Сквозь свет

Я не могла разобрать, что в них отражалось, но заметила, как расширились зрачки, почти съедая яркий оттенок, а взгляд стал тяжелее.

Я поймала себя на мысли, что мне не хотелось, чтобы эти чёртовы двери открывались.

И в этот момент пелена начала растворяться. Палмер моргнул, и я вслед за ним.

Мы одновременно очень медленно разняли руки. По местам недавнего соприкосновения прошёлся холодок, а кончики пальцев всё ещё едва заметно дрожали — словно они не сразу поняли, что прикосновение закончилось.

Я заворожённо следила, как Пол расправил плечи и поднялся на ноги, вдруг снова показавшись мне слишком большим для этого тесного помещения. Нервно сглотнув, я всё смотрела на него и не могла отвести глаз. Нужно ли было что-то говорить? А что?

— Дверь должна была открыться десять минут назад, — осипшим голосом сообщил Палмер.

— Да, — коротко бросила я и тоже встала с пола.

Хорошо, что на складе был приглушён свет, потому что мои щёки пылали, распространяя жар на шею и ключицы.

Пол отошёл к двери, и в этот момент она с грохотом распахнулась.

— Доктор Палмер, доктор Грейвс, прошу прощения за задержку. Система не сбросила автоматический блок, — пожал плечами техник.

Пол натянул халат на плечи и двинулся к выходу.

— Ничего страшного, — сказал он и, остановившись в дверях, посмотрел на меня через плечо. — Доктор Грейвс.

Я грустно ухмыльнулась и ответила:

— Доктор Палмер.

Я больше не была Рика, и та нить, что связывала нас последние полчаса, будто оборвалась. Но всё это мне не приснилось, совершенно точно. Я ещё чувствовала его тепло на ладони и этот взгляд…

Выйдя в коридор и ощутив прохладу от кондиционера, я поняла, что на складе было действительно жарко и лонгслив под формой неприятно лип к спине.

Я вытащила телефон, чтобы проверить сообщения, и там действительно было непрочитанное уведомление.

Альварес: «Палмер сообщил мне причину твоего опоздания. Не переживай, собрание я перенесла на завтра из-за пожарной тревоги».

Я: «Спасибо, доктор Альварес. До завтра».

Он и правда сделал это — прикрыл меня перед моей наставницей. Я негодующе покачала головой, потому что абсолютно не понимала этого мужчину.

Видимо, конец света не наступил из-за моего двадцатиминутного опоздания. Чего не скажешь о моих чувствах…

Но о чём я только думала. Да, сегодня я узнала, что Палмер не такой придурок, каким я его рисовала. Ко всему прочему, он был женат, сейчас жены у него, очевидно, не было, Киллиан оказался его сыном, а сам Пол стал отцом в восемнадцать. Кто бы мог подумать?

Мой мозг отказывался это переваривать.

В критических ситуациях люди иногда ведут себя нетипично. Мы слишком долго просидели вдвоём в замкнутом помещении, я нервничала, а он всего лишь пытался меня успокоить. Потом разговор стал слишком личным, и это странное напряжение сделало своё дело.

Идя по коридору в ординаторскую, я кивнула своим мыслям, удовлетворённая тем, что нашла рациональное объяснение тому, что случилось.

Звучало вполне убедительно.

Только почему тогда при воспоминании о его пальцах, медленно скользнувших по моей ладони, в груди снова начинало что-то трепетать? Почему я до сих пор помнила тепло его руки? И тот взгляд — тяжёлый, непривычный, с расширившимися зрачками, — никак не хотел уходить из головы.

Я ускорила шаг.

Два раза за один день оказаться с Палмером в замкнутом пространстве — определённо перебор.

Лифта я ждать не стала и направилась к лестнице.

Глава 14

Саундтрек главы

KALEO — No Good

Пол

— Нора, эти две операции не могут стоять подряд, — я протяжно вздохнул в трубку. — Я же не робот, в конце концов, — хотя кое-кто в этом бы усомнился.

Завершив разговор с администратором своего отделения, я свернул в стеклянный переход между главными корпусами больницы.

Прозрачное пространство обволакивало: гранитный пол поглощал гул шагов, а плотная пелена дождя за окнами вместе с мрачным небом погружала в уныние. Иногда я задумывался, зачем выбрал Сиэтл после Стэнфорда. Ведь я вполне осознанно уехал именно сюда. Трудно было отрицать, что этот город мне не подходил, как раз наоборот.

Последние годы были сложными: я не помнил ничего, кроме бесконечных больничных коридоров, операционных и моей квартиры на Восьмой авеню, на границе Фёрст-Хилла и Даунтауна. Эта жизнь нравилась мне, она была предсказуемой и понятной, но события последних недель заставили меня вспомнить, что мне и правда не шестьдесят, даже нет ещё сорока. Я осознанно запер себя в стенах больницы, но сейчас всё чаще замечал, насколько мало чего-либо осталось за пределами этих стен.

Поток мыслей остановил меня посреди стеклянной галерии. Развернувшись лицом к одному из окон, я наблюдал, как две машины скорой помощи выехали со внутреннего двора Холда. Ливень всё не прекращался, принеся с собой ветер, который гнул деревья в небольшом дендрарии слева от главного входа. Я правда любил это место, чувствовал себя здесь живым. Но огни мигалок скрылись за поворотом, звук сирен постепенно стих, оставляя в моей голове место для другой картины.

Её ладонь была чуть прохладной, а кожа бархатной на ощупь. Тело Рики отвечало на моё прикосновение почти рефлекторно: её дыхание стало чаще, слегка дрожали пальцы, а эти глаза миндального цвета смотрели прямо на меня…

Мне нравилась Грейвс. Пора признать это, Пол.

И я понял, глядя на капли, стекающие по стеклу, что это не было так сложно, как мне представлялось раньше. Глупо отрицать реакцию собственного мозга и тела на то, что произошло на складе пару дней назад. Перед глазами то и дело всплывали воспоминания: как она наблюдала за мной или как пыталась не давить, но её явно разрывало желание узнать обо мне больше. И я поддался — открыл больше, чем, наверное, хотел, но почему-то сейчас совершенно об этом не жалел. Это ничего не меняло.

Мотнув головой, я сунул руку в карман джинсов и двинулся по коридору дальше. У меня было слишком много проблем и ответственности, чтобы позволять себе расслабиться. Никто не станет за меня разбираться с нагрузкой кардиоотделения, не поможет сыну пережить болезнь матери, не проконтролирует своенравную Лейлу, а ещё есть друзья и работа. Очень много работы. Я мог желать женщину, но делать с этим желанием что-то — совсем другое.

Почувствовав вибрацию на правом запястье, я вскинул руку, чтобы прочитать уведомление на коммуникаторе — вызов в приёмное.

Не успев сменить повседневную одежду, я забежал за своим халатом в раздевалку и натянул его поверх чёрного облегающего лонгслива и свободных серых джинсов. Вызов был срочным, поэтому я быстро помыл руки и отправился в диагностический блок на первом этаже.

— Доктор Палмер, поступил мужчина, пятьдесят семь лет. Неделю назад перенёс коронарное шунтирование. Давление за грудиной, одышка и слабость, — сообщила мне Никола Янг, как только я пересёк приёмный покой.

— Осмотр провели? — спросил я, забирая у девушки планшет с анамнезом.

— Да. Давление девяносто на шестьдесят, тахикардия, кожа влажная и холодная, шов выглядит прилично. Исключаем ТЭЛА.

— Какой бокс?

— Третий.

Кивнув, я поспешил к пациенту, на ходу ловя взглядом суматоху, которая привычно занимала все приёмно-диагностическое отделение. В каждом боксе работали врачи: проводили осмотры, экстренные процедуры или выписывали тех, кому уже успели оказать помощь.

Войдя в стеклянную коробку размером примерно три на три, где располагалась кушетка, пара стульев, тумбочка и каталка с необходимым оборудованием для первичного осмотра, я огляделся. В помещении находилась медсестра. Мужчина с бледным лицом лежал на кровати, приложив руку к сердцу, а рядом сидела, очевидно, его жена, державшая его за свободную ладонь.

— Здравствуйте, — поздоровался я. — Я доктор Палмер, кардиохирург. Расскажите, что случилось?

Мужчина лишь слабо кивнул мне, посмотрев на женщину слева от него.

— Доктор, как хорошо, что вы пришли. Джонни ещё утром чувствовал себя отлично, нормально говорил и делал дела по дому, а буквально час назад ему стало сложно выговаривать даже простые предложения — не хватало воздуха и заболело в груди, — взволнованно рассказала женщина.

— Так, вас зовут Джонатан, правильно понимаю? — уточнил я, сохраняя максимальное спокойствие, которое старался распространить и на присутствующих. — А вас?

— Квинси, — сказала женщина и крепче стиснула руку мужа.

Я бегло посмотрел на показатели мониторов: давление, частоту сердечных сокращений. Вернувшись взглядом к лицу пациента, ещё раз оценил его внешний вид, попросил повторно показать шов.

— Когда вас выписали?

— Шесть дней назад, — хрипло отозвался Джонни.

— Одышка появилась сегодня?

Он снова кивнул.

— Лёжа хуже?

— Да.

Стараясь не выдавать никаких внешних реакций, хотя подозрения уже оформились достаточно ясно, я подошёл к пациенту и приложил к его обнажённой груди стетоскоп. Затем осмотрел яремные вены и повернул голову в сторону выхода:

— УЗИ. Быстро.

Оперативно доставленный аппарат помог мне разобраться в ситуации и подтвердить возникшее в голове подозрение. Жидкость окружала сердце тёмной полосой. Правые отделы сердца уже начинало поджимать.

— Вот причина вашей одышки, — указал я пальцем на экран ЭХО.

Жена Джонатана заметно напряглась.

— Доктор?...

— Вокруг сердца скопилась жидкость. Её стало слишком много, и она начала его сдавливать, — как можно проще объяснил я.

Я повернул голову к Николе, которая вернулась в бокс пару секунд назад:

— Операционную предупредите. Уточните группу крови и сделайте перекрёстную пробу. Вызовите анестезиолога пообщаться с пациентом, — отчеканил я распоряжения и снова посмотрел на Джонни.

— Доктор Палмер, меня опять на операцию? — слабеющим голосом спросил он и глянул на свою жену.

— Скорее всего, но вы приехали вовремя, — большего я дать не мог.

— Доктор Доусон готов во второй, — раздалось справа от меня.

— Отлично, передайте ему результаты ЭХО. Я позвоню.

— Вы не присоединитесь? — уточнила Никола, когда медперсонал уже начал суетиться вокруг кушетки.

— Нет, его команда справится, — бросил я Янг и повернулся к Квинси. — Сестра проводит вас в зону ожидания: выпейте кофе или чай. Как только будет информация, с вами поговорят, — сказал я как раз в тот момент, когда Джонни вывезли из диагностического бокса после короткого прощания с женой.

Я ободряюще провёл рукой по спине женщины и направился к выходу из приёмного отделения.

В дверях одного из боксов я заметил Рикарду.

Она смотрела прямо на меня, а я, остановившись у стойки, задержал взгляд на ней дольше дозволенного. Никто из нас не спешил разорвать этот контакт.

Но я всё же сдержанно кивнул ей и быстрым шагом направился в своё отделение.

Прямо в дверях я наткнулся на Киллиана.

— Доктор Палмер, — с ехидством в голосе поздоровался он, хотя пару часов назад мы виделись дома.

Я сощурился и подозрительно глянул на сына.

— Вы ели?

— Да, — коротко ответил я.

— Кофе с утра не считается, пап, — последнее он почти прошептал.

Я посмотрел на него строго и сдержался, чтобы не оглядеться по сторонам. Я прекрасно понимал, чего он добивался.

— Тогда нет, — сдавшись, я пошёл вслед за Килли.

У меня был свободный час перед началом операционных часов, который я собирался посвятить разгребанию бюрократической писанины. Но порой сын мог быть крайне убедительным, да и я был не против провести с ним лишние полчаса, учитывая, как редко нам удавалось побыть вдвоём.

Войдя в огромное округлое помещение, Киллиан сразу же направился к зоне самообслуживания, где врачи, ординаторы и практиканты, посетители больницы могли свободно выбрать для себя сытное блюдо или быстрый перекус. Я попросил парня захватить мне рыбный стейк с салатом, а сам отправился занимать свободный стол у панорамных окон.

Столовая была очень светлой и отличалась от остальной обстановки больницы. Множество круглых столов было хаотично расставлены по помещению, потому что их постоянно кто-то двигал для своего удобства, у дальней стены стояли вендинговые аппараты, а огромные окна от пола до потолка пускали столько света, сколько позволяла погода за окном. Мониторы, висевшие с двух сторон под потолком, сообщали последние новости и состояние очереди приёма в те или иные отделения.

Когда Киллиан вернулся с двумя тарелками еды, мы сразу принялись за обед. В столовой было достаточно шумно, вдалеке играла джазовая мелодия и стоял фоновый гул голосов.

— Есть новости по маминым исследованиям? — откладывая вилку, спросил сын.

— Я сегодня как раз встречаюсь с ней в нейроонкологии, — спокойным тоном сообщил я, отпивая уже не помню какой по счёту кофе за день.

Килли, откинувшись на спинку стула, перевёл взгляд в окно, за которым всё ещё не прекращался дождь. Я видел, как изменилось поведение парня, но восхищался его выдержкой — он действительно вырос. Погружение в профессию учило его не выпячивать каждую эмоцию наружу, а может, просто делало сильнее.

Я слегка похлопал его по лежащей на столе руке и кратко улыбнулся уголками губ. Он ответил тем же.

— Сегодня на бумажках в общей? — спросил я сына и посмотрел в сторону арочного входа в столовую — громко смеясь, в помещение вошли Рикарда и Киара Беккер. Я постарался сосредоточиться на сыне, но взгляд упрямо возвращался к ней.

Ну что за идиот.

Девушки быстро выбрали себе по лёгкому перекусу и по большой кружке кофе, отчего я ухмыльнулся в руку. Боже, как легко было распознать измотанного работой ординатора.

— Да, разбираем операционные протоколы… А что ты смеешься?

Встрепенувшись, я поднял глаза на сына и уже собирался придумать какой-то нейтральный ответ, как Рика и Кия заняли стол по соседству с нами.

— Привет, — сразу откликнулся Килли.

— Привет, Киллиан, — одновременно поздоровались ординаторы, а Рика задержала на нас внимательный взгляд. — Доктор Палмер, — кивнула она.

Я на секунду прикрыл глаза и качнул головой в ответ.

Прекрасно, я и толпа ординаторов. Один вообще ещё студент… — подумал я, снова отпивая из бумажного стаканчика.

Киара расположилась за столом и вскинула голову, поправляя очки на переносице. Киллиан же следил за взглядом Рикарды.

Я понял, что они уже успели познакомиться и, очевидно, общались достаточно неформально.

— Он сказал тебе? — спросил сын, переводя взгляд с меня на Грейвс.

— Если ты о том, что доктор Палмер твой отец, то да, — с лёгким сарказмом в голосе сказала Рика. Киара резко повернула голову сначала к Киллиану, потом ко мне. Глаза у неё стали совершенно круглыми.

Прекрасно. Теперь ещё и Беккер.

— А вы удивляете, доктор Палмер, — ухмыльнулся сын. — Вы сами раскрыли государственную тайну?

Не глядя на собравшихся вокруг меня шутов, я ответил:

— Ещё минута — и я пересмотрю своё решение. И советую оставить это за этим столом, — недвусмысленно сказал я.

Они тихо засмеялись. Я заметил, как Рика прикрыла рот кончиками пальцев, пряча улыбку.

— Что? — она поймала мой взгляд. — У вас слишком много семейных тайн для одного человека.

— Грейвс, — предупредил я.

— Я ничего не рассказывала о нашем разговоре.

— Пока.

— Не переживайте, ваши тайны мне совершенно неинтересны.

— Поэтому вы полчаса мучали меня вопросами? — поддел я её снова.

Рика посмотрела на меня так, будто ответ был очевидным.

— Мы были заперты. Мне было скучно, — бросила она и наконец-то села на стул.

— Конечно.

Сколько ещё секретов сегодня станут достоянием общественности?

— Подождите, — вмешался Килли. — Какие ещё полчаса?

Я перевёл на него взгляд.

— Неважно.

— Очень убедительно, — пробормотал он и снова посмотрел на Рику. Потом на меня. — Вы двое всегда так разговариваете?

— Нет, — одновременно ответили мы.

Чтобы не развивать неловкую тему дальше и не давать повод «детишкам» копать глубже, я отошёл к кофейной стойке. Пить уже не хотелось, но вырваться из кружка по интересам имени меня и Рикарды стало необходимостью.

Налив в новый стакан тёплой воды, я развернулся лицом к столовой. Рика и Киара начали поглощать свой скромный обед, а Килли, придвинув к ним стул, упёрся локтями в стол и весело смеялся. Они оживлённо болтали, и Рика даже по-дружески пихнула сына в плечо, очевидно, он снова сморозил какую-то глупость. Я почти закатил глаза, пока наблюдал за ними.

Не понимал, когда Киллиан успел так хорошо влиться в компанию старших коллег, но не был этому удивлен — он всегда легко вписывался в новый коллектив и становился там своим. Но видеть, как Грейвс и Килли вот так непринуждённо общаются, было странно.

Не разгоняй, — приказал я себе и, оттолкнувшись от стойки, двинулся к их столу.

— Мне нужно переодеться и на операцию, — сообщил я сыну. — Ты идёшь?

— Мы все идём, — вклинилась в разговор Киара и забрала грязные подносы со стола. Киллиан галантно перехватил их у неё и невинно улыбнулся.

Я сделал вид, что не заметил, но про себя отметил, что всё-таки неплохо воспитал сына.

На выходе из столовой я пропустил всех вперёд — последней выходила Рикарда. Она ринулась к двери, но я непроизвольно выставил руку и придержал для неё открытую створку.

Какого чёрта?

Рика подняла на меня вопросительный взгляд, когда мы оба покинули столовую.

— Что?

— Приступ галантности, доктор Палмер? — сострила она.

Я пожал плечами и машинально скинул халат с плеч, потому что направлялся в раздевалку. И тут от меня не ускользнул тот факт, что она внимательно проследила за моими действиями.

— Не привыкайте… доктор Грейвс, — и я ушёл, не давая возможности ни себе, ни ей развивать очередной обмен остротами.

После плановой операции я направился в диагностический центр — соседнее с основным корпусом здание Холд Госпиталя. Не придавая значения тому, что остался в хирургическом костюме, я накинул пальто и вышел на улицу.

Дождь продолжал моросить, но я остановился на секунду в узком проходе между строениями и, закрыв глаза, подставил лицо под мелкие капли. Я старался очистить голову и наполнить лёгкие свежим воздухом. Прохлада обжигала, и я растёр влагу по лицу, после чего лёгким бегом направился в нейроонкологию, где меня ждала Лейла.

— Ты уже три раза спросил, кружится ли у меня голова, — сердито сказала подруга и отдала мне своё пальто.

— Два.

— Пол!

— Ладно, три, — согласился я и сдал нашу верхнюю одежду в гардероб.

Корпус онкологии был совсем другим: здесь было тихо. В стенах Госпиталя всегда царил хаос, шум лился из каждого отделения. Здесь же только внешние звуки говорили о том, что вокруг ещё была жизнь. Холодный свет резал глаза, а ожидающие пациенты были… другими. Даже для меня атмосфера этого места была гнетущей, хотя я, как врач, не впервые сталкивался с онкобольными.

Поднявшись на этаж выше, мы с Лейлой сразу же отправились на консультацию с онкологом. Я, конечно, отказался пускать её одну.

Врач объяснил нам, что они более точно определили локализацию образования и назначили биопсию. Все результаты исследований они будут направлять Александру, чтобы он мог оценить возможность вмешательства и заранее планировать дальнейшую тактику. Пока доктор Лейлы вышел за копией снимков, она строго посмотрела на меня:

— Не смей.

— Что? — недоумевал я.

— Смотреть на монитор с таким лицом.

— Каким?

— Тем самым. После него ты начинаешь лечить человека, хотя тебя никто не просил.

Но это была моя работа. Кто отменил профдеформацию?

— Я врач.

Она больше не смотрела на меня.

— Здесь — нет.

Спорить с Лейлой было сложно, да и не было необходимости. В этом случае я мог признать, что она была права. Сейчас ей не нужен был доктор Палмер, ей нужен был её лучший друг — Пол.

Вопрос об операции становился всё более реальным, но я старался рационализировать события. Это, как я знал по собственному опыту, было ещё не худшим вариантом, а иногда самым лучшим.

Снова оказавшись на свежем воздухе, мы оба глубоко вдохнули. Онкокорпус душил. Находиться там дольше необходимого было почти невыносимо. Вызвав для Лей такси, мы спрятались под козырьком ближайшего здания и наблюдали за въездом в основные ворота больницы.

Заметив на себе внимательный взгляд Фарелл, я вопросительно развёл руками.

— Со мной занимаются врачи.

— Я знаю.

— Нет. Ты знаешь это головой. А ведёшь себя так, будто должен контролировать каждого человека, который ко мне подходит.

Конечно!

Но я не ответил ей вслух, только взял её под руку и приобнял.

— У тебя есть жизнь за пределами моей головы.

— Сильно сказано, — отшутился я.

Я думал об этом же этим утром. И всё ещё не понимал, как ей удавалось настолько точно попадать в больное место.

— У меня опухоль мозга. Мне разрешены драматические формулировки.

Эта фраза резала слух.

— Ой, не начинай, — ласково пихнул я её в бок.

— Сходи куда-нибудь. На свидание, например, — неожиданно, но не глядя на меня, выдала Лейла.

Я фыркнул в ответ:

— С кем?

— Это уже твоя проблема.

Когда такси подъехало, и я усадил Лей, захлопывая дверь машины, перед глазами снова появились эти чёртовы цветные косы.

Свидание. Ещё чего… — подумал я и побежал в Госпиталь обратно.

Вечером, завершив все плановые операции и проведя несколько консультаций в приёмном отделении, я направился в симуляционный центр Холда.

Одним из первых проектов Александра Беларда на посту главы хирургии стало создание целого блока тренировочных помещений для хирургов. Три кабинета с манекенами, 3D-макетами органов, лаборатория, симуляционные станции для отработки хирургических швов и многое другое. Друг был помешан на внедрении инноваций и весьма в этом преуспел. Процесс обучения молодого поколения хирургов стал значительно проще и увлекательнее, надо признать.

Я направлялся подготовить кабинет с тренировочными станциями, чтобы проверить его перед завтрашним занятием с ординаторами второго года.

Пройдя через раздвижные двери центра, я заметил свет в кабинете, где стояли симуляторы швов и анастомозов. Оказавшись ближе, я увидел открытую дверь и заглянул внутрь.

Рикарда стояла у одного из симуляторов и заметно хмурилась. Её густые волосы были небрежно собраны на макушке, две тонкие цветные косички — розовая и голубая — выбились и упали на правое плечо. В одном ухе торчал проводной наушник, а сама она сосредоточенно работала руками в окне модуля.

Процесс работы отображался на экране справа от Грейвс, так что я мог детально рассмотреть, какие швы получаются у неё лучше всего.

— Да чтоб тебя, — тихо выругалась Рика и начала распутывать одну из нитей.

Я приложил руку ко рту, чтобы не рассмеяться, и продолжил наблюдать.

Третий шов — сойдёт.

Четвёртый — идеально.

Пятый — повторить не вышло.

Шестой — почти, даже сносно, но Рика снова начала нервно распускать материал.

Было очевидно, что эту девчонку не удовлетворяло «достаточно хорошо» — она хотела сделать правильно. Её упорству можно было позавидовать: остаться после окончания смены, чтобы отработать технику сшивания ткани. Что-то мне это напоминало…

Это мне тоже в ней нравится.

В этом тоже оказалось несложно признаться. Я ещё на той операции с Доусоном усвоил, что Рикарда точно на своём месте в операционной.