Сквозь свет

Вытащив сине-розовую книгу с полки, я принялась читать аннотацию — это оказался любовный роман.

Ну уж нет, — подумала.

Поморщившись, я вернула книгу на её прежнее место и двинулась дальше, но буквально через два шага тяжело вздохнула.

О, господи, — сокрушалась я собственной слабости и выдернула яркую предательницу вновь, не глядя, запихнув её под мышку к остальным книгам.

Сменив направление, чтобы больше не натыкаться на романтические истории, мне на глаза бросилась книга, стоявшая лицом ко мне. Как будто её совсем недавно небрежно оставили здесь, даже не потрудившись вернуть на место. На обложке было анатомическое изображение сердца, почти такое же, как я сегодня изучала в визуализационной.

В голову предательски ворвались образы: Гарри с головоломкой на своём ярком покрывале, кабинет, полный спорящих хирургов и голос… Строгий и напряжённый голос Пола: «Нет».

Я задумчиво развернулась спиной к стеллажу и оперлась на него, погружаясь в цепочку мыслей. Они кружились, пытаясь найти точки соприкосновения, чтобы образовать красивую ровную линию, но последняя всегда выбивалась. Прижав выбранные книги к груди, я размышляла о категорическом отказе доктора Палмера.

Мне не давала покоя тревога, что я что-то упускала. Я была почти убеждена: хирург его уровня без весомой причины не мог отказаться оперировать такой сложный клинический случай. Пол не создавал впечатления врача, который ищет лёгких путей, напротив, мне казалось, что он как раз был из тех, кто получал удовольствие от сложностей.

Дело было не в том, что Палмер не хотел помочь. Может быть, дело было вообще не в Гарри? В возрасте пациента? В самой операции? Я перебирала варианты, но ни один не складывался в убедительный ответ.

Подойдя к кассе, я лучезарно улыбнулась старушке. Она взяла мой сегодняшний улов чуть трясущимися руками и начала пробивать каждую книгу.

— Пакет, деточка?

— Нет, — машинально откликнулась я. А потом, посмотрев на образовавшуюся на стойке стопку, виновато покачала головой. — Да, определённо нужен.

Выйдя из магазина, я побежала до своей машины. На улице уже было темно, только тусклые уличные фонари освещали окрестности. Мелкий дождь быстро покрывал куртку влажной плёнкой.

Оказавшись в салоне, я торопливо включила печку и выкрутила её на максимум. В салоне автоматически заиграла любимая музыка. На пассажирском сиденье, рядом с пакетом от миссис Бук, завибрировал телефон.

Кия: «Закончила смену?»

Я: «Да, совершаю финансовые ошибки»

Кия: «Книжный?»

Я: «Не осуждай меня. Сложный день»

Кия: «Ты всё равно непозволительно расточительна (смеющийся смайл)»

Я: «Кстати, Альварес включила меня в состав междисциплинарной группы по сложному ВПС»

Кия: «ЧТО? Я звоню Захари. Мы приедем к тебе!»

Глава 12

Саундтрек главы

Zayde Wølf — No Mercy

Пол

Крепкий чёрный кофе обжёг горло, но я сделал глоток через силу. Обязательный утренний ритуал — это пробежка, потом кружка горячего напитка и разбор всех рабочих дел. Для меня было важно сохранять привычный распорядок, особенно в последний месяц, когда стало происходить слишком много событий, не поддающихся моему контролю.

Это напрягало.

Я заканчивал писать письмо для Миранды Альварес, куда включил выводы по изученному операционному протоколу её юного пациента Гарри, написал рекомендации, учитывая возможные риски, и разработал подробную кардиохирургическую стратегию. Приложив все материалы, я написал короткое заключение и кликнул на кнопку «отправить».

Моя часть работы над клиническим случаем на этом этапе была окончена, и, допивая крепкий кофе, я переместил файлы в папку «консультации», куда отправлял все завершенные проекты.

Признаться честно, подобные кардиохирургические задачи были разминкой для моего мозга, я обожал разбираться в сложной анатомии патологических сердец, находить удачные пути решения. В данном случае всё осложнялось тем, что сердце принадлежало девятилетнему мальчику.

Я прикрыл глаза и размял шею, вытянув руки над головой. За пару часов работы за компьютером тело затекло, несмотря на тренировку в пять утра.

К полудню меня ждал учебный разбор с ординаторами и молодыми хирургами, а после — тяжёлая ночная смена.

Я перенёс все необходимые материалы на рабочий планшет и направился в гардеробную, чтобы собраться на работу. Для встречи с ординаторами я решил сменить привычный хирургический костюм на серую рубашку и чёрные брюки с массивным ремнем в тон.

Позже, выходя из своего мерседеса, я на секунду остановился и вдохнул холодный осенний воздух. Он приятно покалывал лёгкие, а на выдохе изо рта вырывались клубы пара. Поёжившись, я посильнее запахнул полы пальто и направился к Холд.

Ежемесячное собрание для ординаторов хирургических специальностей проходило в небольшом конференц-зале на четвертом этаже. Раз в месяц Лекс выбирал ведущего хирурга одного из направлений, который готовил интересный клинический случай и разбирал его вместе с молодыми врачами, тренируя их и так перегруженные мозги.

Как удачно, что именно в октябре выбор главы хирургии пал на меня. Мне как раз не хватало нагрузки и эмоциональных встрясок.

Помимо своей основной работы в Холд Госпиталь, я вел курс кардиохирургии в Медицинской школе Вашингтонского университета. И работа со студентами для меня была вполне привычной и даже забавляла меня, но сегодня я ощущал странное волнение.

Интересно почему, Пол? — поддел я себя мысленно и вывел результаты обследований по выбранному для разбора случаю на интерактивный экран.

Через десять минут в аудитории собрались около двух десятков ординаторов и недавно получивших лицензию хирургов. Серо-бежевую гамму зала разбавили пятна светло- и тёмно-бирюзового цвета. От обилия одинаковой формы немного двоилось в глазах, отчего я повернулся к экрану, чтобы систематизировать демонстрируемые данные.

Водя стилусом по монитору, я услышал голоса прямо за спиной. Ребята шутили и тихо смеялись, пока занимали места в зале.

Безусловно, я понимал, что Рикарда будет на этом разборе, но каждое её появление в поле моего зрения стало вызывать совершенно смешанные чувства. Мысленно дав себе пощечину, я повёл плечами и развернулся к ординаторам лицом.

— Добрый день! Готовы размять мозги? — ухмыльнувшись, поприветствовал я собравшихся. По рядам прокатились согласные возгласы, кто-то даже вскинул кулак вверх, очевидно выражая чрезвычайную готовность.

Опустив взгляд, я заметил Грейвс прямо перед собой на первом ряду, в компании Захари Мессера — протеже доктора Микко. Не то чтобы я специально искал Рику, но хотел зафиксировать её местоположение на всякий случай. Сейчас мой разбор был для неё как нельзя полезным, после того как Альварес включила её в междисциплинарную команду по врождённому пороку сердца Гарри Молла.

— Нас ждет интересный разбор кардиологического случая. Это мой пациент, так что советую отнестись к ответам серьёзно, — пошутил я, чтобы немного снять образовавшееся в аудитории напряжение. — Приступим! Я задаю вопросы, вы отвечаете. Старайтесь не перебивать друг друга, пожалуйста.

Я знал, что обладал сложной репутацией среди молодого поколения врачей, но, насколько мне было известно, никто ещё не испытывал по отношению ко мне откровенного страха.

— Мужчина, пятьдесят четыре года. Внезапная разрывающая боль за грудиной с иррадиацией в спину. Давление на правой руке сто восемьдесят, на левой — сто сорок. Что подозреваем?

И этот трепетный момент, когда в зале образуется звенящая тишина. Она длится не больше десяти секунд, но наблюдать за выражениями лиц ребят — одно удовольствие.

— Острый аортальный синдром, — послышался первый ответ.

— Какой диагноз вы обязаны исключить в первую очередь? — уточнил я.

— Расслоение аорты, — прозвучало прямо передо мной, и я невольно опустил глаза на Рику.

Так, это было легко.

Скрестив руки на груди и расставив ноги чуть шире, я сосредоточил взгляд на докторе Грейвс.

— КТ показывает диссекцию восходящей аорты. Тип A. Тактика, доктор Грейвс?

Я отметил, что она не стушевалась от моего внимания, но чуть подтянулась на стуле, чтобы сесть ровнее. Сосредоточенно глянула на экран за моей спиной и снова посмотрела мне прямо в глаза.

— Экстренная операция.

— Почему не наблюдение?

— Высокий риск разрыва, возможна тампонада, острая аортальная недостаточность и нарушение перфузии ветвей аорты, — быстро выпалила Рика, как будто зачитывала строчки из учебника.

Это уже интересно, но этого недостаточно, — подумал я про себя и прищурился, глядя на своего оппонента.

— Давайте изменим условия: давление падает. Восемьдесят на пятьдесят. Шейные вены набухшие. Что произошло?

Рикарда на мгновение отвела взгляд и закусила внутреннюю сторону щеки.

— Перикардиальная тампонада.

— Что будете делать?

Я ощущал настоящий азарт. Мысли роем врывались в отдел, отвечающий за медицинские знания. Грейвс уверенно включилась в эту игру и очевидно не собиралась в ней проигрывать. Но я отметил, что она нервничала. Или мне показалось?

— Не знаю, — после раздумья призналась Рика. Я сдержал улыбку. — Перикардиоцентез?

— Уверены?

Вопросом на вопрос? Она должна была думать. Я был почти уверен, что её нужно лишь немного подтолкнуть — и правильный ответ найдётся сам.

— Думаю, всё же пациенту нужна максимально быстрая доставка в операционную, а временную декомпрессию стоит рассматривать в случае критической нестабильности, — нашла тот самый ответ Рикарда.

Я сложил ладони в молитвенном жесте и коснулся кончиками пальцев своих губ, задумавшись.

Она не боится ошибиться. Похвально. Главное не сказать это вслух.

Осознав, что не смогу прервать эту дискуссию с Рикардой, я уже прикидывал, куда ещё можно увести историю пациента. Мне было непозволительно интересно, на что способен её мозг.

— Хорошо. Пациент уже в операционной. Диссекция затронула корень аорты. Тяжёлая аортальная недостаточность. Что меняется?

Захотелось усложнить задачу и посмотреть, что будет дальше.

Рика нервно крутила ручку, уперев её в пустой лист блокнота. Захари рядом с ней внимательно переводил взгляд с меня на Рикарду.

От меня также не ускользнуло, что половина аудитории с энтузиазмом ожидала продолжения.

— Хирург должен оценить возможность сохранения клапана и корня либо необходимость их замены.

Опустив руки, я сделал пару шагов вдоль экрана.

— От чего зависит выбор? — уточнил я, остановившись.

— Показателей много: состояние створок, степень повреждения корня, распространённость диссекции, анатомия, стабильность пациента, — торопливо перечислила Грейвс, с вызовом глядя на меня.

Она тараторила, когда волновалась — совершенно точно. Я не первый раз замечал, как ускорялась её речь в некомфортной для неё ситуации.

Но моя правая бровь бесконтрольно взмыла вверх.

Неожиданно. Ну что, Грейвс, посмотрим, что дальше? — подумал я.

— Вы хирург. Перед вами два варианта. Допустим, клапан потенциально можно сохранить, но реконструкция значительно увеличит время операции. Пациент нестабилен. Альтернатива — более быстрое протезирование корня и клапана. Что выберете?

Рика ответила сразу же:

— Более короткую операцию.

Не скажу, что ответ удовлетворил меня. Я сделал несколько шагов в её сторону и присел на край стола.

— Даже если через десять лет пациенту понадобится повторное вмешательство?

— Если он не переживёт сегодняшнее, через десять лет это будет неважно, — категорично бросила она и пожала плечами.

Вот теперь она меня действительно удивила. Рикарда Грейвс и правда была одарённым ординатором. Она думала не шаблонно, позволяла своим мыслям погружаться глубже, не цеплялась за первый ответ и меняла решение вслед за новыми вводными.

Было ощущение, что скрыть свою удивлённую реакцию я не смог. Заметив её, Рика явно расслабилась и немного откинулась на спинку своего стула, чуть вздёрнув подбородок.

Всё это время мы почти не разрывали зрительного контакта. Я нервно сглотнул и позволил себе подумать:

Она была хороша. Слишком хороша, чтобы мне не захотелось найти границу её уверенности. У каждого хирурга она была.

— Наконец-то что-то разумное, Грейвс.

— Благодарю, доктор Палмер, — с явным сарказмом в голосе ответила Рика.

Однако мне хотелось всё-таки поймать её.

Я продолжил:

— Операция закончена. Пациента переводят в интенсивную терапию. Через два часа правая нога холодная, пульс на бедренной артерии не определяется. Ваши действия?

Услышав, что на заднем ряду кто-то собирался ответить и уже вскинул руку, Рика его опередила.

— Подозрение на мальперфузию конечности. Срочно оценить кровоток, сосудистая визуализация...

— Пока вы заказываете исследование, пациент теряет ногу, Грейвс, — перебил я Рикарду.

Она недовольно нахмурилась и демонстративно положила ручку, придавив её ладонью, чтобы та не укатилась.

— Тогда сначала сосудистый хирург и быстрая оценка кровотока, параллельно готовим вмешательство.

О да! — довольно отметил я.

— Уже лучше, — произнес вслух.

Аудитория начала тихо перешёптываться, явно обсуждая тот факт, что я уже минут десять экзаменовал только доктора Грейвс. Всё так, но хороший спор нельзя было бросать незавершенным.

— Это всё ещё учебный разбор или уже персональная аттестация, доктор Палмер? — сложив руки перед собой, невинным тоном уточнила ординатор.

— Устали, доктор Грейвс? — поддел я.

— Я только разогрелась, — явно не подумав выпалила она, отчего нахмурила брови. — Просто хотела уточнить правила разбора, — быстро исправилась Рика.

— Мне казалось, что вы любите импровизировать.

Девушка поднесла ладонь к лицу, прикрывая рот. То ли злилась, то ли улыбалась.

Переведя взгляд на аудиторию и пролистав слайды на интерактивном экране, я сформулировал следующий вопрос:

— После вмешательства пациент стабилен. Но развивается тяжёлое неврологическое осложнение. Семья спрашивает вас: «Операция прошла успешно?» Что вы им ответите?

Ответа из учебника на такой вопрос не существовало, что мне и нужно было. Мотивация к размышлению.

— Это медицинский вопрос? — вновь уточнила Рикарда.

Почему меня не удивляло, что она, как и я, не могла выключиться из этого диалога.

— Вы собираетесь работать хирургом. Поэтому, да, — поправив складки на своём белом халате, посмотрел я на ординатора исподлобья.

— Скажу, что мы устранили непосредственную угрозу его жизни, но пока не знаем, каким будет неврологический исход. И не назову операцию успешной, пока не смогу объяснить им, что именно это означает для пациента.

Уже не сдерживая порыва, я покачал головой и дернул уголком губ. Почти нервно, но вместе с тем немного весело. Мне было важно услышать, понимает ли она разницу между «технически успешная операция» и «хороший результат для человека» — абсолютно точно да.

— Последний вопрос, доктор Грейвс, — я оттолкнулся от стола и встал посреди своей импровизированной сцены. — Когда хирург должен отказаться от операции?

Зачем, Пол? — ругал я себя в мыслях. И не мог сам себе объяснить, отчего мне хотелось услышать от неё ответ именно на этот вопрос.

— Когда операция не способна принести пациенту пользу или риск становится неоправданным.

— А если хирург просто не хочет её делать?

Остановись!

Она сосредоточила внимательный взгляд на моих глазах. Задумалась буквально на пару секунд. Я сам дал ей почву для размышлений. После вчерашнего консилиума она наверняка пыталась понять, почему я отказался оперировать Гарри.

— Это уже проблема хирурга. Не пациента.

Жестоко.

Но правда. Больше мне не хотелось её провоцировать.

— Хороший ответ.

Или всё же хотелось?

— Жаль, что предыдущие двадцать минут пришлось потратить, чтобы до него добраться.

Я видел, как Рика уже собиралась возразить, но её ответ задел меня, хоть и признать это было крайне сложно.

— И, доктор Грейвс, в следующий раз хотя бы делайте вид, что вам приходится думать и давайте ответить другим. Вы деморализуете коллег, — бросил я очередную колкость. Сам не до конца понимая, зачем.

По залу прокатились тихие смешки. Я развернулся к экрану, чтобы завершить презентацию, уже думая, что Рикарда не будет отвечать на мою колкость. Я её вновь недооценил.

— Я запишу это как комплимент.

— Это будет диагностической ошибкой, — не глядя на неё, ответил я.

Мне это нравилось. Действительно нравилось и это было плохо.

— Ребята, всем спасибо. По всем вопросам сегодняшнего разбора можете обращаться к доктору Грейвс.

Больше Рика не включилась в эту перепалку и поднялась со своего места, медленно начав собирать свои вещи. Ординаторы и хирурги покидали аудиторию, я тоже вернулся к своему столу, чтобы забрать планшет и рабочие документы.

Рика и Захари приглушенно разговаривали, закидывая рюкзаки на плечи. Я невольно подслушал часть их разговора.

— Он явно тебя ненавидит, — шёпотом со смехом произнес Захари.

— И это после того, как вы с Кией не давали мне спать полночи, заставляя пересказывать события консилиума, — нервно отозвалась Рика.

— Но ты была хороша. Объясни мне ещё раз, почему ты выбрала вариант быстрой операции? — спросил Захари, когда они выходили из зала.

Я слышал удаляющийся голос Рикарды и как она увлечённо пересказывала другу суть своих ответов. Она не угадывала их, основываясь на знаниях из учебника. Она думала и анализировала ситуацию и усложнения, которые я ей подкидывал.

Грейвс с самого начала была проблемой, но теперь большая проблема в том, что она точно знала, что делала.

***

Сменив повседневную одежду на буквально приросший ко мне хирургический костюм, я натянул его поверх светло-серого лонгслива и отправился на вечерний обход. По дороге в своё отделение я понял, что забыл халат в раздевалке, но возвращаться за ним и задерживать осмотры уже не хотелось.

Клинический разбор оставил после себя чувство удовлетворения и раздражения одновременно. Я рассчитывал, что за время обхода раздражающее послевкусие исчезнет. Не исчезло. Во время общения с пациентами я то и дело возвращался к ответам Рикарды.

Она была лучше, чем мне хотелось думать. Но утверждать, что наша интеллектуальная дуэль прошла для меня бесследно, было глупо. Она завела меня.

Быстро завершив работу и заполнив карточки пациентов в рабочем планшете, я спустился в блок общей хирургии. Хотелось есть, а времени на полноценный обед из-за учебной дискуссии не осталось.

Завернув за угол, я заметил Киллиана, который стоял оперевшись плечом на вендинговый аппарат и что-то увлечённо читал в телефоне. По коридору сновали медсестры и врачи общей практики. Подойдя к мини-магазину, я сдержанно кивнул парню.

— Доктор Палмер, — поздоровался он.

— Мистер Фарелл, — отозвался я, ища цифру, под которой продавался злаковый батончик.

Наконец-то получив свой перекус, я направился в сторону дежурки. Я слышал, как Киллиан пошёл за мной. Убедившись, что комната отдыха пуста, он прикрыл дверь и посмотрел на меня.

— Доктор Палмер? — повторил он с вопросительной интонацией.

— Ты сам согласился на это, — напомнил я, садясь на диван в кухонной зоне.

— Ага. Для моего же блага, — парировал парень.

Киллиан был напряжен, но это объяснялось событиями прошедших дней — всё-таки у его матери нашли образование в голове, и сейчас уже шло активное обследование. Но сын держался и почти ничем не выдавал своей постоянной тревоги.

— Ты вчера украл мою зарядку от телефона, — садясь за стол, возмущённо сказал он и то и дело возвращался глазами к экрану мобильного.

— Я быстро собирался, прости. Вечером был консилиум, — с набитым ртом оправдался я и встал, чтобы налить себе кофе в фирменную термокружку Холда.

— Будешь оперировать? — сразу спросил сын.

— Нет, — бросил я в ответ и стремился скорее перевести тему: — У кого ротация сегодня?

— У Хоуп в гинекологии, — скривившись, ответил Киллиан.

Я засмеялся.

— Очень полезная специализация, между прочим, — со смехом в голосе сказал я, отпив свежесваренного кофе.

— Особенно для парня в период позднего пубертата.

Так мог ответить только студент-медик, что повеселило меня ещё больше.

— Никто не виноват, что ты младше всех.

Килли только покачал головой и не удостоил меня ответом.

Пока я пил свой горячий напиток, в помещении стояла тишина. Киллиан сосредоточенно что-то печатал в телефоне, едва заметно улыбаясь.

— Кто там у тебя? — уточнил я.

— Никто, — пожал он плечами.

— Ты улыбаешься телефону уже минуты две. Либо кто-то, либо у тебя инсульт.

— Очень смешно.

Я не продолжил докапываться до сына, зная, что когда настанет момент — он обязательно поделится. Киллиан не отличался скрытностью, но у любого молодого парня должна была быть личная жизнь. Даже у будущего медика. Я это уважал или, по крайней мере, искренне старался.

— Я сегодня поздно, — сообщил я. — Вернее, даже завтра утром.

— Ты всегда поздно, пап, — констатировал факт сын.

— Не забудь поужинать.

— Какая трогательная родительская забота, — съехидничал Киллиан и поднялся со стула.

— Детка, тебе двадцать один. Если ты до сих пор не умеешь самостоятельно добыть ужин, медицина — не самая большая твоя проблема.

Пройдя мимо сына, я потрепал его по плечу и направился на выход из дежурной комнаты.

— Пока, — кинул я на прощание.

— Люблю, — ответил сын, и я улыбнулся, закрывая дверь.

Глава 13

Саундтрек главы

Arctic Monkeys — Do I Wanna Know?

Рикарда

Широко зевнув, я прикрыла рот рукой, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Не могу сказать, что я была в этом одинока, но всё-таки демонстрировать скопившуюся усталость так явно — неуважительно. Но я правда не высыпалась.

Этим утром я вернулась в больницу уже четвёртый день подряд, потёрла заслезившиеся от зевания глаза и пошла отметиться на административной стойке. Радовало, что ночных смен на этой неделе не было.

Это означало только одно — у меня были свободные ночи, чтобы глубже погрузиться в изучение случая Гарри. Я без устали, как сумасшедшая, перелопачивала всю известную мне литературу по врождённым порокам сердца. Голова откровенно разрывалась от количества информации, но мне это даже нравилось. Что сказать, я действительно фанатела от своей профессии.

Сегодня у меня была дневная смена в детской хирургии, и работы предстояло много. Так и не сняв после парковки проводные наушники, я немного вздрогнула, когда плейлист неожиданно переключился на громкую популярную мелодию.

Под музыку я поднялась на второй этаж, на ходу поздоровавшись с Кики и Майлом — медперсоналом отделения. Ритмичные биты подбадривали меня, подавляя желание снова зевнуть. Необходимо было собраться. Для начала мне нужно было проверить всех пациентов Альварес и уточнить актуальность назначений.

Сверившись со списком палат, я скинула халат в ординаторской и задержалась взглядом на экране ноутбука, оставленного на столе. Я как раз получила доступ к медицинской истории Гарри Молла в закрытой больничной системе. Решив бегло проверить последние загруженные материалы, я заметила новый файл — заключение по кардиохирургической части: наработки для будущей операции Гарри с подробными рисунками на 3D-модели сердца. В правом верхнем углу страницы была небольшая маркировка «Пол Палмер — глава кардиоторакального отделения».