Ксенолингвист: Сказание о Триаде

– О каком Абсолюте идёт речь? – уточнил Карнак.

«Данные разнятся, – задумавшись на несколько мгновений, ответила всезнающая программа. – Из-за того, что адептов секты крайне редко удавалось захватить живыми, детали их учения достоверно неизвестны. Наиболее распространённой версией является понимание «Абсолюта» как полной и всеобъемлющей власти негулониан над другими Великими расами».

– Чушь какая, – фыркнул блюститель, поставив стакан с жидким фосфором на небольшой светящийся столик рядом с диваном. – А что стало с Марадаком?

«Негулонианин Марадак был застрелен в начале десятого квантового цикла, в 2833 году по летоисчислению Третьей Федерации личной охраной тевларского хранителя Ушшуггу, покушение на которого он пытался совершить. После смерти Марадака секта «Жрецы Абсолюта» стала действовать более скрытно», – произнесла «Ниорат», пока комната мерцала жемчужными оттенками в такт её голосу.

Будь у Карнака нос или потребность в воздухе, он бы сейчас, вероятно, устало вздохнул и прилёг на диван. Но так как ничего из этого ему не требовалось, он просто прилёг, подложив руку под свою большую тяжёлую голову. Со всех сторон налетали самые разнообразные мысли, но блюститель никак не мог вспомнить, чтобы за свою жизнь слышал о каких-то реальных достижениях этой секты.

– Много у них успешных покушений, «Ниорат»?

«Четыре, – откликнулась система всё тем же почти женским голосом. – Однако хранителей от их рук погибло двое. Первой стала Силистина Кролл, член Триады из числа людей. Была зарезана ночью в своей постели в 2824 году, её убийство приписывают непосредственно Марадаку. Вторым стал Лугг Харинус Лугг, член Триады из числа кнатов. Жрецы Абсолюта отравили его и ещё тридцать гостей на праздновании дня рождения его брата. Считается, что эта акция стала местью Триаде за убийство Марадака, потому что произошла в год его смерти. Ещё две жертвы секты мне поимённо неизвестны, но это были ученики действующих на тот момент хранителей, готовящиеся стать их приемниками».

– Какой последний инцидент, связанный с это сектой, тебе известен? – спросил блюститель, глядя на своё отражение в фотонном потолке. – Кроме сегодняшнего, конечно.

«3159 год, арест девятерых членов секты «Жрецы Абсолюта». Спецслужбами Союза Тевлар была сорвана попытка похищения Осколка, принадлежащего ныне действующей хранителю Ашшамме. После Обуланского инцидента эта космодержава значительно усилила охрану и была заранее осведомлена о запланированном нападении. Судить было некого, так как все девять арестованных покончили с собой в тюремных камерах до начала допросов», – судя по оживившемуся тону «Ниорат», ей будто бы и самой было интересно вспомнить эту залежавшуюся в пыли легенду.

Получалось, что не так уж эти террористы и опасны. За четыреста лет всего два убийства хранителей – и те до первого вмешательства Триады. Видимо, потом до фанатичных умов этих сектантов дошло, что без Осколков и их обладателей галактике не выдержать тех катаклизмов, которые на неё порой обрушивались. Последний известный случай, снова неудачный, и вовсе был почти пятьдесят лет назад, если считать, как люди. С другой стороны, почему «Жрецы Абсолюта» вернулись именно сейчас? Откуда знали, что на сегодня назначена секретная встреча всех хранителей? Как пробрались во Дворец Всеединства? Зачем применили две столь разные по силе бомбы? Как догадались и сумели использовать приглашение Дана Белура?

– Постой-ка, Ниорат, – вдруг опомнился блюститель Карнак. – А как те арестованные покончили с собой? Ну, которых тевларцы пятьдесят лет назад взяли.

«Союз Тевлар не раскрывал секретную информацию, – откликнулась «Ниорат», – но во все времена у Жрецов Абсолюта был один и тот же способ: они натренированы сворачивать самим себе шею при первой же возможности».

– Ниорат, срочно оповести об этом конвой, везущий задержанных на Цеффею! Срочно!

«Внешняя связь недоступна по вашему приказанию, блюститель», – ответила «Ниорат».

– Так разблокируй! – прокричал Карнак. – И передай, чтоб не снимали наручники!

***

Следующее утро выдалось тяжёлым. Карнаку пришлось снова заглянуть в штаб, занимающийся изучением обломков, где он провёл почти час, опять рассматривая вместе с аналитиком фрагменты бомбы и следы на атториевой обшивке. С двумя специалистами он посетил смотровую башню, откуда стреляли Агинак с пилотом Найл, где досконально сверил время залпа и сравнил его с моментом взрыва корабля. В итоге он снова убедился, что борт и вправду самоуничтожился за несколько секунд до поражения торпедами. Затем блюститель спустился в подземные тоннели и ещё раз вместе с группой следователей прошёл по вагону, где дипломат Найл бился с четырьмя Жрецами Абсолюта. Внимательно осмотрев всё, что хоть сколько-то привлекало внимание, Карнак завершил свою утреннюю прогулку уже во Дворце Всеединства, где ему в очередной раз показали место, куда была заложена сверхмощная лучевая бомба. Однозначно, если бы тот человеческий советник вовремя не одолел сектантов в тоннелях и не догадался бы, кто они и откуда едут, те успели бы убраться на достаточное расстояние, а Дворец сейчас лежал бы в руинах, похоронив под собой сотни, если не тысячи негулониан и их гостей.

Впрочем, вопросов становилось только больше с каждым часом. Несомненно, кто-то предоставил этим безумцам все нужные допуски и сведения, направлял их и руководил их действиями. Но кто? «Вопросы, вопросы Хоть бы один ответ!» – думая обо всём этом, Карнак поднялся на светящемся прозрачном лифте до предпоследнего этажа Дворца Всеединства. Поскольку это величественное сооружение имело форму пирамиды, каждый новый уровень был всё меньше и меньше предыдущего, а потому здесь уже располагался только личный кабинет блюстителя.

– Ниорат, я на месте, – Карнак, пожилой и уставший коричневый негулонианин, плюхнулся в своё кресло у гигантского фотонного окна, из которого открывался шикарный вид на дворцовую площадь и на синие энергетические каналы, уходящие во все стороны от пирамиды и делящие город на равные сектора. – Свяжи меня с Сальвадором Рамосом. Хочу узнать, нашлись ли министр Таламо и хранитель Белур.

«Прошу прощения, блюститель, – учтиво откликнулась программа откуда-то из пустоты, и свет в помещении слегка померк, – ваш доступ заблокирован».

– Ты что-то путаешь, Ниорат, – раздражённо сказал Карнак. – Уровень: блюститель.

– Не путает! – дверь кабинета бесшумно отъехала в сторону, и на пороге появились трое высоких крепких негулониан, у двоих из которых в руках виднелись фотонные бластеры. У всех была фиолетовая кожа и настолько хмурые лица, насколько позволяла скупая мимика этой расы. – Блюститель Карнак, по приказу Верховного лидера Фаринака вы арестованы за покушение на его жизнь и жизни хранителей Дана Белура, Сааг Дакасты Сааг и Ашшаммы. Кроме того, вам вменяется преступное пособничество секте «Жрецы Абсолюта». Нам приказано доставить вас на Цеффею немедленно!

– Это что, шутка? – изумлённо воскликнул Карнак, вставая и поправляя свой тёмно-зелёный мундир. – Какая нелепость!

– Вы предоставили корабль министру Таламо и хранителю Дану Белуру? – тот, что был без оружия сделал два шага вперёд. – Вы назначили пилотом новичка по имени Агинак?

– Конечно! – ответил блюститель. – Это был личный приказ Верховного лидера.

– Протоколы «Ниорат» говорят, что это была ваша инициатива, а на записях с «Золотого Щита» видно, что их корабль прыгнул не в ту червоточину. Они сейчас в Диких системах, а не дома. Следующий вопрос: тевларцам корабль тоже вы предоставили?

– Конечно, – повторил Карнак. – Их борт пострадал при теракте, это все видели. Верховный лидер мне лично велел, есть свидетели.

– На хранителя Ашшамму три часа назад было совершено покушение её пилотом. Она цела, но тевларцы готовы объявить войну. А ещё вчера вечером вы велели «Ниорат» приказать конвою снять с задержанных наручники. Двое успели убить себя, но одного бойцы скрутили.

– Этого не может быть, – Карнак опёрся о стол, чувствуя, что голова идёт кругом.

– Вы пойдёте добровольно? – сурово спросил негулонианин. – Или нам применить силу?

Глава 10. Первый приоритет

Крейсер «Мираж» оказался передовым военным звездолётом, основной задачей которого являлось ведение боевых действий в открытом космическом пространстве и доставка десанта на поверхность планет, попавших в зону конфликта. Этот пятипалубный гигант вмещал в себя до двух тысяч человек личного состава, более ста единиц тяжело вооружённой техники, а также был оснащён многочисленными лазерными орудиями и разрывными лучевыми ракетами, способными обратить в пыль малые и средние суда противника. Этот крейсер мог почти полгода находиться на фронте без дозаправок и поставок провизии, а его экипаж и старшие офицеры обладали огромным боевым опытом и знаниями. Всего во флоте Третьей Федерации было шесть таких кораблей, а потому служить на одном из них считалось огромной честью и требовало немалой ответственности.

Во всяком случае, обо всём этом старательно напоминали вездесущие агитационные голограммы, мерцающие в коридорах и отсеках «Миража». Эдвину же с первого момента пребывания на судне стало крайне неуютно, и дело даже не в том, что он не очень-то хорошо переносил космические полёты. Это ещё можно было потерпеть, особенно если учесть, что крейсер пока не совершил ни одного прыжка через червоточину. Главная проблема состояла в том, что будущий ксенолингвист оказался совершенно не готов встретиться лицом к лицу с регулярной армией собственной космодержавы. Конфликт с Кнатской Империей длился уже более трёх лет, и пропаганда Третьей Федерации на каждом углу кричала о доблестном и героическом подвиге солдат на фронте, но теперь, когда парень оказался в их рядах, он смог лично убедиться, что бойцы по большей части вообще не понимают сути войны за коридор Надежды. Нет, всем, конечно же, регулярно рассказывали об исключительной важности ресурсов планеты Бонтай-9, к которой и вела заветная червоточина, но стоило офицерам отвернуться, как солдаты тут же раскрывали своё истинное отношение.

– Уйди с дороги! – внезапно гаркнул хмурый лейтенант, шагающий в массивной десантной броне по неширокому коридору третьего яруса. – И вообще, гражданским место на пятой палубе!

Эдвин едва успел отскочить в сторону и хотел уже что-то ответить, но офицер, шумя и громыхая сталью, прошагал мимо, ведя за собой взвод солдат, смотревшихся точно так же. Парень дождался, пока проход освободится, и поспешил вниз по крутой лестнице, ведущей в каюту, которую им с Агинаком выделили на двоих. Справедливо рассудив, что негулонианину не стоит шататься по военному кораблю, его поселили вместе с Эдвином, которому, сказать по правде, на «Мираже» тоже находиться не следовало. Юноша уже успел дважды заблудиться в попытках найти туалет и столовую и сейчас облегчённо выдохнул, увидев дверь своей каюты.

С момента спасения от кнатских пиратов прошло уже несколько часов, бортовое время показывало конец текущей астродаты, и Эдвин слегка переживал из-за того, что никто из его собратьев по недавнему плену больше не попадался ему на глаза. «Да, – думал он, – я их тогда бросил. Но они же не знают! Могли бы хоть прийти и рассказать, куда мы вообще летим». Министр Одрик Таламо, забрав с собой брата и сестру Найл, исчез куда-то почти сразу после появления на «Мираже». Профессора Райли осмотрели и поставили ей тяжёлое сотрясение мозга, полученное при ударе в результате взрыва. Бортовые медики, конечно, обещали сделать всё, что от них потребуется, но скорого выздоровления не предвидели. Куда делся Дан Белур, Эдвин тоже не знал, но корабль прибыл в первую очередь именно за ним, так что, надо полагать, хранителя сейчас поместили в какое-нибудь предельно безопасное место.

– Сэр Эдвин! – воскликнул Агинак, стоило юноше переступить через порог. – А к тебе тут пришли.

Негулонианин был прав: в отведённой им небольшой каюте сейчас находился ещё один человек. Это был высокий темнокожий мужчина лет пятидесяти с блестящей лысиной и в узких едва заметных очках. Эдвин с большим удивлением отметил этот факт, ведь люди ещё до Последнего Исхода победили проблемы со зрением при помощи специальных имплантов, и очки теперь носили разве что те, кто хотел придать своему виду какой-то особый шарм.

– Меня зовут Камо, – протянул руку незнакомец, одетый, как и все на борту, в тёмные брюки и красный китель с эмблемой в виде двух перекрещенных винтовок на фоне чёрного ромба. Само собой, Красный Департамент, отвечающий в Третьей Федерации за войну и оборону, имел собственную символику, – Камо Данзума, я главный врач «Миража».

«Ого, – мелькнуло в голове Эдвина, – и сам пришёл? На такой махине что, других больных нет? Интересно, чем это я так важен?»

Сказать по правде, правая рука болела ещё сильнее, чем прежде, а отёк, похоже, начал уже распространяться с запястья на пальцы, но Эдвин всё никак не мог попросить кого-то о помощи. В своих тщетных блужданиях по разным палубам «Миража» парень пытался где-нибудь отыскать медпункт, но местные обитатели почему-то крайне слабо шли на контакт, а если и показывали дорогу, то в итоге она приводила в какие-то совершенно не те места.

– Эдвин Артейн, так? – поинтересовался доктор, поняв, что со своей травмой юноша едва ли сможет ответить на рукопожатие должным образом.

– Да, – кивнул Эдвин. – Мы что, знакомы?

– На самом деле, да, – неожиданно ответил врач, открывая медицинский кейс, принесённый с собой, – но ты меня не помнишь. По крайней мере, не должен помнить.

Эдвин почему-то посмотрел на Агинака, будто ища в нём поддержки или разъяснений. Негулонианин сидел на своей койке поджав ноги и с любопытством наблюдал за происходящим. Впрочем, его Эдвин знал не намного дольше темнокожего незнакомца, так что снова вернулся к разговору.

– Может, подскажете? А то я ааа! – парень непроизвольно вскрикнул, когда доктор Данзума ловко закрепил на его запястье эластичную полупрозрачную повязку из какого-то липкого материала.

– Мы виделись, когда тебе было два нет, три года, – ответил врач. – Мы с твоим отцом вместе учились в Тилльской Академии. Даже начинали оба в Синем Департаменте.

В отличие от Жёлтого и Красного, Синий Департамент был научным подразделением Третьей Федерации. К нему относились все школьники и курсанты, а также преподаватели и учёные. Синий китель Эдвина с эмблемой в виде атома был тому подтверждением. Интересно, что именно в этом департаменте люди задерживались меньше всего, часто переходя в другие ведомства, где требовались научные сотрудники. Судя по всему, доктор Данзума был когда-то исследователем, но потом попал в войска. Об отце Эдвин тоже помнил, что тот изначально стал планетарным экологом и изучал нартовые месторождения на Тилле, но в последствии сменил китель на жёлтый, получив назначение в состав губернаторского кабинета.

– Погодите-ка, – морщась от боли, которая, кстати, начала постепенно отступать, проговорил юноша, – так вы Счастливчик Камо?

Врач рассмеялся, явно не ожидая такой ремарки со стороны измотанного пациента.

– Давненько меня так не называли, – он оценивающе посмотрел на руку Эдвина, отёк на которой уже почти рассосался. – Да, Марвин придумал это прозвище, когда я упал в нартовый карьер. Там метров тридцать было. Веришь или нет, но ни царапины!

– Проходит, – Эдвин облегчённо почувствовал, что пальцы на руке уже не ноют, а к запястью почти вернулась подвижность.

– Ещё бы, – гордо хмыкнул Камо Данзума, – это из десантной аптечки нового поколения! С переломом, конечно, так легко не получится, а вот ушиб или растяжение, как у тебя, проходят на раз.

– Спасибо, – ошарашенно ответил Эдвин, когда доктор снял с него этот чудодейственный прозрачный предмет, – рука как новая.

– Она и есть новая, – опять рассмеялся врач, – тебе лет-то сколько?

– Двадцать два, – потирая запястье, сказал парень.

– Девятнадцать лет прошло, – задумчиво проговорил доктор Данзума, убирая всё в свой кейс, и вдруг будто бы опомнился. – Я, собственно говоря, как тебя нашёл-то: мне велели осмотреть самого хранителя Дана Белура, а он рассказал про твою травму и просил тебя привести. А я был рад увидеть сына старины Марвина. Ну а теперь пошли: там что-то важное.

***

Эдвин был рад знакомству с доктором. Дело даже не в том, что старый друг отца производил весьма ободряющее впечатление, всё время шутил и вообще, похоже, был лёгким на подъём человеком, просто Камо Данзума отлично знал корабль. Пока они шли по широким коридорам, ехали в громоздких грузовых лифтах и поднимались с одной палубы на другую, врач всё время что-то рассказывал о «Мираже». Эдвин успел узнать, что тот служит на борту уже два года – с самой церемонии запуска крейсера.

– Часто воюете? – парень решил проявить интерес и прервать непрекращающийся монолог.

– Постоянно, – пожал плечами доктор Данзума, – мы же на фронте.

– Нет, я не о том, – Эдвин почувствовал себя так, будто только что выдал какую-то очередную глупость на экзамене у профессора Ишшиббу. – Битвы, стрельба и всё такое – это часто бывает?

– Наш командир бездумно в атаку не бросается, – доктор взглядом указал на лестницу, над которой висела светящаяся электронная табличка с надписью «Палуба 1», – но бывает жарко, да. Тридцать третьего числа наткнулись на два кнатских линкора. Вот это было зрелище!

Эдвин вспомнил того здоровенного десантника в окровавленной броне, который вытащил его с остальными с пиратского корабля. Его бойцы тогда покромсали разбойников за считаные минуты, и офицер явно не оставил о себе впечатление вдумчивого и расчётливого лидера. Не думая о возможных последствиях, Эдвин поделился с доктором своим сомнением.

– Сальвадор Рамос? – удивился в ответ Камо Данзума. – Нет, майор не командир. То есть командир, конечно, но только десантных войск, что у нас на борту. Старший офицер на крейсере – полковник Александр Бранд. Ты тут пробудешь недолго, но рекомендую радоваться, что именно он, а не Рамос командует кораблём.

Преодолев последний лестничный пролёт, они оба вышли на пятую палубу, предназначенную под капитанский мостик и каюты высшего офицерского состава. Судя по всему, именно здесь и поселили Дана Белура после спасения из лап пиратов.

– Тебе туда, – врач указал на гладкую серебристую дверь в коридоре жилого модуля. – Думаю, дня три вас тут продержат, так что ещё увидимся. Хочу разузнать, как там старина Марвин, так что ты уж не пропадай: закончи с делами и приходи в медицинский модуль.

Весело махнув рукой, доктор Данзума удалился. Глядя ему вслед, Эдвин подумал, что это довольно необычный человек, сохранивший к своим годам относительную лёгкость молодости. Обычно так вели себя однокурсники будущего ксенолингвиста, а ровесники отца всегда воспринимались им как серьёзные и даже мрачные люди.

– Эдвин! – отреагировав на сигнал вызова, Дан Белур открыл дверь. – Я смотрю, этот врач тебя нашёл. Заходи. Я бы и сам прогулялся, но полковник не выпускает меня с палубы.

Хранитель был одет в красный военный китель, подобранный точно по его полной фигуре. «Интересно, откуда у них тут такой размер?» – подумал Эдвин, но тут же вспомнил, что этот человек вполне мог прямо сейчас слышать его мысли. Глядя на Дана Белура, парень сообразил, что всё ещё ходит в своей помятой и перепачканной одежде трёхдневной давности. Надеясь, что от него хотя бы не несёт на всю каюту, Эдвин сел в предложенное кресло.

– Когда мы летели с Эттеры, – хранитель разместился напротив него, и теперь собеседников разделял небольшой круглый стол, – наш разговор как-то не задался. Ты перенервничал, наговорил глупостей, да и я тоже хорош: читаю мысли, а правильно построить беседу не смог. Но у тех пиратов там ты проявил себя с лучшей стороны. Скажи, неужели не хочется узнать больше о том, как ты выключил того эвотрона силой мысли?

– Вы опять об Искре, – Эдвин понимал, что от этого разговора не удастся уйти, пока их с Белуром не разделят тысячи индиктов космического пространства. – Я согласен, это было круто, но

– Но что? – нетерпеливо произнёс хранитель, и на его обрамлённом бакенбардами упитанном лице вспыхнуло неприкрытое недовольство. – Что в твоей жизни сейчас важнее?

Парень не спешил с ответом. Даже принимая во внимание тот факт, что Дан Белур мог понять его и без всяких слов, сейчас сказать было просто нечего. Те без малого три дня, проведённые в полном одиночестве в спасательной капсуле, когда кончалась вода, иссякал воздух и никто не выходил на связь, любого бы заставили задуматься. И Эдвин Артейн не был исключением. Похоже все эти министры и хранители были совершенно серьёзны: мир вокруг вот-вот может измениться до неузнаваемости, ведь исчезновение червоточин буквально навсегда разделит миры, которые ещё вчера были на расстоянии одного галафонного звонка друг от друга. Что вообще было важным, учитывая такое положение вещей? Даже будь он сейчас на Тилле, со дня на день пространственные коридоры один за другим схлопнутся, и население его родной планеты навсегда останется само по себе. Впрочем, может тевларцы правы? Может, этот катаклизм не так уж и ужасен? Жили же как-то Великие расы до червоточин. И люди жили.

– Тевларцы правы, – Дан Белур явно в очередной раз не побрезговал влезть к нему в голову, – но стоит помнить, что следующее испытание, которое свалится на галактику, может быть и пострашнее. Мы не знаем, когда оно будет, но оно будет.

– Но вы ведь сами говорили, хранитель, – Эдвин всё ещё пытался примириться с новой реальностью, которая ещё четыре дня назад показалась бы ему невозможной, – что если сейчас Триада не вмешается, то и новую беду удастся отсрочить. Там, ещё во Дворце Всеединства, вы ведь всех в этом убеждали.

– И я рад, что ты слушал, – кивнул Дан Белур, – но я говорил ещё и про сокращение сроков между галактическими катаклизмами. Да, историю с червоточинами можно и проигнорировать, но что будет дальше? И когда?

Пожалуй, эта дискуссия была бессмысленна, ведь хранитель Ашшамма чётко дала понять, что не намерена вмешиваться.

– Чего вы от меня хотите? – Эдвин, наконец, созрел задать прямой вопрос.

– Прямолинеен и это хорошо. Прямо, как я в твои годы! – ответил хранитель, то и дело поправляя воротник и рукава своего военного кителя, который в положении сидя уже смотрелся на его необъятной фигуре далеко не так удачно. – Ты в курсе, что с Тиллом, твоей родной планетой, нет связи? Понимаешь, что сейчас нас доставят в столицу, но дальнейший твой путь пока неизвестен?

«Да уж, не знаю, каким ты там был в мои годы, но теперь у тебя с прямолинейностью точно проблемы», – опять забыв, что надо контролировать мысли, подумал Эдвин. К счастью, Дан Белур явно увлёкся своим рассуждением и ничего не заметил.

– Мне в любом случае надо на Поррим-4, – ответил будущий ксенолингвист, – мне и доктору Райли, когда когда она поправится.

– Чтобы потом никогда оттуда не выбраться? – аккуратно заметил хранитель. – Поставить своё будущее ради выпускного проекта в академии?

– Я же просил вас так не делать, – нахмурился Эдвин, понимая, что не в силах помешать своему настойчивому собеседнику.

– Прости, привычка, – примирительно взмахнул руками Дан Белур. – Но разве я сейчас ошибаюсь? Ты же был в малом зале Дворца и всё слышал. Червоточины не сегодня, так завтра исчезнут. Нам бы хотя бы до Сидарии долететь! Неужели ты не понимаешь, что, уж прости меня, домой ведь можно и не вернуться?

Такая мысль, несомненно, приходила Эдвину в голову и на том злополучном заседании Триады, и во время вынужденного трёхдневного одиночества в капсуле, и уже здесь, на «Мираже». Но почему-то именно сейчас, когда эти слова произнёс Дан Белур, неотвратимая реальность будто вырвалась из-за пелены надежд и допущений, обрушившись на юношу со всей своей невероятной тяжестью. Не вернуться? Похоже, именно так и может случиться.

– Чего вы от меня хотите? – повторил Эдвин.

– Мы не знаем, что ждёт впереди, – хранитель явно старался не спугнуть нервного парня, который то и дело намеревался закончить разговор, – но мы оба видели, на что ты способен. А я вижу масштабы Искры, живущей в тебе. Разве это совпадение, что мы встретились сейчас?

– Вы о чём? – юноша поймал себя на предательской мысли о том, что в словах этого толстого и малоприятного человека есть своя логика.

– Ты ведь ненавидишь космос, – то ли спросил, то ли констатировал Дан Белур, – не любишь летать и ещё больше не переносишь прыжки. Разве это не символично, что такой катаклизм обрушился на галактику именно в тот момент, когда самый сильный на моей памяти носитель Искры, терпеть не могущий червоточины, явился миру? А что если сама галактика указывает, что пришёл твой час? Что если космос поддакивает тебе? Уступает и признаёт!

Эдвин смотрел на хранителя со смесью удивления и насмешки. Неужели старик и вправду в такое верит? Космос уступает? Признаёт? Это что ж там за Искра такая, что сама галактика готова взять под козырёк, чтоб только какой-то паренёк с Тилла не отказался во всё это поверить?