спирит-панк-опера «БэздэзЪ»

Скрыть своего удивления не было никакой возможности, пришлось поражаться сказочной богатырской статности Ягра. Вар при этом был хотя бы искренен, а вот Ной натужен. Сам Ягр, видимо, немного страдал от смущения – еще бы, такая гора стоит, сопит, как овидский вулкан, а в бой вместо него другой молодой пойдет.

Дин-Малевич из Родринского дома погиб на прошлой заставе, теперь в тройку Оленичей поставили его младшего брата Тора, тот даже младше Ягра и посвящение прошел спешно, дней десять назад. А Ягрик, по никому (за пределами этого странного дома) не известной причине от войны отстранен, и в тройке, которой он с детства предназначен, гибнут совершенно посторонние оратайские мальчики. Видно Лютовик делает с ним что-то эдакое, нужное для войны – вон как его разнесло, руки как ноги, одет в комбинезон какой-то домотканый, в старое свое не влезает наверное. “Вот бы нынче наступление было, – думал Ной, – разбить Соло, сбросить их в море, чтобы Ягр не успел к драке. Тогда такая горища так и будет ходить сконфуженный, такой большой богатырь, а повоевать не успел. Ха ха…” Ной чуть улыбнулся, укорил себя за завистливый нрав, но не сильно, тут с кухни понеслись такие ароматы, что у него голова закружилась слегка. Он сразу как зашел почуял, что подача будет не по обыкновению этого дома доброй. Вышли поприветствовать богатырей и Лют с Яной. Яна в неброском вечернем платье расшитым птичьими крыльями. Лютовик тоже при параде, в хорошем шерстяном костюме и бабочке, но сидит на нем все это как на покойнике, выпавшем из гроба. Естественно смотрятся на нем только его домашние обноски из гардероба отца. Сколько Полея ни разглаживала на братовом костюме лацканы и, ни поправляла воротник рубашки, все равно, если человек не умеет носить нормальную одежду и вести себя сообразно, то ему не помочь. Он хороший парень, гений, как говорят, и при этом очень радушен, но посмотрите на него – с утра уже немножечко пьян. Ной наклонившись, по свойски приобнял Люта, улыбнулся и постучал пальцем ему по его груди, послышался звук фляжечки в кармане. Лют приставил тонкий пальчик с обгрызенным ногтем к губам, мол "тише, что ты", а потом стал толкать великана в гостиную, как надувной сервант.

Полина и Ягр извинились, сказали, что скоро вернутся, и вышли, Ягр немного похрамывал на правую ногу. Что они тут с ним делают? Остальные расселись за большим столом, Яна взялась расспрашивать оратаев об их отпуске, отвечать вызвался Вар. Лютовик расхаживал у окна и смотрел на белое небо, пару раз обернулся, чтобы забавно пошутить о погоде, пару раз отошел на лестницу, оба раза вернулся, облизываясь и, как бы невзначай, вытирая усики. Ох блестят глазки, любит он это дело. Подмигнул Ною. Озорник.

Казимиров, взявшийся из ниоткуда, сел поодаль и что-то чертил в блокноте. Ною показалось, что он делает вид, что занят, а на самом деле был похож на ребенка, которому обидно, что его не замечают.

Стол накрыли как никогда раньше: белая скатерть была действительно ослепительно белой, на ней фарфоровая посуда, расписанная васильками, корольками и огневыми змейками. Ной с раннего детства бывал в этом доме, но прежде этот сервиз жил в серванте и на памяти Ноя никогда не ставился на стол – обычно хозяева обходились набором из разномастной посуды, дешевой, некрасивой. Все здесь прямо говорило, что в этом доме хозяевам плевать на чепуху, у них, вон, даже шторы на морском окне разные. Одна с рисунком зигзаг, другая с розами – хорошо хоть, цвет похож.

Дверь в кухню приоткрылась, и туда прошмыгнул помощник повара. Ной с Варом переглянулись, кроме симфонического запаха с кухни доносился еще и будто бы звон рыцарской битвы, гремели крышки, стучали ножи, и невидимый повар командовал на стипикийском, как славный Жармин Альман Деварго в битве при Вьедриме. Ничего себе. Сегодня будет что-то особенное. А что за повод?

Минут через десять изнурительного ожидания стали подавать. И черт возьми, начали с огромного блюда голубых садовых улиток. Обычно в этом доме питались как птицы небесные, чем бог пошлет. Ягр, бедолага, ходил за два перемаха в "Полыницу", чтобы подкрепиться по-оратайски, а на недельные обеды подавалась еда из "Роя и Бая". А тут – собственный повар с помощниками, улитки. По какому случаю? И Лютовик с утра под мухой.

В общем, у Ноя было что спросить и хотелось разузнать, но вежливые оратаи никогда не будут задавать вопросов без самой жизненной необходимости. Удовлетворение любопытства так же неподобающе, как самоудовлетворение. Воспитанному оратаю все предложат и расскажут сами. Уже стали подавать, а где же Ягр и Полея? В конце концов, это не очень-то вежливо, оставить гостей без прекрасной хозяйки. Ной почувствовал небольшое возмущение, но тут в руках оказался хрупкий улиточный панцирь, похожий на корочку пирожного из слоеного теста, в следующий миг по бороде потек горячий улиточный сок, и Ной больше не смог думать, а когда сквозь розовую, как обожженный язык, пелену наслаждения он увидел, что на стол ставят рыбу-змею, у которой из лопнувшей черной кожи сочилось кипящее золотистым жиром белое мясо, он совсем забылся на неопределенное время и вспомнил себя лишь через неопределенное время от звонкого груздевого хруста во рту.

Ной чуть перевел дух и потянулся за моченым яблочком в голубой расписной чаше. Оценил положение дел на столе и за столом. Скатерть была самобранкой, не иначе, стол по прежнему полон, уже даже Вар (Ной заметил боковым зрением) чуть откинулся назад, что было верным знаком первичного оратайского насыщения, когда приемный отдел трехсекционного богатырского желудка наполнен. Ной был доволен, потрудились они на славу, даже голова чуть вспотела, но первичная оратайская сытость – это не повод останавливаться, это повод выпить газированного морса, выкурить обеденную папироску, сказать хозяевам приятные благодарственные слова и снова с аппетитом взяться за основные блюда. А основную подачу уже начали приносить. Вар и Ной снова переглянулись – такого они не ожидали, да, в воздухе пахло печным кабаном, но оказалось, что это целая дюжина полупудовых лунных кабанчиков. А где же, собственно, Ягр, или ждут еще гостей-оратаев? Тут без богатырской подмоги не справиться.

Лютовик, Лисовская и Казимиров сидели за человеческой частью стола, клевали из своей кукольной посуды. Лютовик налегал на какой-то красный напиток с пузырьками, Лисовская выглядела уставшей, впрочем, как обычно, но медленно оживлялась по мере выпитого, скоро она будет повеселей – чертова синеволосая ведьма, Ной еще помнил, какие на ощупь ее плоские круди. Никакие. Ха-ха… Он укорил себя за скабрезность, потушил папиросу и попросил Казимирова передать ему графин с грушевым компотом. Пришлось просить дважды, Казимиров был по-настоящему задумчив.

Наконец вернулись к столу Ягр и Полина. Она выглядела уставшей и будто бы даже постаревшей, ее золотые волосы поблекли, а вместо румянца на прекраснейших, прекраснейших, прекраснейших ланитах проступили тени. Ной почувствовал невыносимое игорькое желание владеть ею, как будто без своей священной неотразимой божественной здоровости она предстала перед ним совершенно голой и доступной. Ломота вверху груди и медовое томление под ремнем вызвали в Ное несносную досаду, которую можно было только заесть, к счастью, было чем. Тут и Ягр подошел, устроился напротив,потянул к себе хрустальное ведерко с квашеной капустой и поросенка. Он мельком глянул на братцев. Да, на него смотрели. Двенадцать лунных поросят сами себя не съедят. Ягр начал с капусты, прямо рукой он отправил в рот ухват с капающими сочными хвостами, захрустел и принялся за поросенка. Наметанными движениями разобрал румяную голову, и через несколько секунд на тарелке остались череп, челюсть и подгоревшие кончики ушей. Ягр облизал пальцы и взялся за золотистые ножки.

В отличие от Полеи, он выглядел прекрасно, будто ему досталась часть ее золотого света, к тому же теперь он не был смущен, потому что занимался делом, в котором всегда был хорош, а без своего смущения он казался еще больше. Ной задумался, а есть ли на их складах панцирь, чтобы в него поместился такой великан. Пожалуй, что и нет. Да какое там пожалуй – точно нет. Старая броня огнеметчика Дина в ставрийском музее, и та была бы Ягру не в рост, а разве что по ширине.

Ягр ел без огонька, как будто все эти яства были ему не в диковинку. Он просто закидывал в себя как в печь куски поросятины, закуски, рыбу и жевал как уборочная машина. Даже после недельной голодовки и если жизнь поставить на кон, не получится одолеть такого богатыря в высоком искусстве обжорства. Аппетит Ноя угас и он как барышня принялся клевать причудливые закуски, озадаченно поглядывая на Счастливчика-Ягра. Тут за спиной у него возник Лютовик и сказал, что будет ждать Ноя в отцовском кабинете.

Ной впервые оказался в Яворовском кабинете с тех пор, как однажды отлупил Ягрика. Ною было девять, Счастливчику – семь. Ной просто не рассчитал силы, разошелся, а Ягр попался под руку и получил по носу. Крови-то почти не было, зато слез полведра. Старик Яворов позвал обоих к себе в кабинет, но не ругался. Дождался, пока Ягр перестанет хныкать, а Ной оправдываться. Потом дал им по конфете из вазочки, велел больше не шуметь и отпустил их. Тогда он, кажется, уже был с бородой, как у бродячего монаха. Весна была, кажется, а осенью старик уже, кажется, того.

В кабинете будто бы ничего и не изменилось с тех пор. Большой стол, заваленный тетрадями и книгами, на стене старый пожухлый от солнца большой цветной плакат с продольным разрезом человека, разделенным на силовые области. Вокруг фигура была обклеена десятками, если не сотнями исписанных тетрадных листов. За пыльным окном, выходившим на почти черное сегодня Сиренское Море, кричали чайки и кружил снег. Спиральный обогреватель хорошо жарил по ногам, и Ной убрал ноги подальше. Лютовик тем временем, сидя на краю стола, очень внимательно смотрел на оратая и, кажется, что-то напряженно решал. С него даже хмель как будто сошел.

– Ладно, – сказал он. – Была не была. – Он наклонился, выдвинул ящик стола и достал из него тяжелую черную шкатулку, грохнул ее на стол, открыл. Внутри лежала упакованная пара химических перчаток, Лютовик разорвал бумагу, натянул одну перчатку и двумя пальцами вынул со дна круглый, металлический как бы медальон на толстой цепочке, в таких носят рукописные молитовки от предков, заговоренные на мощах ладанцы, и иконки родовых святых героев. Лютовик положил амулет на ладони и осторожно ногтями нажал на замочек, он щелкнул, крышка на пружине резко открылась. Внутри лежал обыкновенный ладанец. Ну почти обыкновенный, более блестящий, и цвет ярко-красный, а ладанцы матово-розовые. Больше похоже на осколок барбарисовой конфеты. Ной подался вперед, чтобы рассмотреть поближе, но Лют остановил его предостерегающим жестом и закрыл крышку медальона.

– Что за предосторожности? Взрывчатка, что ли? – удивился Ной.

Лютовик рассмеялся:

– Да, можно и так сказать. Но нет. Это конфетка. – Он показал, что как бы кладет ее в рот и раскусывает. Потом протянул Ною медальон. – На… Держи. Спрячь это, но чтобы было под рукой. Просто так не открывай, даже пальцами ее не трогай.

Тут уже Ной рассмеялся:

– Да что это? Зачем?

Лют взял руку Ноя, повернул ладонью, положил на нее медальон и с облегчением убрал, почти отдернул руку. Потом отошел, стянул и выбросил перчатку мимо урны, сел за стол и, широко взмахнув спичкой, закурил.

– С моей стороны очень глупо давать это тебе, но… запомни, пожалуйста, Нойчик, если случится что-то… ну знаешь… – Он замолчал, подбирая слова, но так и не смог ничего придумать.

– Для безвыходных ситуаций у нас есть, вот. – Ной достал из-за пазухи и показал капсуль с ядом на шнурке.

– Да, я немного осведомлен, – усмехнулся Лют, в Бэздэзе разработали два яда из тех пяти, что использовались в войсках, что бы не попадаться живыми в плен Соло.

– Но все же если случится что-то… – Лют опять задумался и закурил сигарету, кажется, он действительно сильно сомневался, будто последнее деньги ставил на Левого Джокера, – впрочем, я уверен все будет хорошо, но если вдруг… – Ною надоела эта дурацкая игра на заедающей пластинке.

– Да что вдруг, Лют? Скажи. Чего ты мямлишь?

– Так, все. Отдай, – Лют вдруг вскочил и пошел к Ною широкими неверными шагами.

Ной пожал плечами и протянул медальон Люту. Он взял за цепочку, задержал дым в легких, застегнул ее на шее великана, отступил на четыре шага и выдохнул сизое облако.

– Пусть будет у тебя. Не открывать, не трогать, беречь как зеницу ока. Как вернешься, первым делом верни это мне.

– Что это? – уже устало спросил Ной. Лют снова подошел, заправил цепочку с медальоном и шнурок с ядом ему за ворот, похлопал по груди и снова отошел. Как будто бы эта штука, то притягивала его, то отталкивала.

– Зачем это? – спросил он еще раз.

– Видел Ягра? – спросил Лют вместо ответа. – Каков стал, а! Если пожелаешь, ты будешь следующим… – Потом приблизился, дыхнул табачным хмельком на ухо и сказал шепотом, – мараваром. Ты мне нравишься, Нойчик, вернись живым, я сделаю тебя новым змееборцем. Ты понял? Просто в случае чего съешь это. Понял? Все ступай, ступай. – Мамонт был вытолкан в коридор щуплым выпившим муравьем и дверь перед его носом захлопнулась.

Ной достал из-за шиворота медальон, озадаченно осмотрел его, нашел защелку, но открывать не стал. Заправил шнур поверх исподней рубахи, чтоб подарочек не касался голой кожи. Мараваром сделает… Черта лысого он пойдет к Лютовику на опыты. Славы ему итак хватит, когда они сбросят Соло в Сиренское море. Ягра даже жалко, замучает он его, – думал Ной, задумчиво бредя по коридору, – но как же его разнесло, шея как башня, а плечи… Но физиономия кислая, в глаза не смотрит, не балагурит, только жрет как дробилка. Но завтрак был что надо. Чертов Ягр и раньше был не слабак перекусить, а сейчас.. Перед глазами встали блюдо виноградных улиток и чисто распиленные бычьи мозговые кости под брусничным соусом. Может, и стоит пойти к Лютовику, раз это родине нужно.

Прощаться Ной не стал и прошел на выход, не заглянув в гостиную, хотя хотелось еще разок взглянуть на прекрасную Полею. Вот за что Ягру все это? Сидит в тылу, жрет за семерых, до седьмого пота, а прекраснейшая оратаица всех времен ему лоб вытирает. Жизнь несправедлива, заключил Ной, садясь в броневик на свое место рядом с Варом. Переглянулись, посмотрели на часы. 15:40.

– Трогай, нам еще Тора надо подобрать – велел Вар механику и густо протяжно отрыгнул.

Глава 9.3

Мамонт-Ной глядел в узкое толстое бронестекло. Дорога среди черных елей припорошенных снегом и рыжих телеграфных столбов мутно поблескивала ледяными лужами. Совсем молоденький и не очень крупный Тор-Малевич попытался завести беседу со старшими богатырями, но Мамонт-Ной велел ему ехать молча. К его старшему брату он успел привязаться, с младшим он такой ошибки не повторит, сердце у него чай не не разделочный камень. Времени в запасе было много, в салоне жарко от мотора, но в открытый бронелюк приятно сквозило морозом. Выехали к парому. Черную воду у берега сковало серым ледком, если так пойдет, Детское Море встанет этой зимой. Погрузились на паром. Зажужжала мощная лебедка. Тронулись через Арфейский пролив, с парой гражданских машин и санитарным автобусом.

Вар уснул. Как обычно. Иной раз Ною казалось, что он глухой. На любую хохму молчит, не улыбнется. Что бы ни случилось – один ответ, пожмет плечом, и все. Зато что ни скажет, все по существу, ни шутки, ни глупости какой-нибудь, только самые проверенные утверждения и самые емкие вопросы. Но при том – странноватое умиление перед стариками и детьми. По крайней мере ему не чужда любовь к охоте… и застенчивая страсть к миниатюрным барышням, проявлявшаяся малозаметным сальным блеском в глазах и втягиванием живота. Хоть что-то, хоть что-то.

Но Вар не спал, он просто закрыл глаза и боролся с тошнотой. Впереди окопный музыкальный ад, и снова из-под платьев вальсов и эстрадных песенок будут выть несчастные пленники. Э-хе-хе, столько хорошей музыки загубилось. Кто слышал песенку в окопе из усилителя, больше никогда не захочет ее услышать. С каждым перемахом пути в нем росло ощущение, что наступление будет. Проклятье, до чего же мерзкое дело – воевать: холодно, мокро, больно, опасно, страшно. От налетов тревоги то и дело кружилось в голове и крутило в трюме. А Ной сопит как медведь, ему подавай драку, дурак! Славы хочет, хвастаться перед другими дураками и перед Леей сверкнуть медалькой! И никакого воображения – ведь любая дрянь случиться может. Эх, матушка Олена, только дай мне эти деньки пережить и не покалечиться сильно. Клянусь, буду каждый день молиться и нищим щедро подавать.

– К Василькову подъезжаем, – сказал Ной, он высунулся в люк, вдалеке очень медленно к ним приближался Крематорий, серый, с густым столбом черного дыма. Минут через двадцать съехали на стальной помост паромной станции, выехали на набережную, запруженную серыми шинелями и грузовиками. Судя по эмблемам с птицей-Лют на зеленых бортах машин, это был один из Стипикийских полков. Лица низкорослых бойцов под козырьками фуражек и шлемов были непривычные, с кнопочными и картофельными носами, румяные, похожие на свежую сдобу – ничего, доберутся до фронта – там музычку послушают, быстро румянец сойдет.

Выехали из Василькова, но и там на дороге, вихлявшей среди древних царских елей, было не разогнаться – теперь из-за бронеходного полка с новенькими, как модельки на полке, броневиками и прицепными орудиями позади таких же чистеньких грузовиков. На броне и бортах техники Ной заметил орла с рыбой в когтях – это был славный 6-й полонский бронеходный полк. Еще в мае, он был почти полностью разгромлен, когда прикрывал отступление войск на Миловановском тракте. В тех боях погибло трое Оленичей из их урочиша. А сейчас смотрите ка полк восстановили и новую технику дали, бронеходы новые двухбашенные, Ной таких и не видал раньше. Дальше по дороге становилось только тесней, то колонна пехоты, то заправщики, то старцинские вездеходы, то егерские звенья, и всюду по пути и на обочинах грузовики с боеприпасами.

Наконец через часа полтора пути, когда уже подъезжали к паромной переправе Лиховодска, вся эта масса людей и техники слилась в бесконечный поток войск.

– Похоже, что-то будет. Что то будет! – весело и громко сказал Мамонт-Ной, хрустнув костяшками.

Вар тоже приоткрыл люк и выглянул. Еще имелась небольшая надежда, что это маневры или подготовка к большой замене фронтовых частей. Механик, хорошо знал местность, лесной дорожкой он объехал затор, они поднялись на вершину Ковачьего холма со старинной брошенной кузницей, под древним дозорным вязом с набатным колоколом, похожим на повешенную девочку, и остановились. Отсюда открывался весь размах внушительного исторического полотна. Оратаи и механик даже вышли из броневика, чтобы размять кости перед остатком пути.

Все улицы малоэтажного Лиховодска, все его сельские окрестности, вся портовая зона, дорога к переправе и весь берег свинцово-серого Детского Моря были заполнены бойцами в темно-бирюзовых поветских и ройских шинелях елового цвета, заполнен грузовиками, бронетехникой и конными сотнями. По Невельскому проливу к другому берегу подходили десятки транспортов, гражданские суда и паромы курсировали туда-сюда, переправляя на материк скопившиеся войска. Но и это было не все – с холма открывался далекий вид, в ясном воздухе под грузными тучами видно было до самого Старо-Святска, и всюду по всему Ставросскому шоссе и попутным дорогам, на восток, в сторону Сквозного канала тянулись бесконечные колонны пехоты, техники и конницы.

– Смотри, – сказал Ной и показал на жирную и черную, как муха, точку, ползущую за лесополосой Ставросского шоссе. Вар пригляделся – черной мухой под горизонтом плыл алознаменный гуляй-город Яго, пришедший наконец-то с Великого Простора и готовый поддержать огнем своей сорокаствольной батареи грядущее со всей возможной неотвратимостью наступление. Что ж, видимо, в ставке решили, что не смогут скрыть движения таких сил и начали действовать открыто и по возможности быстро. Высоко в сером небе кружили несколько крестообразных силуэтов.

Ною хотелось сказать что-то соответствующее моменту, но он не нашел слов и, чувствуя себя полководцем, на господствующей высоте торжественно провел рукой над бесчисленными войсками. Все внутри него клокотало от жажды скорейшего дела. Теперь и волнения отступили, такой силой они навалятся, что никто не устоит перед ними. А Мамонт-Ной будет на самом острие наконечника, он собственным лицом, собственными шагами будет рассекать плоть вражеской обороны, и колючая проволока будет лопаться на его груди, как вареные жилы. Грядет ярость возмездия, за все унижения, страхи, смерти, и мучения начала войны. И может быть, даже повезет и попадутся ему под руку не только всегда безмятежные мальчики Соло, но и богомол. Но только так, батюшка Вий, чтобы самому собственноручно размозжить поганую богомолью голову и этим наконец содрать с шеи его липкие пальцы. Теперь Ной беспокоился только об одном, что раз их тройка только сейчас возвращается из отпуска, то их может быть не поставят в первую волну, они пойдут замыкающими и им может не достаться самой ценной славы.

– Поехали, – сказал Ной, – по таким заторам можно и опоздать.

При виде такой мощи и у Вара на сердце у полегчало. В конце концов, оратай все стерпит.

Без пяти минут восемь подъехали к пропускной оратайского лагеря, расположенного в усадьбе старого генерала Молодова. Его богатые загородные владения оказались в самом близком тылу, и был большой риск, что их отдадут под госпиталь, или огнебойцам, или того хуже – рыкарской сотне. Поместью повезло, и его заняла 78-я отдельная оратайская рота "Зэмбла". “Слава богам, интеллигентнейшие великаны и довольно воспитанные бойцы,” – радовался генерал, но не долго. Через десять дней его владения стали похожи на обычную лесную заставу на Великом Просторе. Рощу вырубили для лучшего обзора, породистую древесину сада пустили на укрепления, еще построили большую полуподземную баню. Но внутри держали полнейший порядок и чистоту, даже железные сапоги снимали при входе. Впрочем все здешние окрестности: заповедные и дачные места превратились в месиво стройки и разбитых техникой дорог, ведущих к новым позициям третьей полосы обороны, складам, госпиталям и центрам подготовки.

Штаб роты разместили в подвале, хоть поместье и находилось в семи перемахах от ближайшей передовой позиции и в десяти перемахах от первой линии вражеских укреплений на другом берегу Сквозного Канала, но и на такое отдаление, бывало, добивали тяжелые вражеские орудия. При этом стреляли они с убийственной эффективностью. Наверное это было связано с неизвестными большими птицами кружившими в небе. Так в прошлом месяце на их участке тыловой полосы тяжелый снаряд прилетел в ставку многострадального Понуртинского полка – убило нового полковника и многих старших старцинов.

А этот подвал был глубок, с толстыми сводчатыми стенами из кирпича. Хозяин, видно, хотел использовать его под винный погреб, но потом передумал, соорудил здесь большой очаг и развесил по стенам трофеи просторской охоты и свою оружейную коллекцию, по правде говоря, слишком дорогую для скромного генерала из внутреннего округа.

В назначенный час в половину девятого все оратаи и дюжинные батальона собрались при пылающем очаге. Все двенадцать оратаев Лой-Агаев, Тол-Иваев, Вир-Парахов, Медведь-Пол, Тис-Собакович, Хор-Тигроволк, Рой-Свинобуд, Рассамаха-Ван, Пар-Громотолк, Тор-Малевич и Вар-Гуревич с Мамонтом-Ноем расселись на недавно сколоченных скамьях (из оратайской мебели в доме было только два расшатаных гостевых кресла). Ван, Рой и Тор заняли места погибшего Дина-Малевича, попавшего в плен Птаха-Горевича и покалеченного Буй-Дуборубича. Капитан батальона Сорокин и дядька оратаев Баз-Тегиляев чуть задержались. Капитан вскрыл первый из трех пакетов и зачитал план-приказ на сегодня. Суть его сводилась к следующему:

До 03:00 оставалось время на подготовку и сборы. В 03:30 ударные тройки должны выдвинуться на исходную точку на двенадцатом участке. В 4:15 начнется огневая подготовка. На рассвете в 06:06 (еще до окончания огневой подготовки) четыре из пяти оратайских троек на подготовленных челнах должны будут быстро преодолеть канал, высадится на другом берегу, сходу пробиться к первой линии и подавить уцелевшие огневые точки противника. 06:15 – окончание огневой подготовки, пятая тройка и дюжины поддержки должны переправиться вслед за ударной группой секачей, подавить оставшееся сопротивление на позициях, прикрыть высадку основных сил полка и инженеров-наводчиков переправы. Здесь ожидался контрудар противника, чтобы опрокинуть их в канал. Но множественность подобных ударов на всем широком участке атаки предполагала, что противник не сможет ответить везде, и в таком случае ударная группа из четырех троек со своими дюжинами должна выдвинуться в сторону Очеретенского леса в район торфяников и тем самым выявить огневые точки противника на высоте 114. Дальнейшие действия зависели от успехов прорыва и общей обстановки.