Ксенвих. Мост между мирами

— С сегодняшнего дня в общежитиях вводится комендантский час. Все студенты первого этажа временно переселяются наверх. А некоторые, — директор улыбнулся, но глаза остались ледяными, — наоборот, переедут на первый. Для удобства наблюдения.

Его взгляд скользнул по их столу.

— В том числе и вы, господа Орлов, Кожевников.

Андрей едва сдержал гримасу. Коля сжал медный кулон так, что побелели костяшки.

— Не волнуйтесь. Это временные меры. Ваша безопасность — наш приоритет. — У порога директор обернулся. — Да, и ещё. Крыло «Дельта», где произошёл инцидент с О’Нэлли, временно закрыто. Всё оборудование проверяется.

Дверь закрылась с тихим щелчком. Столовая взорвалась шёпотом.

— Ну что, гении, — Белла медленно отложила вилку. — Всё ещё думаете, что ваш директор милый и добрый?

Эмма не ответила. Она смотрела на дверь и впервые за долгое время выглядела по-настоящему испуганной.

— Странно, что он лично занимался отбором охраны, — тихо сказала Белла. — И как он смотрел на тебя, Коля. Будто оценивал.

— Ты думаешь, он что-то подозревает? — Андрей резко поднял голову. — О проекте?

— Да откуда? — Эмма осеклась, вспомнив про недавний взлом серверов. Коля едва заметно покачал головой: не сейчас.

— В любом случае нам нужно ускориться, — понизил голос Коля. — Если охрана будет везде, станет сложнее перемещаться ночью.

Белла улыбнулась, тем редким, едва заметным изгибом губ, который означал, что у неё есть план.

— Старое крыло. Там редко бывает охрана, а камеры в коридорах давно не работают.

— Значит, сегодня после отбоя, — кивнул Андрей.

— Эмма, закончишь расчёты интерфейса? — спросил Коля.

Эмма вздохнула, но кивнула. Её слова прервал звонок, не тревога, а обычное уведомление о начале дневных мероприятий.

— Культурная программа, — скривился Андрей. — Как же мне это «нравится».

Глава 18. Лаборатория №4

После завтрака четверо двинулись в сторону заброшенного крыла.

— Так, стоп, — Эмма схватила Колю за рукав. — Вы понимаете, что нас могут поймать?

— Философ дал ключ. Значит, разрешил, — Андрей оглядел пустой коридор.

— Философ — не директор, — прошептала она, но пошла следом.

Беллатрис шла впереди, её серебристые волосы мерцали в тусклом свете.

— Здесь, — она указала на неприметную дверь с табличкой «Лаб. 4».

Старый ключ скрипнул, но поддался. Лаборатория встретила их пылью: столы с приборами, затянутые плёнкой мониторы, доска с полустёртыми формулами.

— Почему Философ дал вам ключ именно отсюда? — Эмма провела пальцем по пыльному столу.

— По слухам, здесь работал его друг, — Коля включил компьютер. — Учёный. Тот самый, который исчез. Как всё в этой школе — тихо и без объяснений.

За дверью прозвучали тяжёлые шаги охраны и удалились.

— Работаем, — тихо сказала Беллатрис, расстилая чертежи.

Коля достал телефон и нажал «Яков».

— Ты серьёзно? — нахмурилась Эмма.

— Он может помочь. — Коля поднёс трубку к уху. — Лаборатория четыре. Приходи. Мы помирили Эмму и Беллу. У нас теперь полная команда. Ты же всегда хотел быть частью чего-то важного. Вот твой шанс.

Пауза. Потом резкий вздох:

— Чёрт с тобой. Буду через десять минут.

— Идите все сюда, — позвал Коля, пододвигая к доске ноутбук с трёхмерной моделью. Он провёл мелом две параллельные линии. — Вот наша реальность. А это параллельный мир. Почти такой же, но с микроскопическими различиями.

— И как мы туда попадём? — Андрей бросил карандаш. — В виде призраков?

— Именно. — Коля нарисовал между линиями пунктирную дугу. — Мост не переносит сознание в другое тело. Он проецирует его как энергетический след. Вы будете видеть и слышать всё, но вас не увидят и не услышат. И главное — время там течёт иначе. Один час в других мирах равен минуте в нашем.

Беллатрис дописала красным мелом уравнения.

— То есть за одну нашу минуту вы проживёте целый час. Но, — она подняла глаза, — психика получит полную нагрузку.

— Галлюцинации? Провалы памяти? — уточнила Эмма.

— Хуже, — серьёзно сказал Коля. — Вы можете перестать понимать, кто вы — люди или призраки.

* * *

Дверь распахнулась ровно через девять минут. Яков стоял на пороге в безупречном костюме, оглядывая пыль с отвращением.

— Ну и дыра.

— Входи уже, принц, — проворчал Андрей.

Яков подошёл к столу, взял тетрадь Беллатрис, пробежал глазами, и брови его поползли вверх.

— Белла, ты серьёзно использовала этот алгоритм для стабилизации? Он даёт погрешность в двенадцать процентов. Если взять за основу теорию квантовых полей Морозова… — Он схватил карандаш и забегал по полям.

Коля наклонился, и глаза его расширились.

— Чёрт. Ты прав.

— Конечно прав. Я всегда прав. — Яков снял пиджак. — Ну что, гении. Берёте?

Коля переглянулся с остальными и кивнул.

— Берём.

Яков сел за свободный стол, его пальцы затанцевали по клавиатуре. Через четверть часа на экране мерцала новая, более стабильная модель интерфейса.

— Гениально, — выдохнула Эмма.

Яков улыбнулся, впервые искренне.

* * *

Работа закипела. Эмма и Коля паяли диодный мост, их руки то и дело случайно соприкасались, заставляя обоих краснеть. Андрей паял модулятор на подоконнике. Яков встал рядом с Беллатрис, поправляя её расчёты, их лица оказались совсем близко, и Андрей выронил пинцет.

Через час спаянный модулятор задымился едким пластиком.

— Ять, Эмма, о таком сразу говорить надо! — подскочил Андрей.

— Нужен чёткий план, — закатила глаза Эмма. — Вот поэтому у тебя всё дымится.

Коля подошёл к доске.

— Распределяем. Яков перепроверяет расчёты. Белла дорабатывает схему подключения и материалы. Андрей — блок питания и предохранители. Эмма и я — стабилизаторы, потом Эмма пишет софт. Я координирую. Всё по очереди, без спешки. И после каждого шага — проверяйте работу напарника. Ошибки нам не нужны.

— Скучно, — скривился Андрей. — Я бы подключил всё на максимум и посмотрел, что выдержит.

— И взорвал бы пол-лаборатории, — фыркнула Эмма.

Беллатрис неожиданно улыбнулась.

— Твой план имеет смысл, Коля.

— Нам ещё нужны детали, — Коля постучал по столу. — Их надо где-то купить.

Андрей вытащил из кармана смятые купюры и швырнул на стол.

— Вот. Что выручили за реактивы.

— И на это купить весь комплект? — Эмма подняла пачку. — Этого не хватит и на половину.

Беллатрис, склонившись над списком, пробормотала:

— Нам нужны микроконтроллеры, высокочастотные преобразователи и кристаллы для квантового синхронизатора с кварцевыми трубками. Мелочь хоть есть в шкафах — спасибо Философу.

— Кристаллы? На наши деньги? — поднял глаза Яков. — Вы шутите.

Повисла тишина. Андрей вдруг хлопнул себя по лбу.

— Борис!

— Кто? — хором спросили остальные.

— Бармен. У него есть связи.

Эмма закатила глаза.

— О, прекрасно. Теперь будем покупать у контрабандистов.

* * *

Андрей и Коля сбросили последние мешки у порога новой комнаты на первом этаже. Андрей рухнул в кресло, матрас жалобно скрипнул.

— Похоже, первый этаж теперь наш вип-клуб для избранных.

— Это странно, — Коля опустился рядом. — Философ хотел, чтобы Абибу переселили вниз. О’Нэлли сделал это — и поплатился женой. А директор переселяет на первый этаж всех, кого убили в Ингреквихе: детей из девяти развитых стран. Поближе к выходу. Туда, где мы — удобная мишень.

— Именно. И это наш шанс, — хитро улыбнулся Андрей. — Абиба. Она аномалия: не из большой девятки, а её тоже переселили к выходу. Аномалии всегда дают трещины. Главное — разговорить. Она хорошо разбирается в символах и древних языках. Я уже начал — сказал ей, что мы соседи, если что — обращайся. Первый крючок. Главное — не давить.

Коля кивнул. Перед сном он нащупал на тумбочке фигурку шакала из красного дерева, подарок Эммы. В приоткрытой пасти лежал сломанный транзистор. Он провёл пальцем по гладкому дереву и закрыл глаза.

* * *

Утро на первом этаже началось с ощущения сдавленности. Каждый шаг охранника за дверью казался громче. В столовой было ещё напряжённее: охрана у стен, взгляды, скользящие по ученикам.

— Возмущён! — Яков ковырял омлет. — Мой сосед храпит, как паровоз. Мои тончайшие математические модели требуют тишины!

— Твои модели подождут, — холодно обронила Беллатрис. — Это лучше, чем спать рядом с мальчиками.

Андрей перехватил инициативу.

— Девочки, это важно. Вчера я видел Абибу. Она теперь напротив нашего блока. Хотя сюда переселяли только большую девятку. Она аномалия. И я уже начал налаживать контакт.

— Значит, расследование начинается с неё, — кивнул Коля. — Аккуратно, без давления. Белла, список готов?

Беллатрис развернула исписанный мелким почерком лист.

— Нам нужны прецизионные осциллографы, микросхемы высокой частоты, экранированный кабель и, главное, кварцевые резонаторы особой чистоты. Для защиты — инфракрасные датчики движения, магнитные контакты на двери и окна. И нормальные инструменты. Старые годятся только на переплавку.

— За то, что мы принесли, хватит на часть, — Андрей бросил взгляд на мешочек с деньгами. — Но не на всё. И нужен безопасный способ купить.

— Вот тут и начинается интересное, — постучала пальцем Эмма. — Вы теперь внизу, под контролем. Мы с Беллой наверху. Будем вашими внешними агентами. Почта просматривается, но каждый месяц в школу идут тонны поставок. Если внедрить наш заказ в одну из них…

— Это работа для меня и Эммы, — заявила Беллатрис. — Взломаем систему школьных закупок.

* * *

К середине дня девушки получили частичный доступ к закупкам. Коля чертил, Яков разбирал ржавые детали («это конденсатор из старого радиотелескопа… а это часть прототипа ускорителя — они что, чёрную дыру в подвале открывали?»). Андрей в библиотеке «случайно» встретил Абибу, показал ей набросок выдуманного символа. Та заинтересовалась (древнеегипетский или нубийский?) и обещала посмотреть в своих книгах. Нить крепла.

А потом дверь лаборатории со скрипом открылась. На пороге стоял Философ. Его взгляд скользнул по хаосу и остановился на флаконе, оставленном на столе.

— Я дал вам ключ, мистер Орлов, предполагая что-то продуктивное. А вижу хаос и… незаконно полученные реактивы? — Он поднял флакон, тот самый, с чёрного рынка.

Андрей замер. Но раньше всех вперёд выступил Яков.

— О, господин Философ! Вы вовремя! — заговорил он громко, с показным вдохновением. — Это не хаос, это творческий беспорядок гения! Мы работаем над гравитационно-резонансным интерферометром, способным улавливать флуктуации пространственно-временного континуума от пульсаций далёких квазаров! А эти «реактивы» — особые изотопы для охлаждения сверхпроводящих контуров. Чем ниже температура, тем меньше тепловых шумов, тем точнее мы ловим гравитационные отпечатки древних цивилизаций из других галактик! Мы не крали реактивы, мы спасали их от неэффективного использования в вашей примитивной школьной лаборатории!

Философ слушал непроницаемо. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес.

— Гравитационно-резонансный интерферометр, говорите? Очень интересно. Я бы хотел увидеть ваши расчёты, мистер… Яков.

— Разумеется! Это будет настолько детальная работа, что вы будете поражены!

Философ кивнул.

— Продолжайте. Но помните: любые материалы, не предназначенные для школы, должны быть задекларированы. А если понадобятся детали — можете рассчитывать на финансовую поддержку от меня лично. Скажем, в размере ста тысяч долларов.

— Лихо, — присвистнул Андрей.

И так же бесшумно, как появился, Философ ушёл.

Андрей хлопнул Якова по плечу.

— Ты гений! Я думал, мы провалимся.

— Само собой. Дайте мне цифры — и я придумаю любую неопровержимую теорию. Уверен, он до сих пор переваривает «гравитационные отпечатки древних цивилизаций».

Беллатрис, однако, не смеялась.

— Значит, своим эго ты поставил нас под ещё больший риск. Теперь Философ будет ждать реальных результатов по этому бреду. — Она задержалась у двери и посмотрела Якову в глаза. — Если ты подставишь нас своими выходками, я лично переделаю твой интерферометр в ускоритель для твоих мозгов. Понял?

Яков натянул маску высокомерия, но что-то в её решимости заставило его на миг смутиться.

Глава 19. Медицинский корпус

Поздней ночью в комнате Эммы на пятом этаже горела настольная лампа. Они с Колей корпели над самой сложной частью проекта, квантовой запутанностью сознания.

— Дело не в мощности поля, — Эмма потёрла виски. — Мы можем создать искажение. Но как сохранить целостность сознания при переходе? Как не дать разуму раствориться в потоке квантовых вероятностей?

— Нужно что-то, что удержит его единым, — вздохнул Коля. — Это не просто данные. Это ты, твоя личность, твои воспоминания.

— Нам нужен якорь. — Слово повисло в воздухе. — Что-то, что свяжет сознание с телом. Точка возврата. Представь нить, которая держит воздушного змея. Без неё его унесёт ветром.

— Что-то личное? С сильной эмоциональной связью?

Эмма встала, подошла к окну.

— Слишком примитивно. А что, если это не объект? Что, если это состояние мозга? Особая ментальная конструкция, которую человек выстраивает в себе и укрепляет. Если сознание может влиять на квантовые поля, почему оно не может стать собственным якорем — если достаточно сфокусировано?

Коля задумался.

— Звучит почти мистически. Но если наша реальность настолько нетрадиционна, то и решение такое же. Только нам нужен не человек, а нейрочип и нейрограф — чтобы измерить, какие именно мысли создают такой якорь.

— Это не заказать через школьные закупки, — покачал головой Коля. — Такое оборудование есть только в передовых лабораториях.

— Нет, — глаза Эммы вспыхнули. — Но Ксенвих — не просто школа. У них должно быть такое. В медицинском корпусе.

* * *

На следующий день, под предлогом «консультации», они пошли к медицинскому корпусу, современной постройке из стекла и бетона. Школьные пропуска сработали, турникет пропустил их в стерильный вестибюль, пахнущий дезинфекцией.

— Без халатов мы выделяемся, — шепнула Эмма.

Им повезло: в незапертой служебной комнате висели белые халаты. Переодевшись, они слились с потоком студентов-медиков и двинулись к сектору «Отделение передовых нейробиологических исследований».

В одном из приоткрытых кабинетов они нашли компьютер. Пальцы Эммы затанцевали по клавиатуре.

— Готово. Базовый обход защиты.

Пока Коля стоял на страже, его взгляд зацепила странная старая картина за стеклом: человек в футуристических одеждах держал светящийся кристалл, лицо было почти просветлённым. От картины шло лёгкое головокружение.

— Нашла, — тихо воскликнула Эмма. — «Проекты нейроинтеграции и когнитивного усиления». — Она прокрутила список. — Вот. «Проект ЭНСО. Энергетическая Нейростимуляция Осознанности». Устройство для вживления в височную долю, усиление волновых процессов. Предполагаемый рост когнитивных функций до семидесяти трёх процентов.

— Это оно, — сердце Коли забилось. — Идеальный якорь.

— Код доступа К-23. Куратор — профессор Эрриксон. Местонахождение лаборатории не указано. «Особая исследовательская зона».

За спиной раздались шаги. Дверь распахнулась. На пороге стоял пожилой, подтянутый мужчина с седой шевелюрой и бейджем «Профессор Эрриксон».

Сердце Коли ухнуло в живот.

Но Эмма среагировала мгновенно, с напускным энтузиазмом:

— Профессор Эрриксон! Мы так рады, что нашли вас!

Эрриксон поднял бровь, взгляд скользнул по взломанному монитору.

— И кто вы? И почему в моём кабинете?

— Мы ученики из главного корпуса. Работаем над гипотезой о квантовой запутанности сознания, и ваш Проект ЭНСО может быть ключом.

— Квантовая запутанность сознания, — медленно повторил он. — Интересно. Особенно для учеников, которым нельзя сюда без сопровождения. И которые без приглашения копаются в моём компьютере. Изложите вашу гипотезу. Сейчас. И не лгите — я почувствую.

Коля и Эмма переглянулись. Это был тест, и единственный шанс. Они рассказали правду: про Мост, про проекцию сознания, про якорь, про то, что ЭНСО мог бы стать их нейрографом и нейрочипом.

Эрриксон слушал, не перебивая. Наконец выпрямился.

— Это смело. И опасно. Но не лишено смысла. Ваша теория совпадает с некоторыми нашими неопубликованными данными. — Он отошёл к окну. — Я не сообщу охране. Но с условием: вы работаете под моим руководством и представляете мне все результаты. Согласны?

Коля кивнул первым.

— Согласны. Но есть нюанс. Нас уже курирует другой профессор. Философ.

На лице Эрриксона не дрогнул ни один мускул.

— Философ. Это не проблема. Напротив, интересно. Мои исследования — внутренние процессы сознания. У него подход более метафизический. Ваша работа будет мостом между нашими интересами.

— Мы должны быть откровенны, — решился Коля. — Мы не говорим Философу об истинных целях. Мы его подозреваем.

— Понимаю. Тем интереснее. То, что вы показываете Философу, будет прикрытием внутри прикрытия. Я дам вам доступ к части данных по ЭНСО и отдельную лабораторию здесь. А образцы прототипов нейрочипов… подумаю, исходя из ваших успехов. Учитывая, как безвкусно вы взломали мой сервер, вряд ли скоро доверю такую тонкую аппаратуру. — Он кивнул на дверь. — В следующий раз приходите через парадную. Утром вышлю координаты вашей лаборатории. Доброй ночи.

Они вышли, чувствуя смесь облегчения и осознания новой, ещё более сложной игры.

* * *

Комната Андрея и Николая напоминала смесь склада и лаборатории. Белла и Яков сидели на кровати, Эмма на подоконнике, Андрей жонглировал отвёрткой на полу.

— Значит, так, — начал Коля. — Мы теперь под надзором сразу двух профессоров. Эрриксон знает, что мы строим Мост. А Философ держит в рукаве фото, где мы с Андреем занимаемся незаконной алхимией.

— Это называется «практика в ночное время», — лениво заметил Андрей. — Я там просто держал тебя за руку, чтобы не было страшно.

— И реактивы сами в карманы запрыгнули, — фыркнула Белла.

— В этом есть и плюсы, — подняла ладонь Эмма. — Под двумя наставниками мы получаем биологическую лабораторию. А ещё мы с Беллой полностью взломали систему закупок. Теперь можем аккуратно добавлять туда нужное.

— И минусы, — вставил Яков. — Двойной контроль. Два глаза хорошо, четыре — уже паранойя.

— Пять, если считать камеру у входа, — добавила Белла. — Но с этим у нас уже есть решение. Послезавтра привезут старую систему безопасности из кабинета Витгенштейна. Установим её в нашей лаборатории.

— То есть у нас есть компромат, за нами следят, и мы ставим себе охранную систему нашего же шантажиста? — уточнил Коля.

— Именно! — Белла хлопнула в ладоши. — Как в дешёвом шпионском фильме. Только мы круче.

Смех затих быстро. Разговор свернул на мрачное.

— Объясните мне, — Коля прошёлся по комнате, — зачем переселять ребят из развитых стран на первый этаж, а остальных — выше?

— Директор сказал: для безопасности, — буркнул Яков.

— Чепуха, — резко перебил Андрей. — На первом их проще всего достать. А в Ингреквихе… это не террористы. Это директор.

— Опять ты, — вздохнула Эмма.

— Я верю словам сестры. Директор замешан и в похищении семьи О’Нэлли, и в тех смертях.

— Нет, — покачал головой Коля. — Виноват Философ. Это он давил, чтобы Абибу переселили вниз. И сразу после этого — трагедия.

— Согласна, — твёрдо сказала Эмма. — Философ тянет за ниточки.

Яков пожал плечами:

— У меня мало данных. Я бы подождал фактов.

Вдруг Эмма нахмурилась.

— А почему нас с Беллой не переселили? Она из Италии, я из Франции. Мы должны быть внизу.

Андрей замялся, почесал затылок.

— Ну… это мы с Колей немного подправили систему.

— Что?! — в унисон воскликнули девушки.

— Всего один раз! — Коля поднял руки. — Система меняет жильё раз в семестр. Мы поселили вас вдвоём, в комнате Эммы. Теперь директор физически не может вас передвинуть.

— Вы решили за нас?! — Эмма спрыгнула с подоконника.

— Ради безопасности, — Андрей спрятался за отвёртку, как за щит.

Буря кипела с минуту, потом улеглась.

— Ладно. По делу, — Эмма сложила ладони, как дирижёр. — Завтра: утром биология у Эрриксона, показываем, что работаем законопослушно. Параллельно проверяем поставки — графеновые пластины, иттриевый сплав, кварцевые стержни, медицинские ЭЭГ-электроды. Андрей делает «санитарный день по жучкам». Днём мы с Яковом считаем «окно частот». Вечером — оперштаб здесь. И кодовое слово для тревоги: «кактус». Один — закрываем ноуты. Два — делаем вид, что готовим стенгазету.

— Можно мой позывной будет «кактус-пати»? — спросил Андрей.

— Ты — «кактус-молчание», — отрезала Белла. — И никаких фейерверков.

— И ещё, — Коля поднял взгляд. — Химреактивы больше не воруем, на чёрный рынок не ездим. Да, Андрей?

— Да-да, чего ты завёлся. Пару раз всего было.

— И если ещё раз кто-нибудь поменяет жителей моей комнаты без предупреждения, — сказала Эмма, — приманкой для террористов станете вы.

* * *

Наутро Яков спешил к выходу с пачкой расчётов и столкнулся с девушкой, которую не видел прежде. Бумаги разлетелись по ступеням.

— Простите, — сказала она, чуть насмешливо. Длинные светлые волосы до пояса, ярко-красные глаза. Она присела, помогая собрать листы, и задержала один. — Интересные у тебя записи.

Яков выхватил лист.

— Не думаю, что ты в этом что-то поймёшь.

— Мирра. Я здесь новенькая.

— Яков, — коротко бросил он и прошёл мимо. Она проводила его прищуренным взглядом, и в её улыбке было что-то, от чего между лопаток пробежал холодок.

* * *

В столовой распахнулись двери. Вошёл директор.

— Сегодня начинаются традиционные осенние игры по волейболу. Желающие могут подать заявку на отбор.

— Наконец-то! — расправился Андрей. — Я уже в команде.

— Напомнить, как в прошлом году ты поймал мяч головой? — приподняла бровь Эмма.

— Это была хитрая тактика.

— А мы с Яковом можем на отбор? — подался вперёд Коля.

— Разумеется. Вечером первая тренировка.

* * *

День пролетел. Утром Эрриксон устроил смотр: проверял журналы, как кладут пипетки, заставил трижды переписать записи. Остался доволен: порядок был безупречен.

После обеда Андрей устроил рейд в лаборатории, выданной Философом: ползал по полу, просвечивал углы. За час выковырял шесть жучков: под столешницей, в розетке, в обложке книги, в вентиляции, за шкафом, в корпусе лампы. Сгрёб в коробку из-под печенья и объявил:

— Теперь хотя бы кашлять можно без отчёта.

Днём Философ выцепил Якова. Тот рассказывал про колебания эфира, сигналы с границ Вселенной, рисовал стройные, но бесполезные схемы. Философ слушал, щурился, и чем дольше, тем очевиднее было, что он ничего не понимает. В конце он сказал свою любимую фразу:

— Это звучит красиво. Но я всё равно не верю.

И ушёл, оставив запах камфоры. Яков смотрел ему вслед с лёгким раздражением и странным удовлетворением: если Философ слушал этот бред, значит, настоящая работа пока в безопасности.

Глава 20. Шантаж

К вечеру спортзал гудел так, будто собралась половина Ксенвиха. Пахло старым лаком, лампы под потолком мигали.

Андрей вышел на площадку уверенно: мяч в его руках выглядел как продолжение тела. Коля и Яков встали рядом с новенькими: Коля собранный, Яков задумчивый, будто решал задачу о траектории мяча. Эмма и Белла устроились на трибуне.

Тренер щёлкнул свистком. С первого розыгрыша стало ясно: Андрей ведёт игру. Его подача, резкая, с хлёстким щелчком, заставляла соперников едва успевать. Коля, назначенный либеро, принимал мяч низко, на коленях, дважды спас команду от эйса. А вот Яков запаздывал, прыгал неуклюже, пытался всё просчитать, и пока заканчивал мысль, мяч уже падал.

— Достаточно, — остановил его тренер после пятого розыгрыша. — Волейбол — не математика. Нужна интуиция.

Яков молча отошёл, но Коля заметил, как тот сжал кулаки.

На трибуне Белла не сводила глаз с площадки.

— Я всегда думала, что он только шумит. А тут… будто совсем другой. Смотри, как прыгает. Есть в этом что-то стоящее.

— Осторожнее, — тихо сказала Эмма. — Он умеет нравиться, когда очень хочет.

— Я уже заметила, — шепнула Белла, но взгляд так и не отвела.

В конце тренер подвёл итог:

— Андрей — основной нападающий. Николай, тебя посмотрим на либеро, есть задатки. Яков… боюсь, не твоё. Но спасибо за попытку.

Андрей подошёл к друзьям, сияя.

— Ну что, видели? Я — звезда.

— Ты — метеорит, — сухо заметил Коля. — Красиво горишь, но шума много.

* * *

После тренировки Андрей, возвращаясь с кружкой воды, столкнулся в коридоре с Абибой. Её глаза блестели в полумраке.