спирит-панк-опера «БэздэзЪ»

Зато отец Левши показывал непреклонную стойкость и верность клятве. Он приказал матери даже и не думать о том, чтобы собрать чемоданчик на всякий случай. Он делал вид, что уверен: враг не возьмет Ставроссу, и вел себя так, будто и правда в это верил.

В июне, когда Соло рвались к Ставроссе, было страшно, но как-то даже весело, были каникулы, никаких уроков, и по улицам мело тополевым, а не гадким настоящим снегом. Город превращали в крепость, готовились к обороне до последнего защитника. Именно тогда все дворяне Ставроссы, придворные крепости Ставрос и высокое духовенство обеих вер поклялись перед народом, что не покинут город живыми и не вывезут свои семьи и потомство. Тогда в городе утопающем в зелени и зное царило отчаянное возбуждение. От окраин до ставросского кремля кипела работа, каждый квартал готовился превратиться в узел обороны, каждый дом – в крепость, и каждый житель чувствовал себя воином на стене.

Теперь же в городе уныние и хмарь, то с северо-востока налетал колючий сиренский ветер, то сутками стояла серая тишина, то с детского моря слабо обдавало теплой сыростью. На небе ни разу не случалось просвета. Тяжелое низкое одеяло укрывало Ставроссу, как больного: ни солнца, ни луны, ни звезд, только грязная лужа над крышами, с которой сыпется какая-то водянистая мокрота простуженного бога.

Люди, особенно взрослые, впали в оцепенение. Никем не предсказанный конец света восходил для них черным солнцем каждое утро и красной луной каждую ночь, с голых деревьев черные вороны хохотали о скором конце времен, на календарях под несколькими тонкими листиками лежало, как чудище на дне болота, дата 11 декабря. Именно тогда, то есть завтра, по многим прогнозам, выворотни могут нанести новый удар, и в этот раз, возможно, они достанут до Ставроссы, узкая глотка будет порвана, по синему телу Дунавы пойдут саркофаги, поднимутся вверх по течению до верфей Стипики и сожгут в доках главную надежду панцарства – драконобойный флот, а потом беспрепятственно пойдут дальше и будут жечь все города по берегам божественной реки. Что тогда делать? Уроки?

Опустели не только придворные кварталы, остальной город будто вымер, от него остались только дома, улицы и патрули, а шум, движение, звуки и даже запахи покинули его почти полностью. Как-то Левша тайком вышел на Малую Конюшенную, прошел по ней, свернул налево на Арсенальный проезд, вышел к Крепостному мосту, за все это время не встретил даже городового, испугался и бегом вернулся домой. И все же он до сих пор не мог прочувствовать всей безысходности момента. Детская надежда сильна, как река, ее молочные воды целебны, на ее кисельные берега выбрасывает белые кости тревог и печалей. Эта река бежит с горы Рай в далекое море Рай, и по пути странника ждут только интересные события и никаких безвыходных кошмаров. Верно?

Да, панцарство падет, его сомнут с двух сторон Простор и Соло, но кто помешает юным спастись в Зималаях и жить жизнью повстанцев, посвятив себя священной борьбе и мести. Кто помешает укрыться в бескрайних пеласгийских лесах и жить жизнью отшельников. Старики боятся разрушения уклада, они повесили руки и головы и похожи на ходячие вешалки с пальто и шапками, но Левша не видел причин унывать, у этой сети слишком большая ячейка, а он слишком маленькая и проворная рыбка, он спасется, даже когда все рухнет, он юркнет между обломков, убежит, заметая хвостиком следы, проберется в Гернику, к дому в конце Еловой улицы, откроет незапертую дверь, пройдет через маленькую гостиную с клавесином и бедными неряшливо задернутыми шторами, заглянет в комнату с плакатом “Слушай молча”(*) на двери, а там будет сидеть на своей кровати Маргарита, не знающая, что делать на руинах мира, когда родителей больше нет и враг повсюду. Заметив Левшу, она посмотрит на него с растерянной радостью, а не насмешливо, он протянет ей руку и скажет, что им надо бежать… и тут Левшу накрывали бесконечные мечты о вечных скитаниях, путешествиях и борьбе, и о тысяче смертей на коленях у Маргариты, когда он спас ее снова, и снова, семьсот восемьдесят шестой своей жертвенной смертью, доказал кое-что, а теперь уходит, и она навсегда остается без него одна. Левша каждый раз доводил себя этими горько-сладкими мечтами до сырых глаз и сжатых губ, когда в груди уже не помещался и лопался плод саможаления, он умирал на минутку и только после этого успокаивался и начинал замечать что-то вокруг себя.

Единственной проблемой, которая его по-настоящему заботила, было то, что Маргариты могло не оказаться в домике в конце Еловой улицы, он понятия не имел даже, в Гернике она или нет, но так как настоящих проблем он решать еще не умел, то просто надеялся, что она все еще там. Это как знать, где потерял, и твердо надеяться, что пропажу никто не возьмет, ее не смоет дождем, не сдует ветром и не утащат птицы. Детская надежда сильна.

Катастрофа казалась ему даже чем-то безумно привлекательным и завораживающим. Ведь необязательно умирать, можно же спастись и жить долго в лесах, в скитаниях и в полной волшебной неопределенности. Огромный мир разрушенного будущего, без родителей, школы, расписанной, как план ограбления банка, придворной жизни, вместо всего этого – только вольная свобода, тысячи опасностей и спутница в желтом платье, что будет с ехидным прищуром оценивать его героические подвиги.

Янтарный медальон, неизвестно как оказавшийся в ладони, нагрелся, и маленькая пчелка разомлела в теплом стекле, вот и Левшу поклонило в сон.

Левша уже перебрался в кровать и сквозь сон увидел, как к нему в комнату зашел отец, погасил настольную лампу, сел рядом. Он сказал, что сегодня под Естафьевкой случилась битва, маравары во главе с Ягром сразились с выворотнями и погонщиком. Маравары победили. Ягр убил погонщика, но сам он тяжело ранен и может погибнуть. Нужно помолиться за него преобразному Никифору и прочитать сорок пятый гимн Василиску. Левша знал их наизусть, и молитву, и гимн. Они нравились ему, но во сне ли, в полудреме ли, никто ему не указ, в своих рассыпающихся под копытами сна мечтах он уже был далеко в разрушенном будущем и не грезил о спасении. Что теперь снова пресная и определенная жизнь по часам? Левша начал читать молитву, сон тут же кончился, и настало утро.

Левша потер глаза, потянулся, зевнул, глядя на кусок синего неба за шторой, и сразу вспомнил ночной визит отца, очень явный, но спросонок сны порой кажутся настоящими. Прислушался – тихо. Выбрался из постели, подошел к окну, выглянул – на Конюшенной улице все как обычно, редкие прохожие хмуро бредут по своим последним и предпоследним делам – никаких признаков спасительной победы. Приснилось.

Суббота, дома только горничные. Мамы тоже нет. Левша позавтракал, посидел у окна со стрилетом, в сотый раз разобрал и собрал его, побродил по дому, лениво и рассеянно продумывая оборону от очередного штурма Соло, снова измерил шагами маршруты отступления и места коварных засад, потом поднялся на чердак к Рите. Здесь среди векового хлама, накопленного поколениями его древнего рода, он прятал воображаемую девочку от воображаемых врагов. В этот раз фантазия сработала как-то не очень, и Рита не показалась Левше. Тогда он спустился, проходя мимо зеркала, заглянул в него и отчего-то вспомнил усталые и грустные глаза отца, когда он выслушивал мамины жалобы на то, что Левша не радеет об учебе.

Отец был мастер праздничных речей и тостов, а назидания у него совсем не получались. Собрав для важности руки на груди и неумело хмурюсь он говорил: “Раз уж мы в городе до конца, то и в наших делах мы должны быть до конца, у меня своя служба, а твоя служба – это учиться и быть примером для сверстников”. Меньше всего Левше хотелось быть примером, он с детства сатанел от того, что его с кем-то сравнивают, или кого-то с ним. Видел он отца за последние недели раза три, но скучал по нему часто, тогда и глаза его замученные вспоминались. От этого Левша, извернувшись, будто его покидал бес лени, плелся к столу и садился за учебники. Все равно это глупо – учить что-то, когда мир стоит на голове и из его карманов сыплется мелочь, чеки, удостоверения, записные книжки, папиросы, зажигалки, часы, дни и годы будущего, которого теперь не будет.

Нечеловеческим усилием заставив себя сделать грамматику и сочинение на два абзаца, Левша выбрался из-за стола, брякнулся на пол и замер, тренируя неподвижность, чтобы в нужный момент притвориться мертвым мальчиком. У него это так здорово получалось, что однажды даже няня Панна, зайдя как-то в его комнату и обнаружив на полу бездыханное детское тело, чуть сама не околела. Левше пришлось немедленно ожить и успокоить впечатлительную бедняжку онемевшим от смертного притворства языком, он сказал, что жив и просто задумался. Но с тех пор, кажется, их домашние отношения изменились, и впечатлительная няня Панна как будто считала Левшу не столько живым, сколько ожившим мальчиком. Это маме спасибо, она окружала себя странноватыми и немножко сумасшедшими работницами. С тех пор, по крайней мере, Панна стучит, прежде чем войти.

В дверь постучали. Стук незнакомый, похожий на стук няни, но быстрее и громче.

Войдя, кормилица взволнованно и путанно сообщила новости с радио: выворотни снова ударили, но их остановили, загонщика убили. Соло нигде не наступают.

Все-таки это был не сон? Ягр действительно уничтожил погонщика. Значит, правда, и значит, Ягр ранен? Левша отметил, что ему не жалко Ягра, ранен – это звучит благородно и по-геройски, и его любимый великан так силен, что от любой раны станет еще сильней. Но вот в спасение еще как-то не верилось. Левша и няня смотрели друг на друга скорее не с радостью нежданно спасенных, а с недоверием. Проклятые колдунские Соло приучили всех ждать подвоха.

К вечеру картина сложилась. Действительно, еще вчера третьего декабря на разорванном и перепутанном фронте замедлились и прекратились движения вражеских сил. Враг нанес очередной удар выворотнями, но на этот раз чудовища были остановлены и уничтожены. Если Левша знал, что эта таинственная победа связана с Ягром идревними мараварами, потому что своими глазами сквозь заячью маску хориста видел часть странного бездэсского таинства и слышал обрывки непонятных разговоров о Новом Медведе, то остальные понятия не имели о том, каким чудом удалось одолеть вражеских чудовищ.

Войска Варвароссы еще продолжали отступать, хотя Соло остановились на занятых рубежах. Но военное начальство было настолько надломлено ноябрьским разгромом, что даже не имело плана на случай успеха и уничтожения неотразимого вражеского оружия. Так или иначе враг остановился, а на следующий день, будто опомнившись, вдруг сам стал стремительно отступать на северо-восток. Варварские части находились в таком разбитом состоянии, что не могли преследовать противника сразу же. Бойцам не хватало простой уверенности. Вчера они беспомощно бежали от невидимого врага, а сегодня вдруг какая-то наша неведомая сила победила их неведомую силу, злые чары рухнули, теперь враг бежит и его надо гнать, как куропатку. А если это опять дьявольская игра Соло? А если они хотят подманить и снова обрушить на них новую колдовскую напасть? Страшно.

Но как бы ни были измучены и подавлены войска, они начали преследовать неприятеля и вступали с ним во все более успешные арьергардные бои. Противнику не хватало численных сил, он не мог держать фронт и отступал все беспорядочней, это давало большой простор действию быстрых рыкарских дружины, егерских сплат и броне-духовых полков. Даже на Сквозном Канале Соло не смогли удержаться, их силы были так растянуты на запад к Ставроссе и так неожиданно для себя повернули обратно, что теперь не успевали занять укрепления на том берегу, и Варваросса на плечах врага легко преодолела неприступный рубеж обороны.

Тем временем, Соло не собирались останавливаться, их отступление стало более организованным и быстрым. Оставляя опустевшие города и свои новые заводы по производству боеприпасов, термита и ритуального снаряжения, они спешили на восток.

Неужели они решили погрузиться в свои гробы и просто уплыть восвояси, не попрощавшись? Увы, но вскоре выяснилось: так просто уступать Соло не собирались и все свои силы они бросили на то, чтобы закрепиться на Малом Канале. Он был втрое короче Сквозного, и там плотности войск становилось достаточно для устойчивой обороны. Там стояли хоть и старинные и давно превращенные в смотровые площадки музеи и гостиницы, но по-прежнему надежные укрепления, а по данным морской разведки в Понурту прибывали значительные подкрепления с живой силой и техникой.

Бегство к морю заняло неделю. К середине декабря уже на подходах к Малому каналу Соло стали давать упорные бои, и противоборствующие стороны остановились на новой линии. Варваросса подтягивала тылы и оценивала положение, а Соло энергично укреплялись на восточном берегу канала.

Соло все еще продолжали использовать выворотней, но теперь, когда их загонщик был убит, они были неуправляемы, разбредались кто куда и хотя все еще наносили большой вред, но не могли остановить движения войск. К тому же появился первый отряд загадочных мараваров. Они находили и уничтожали выворотней.

22 декабря

Левша бродил под синим солнцем по ослепительному белому снегу гвардейского парка. В прозрачном воздухе плавали солнечные маленькие медузы, нос щипало морозом. Он будто котенок ласково кусался острыми зубами. Приятно. Город вдруг стал как прежде: фигуры в пальто и шубах как будто еще напуганы, но уже бодры, встречные часто рассеянно улыбаются. Все похожи на смертельно больных, которым сообщили, что их болезнь – фьють, и куда-то делась.

Няня отстала, остановилась поболтать со знакомой. Колонна военных грузовиков с румяной пехотой громко проехала по Морской и свернула на Моховую. Одноногий офицер на костыле с папиросой и его жена прошли мимо, в воздухе остался запах табака с вишней. Статуя обнаженной Ревеллы в сверкающих снежных корочках, красноватое золото на куполах Ястребиной церкви и Зверовидского храма, стёкла в гостинице “Медведь”, водосточная труба, сияющая, как молния на углу Дунавского проспекта, и сотни прочих отражающих поверхностей сверкали, и Левша ловил эти огни ресницами и растягивал их в радужные нити.

Вчера Царь-Колесо объявил городу и панцарству, что в новом дворце, а также на всех площадях Ставроссы будут назло врагу и на радость спасенным устроены празднества – Карнавал Спасения, на котором он поклялся потратить все запасы салютов: “И хотя казна не так полна, как в лучшие годы, и многие потеряли близких на войне и в черную ночь.. но все же! Все кто способен смеяться и плакать, будут пьяны, сыты и утешены. Кровавый морок минувшего будет сорван и сожжен, и время нагою невестой в одном лишь венке из подснежников войдет в чертог нового года, держа над головой клок змеиное шкуры и розовый фонарь надежды”. Царь всегда любил речи, а еще больше – праздники. И когда выдалась малейшая возможность, он вцепился в нее. Бывают такие люди, что на руинах кораблекрушения сделают из консервы и последнего куска сахара праздник по случаю спасения, скажут красивые слова и утешат усталость выживших, но крайне редко бывает, чтобы такой чудак был правителем. Пожалуй, только по наследству такому человеку и может достаться власть. Слава самодержавию!

Вчера отец вернулся из Герники. Там в клинике он навещал Ягра. Великан, герой тысячелетия, уже пошел на поправку и сможет присутствовать на балу в честь великолепной троицы спасителей панцарства: Полеи, Лютовика и, конечно же, самого нового медведя Ягра, а также в честь их друзей и помощников мастера Казимирова, священницы Лисовской, ортаев-маравар и ученых мужей клиники и Бэздэза.

Это сулило Левше много радостей и долгожданных встреч, особенно, конечно, с Ягром и Полиной, но главное, что завладело Левшой полностью, как сказочная мечта, волшебная своей осуществимостью, это вероятность встретить Риту. На этом балу будут девочки из школы Сирениум. На следующий день в фойе гимназии вывесили списки участников бала, среди них был листок с именами девочек сирен. Из сорока учениц большинство уехали подальше от войны и на бал теперь не успевали. Красными чернилами в списке были подчеркнуты имена тех кто сможет явиться. Левша повел пальцем по подчеркнутым именам.

Людмила Ларши

Светлана Волошина

Марина Купел

Ядвига Грозева

Ларисса Шалаева

Неяда Погодина

и…

Маргарита Най.

Когда Левша увидел ее имя над красной чертой, под ним зашевелился пол, а за переносицей возникло то добавляющее искр всякому свету чувство, которое и так не отпускало его и превращало блики на крышах в солнечную вату. Так скоро и так просто он встретится с ней, не у тел погибших родителей, не на руинах мира, а на балу, во дворце родного города, среди друзей и родных. Будто рай обрушился на землю, как люстра с тысячей огней. Левша не мог вместить в себя всей радости и теперь страдал от того, как долго ждать встречи.

Теперь в мозгу его отключился генератор горьких драм, теперь Левша не воображал себе виды героической смерти, позы и выражения лица, с которыми испустит последний дух на руках Маргариты. Раньше, когда смерть наступала, ему рисовались целые миры со скитаниями по Зималаям, охотой на зайцев и куропаток, воровством пищи у туземцев и Соло, волнительно смущающие сцены, где они засыпали в укрытии в корнях огромного дерева или купались в реке. Теперь же, когда новый Звероворот отступил, в будущее снова открыта дверь и всем вернули их прописанные придворные роли, он придумывал способ, как невзначай появится перед Ритой, воображал, как якобы ненароком узнает ее среди других девочек-сирен, но вот только дальше… после того, как она обернется к нему, Левша ничего не мог представить. Маргарита оборачивалась, и все его бурное причудливое воображение отрубалось, как электричество во время грозы.

Глава 11.2

31.12.911

07.00.

Левша вышел из парадной, перекинул через плечо сумку с маскарадным костюмом, пробежал через арку, поздоровался за руку с дворником и часовым, выбежал за кованые ворота с царским гербом и остановился. Дружный шаг и сонный распев его взвода уже был слышен за углом с Морского бульвара. "Салют и месяц!"– Раздался звонкий голосок Паши Ермолова, сына военного министра, он жил в соседнем доме сотрудников Верховного Ответа. "Салют", – ответил взвод. Через полминуты два ряда мальчиков в бирюзовый шинелях с ранцами вывернули из за угла. Салют. Салют. И Левша занял свое место в строю.

07.30

Взвод построился в гимнастическом зале. Наставник провел перекличку, прошел мимо строя, заглядывая в глаза воспитанникам, трепя их по щекам и шеям. В те дни все были очень счастливыми, все были рады друг другу, и самые прежде рутинные обыкновенности казались необыкновенными. Особенно взрослые вели себя чудно, потому что детям итак почти все в диковинку. Каждый долгожданный Рождественский бал и без потрясений войны казался одиннадцатилетним смертельно важным.

С красной трибуны под щитом Стрижекрыла выступил рой-мастер гимназии, он зачитал свой сегодняшний “Добрый сон наместника Телегона”.

“Этой ночью я видел, как ниспадающая с неба заря тянет за собой покров божией мантии. Как бывшие люди, притворившись дарами, едут на пир, как герои смотрят в свои отражения и не видят в них лиц врагов. Салют и месяц растерзанному за любовь! Покой тому, кто пробудил нас от смертного сна! Салют и месяц!”

“