венам, поддерживал её в сознании, но у меня было подозрение, что родовая боль смешалась со всеми ощущениями в её теле, и она не совсем понимала, что конкретно у неё болит.

Ориентироваться на показания пациентки было глупо, надо соображать самому.

Элизабет несколько раз кивнула, позволив мне провести гинекологический осмотр, но я уже подозревал, что времени у нас почти не осталось.

— Лизи, как давно начались схватки? — я старался отвлечь девушку вопросами, чтобы снять неловкость из-за того, что осмотр внутри машины скорой помощи проводил врач, который не был акушером.

Конечно, я обладал соответствующими навыками и принимал роды, но это не было моей основной специализацией. Ситуация вынуждала меня снова выйти за пределы своей основной компетенции и сделать всё, что в моих силах.

Я искренне надеялся, что успею довести девушку до родильной палаты, но кардиограмма выглядела всё хуже. В голове всё настойчивее возникала одна из опаснейших версий — спонтанная диссекция коронарной артерии, а авария лишь усугубила ситуацию.

— Ч-часа четыре назад... Честно... Я... н-не помню... Всё смешалось... — Лизи неопределённо пожала плечами. Как же я её понимал.

Сев на низкий стул перед кушеткой, я надел маску, обработал руки антисептиком и натянул новую пару перчаток. Поскольку помещение не было стерильным, я попросил Фреда закрыть двери кузова и разорвал платье пациентки посередине.

Крови было так много, что я заподозрил отслойку плаценты. Если я был прав, именно она могла объяснить массивное кровотечение и быстрое ухудшение состояния Элизабет. В любой момент она могла отключиться.

Едва начав обследование, я не смог ввести даже два пальца, потому что головка ребёнка уже прорезалась.

Мы точно не могли перемещаться в больницу. К тому же её сердце «сыпалось» под тяжестью родов и кровопотери.

Что же ты мне ещё подкинешь?

Мне хотелось услышать ответ, правда, хотелось.

Я не мог поверить, что мне снова придётся это делать.

Да где же Клайра?

— Где гинеколог? — я поднял взгляд на Фреда, но он пожал плечами и продолжил суетиться, устанавливая венозный катетер.

Я взглянул на девушку, которая всё больше напрягалась от боли и сжимала края матраса, на котором лежала. Костяшки её пальцев побелели, на лбу выступила испарина, она отрывисто хватала ртом воздух и сдерживала рыдания, рвущиеся из груди.

— Милая, дела обстоят так: ваш малыш уже на подходе и очень хочет поскорее увидеть этот мир. Придётся рожать здесь, но я помогу вам, — я ободряюще улыбнулся Лизи, которая в ответ слабо кивнула.

Она точно не вполне понимала, что происходит, как и я в целом.

Мне не хотелось верить, что выхода не было, но здравый смысл подсказывал, что сейчас мне оставалось принять ребёнка, пока Фред поддерживал состояние Элизабет, а затем немедленно заняться ею.Мне оставалось надеяться, что она не отключится в процессе. Головка уже была на выходе, и ребёнок мог задохнуться в родовом канале, а его мать — умереть от остановки сердца или массивной кровопотери.

Ситуация была критической, и я оказался в самом её эпицентре.

— Фред, воду, стерильные полотенца и ножницы. Вызовите неонатолога и гинеколога. Срочно! — на последнем слове мой голос предательски дрогнул.

Я прочистил горло, стянул с себя толстовку, кинул её на пол и сменил перчатки.

Пнув ногой стул, на котором сидел, помог Лизи сдвинуться на край кушетки и пристроился между её ног.

Господи, за что мне это? Я же кардиохирург.

Судьба не спрашивает — я помню, поэтому делаю всё, что от меня зависит.

— Лизи, давайте поможем друг другу. Я уже вижу головку. Ещё немного. Я буду рядом, обещаю.

Нельзя ничего обещать пациентам, потому что мы никогда на сто процентов не уверены в исходе любой ситуации. Это обещание я давал себе.

Я почти физически ощущал забытую боль, которая сковывала моё сердце, словно в тисках.

Чувство дежавю было самым ненавистным ощущением на свете, но я снова погружался в него с головой. Когда в прошлый раз я вот так сидел на коленях перед женщиной, которая кричала, изнемогая в родовых муках, я чувствовал страх и счастье одновременно. Сейчас всё было по-другому.

Мы вместе глубоко вдохнули. Она начала тужиться, и наконец головка младенца показалась полностью. Кровь застилала обзор, и я слышал, что двери кузова распахнулись, но в этот момент не существовало ничего, кроме нас троих: меня, находившегося на грани панической атаки, матери на пороге смерти и новой жизни, которая отчаянно стремилась выйти на свет.

— Давай, милая, ещё один рывок, и мы на финише, — я вдохнул вместе с Элизабет, осторожно помог родиться плечикам и принял ребёнка, поддерживая его голову и шею.

Внезапно в машине повисла тишина. Молодая мать тяжело дышала, Фред уже держал наготове тёплый плед.

Небольшое пространство скорой стало отдельной планетой, где на свет появилась маленькая хрупкая девочка. Я быстро обсушил малышку, очистил рот от видимой слизи и растёр её спину. Она не кричала, но слабо шевелилась у меня в руках.

Давай же, малышка. Кричи, этот мир должен услышать тебя.

И в этот момент девочка отчаянно закричала. Тяжёлый камень упал с моих плеч и на мгновение мир перестал существовать. Я слышал самый прекрасный звук на свете — мелодию новой жизни, которая, несмотря на препятствия, боролась за своё существование, и впереди у неё была невероятная история. Я почти мечтал об этом.

Но реальность больно ударила меня по лицу, наотмашь со всей силы, и я услышал крик Фреда. Звуки вокруг были такими, как будто я видел всё в замедленной съёмке и находился внутри вакуума, а потом этот купол тишины внезапно разорвался с оглушительным грохотом. Окружающий мир ударил меня, и я очнулся.

После пережатия и отсечения пуповины я закричал:

— Где неонатолог? Заберите у меня ребёнка.

Позади меня Фред уже пытался остановить кровотечение у Элизабет.

Я выпрыгнул из кузова и застыл на мгновение, когда увидел перед собой Рикарду. Она ошарашенно смотрела на всё происходящее и, придя в себя, протянула ко мне руки.

В гуще хаоса знакомое лицо почему-то на мгновение подействовало отрезвляюще. Видимо, эмоции окончательно сбили настройки моего здравомыслия.

Взглянув в её карие глаза, я уже собирался передать ребёнка, но вовремя остановился.

— Я вызывал неонатолога, малышку надо срочно осмотреть.

Я не совсем понимал, почему за ребёнком пришла именно она.

— Альварес направила меня помочь неонатологам в приёмном, я была рядом. Я позабочусь о ней, — сказала Рика.

Времени выяснять, почему она оказалась здесь, сейчас не было.

Передавая девочку Рике и бережно поддерживая её маленькую головку, я последний раз взглянул на малышку.

— Она закричала не сразу. Дыхание появилось после стимуляции. Проверьте сатурацию и оцените состояние по шкале Апгар.

Рика коротко кивнула и побежала к дверям неотложки, где уже собиралась неонатальная бригада.

Фред взглянул на монитор.

— Пол, она отключается.

Я резко повернулся в его сторону. Лизи побледнела, показатели давления резко падали.

А я, не теряя ни минуты, снова забрался в кузов скорой помощи, где Элизабет уже была без сознания. Я приложил пальцы к её шее, проверяя пульс. Слабый, но есть.

Нет, нет, только держись.

— Кислород! Два крупных венозных доступа и готовьте операционную, — отдал я распоряжения, и мы направились ко входу в Госпиталь.

Мой взгляд блуждал между показателями давления, линией ЭКГ и лицом Элизабет. Я почти молился, чтобы она дотянула до операционной.

Увы. Датчики протяжно запищали — линия на мониторе изменилась. Я снова прижал пальцы к сонной артерии. Пульса не было.

Я отодвинул парамедиков, забрался коленями на каталку по обе стороны от её бёдер и начал делать непрямой массаж сердца.

— Быстрее в операционную, мы должны успеть. Должны, — последние слова я сказал шепотом и скорее самому себе, потому что два фельдшера уже выгрузили нас из машины и вкатили в стеклянные раздвижные двери Холда.

Я смотрел на девушку и ритмично надавливал на её грудину. Фред вентилировал её мешком, второй парамедик поддерживал венозный доступ, пока Никола запрашивала кровь для переливания.

Я чувствовал отчаянное желание спасти этого человека, ведь она только что стала матерью, и эта история не должна была окончиться так.

Фельдшеры свернули за угол и направили каталку к грузовому лифту, привычно действуя в критической ситуации.

На мониторе появился ритм. Я быстро проверил пульс на шее.

Есть.

Только после этого убрал руки с её груди.

Выдохнул.

Руки затекли от монотонных движений, и я встряхнул их. Тремор прокатился по позвоночнику.

— Готовьте гибридную! Второго кардиохирурга, интервенционного кардиолога, акушерскую бригаду, анестезиолога и активируйте протокол массивной трансфузии! — сказал я медсестрам, которые бежали впереди нас.

Мы неслись со всех ног, как вдруг я заметил врача, который присоединился к нашей компании — это оказался Лекс.

— Ты принимал роды? — напряжённым голосом спросил глава хирургии.

Я сдвинулся на край кушетки, присел на подошву кроссовок и положил руки на ноги пациентки. Она всё ещё была без сознания, но от её тела исходило тепло, пульс сохранялся.

Повернув голову, я посмотрел на друга, и в глазах встали непрошеные слёзы. Перед дверями лифта каталка на мгновение остановилась, и я кивнул.

— Когда ты делал это в последний раз? — спросил Лекс, бегло осматривая пострадавшую.

Я только сейчас заметил, как тяжело вздымалась моя грудь под заляпанной медицинской футболкой. Гонка со смертью вымотала меня, но впереди нас ждал бой посерьёзнее — я это чувствовал.

— Семь лет назад у своей жены, — сказал я и посмотрел прямо в глаза Александру — увидел в них боль. Но главное — понимание. До него только что дошёл смысл сказанного, и он приложил руку ко рту. Двери лифта распахнулись.

Медики вкатили нас с Элизабет внутрь, и я ещё раз посмотрел на Лекса.

— Вы это сделаете. Клайра уже готовит акушерскую бригаду в гибридной, — сказал нам доктор Белард и поспешно повернулся к лифту спиной.

Впервые за три года мне снова хотелось убежать.

***

Коридоры больницы сливались в одно длинное пятно.

В операционной царил хаос: медсестры метались из стороны в сторону, анестезиолог проверял работу аппарата ИВЛ и подачу кислорода, подготавливая Элизабет к интубации.

У нижнего края операционного стола сидела доктор Клайра Хоуп. Гинеколог оценивала продолжающееся кровотечение и напряжённо хмурилась. После рождения ребёнка оно, к сожалению, не остановилось. Плацента отделилась не полностью, матка почти не сокращалась, и теперь Элизабет теряла кровь быстрее, чем анестезиологи успевали восполнять объём.

Ох, не завидовал я Клей.

Я бросил беглый взгляд на монитор, увидел нестабильный ритм с выраженной тахикардией — тревога прокралась в самый центр груди.

Эта молодая, красивая девушка только что родила не менее прекрасную малышку, пережила расслоение стенки сердечной артерии, острый инфаркт и остановку сердца.

Дорога до отдельной рентгеноперационной могла отнять у нас драгоценное время, поэтому Элизабет сразу доставили в гибридную. Я рассчитывал вновь обмануть смерть, опередить её и сделать всё, чтобы у Лизи и её ребёнка был шанс провести вместе как можно больше лет.

Тусклый свет флуоресцентных ламп падал на операционный стол, где медикаментозный сон уже накрывал молодую мать.

Она сильная, она справится.

Мне, как любому другому человеку, нужно было во что-то верить. Перед сложными операциями я всегда представлял себе жизнь пациентов за стенами больницы: чем они занимались, какой у них характер, каких принципов придерживались. Ведь люди попадают в эти стены не добровольно, а по велению своего организма или глупого случая.

Тело, в котором мы живём, порой подводит нас.

Я так старательно намыливал руки стерильной губкой, что на предплечьях остались красные полосы, но на ноющую боль в эти минуты мне было всё равно.

Быстро пройдя в операционную, я позволил медсестре развернуть на мне стерильный халат и поднял руки перед собой. Дилан подошла ко мне с синими хирургическими перчатками. Я нахмурился:

— Чёрные, пожалуйста.

Как будто опомнившись, она засуетилась, ища для меня нужные.

В это время я посмотрел на Клайру, которая умело орудовала инструментами, и сосредоточенно, не обращая на меня никакого внимания, работала в своём операционном поле.

Возле головы Элизабет висели пакеты с кровью и плазмой. Всё-таки понадобилось переливание. Я еле заметно вздохнул.

Я упоминал, что Клей была пламенем: строгая, жгуче красивая и являлась настоящим профессионалом своего дела?

Нас с ней связывала многолетняя привычка флиртовать — это означало никакого секса, но чересчур много неприкрытого влечения. Клайра была одной из немногих женщин, с которыми мне всегда было легко. Мы могли обмениваться двусмысленностями и через минуту совершенно спокойно обсуждать пациента. Она никогда не делала вид, что не замечает мужского внимания. Наверное, поэтому между нами всё эти годы ничего и не происходило — возможность существовала, но ни один из нас не считал нужным ею воспользоваться.

— Палмер, — поздоровалась она, но всё ещё не поднимала на меня взгляд.

— Хоуп, — ответил я.

Мы общались исключительно кратко и саркастично, так было проще тушить возникающие между нами искры.

Надо признать, Клайра действительно была невероятно красива: огненно-рыжие волосы, стройное тело, глубокие голубые глаза и один огромный минус — характер.

— У тебя отслойка плаценты, я принимал роды, — я приподнял руки перед собой, пока медсестра готовила грудь пациентки, оставляя нам возможность в любой момент перейти к открытому вмешательству.

Несмотря на разговор, я внимательно следил за показателями давления и пульса на мониторе.

— А у тебя расслоение стенки артерии, — парировала гинеколог и наконец-то посмотрела мне в глаза. Она гневно улыбнулась, я заметил это даже под её медицинской маской. — Хочешь поменяться местами?

— Сердца точно не твой профиль, — сказал я, а Клайра ухмыльнулась. Правда, даже я не был уверен, что катетерного вмешательства окажется достаточно, особенно учитывая тяжёлое состояние пациентки.

— Работаем одновременно? — спросил я, подходя к операционному столу и занимая своё привычное место.

Делать два вмешательства параллельно было опасно. На фоне массивной кровопотери, инфаркта и недавней остановки сердца — почти смертельно. Но остановить маточное кровотечение и восстановить кровоток по коронарной артерии нужно было одновременно.

— Варианты? — Хоуп изогнула одну бровь и подняла на меня дерзкий взгляд.

Других вариантов не было.

Я примирительно поднял руки и взглянул на Элизабет. Она была бледной, изо рта торчала интубационная трубка. Но я помнил её тихие рыдания и надежду во взгляде, когда наша с ней вселенная на короткие мгновения стала общей.

Меня передернуло от нахлынувших воспоминаний, но я быстро заставил себя вновь сосредоточиться.

Не сейчас, Пол. Не время страдать!

— Никаких, — признался я.

Надо было смириться с ситуацией и приступать к работе.

— У меня всё готово. Давление пока держим, — подал голос анестезиолог Деймон.

Мы с Клайрой одновременно кивнули.

Нам нечасто приходилось оперировать вместе, но мы всегда работали слаженно и мало разговаривали. Причина была не только в том, что между нами существовали личные недомолвки, но и в том, что и я, и Клей предпочитали действовать, а не трепаться языками.

Я приступил к коронарографии.

Справа от стола вспыхнул рентгеновский экран: тонкая линия катетера медленно поднялась по аорте к сердцу, и передо мной открылся протяжённый участок повреждений.

Чёрт. Прогноз был неутешительный, но после стресса, пережитого в машине скорой, я намеревался во что бы то ни стало спасти Элизабет.

— Давление? — уточнил я у Деймона.

— Девяносто на пятьдесят пять. Норадреналин повышаю, — ответил Деймон.

Я осторожно продвинул проводник, стараясь попасть в нужный просвет. Несколько миллиметров. Ещё немного. Кончик упрямо уходил в расслоенную стенку.

— Да чтоб тебя, — тихо выругался я.

Я отвёл проводник назад и попытался снова. Ошибка могла окончательно перекрыть кровоток.

Клайра, работая параллельно со мной, коротко потребовала ещё один зажим. Я не видел, что происходило у неё, но по количеству использованных салфеток и пакетам плазмы понимал: кровотечение всё ещё не остановлено.

— Пол, давление падает. Семьдесят на сорок.

В такие моменты я почти по-настоящему ненавидел Деймона, хоть это и было нерационально. Этот парень всегда сообщал о возникших осложнениях — такая работа.

На мониторе ритм сорвался, между ударами сердца появились длинные паузы.