Сквозь свет

Мой стиль — непредсказуемость.

Я остановилась у входной двери и допивала свой крепкий кофе, оглядывая квартиру.

Мне нравилось, что в моём доме почти не было стен. Одно большое пространство вмещало в себя угловую кухню с кирпичной стеной и столом-островом. Спальная и гостиная зоны почти не были отделены друг от друга: большая кровать, трёхместный диван. Всё это располагалось под сводчатым потолком. Однако моё самое любимое место в доме — это терраса.

Когда я увидела пространство, заставленное цветами, с уличной плетёной мебелью, сомнений насчёт аренды этой квартиры у меня не осталось. Я проводила большинство вечеров на софе среди зарослей папоротника, укрывшись вязаным пледом, попивая вино.

Я улыбнулась собственным мыслям и бросила взгляд на чёрные простыни. Кровать заправить не успевала, кружку помыть тоже — ничего, сегодня важный день и смена ждать не будет, как и пациенты.

Спустя час, переодевшись в медицинский костюм и надев свой белый халат, я торопилась подняться на второй этаж, где располагалось детское хирургическое отделение. Сегодня должна была состояться важная плановая операция, на которой основным оперирующим хирургом была сама доктор Альварес.

Последний год я активно работала в детском отделении и уже начала погружаться в выбранную специализацию. С Мирандой я взаимодействовала уже не первый месяц, но сегодня впервые должна была не просто ассистировать ей. Альварес собиралась доверить мне часть основного этапа операции.

Сказать, что волнение переполняло меня, — не сказать ничего. Утро выдалось сумбурным: обычно я никогда не опаздывала, но груз ответственности и трепет предвкушения выбивали меня из колеи.

Мне хотелось скорее оказаться в операционной, но при этом я каждую секунду прокручивала в голове этапы операции, которую мне предстояло провести совместно с именитым хирургом. Кажется, я шла к этому дню целую вечность, и ничто не могло испортить мой сегодняшний настрой.

Эмоции переполняли меня настолько, что я не смогла дождаться лифта и побежала по лестнице. Добравшись до второго пролёта, остановилась, чтобы отдышаться и рывком раскрыла двери на этаж. Быстрым шагом я направилась в сторону палаты пациента, но что-то отвлекло меня и заставило оглянуться.

Внезапно я врезалась в стену, а вернее — в крепкую мужскую спину и, потеряв равновесие, упала на колени.

— Ауч, — прошипела я и уже хотела возмутиться на своего обидчика, но сделать этого не смогла.

Высокий и улыбчивый парень наклонился, чтобы помочь мне встать, подавая руку.

— Извини. Первый день, голова где-то не здесь, — сказал молодой человек, и я хихикнула.

Как и у меня.

Я отряхнула свои форменные штаны и поправила халат.

— Ничего страшного, это я не смотрела, куда иду. Обычно я не такая неуклюжая, — я слабо засмеялась, чтобы сгладить ситуацию.

Действительно, как нелепо столкнуться с таким красавцем посреди больничного коридора. Я оглядела незнакомца и ещё раз улыбнулась.

Парень был чересчур загорелым для дождливого Сиэтла, но это так ему шло. На плече висела спортивная сумка, из которой выглядывал край медицинской формы. Чёрные потёртые джинсы обтягивали узкие бёдра, кожаная куртка сидела на нём так, как будто была сшита исключительно для него, но моё внимание привлекли его кроссовки.

Моя слабость: высокие найки, фигурно зашнурованные.

— Крутые кроссовки, — произнесла я вслух, не удержав комплимент при себе, и засмеялась. Парень поддержал меня и покрутил ногами, демонстрируя свою обувь.

— Мои любимые. Я, кстати, Киллиан. Чуть не снёс тебя, а представиться забыл.

— Это я чуть не сбила тебя, но я Рика. Приятно познакомиться! — Я протянула ему руку. Мы обменялись рукопожатием, и повисла неловкая пауза.

На мгновение мне показалось, что это столкновение испортит мне весь день, но настроение стало только лучше. Парень буквально излучал тепло, рядом с ним было так спокойно.

Киллиан первым нарушил тишину.

— Ты врач? — Он оглядел меня с ног до головы. Я проследовала за его взглядом и кивнула.

— Врач-ординатор. Осталось семь месяцев до финиша, — я ответила с волнением в голосе. Я считала дни до момента, когда окончу ординатуру и смогу двигаться к своей цели — стать полноценным детским хирургом.

— А я из медшколы на практику, сегодня первый день. Учусь по ускоренной программе. Думаю, будем часто встречаться.

Студент? Где таких симпатяг учат?

Теперь становилось понятно, почему он казался таким молодым. Красивый — спорить бессмысленно, но скорее из той категории мужчин, которых хотелось дружески потрепать по волосам, чем пригласить на свидание.

Внезапно я осознала, что разговор затянулся, но почему-то не могла заставить себя уйти.

— Ты в самом начале, парень. Желаю тебе терпения и удачи, — я ободряюще похлопала Киллиана по плечу и взглянула на него.

Только сейчас я заметила его зелёные глаза и выгоревшую светло-каштановую чёлку. Черты лица были грубоватыми, совсем не слащавыми. В меру брутальный, но слишком молодой, чтобы заинтересовать меня всерьёз.

Семь месяцев до конца ординатуры, Грейвс. Может, всё-таки вспомнишь, куда так спешила? Сосредоточься! — приказала я себе, но уже собираясь уходить, оглянулась.

— Мне пора бежать. Увидимся. Удачного дня, — я махнула ему на прощание и двинулась в палату, в которую, к слову, уже опаздывала.

Глава 4

Рикарда

Операция длилась уже больше двух часов, а я всё никак не могла справиться с волнением. Руки не дрожали, но сосущее ощущение под ложечкой и странное щекочущее напряжение в груди не отпускали.

Я так ждала этого дня и наизусть знала каждую деталь операции. Всегда могла справиться с эмоциями, но сегодня… Я мысленно уговаривала себя собраться и старалась следить за каждым движением рук Миранды.

Она великолепна.

Точность, с которой двигались руки хирурга над операционным полем, завораживала.

— Давление? — спросила Альварес у анестезиолога, не отрывая взгляд от работы.

— Давление стабильное. Остальные показатели в норме.

Я постаралась не выдохнуть слишком шумно. На столе лежала девочка шести лет с крупной кистой общего желчного протока. Операция длительная и сложная, но, зная о профессиональных достижениях доктора Альварес, я не сомневалась, что ей под силу почти всё.

Я готовилась к этой операции больше месяца. С того момента, как наставница заметила мои академические успехи, я всеми силами старалась её не подвести и доказать, что именно я достойна сегодня стоять с ней за одним операционным столом.

Десять лет. Десять долгих, мучительных, трудных лет, чтобы оказаться в этом моменте. За плечами остались литры пролитых слёз, истерики в больничных туалетах, тысячи часов над учебниками и научными статьями, участие в сотнях операций в качестве ассистента.

Жизнь ординатора не романтична, она не такая, как показывают в фильмах. У нас буквально нет времени на полноценные семь-восемь часов сна, если нам вообще удаётся поспать. Порой мы забываем поесть, живём на кофе и случайном сэндвиче и проводим большую часть жизни в стенах больницы и учебных классов.

Личная жизнь? Что это такое? Забудьте. Я не помню, когда меня в последний раз целовали. Но всё это было для меня неважно, ведь я всегда чётко осознавала, чего хочу.

Сейчас я ещё яснее понимала, почему выбрала именно этот путь.

Холодный свет операционных ламп ложился на крошечное тело пациентки. На мониторе анестезиолога ровно бежала зелёная линия сердечного ритма.

Под увеличением хирургических очков ткани казались почти невесомыми.

— Отсос, — спокойно произнесла доктор Альварес.

Я осторожно убрала кровь из операционного поля.

— Ретрактор чуть выше… нет, ещё на миллиметр.

Я как можно тише втянула воздух через нос.

Осторожно сместив ретрактор выше, я стараясь не выдать волнения ни одним лишним действием. Каждое движение казалось слишком резким.

Доктор Альварес неторопливо выделяла общий желчный проток, бережно освобождая его от соседних структур. Она на мгновение подняла на меня глаза.

— Видите кисту?

Я наклонилась ближе, стараясь различить границы образования. Округлое расширение протока едва заметно отличалось по цвету от окружающих тканей.

— Да.

Короткая волна удовлетворения разлилась внутри, но я не позволила себе расслабиться. Я продолжала внимательно выполнять указания наставницы.

— Хорошо. Не теряйте её из виду.

Я кивнула.

Облегчение.

То, что мне удалось самостоятельно различить границы кисты, придало уверенности. Как оказалось, напрасно.

Через несколько минут, слишком торопясь помочь, я протянула сосудистый зажим раньше, чем наставница закончила выделение тканей.

Глупая, глупая, глупая! Мозг тут же подал сигнал бедствия.

Альварес даже не подняла головы.

— Пока рано, доктор Грейвс.

Я не услышала раздражения или упрёка в её голосе, хотя сразу поняла, что совершила ошибку.

Щёки мгновенно вспыхнули под маской.

— Прошу прощения, доктор, — тихо произнесла я.

Меня учили, что даже малейшая оплошность в операционной может иметь серьёзные последствия.

— Не извиняйтесь. Наблюдайте.

Я заставила себя замолчать. Сейчас было не время позволять стыду занимать место в моей голове.

Успокойся, Рика. Будь бдительна! Я буквально кричала на себя.

Следующие полчаса я следила за каждым её движением так внимательно, будто от этого зависела вся операция.

Когда киста была полностью удалена, доктор Альварес промыла операционное поле и приступила к формированию соединения между печёночным протоком и подготовленной петлёй тонкой кишки. Я следила за тем, как один за другим ложатся швы, пока она не остановилась и не подняла на меня взгляд.

— Доктор Грейвс.

Я тут же посмотрела на неё.

— Закончите переднюю стенку анастомоза.

На мгновение мне показалось, что я ослышалась. В операционной стало непривычно тихо. Даже анестезиолог на секунду отвёл взгляд от мониторов. Уверена, что удивление слишком ясно отразилось на моём лице.

— Я жду, — спокойно повторила Альварес.

Соберись! Тебе доверяют. Действительно доверяют. Не подведи.

Я глубоко вдохнула. Секунда, чтобы собраться с мыслями и отпустить всё лишнее. Есть только я и мои руки, которые точно знают, что нужно делать.

Первый шов.

Второй.

Третий.

Иглодержатель в пальцах казался тяжелее обычного.

Я двигалась медленно, почти не дыша, стараясь, чтобы каждый стежок лёг на одинаковом расстоянии от предыдущего. Я повторяла это движение столько раз на симуляторах, что могла выполнить его с закрытыми глазами. У меня почти всегда получалось безупречно, но действовать в условиях реальной операционной, на живой ткани — совсем другое.

Когда последний узел был затянут, доктор Альварес несколько секунд молча осматривала анастомоз.

Потом едва заметно кивнула.

— Хорошая работа, доктор, — Миранда Альварес произнесла всего три слова.

Но именно ради них, казалось, стоило пережить все бессонные ночи последних десяти лет.

Завершая операцию, я вновь и вновь возвращалась к моменту, когда слишком рано протянула зажим. Альварес заметила мою ошибку, но, похоже, увидела и то, как быстро я смогла собраться.

Я старалась запомнить каждую деталь, чтобы в будущем не позволить волнению брать надо мной верх.

Спустя еще полчаса мы вместе с Мирандой вышли в предоперационную, где избавились от халатов и масок. Наблюдая через прозрачное стекло за тем, как медсестры готовят малышку к переводу в послеоперационное отделение, я тщательно мыла руки, пытаясь избавиться от липкости, оставшейся после перчаток.

Это были одни из самых напряжённых часов за время моей ординатуры. Усталость неожиданно разлилась по телу, тяжестью оседая в мышцах.

— Вы хороший хирург. Но перестаньте каждую минуту доказывать, что заслуживаете здесь находиться, — произнесла Миранда, придерживая дверь операционного блока. Доктор слабо улыбнулась и вышла.

Что она делает со мной?

Осознание её слов пришло не сразу, но мне определённо было над чем подумать.

Может быть, я и правда слишком стараюсь?

***

После смены я подъехала к дому Захари на своём стареньком жёлтом «Фольксвагене Жук» и припарковалась на свободном месте на подъездной дорожке. Модель девяносто девятого года когда-то была яркой вспышкой на дорогах Сиэтла. Сейчас мой Жук — лишь бледно-жёлтое воспоминание, но я всё равно очень сильно его любила.

Захлопнув дверцу, я закрыла машину ключом, придерживая на плече набитую вещами сумку. Нежно похлопав авто по капоту, я направилась в дом.

— Жучок ещё не развалился, катая тебя, — крикнула Кия с кухни, услышав, что я зашла в гостиную.

— Ой, отвали, — бросила я и упала на огромный плюшевый диван.

Ноги и руки были ватными, всё тело гудело от усталости. Я была так счастлива оказаться в горизонтальном положении, что протяжно застонала. Никто не обратил на меня внимания, потому что понимал и почти каждый день испытывал то же самое.

Мне не нужно было приглашение, чтобы приехать к Захи или Кии — мы были семьёй. Существовали на три дома, делились переживаниями и радостями, помогали друг другу, просто молчали рядом.

К Захари мы отправлялись, когда нуждались в уюте и заботе. Его дом был большим, гостеприимным и тёплым. У Кии мы оставались, когда хотелось ощутить щепотку роскоши: её папа был владельцем известной сети ресторанов на западном побережье. А у меня собирались после особенно тяжёлых смен — я жила ближе всех к Холду, и добираться дальше обычно уже не было сил.

— Где Коннор и Так? — спросила я о соседях Захари и приподняла голову с подушки, взглянув на него.

На нём были домашние клетчатые штаны и толстовка с логотипом Госпиталя. Волосы привычно собраны в высокий пучок на затылке, а прозрачные глаза сияли.

Не помню, когда видела его грустным или подавленным. Этот парень буквально излучал свет и мог найти позитив даже в самой мрачной ситуации. Завидный энтузиазм.

— Коннор наверху, ждёт кого-то. Он вроде собирался куда-то со знакомым из университета, а Так у Мэри-ли, — Захари сел рядом со мной на диван, и я быстро переползла так, чтобы устроить голову у него на коленях.

Он начал ласково перебирать мои цветные косы длинными пальцами. Он всегда так делал, когда знал, что я вымотана.

Как приятнооо! Табун мурашек пополз по рукам и предплечьям.

Только сейчас я заметила, что на журнальном столике уже стояли пицца и огромная миска овощного салата с большим количеством зелени — как я любила.

Не понимаю, как можно было не обожать этих людей. Они знали, что я вернусь после сложной смены, и уже приготовили ужин, позаботившись о моих предпочтениях.

— Салааат, — протянула я и схватила огромную ложку, начав быстро уплетать зелёные листья и помидоры.

— Не лопни. Вот ещё пиво держи, — засмеялась Кия, входя в комнату и передавая нам с Захи по бутылке холодного напитка.

— Я сейчас заплачу, ребята, — совершенно искренне сказала я.

Кия приземлилась на пол в гору подушек перед столиком с едой, прямо напротив нас.

Пережитый сегодня стресс и напряжение покидали моё сознание, и я расслабилась. В гостиной стоял приглушённый свет, цветные лампы по бокам комнаты создавали ощущение яркого заката, а по телевизору на дальней стене шёл чёрно-белый фильм.

Этот дом был достаточно старым, но в нём ощущалось так много уюта: винтажные шкафы и витражи на окнах создавали здесь особенную атмосферу.

Однажды мы с ребятами решили, что устроим марафон старых фильмов, обязательно с чёрно-белой картинкой. Мы почти никогда не досматривали их — всегда засыпали, но сама идея, что мы должны это сделать, грела душу.

— Какой по счёту?

Я тыкнула в сторону экрана ложкой.

— А кто помнит? — ответил Захи с набитым пиццей ртом.

— Восьмой.

Вот в этом вся Киара — она помнила всё. Даже если её мозг был на грани отключки, она всегда знала ответ почти на любой вопрос.

— Так, как прошла операция?

Захари заинтересованно глянул в мою сторону.

Я на секунду стушевалась и помедлила с ответом, прожевывая салат и корочку от пиццы Захи.

Кия закивала в поддержку друга и сделала глоток пива, глянув на экран ТВ.

— Вообще отлично, без осложнений. Перед моим уходом девочка уже была стабильна после операции.

— Это супер, но это всё? Операция прошла хорошо, спасибо, — Мессер возмущённо посмотрел на меня.

— Ну да, — протянула я.

Кия недоверчиво сощурилась под стеклом своих очков.

Я закатила глаза и откинулась на спинку дивана, поджимая под себя ноги. Не знаю, почему я не торопилась рассказать друзьям о доверии Альварес. Я же должна была кричать об этом.

Рика, ты не спугнёшь этот момент. Они твоя семья. Мысленно успокоив себя, я скромно улыбнулась.

— Ну… в общем, Альва доверила мне сформировать переднюю стенку анастомоза.

Мой голос предательски дрогнул, и я прижала подушку к лицу, взволнованно выглядывая из-под неё.

Друзья переглянулись и одновременно начали скакать на месте.

Ненормальные.

Любовь и благодарность переполняли меня в этот момент.

— Рикарда Грейвс — будущий детский хирург, — пропел Захи.

— На минуточку, будущий блистательный детский хирург, — поддержала его Киара, и они кинулись обнимать меня. Я заливисто засмеялась.

— Мне кажется, это был одновременно самый страшный и самый счастливый момент в моей жизни, — мечтательно призналась я друзьям.

— Ещё бы, я бы умерла за возможность поработать рука об руку с Белардом.

Кия мечтала стать нейрохирургом, как наш заведующий хирургией. Она по-настоящему фанатела от него и его врачебной практики, особенно сейчас, когда Александр оперировал только самые сложные и экстренные случаи.

— А я сегодня ассистировал доктору Микко на маммопластике, — сообщил Захари, гордо вздёрнув подбородок. — На швах у меня получился шедевр, — он театрально вскинул руки и засмеялся.

Он говорил шутливо, но я слишком хорошо знала Захи и заметила, с какой осторожностью он произнёс имя Микко. Для него любое доверие наставника значило куда больше, чем он показывал.

Мы с Кией ошарашенно уставились на него.

— Кто бы сомневался, — отозвалась я.

— Ничего себе! Он тебе так доверяет? — в шутку спросила подруга. Захи погрозил ей вилкой и показал язык.

— Кстати, слышали, что Палмер вчера проводил малоинвазивную пластику митрального клапана?

Вопросительно глянул на нас Мессер, а я почему-то сразу вспомнила строгий взгляд Палмера над операционным столом.

— О да! Говорят, что операция была очень сложной, а пациент несколько месяцев добивался, чтобы оперировал именно он, — поделилась сведениями Киара.

Говорю же, она знает всё и обо всех.

— Я бы посмотрел, — присвистнул Захи.

Совсем не подозрительно, что с самого начала разговора о Палмере я молчала. Надеюсь, они не заметили. Чем больше я о нём слышала, тем меньше мой образ самодовольного тридцатилетнего засранца совпадал с реальностью.

— Круто! Уверена, что случай был архисложный. У мегеры вчера тоже была многочасовая операция, — всеми силами пытаясь увести разговор от Пола, я бросила преувеличенную реплику и вспомнила о главе гинекологии.

Ребята согласно кивнули.

«Мегерой» мы между собой называли Клайру Хоуп. Работать с ней было непросто: требовательная, резкая и совершенно не склонная щадить чужое самолюбие. А ещё до неприличия красивая. Я знала её характер непонаслышке: в силу своей будущей специализации довольно плотно работала с акушерами-гинекологами.

— Я видела, как новых практикантов припрягли таскать кучу расходников к Палмеру в операционную, — сказала Кия и села рядом с нами на диван.

— Бедняги, — посочувствовал Захи.

Мы доедали остатки нашего студенческого ужина и допивали уже по второй бутылке пива. Приятная слабость разливалась по телу.

— Кстати, о новых практикантах. Ты же вчера столкнулась с одним в холле? — спросила Киара.

— А, да, Киллиан, кажется, — я напрягла брови, вспоминая имя зелёноглазого красавчика. Что-что, а его внешность я запомнила хорошо.

Рика, соберись! — приказала я себе и сползла на пушистый ковер.

— Красивый? — спросила подруга.

Я неопределённо пожала плечами.

— Да обычный.

— Насколько обычный, по шкале от Бреда Питта до меня? — поинтересовался негодник Мессер. Я нервно хохотнула.

— Ну… у него зелёные глаза, он высокий и носит крутые кроссовки, — задумчиво перечислила я.

— Ты запала? — спросила Киара, многозначительно поиграв бровями.

— О боже, дурная, он слишком молод, — я действительно так считала. Да и некогда мне было не то чтобы строить отношения, даже переспать с кем-то.

— А зеленоглазые тебя в последнее время прямо преследуют, — присвистнул Захи. Я лишь махнула на него рукой в неопределённом жесте.

— Слушай, неужели ты правда не знала, кто такой Пол Палмер? — повернула ко мне голову Киара.

— Конечно, я знала о нём, просто я не знала, как он выглядит.

Мне отчего-то хотелось скорее закончить этот разговор, и Захари буквально услышал мои молитвы.

— Кто выпил моё пиво? — вдруг возмутился он.

Я отползла подальше от друга, а он в ответ кинул в меня подушкой.

Разговаривая, мы не заметили, как открылась входная дверь, и на пороге комнаты появились Коннор и… Киллиан.

Я удивлённо приподнялась на локтях, уставившись на парня. Кия и Захари последовали моему примеру.

— Почему у меня такое чувство, что вы меня обсуждали? — спросил новый гость, прислонившись к косяку.

Мы втроём добродушно засмеялись.

— Да нет. Только твои кроссовки, — отозвалась я, переводя взгляд на его ноги.

Снова крутая обувь. Посмеялась я внутри.

— Жаль. Я надеялся хотя бы на волосы, — поддержал шутку Киллиан.

— Ребята, это Килли Фарелл, — представил нам друга Коннор. — Килли, это Киара, Рика и Захари.

Мы одновременно помахали парню.

— Кое с кем мы уже знакомы, — он многозначительно улыбнулся мне.

Он и правда был очень тёплым, его окружала какая-то особенная аура.

— Ребят, я отойду, вы здесь не поболтаете? — спросил Коннор.

— Да-да, конечно, — сказала Киара.

— Проходи, места хватит всем, — обратился Захи к Киллиану.

Тот прошёл в гостиную, скидывая вязаный кардиган на ходу, после чего присел в свободное кресло.

— Говорят, у практикантов вчера был сложный день, — решив начать беседу, я присела и подвинулась к журнальному столику, просовывая под него ноги.

— Да, набегались на операции в кардио.

— Ещё не передумал становиться врачом? — пошутил Захари. Хотя всякое может произойти на этом нелёгком пути.

Киллиан откинулся на спинку, расслабленно вытягивая свои длинные ноги, и задел столик. Полупустая бутылка опрокинулась на ковёр, но Фарелл успел подхватить её раньше, чем вылилось пиво.

— Сорри, эти неуклюжие конечности.

Мы засмеялись и заверили парня, что ничего страшного не произошло.

— Неа, у меня это в крови.

Киллиан покрутил руками возле головы, будто подтверждая, что вопрос уже давно решён.

— Родители врачи? — уточнила Кия.

Я внимательно изучала парня: мне не показалось, что он стесняется или чувствует себя некомфортно в компании старших товарищей. Но при этом я не ощущала высокомерия.

— Типа того: хирург и психотерапевт, — поделился Килли.

Теперь понятно. У меня вот было совсем по-другому: я единственная в семье решила пойти по этому пути. Никто из моих родственников не был близок к медицине или смежным специальностям.

Пока Коннор завершал свои дела наверху, мы настолько погрузились в разговор с Киллианом, что уже не замечали, как одна тема сменяет другую.

Я видела, что мои друзья легко нашли с Килли общий язык. Думаю, они чувствовали то же, что и я: с ним действительно было спокойно. Он просто отвечал на вопросы и развлекал нас историями из медицинской школы.

Когда Коннор наконец забрал нашего гостя с собой наверх, мы втроём уютно устроились на большом диване. Сложив друг на друга руки и ноги, мы попробовали всё же посмотреть фильм из нашего общего списка.

Захари уснул через пятнадцать минут. Это рекорд.

Мы с Киарой ещё держались, когда на журнальном столике завибрировал телефон.

Я кинула на него взгляд. Мобильник лежал экраном вверх. На дисплее высветилось: «Папа».

Через пару секунд раздались быстрые шаги на лестнице. Киллиан продемонстрировал уведомление на электронных часах.

— Простите, оставил телефон, — прошептал он.

Я дружелюбно отмахнулась и снова перевела взгляд на экран.

— Да, пап, — раздалось уже в коридоре.

Интересно, кто из его родителей хирург: папа или мама?

Глава 5