Ксенвих. Мост между мирами

— Привет, Андрей. Ты в выходные чем занят?

Он замер. Мысли понеслись: «Она зовёт меня? На свидание?» Лицо загорелось.

— Э-э… в принципе, свободен… если что…

— Отлично. Тогда сможешь посмотреть мой компьютер? Он зависает, когда я открываю программу для статистики. Ты же сам предлагал помощь.

Андрей онемел. Весь его «романтический сценарий» рухнул с треском.

— А-а… ноутбук… да, конечно, — пробормотал он.

— Спасибо. В субботу вечером удобно?

— Удобно.

Она ушла, лёгкая и уверенная. Андрей остался стоять с пустой кружкой.

— Идиот, — пробормотал он себе. — Ноутбук, конечно. А я свидание придумал.

* * *

Ночью, в полумраке комнаты, Андрей лежал, закинув руки за голову.

— Как же круто, а? Спортзал наш. Каждый удар — и соперники падают духом.

— Ты сегодня был хорош, — отозвался Коля от окна. — Даже слишком. Весь матч тащил на себе. Работает, спору нет. Но команда — это не один игрок.

— Сейчас скажешь, что надо скромнее.

— Не скромнее. Умнее. Если команда привыкает, что всё решает звезда, остальные перестают верить в себя.

Андрей помолчал.

— А ты прям философ. Может, тебе всё-таки стоило с Витгенштейном посидеть?

— Я хотя бы понял бы, о чём он, — усмехнулся Коля.

Пауза.

— Но ты прав, — неожиданно сказал Андрей, глядя в потолок. — Я попробую. Ты, кстати, тоже был хорош. Либеро из тебя выйдет толковый.

Коля пожал плечами, но уголки губ дрогнули.

— Посмотрим.

* * *

Был один из утомительных будних дней. Ребята работали в старом корпусе: Коля чертил схемы, Эмма сверяла журнал, Белла проверяла ноутбук, Андрей возился с проводкой, Яков листал тетрадь.

Дверь распахнулась так резко, что пробирки дрогнули. Ворвался Философ, красный, с каплями пота на висках, словно его только что публично унизили.

— Довольно! Я только что говорил с Эрриксоном. Этот червяк считает, что может командовать вами наравне со мной! Откуда он вообще узнал о проекте?! — Он хлопнул ладонью по столу так, что бумаги разлетелись. — С этого дня вы работаете под моим руководством. Одним. Никакого Эрриксона. Иначе я закрою всё к чёртовой матери!

Коля поднял голову, стараясь сохранять спокойствие. Философ прищурился и достал из кармана сложенный листок. Фотография: Андрей и Коля в химкабинете, складывающие реактивы в сумку.

— А у меня есть козырь. Одно слово директору — и вы оба вылетаете отсюда. — Фотография шуршала в его пальцах, как приговор. — Или слушаетесь меня, или завтра утром ваши вещи будут на крыльце.

Дверь захлопнулась. На секунду все оглохли от тишины.

Андрей ударил кулаком по стене.

— Вот гад! Шантажист!

— Паника не поможет, — спокойно сказал Коля, складывая бумаги, чтобы занять руки. — Если он и правда расскажет директору про реактивы, ему придётся признать, что сам месяцами закрывал на это глаза. Это ударит и по нему.

— Значит, игра в покер, — азартно блеснула глазами Белла. — У него снимок. У нас — система закупок и его собственные тёмные делишки. Он ведь заказывает себе на уроки какие-то слишком подозрительные кристаллы, которых мы никогда не видели. Надо дождаться, пока он сделает первый лишний шаг.

— И всё же осторожнее, — тихо добавила Эмма. — Он зол. Интересно, что ему сказал Эрриксон.

— Явно ничего хорошего, — сказал Коля.

* * *

Вечером они пошли прямиком к Эрриксону. Он поднял голову от журналов: глаза усталые, но внимательные.

— Что-то случилось?

— Сегодня Философ дал понять, что считает нас только своими, — шагнул вперёд Коля. — Вы что, всё ему рассказали?

Эрриксон откинулся на спинку.

— Я так и думал, что он сорвётся. Да, я хотел взять вашу группу под крыло. Но Витгенштейн вцепился в вас, как коршун в добычу.

— То есть мы для него игрушка? — втянул воздух Андрей.

— Ресурс. Он думает, что через вас вытянет себе влияние. Я спорил с директором, но Философ не отпускает.

— Тогда что нам делать? — скрестила руки Эмма.

Эрриксон понизил голос.

— Работать так же. В тайне. Официально вы под его присмотром. Но всё серьёзное держите при себе. Делайте вид, что исполняете его указания. Настоящая работа — только между нами.

— И вы будете закрывать на это глаза? — прищурилась Белла.

— Если хотите выжить, другого пути нет. Открыто встать против него я не могу. Помните: Философ умён, но слишком самоуверен. Это его слабость.

— Мистер Эрриксон, а когда вы выдадите образцы чипов? — спросила Белла. — Нам нужно опробовать их для заякоривания сознания.

— Я не уверен, что доверю вам своих деток. Вы ещё дети, спалите их. Не заслужили. — Он усмехнулся. — Особенно после того, как так безвкусно взломали мой сервер.

Они вышли в серый коридор. Андрей пнул носком плинтус.

— Слова, слова. А на деле — ничего. Свои чёртовы биочипы не даёт.

— Он боится Философа, — вздохнула Эмма.

— Ирония в том, — печально усмехнулась Белла, — что Философ хотя бы честен в своём шантаже. А у Эрриксона доброе лицо и пустые обещания.

— Зато мы ему верим всё меньше, — тихо заключил Коля. И все замолчали: на помощь взрослых рассчитывать больше не стоило.

* * *

Поздним вечером в комнате телефон завибрировал. Экран: «Борис».

Андрей включил громкую связь.

— Все слышат. Говори.

Голос Бориса зазвучал глухо:

— Андрюх, новости по «Крылу». Они назначили дату. Двенадцатое декабря. Готовят набег. На Ксенвих.

Тишину прорезал только стук ветки по стеклу.

— Что значит «набег»? — нахмурился Коля.

— Я слышал двоих. Разговор конкретный: кто за что отвечает, какой этаж снимать первым. Прозвучало «верхний». Сначала убрать верх, потом вниз. И ещё слово — «барьеры». Дата выбрана не просто так: конец семестра, все расслаблены. Полтора месяца — это не роскошь. Это отсчёт. Думайте быстрее. И держите всё при себе.

Связь оборвалась. В комнате стало так тихо, что слышно было тиканье часов.

— Надо идти к прокурору! — ударил по столу Андрей.

— Плохая идея, — твёрдо покачал головой Коля. — У нас нет доказательств, только слова Бориса. Он решит, что мы нагнетаем дело Ингреквиха.

— А если это дезинформация? — тихо сказала Эмма. — Поднимем шум — окажемся в дураках.

Яков закрыл блокнот.

— У нас есть конкретные данные: дата и цель. За полтора месяца мы должны собрать подтверждения. Если ловушка — разоблачить. Если нет — быть готовыми к худшему.

— «Быть готовыми»… — Андрей уставился в стену. — Ты понимаешь, что это значит? Это не экзамен. Это война.

— Война или нет, — тихо сказал Коля, — но выбирать нам не дают.

— Давайте так, — Эмма посмотрела на всех. — Пока не идём ни к директору, ни к Философу. Работаем тихо. Собираем факты. Если угроза окажется реальной — тогда решим, кому сообщать.

Ветер ударил в раму, и стекло дрогнуло, будто само здание прислушивалось к их решению.

Глава 21. Поездка к О’Нэлли

Лаборатория дремала в полумраке. Коля чертил узел интерференции, Яков сверялся с тетрадью, Андрей паял крепления. Вдруг Андрей замер, паяльник застыл в руке.

— Тише. Там кто-то есть.

На мониторе внешней камеры коридор был пуст. Андрей всё же вышел, и за углом мелькнул силуэт. Девичья фигура, лёгкая, тонкая. Замерла на секунду и растворилась.

— Эй! Ты кто?

Ответа не было. Он вернулся, криво улыбнувшись.

— Показалось. Заработался.

Тут дверь распахнулась, вошли Эмма и Белла, запыхавшиеся, с тяжёлыми пакетами.

— Встречайте героинь, — Белла с грохотом поставила пакеты. — Половина прошла как «наборы для химпрактикумов», другая — как «материалы для мастерской».

Андрей заглянул внутрь.

— Датчики, кабели… Это ж клад! Вы просто богини.

— А это, — Белла вытащила длинный цилиндр, — числилось как «материалы для ремонта вентиляции». На деле — корпус для крепления лазера.

Коля разложил всё по категориям.

— С этим можно всерьёз заняться настройкой. Эмма, Белла, вы сделали важное дело.

— За шаг вперёд, — подняла руку Белла.

— А можно и за два, — добавил Андрей.

Они засмеялись, и на миг показалось, что за стенами нет ни Философа, ни угроз, ни надвигающейся даты.

* * *

Наутро в столовой было шумно. Директор подошёл неожиданно, остановился рядом с Эммой и сказал тихо, только ей:

— Он пришёл в себя. О’Нэлли. Сегодня его перевели в палату. Это ваша заслуга.

Эмма замерла, ложечка застыла в руке.

— Моя?

— Перикардиоцентез. Вы спасли ему жизнь. Хотите навестить? В машине три места.

И он ушёл, растворившись в толпе. За столом повисла тишина.

— Ехать надо, — твёрдо сказал Коля. — Это шанс.

— А если он причастен к Ингреквиху? — нахмурился Андрей. — Что, если он заманивает нас в ловушку?

— Он спас О’Нэлли, — возразил Коля.

— Его спасла Эмма. А он использовал её, чтобы подобраться к нам.

— Мы поедем втроём. И будем держаться вместе, — сказала Эмма.

Вечером они собирались молча, с холодной решимостью. Андрей положил в рюкзак баллончик с зажигательной смесью, собранный в лаборатории. Коля спрятал за пояс остро заточенную отвёртку. Эмма сжимала ампулу со снотворным.

— Если что-то случится, — тихо сказал Коля, — действуем быстро и молча. У нас один шанс.

Директор ждал у чёрного седана, опершись о капот. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня.

— Я думал, вы не придёте.

— Мы едем, — коротко ответил Коля.

Эмма села вперёд, Коля и Андрей назад. Двери закрылись с глухим стуком, и на миг показалось, что они в ловушке. Директор вёл молча, и это молчание давило тяжелее любого разговора. Когда он глянул в зеркало, их с Андреем глаза встретились, и Андрею почудился взгляд хищника.

* * *

Больница встретила холодом коридоров и запахом антисептика. В палате лежал О’Нэлли, бледный, измождённый, но уже без трубок. Директор подошёл первым.

— Рад видеть вас в сознании. Всё страшное позади.

— Спасибо… — хрипло ответил ирландец. — А общага? Ребята?

— Всё под контролем. Главное — ваше здоровье. — Директор повернулся к ребятам. — Я оставлю вас ненадолго. Только не перегружайте его.

Дверь закрылась. О’Нэлли приоткрыл глаза.

— Почему вы были в моей комнате? Я помню, как всё оборвалось… а потом вы там.

— Мы хотели изменить распределение в общежитии, — осторожно начал Коля. — Чтобы Белла жила с Эммой. Так казалось безопаснее.

О’Нэлли нахмурился.

— А моя дочь? Вы обещали найти её.

Коля вдохнул глубже. Эмма коснулась его плеча.

— Мы ездили туда, куда вы указали. Мы нашли вашу жену. Она погибла. Но дочь была там. Мы её забрали. Сейчас она в безопасности.

О’Нэлли закрыл глаза, лицо побелело.

— Жена… Я чувствовал…

Он попробовал приподняться, но силы оставили его. Дверь распахнулась, вошли врачи.

— Хватит. Пациенту нужен покой.

Их вытеснили в коридор, но Коля успел вложить в ладонь О’Нэлли маленький свёрток и прошептать:

— Никому ни слова. Позвоните только нам.

Ирландец сжал его руку и прошептал благодарность.

Из-за поворота появился директор, руки за спиной, лицо каменное.

— Что произошло?

— Ему стало хуже, — ровно ответила Эмма. — Он только из реанимации. Это было ожидаемо.

Директор задержал на ней долгий, тяжёлый взгляд, будто пытался уловить что-то между слов. Потом кивнул.

— Понятно.

Дорога обратно прошла в гнетущем молчании. Фары выхватывали из темноты деревья и пустые остановки. Каждый остался один на один со своими мыслями: Андрей с подозрениями, Коля с рукой О’Нэлли, сжимавшей свёрток, Эмма с его шёпотом благодарности, который казался сильнее любого крика.

Глава 22. Новенькая

Вернувшись, они не разошлись по комнатам. Коля позвал Якова и Беллу на собрание.

— Все видели, — глухо начал Андрей. — И вы будете говорить, что директор чист? Слишком уж «нужные» слова он говорил. Словно заученные.

— Может, он просто хотел поддержать О’Нэлли, — осторожно вмешалась Эмма.

— Ты забыла Ингреквих? Его семью?

— Нет. Но я не буду обвинять без доказательств.

— Давайте спокойно, — поднял руку Коля. — Факт: О’Нэлли благодарил нас. Факт: он всё знает, и у него есть наш номер. Директор спросил, что было, — мы сказали «ему стало хуже». Значит, он не знает, о чём мы говорили. Пока мы в безопасности.

— Пока, — мрачно уточнил Андрей.

Белла поставила кружку на подоконник и улыбнулась.

— Хватит мрачнеть. Пока вас не было, я доделала охранную установку. Теперь если кто-то сунется в лабораторию без нас, всем придёт сообщение с кодовым словом «кактус». Одновременно захлопнутся двери и окна.

— Да ты гений, — присвистнул Андрей.

В этот момент Яков поднял глаза от блокнота.

— А у меня новости похуже. Пока вы были у О’Нэлли, я говорил с Эрриксоном. Насчёт прототипов. Он отказал. Сказал, мы «совершенно глупые подростки», и дать нам такие материалы — безумие. Может, даст через год. Или два. Когда «поумнеем».

— Через год… — медленно повторил Коля. — Значит, рассчитывать на его помощь нельзя. Всё придётся делать самим.

— Ну что ж, — Белла качнула ногой. — У нас хотя бы есть «кактус».

* * *

За завтраком на следующей неделе Андрей ткнул вилкой в тарелку Якова: чай и хлеб с сыром.

— Ты что, похудеть к зиме решил? Вот потому и не прошёл отбор. Силы, как у библиотекаря. Зато Коля у нас герой — его в основу поставили. Либеро.

— Я не завидую, — пожал плечами Яков.

— Хватит, Андрей, — вмешался Коля. — Мы команда. Яков помогает, как никто.

— Зато умею ловить твои ошибки, спортик, — сухо отозвался Яков.

Белла прыснула.

— Кстати, — Эмма прищурилась, глядя на Колю. — Обычно «спорт» и «ты» — вещи несовместимые. Откуда ты так играешь?

— Летом много играл с друзьями на пляже. Каждый день.

— Значит, вот где скрывался наш чемпион, — хлопнул его по плечу Андрей.

* * *

Вечером спортзал встретил их гулким эхом. Андрей шёл уверенно, Коля собранно, цепляя взглядом каждую линию на полу. На трибуне устроились Эмма и Белла.

Андрей подбросил мяч, резкий прыжок, хлёсткий удар. Но Коля был готов: скользнул вниз, принял мяч снизу и мягко направил вверх.

— Это что было? — прошептала Эмма.

— Приём снизу. У либеро это главное оружие, — пояснила Белла.

Андрей атаковал снова, в диагональ. Коля бросился в скольжение по полу, и опять мяч оказался у него на руках.

— У него реакция, как у кошки, — удивилась Эмма.

— А у Андрея прыжок, как у быка, — усмехнулась Белла.

В какой-то момент Андрей сделал обманный замах и послал мяч в линию. Коля, почти летя параллельно полу, поймал его на кончиках пальцев.

— Боже! Он же ударился!

— Это и есть работа либеро. Коля просто не даёт мячу упасть.

Андрей засмеялся, тяжело дыша:

— Ну ты и чёрт. Я же реально бил в пустоту.

— А я её закрыл, — спокойно ответил Коля.

Когда они сидели на полу, отдуваясь, дверь зала приоткрылась. Вошла Мирра: джинсы, светлая кофта, длинные вьющиеся светлые волосы, красные глаза. Она подошла и взяла руку Андрея своими тёплыми ладонями.

— Ты так бил, что эхо по коридору слышно было. Впечатляюще. С такими прыжками тебе бы в сборную.

— Да ну, — смутился Андрей. — Пока только тренировки.

— Ну, может, я зайду ещё посмотреть. — Она улыбнулась и неспешно пошла к выходу.

— Кажется, у нас новый фан-клуб, — заметила Белла, но в её взгляде мелькнула тень — то ли ревности, то ли настороженности.

* * *

Ночью Эмма проснулась от звука телефона. Экран мигнул: одно слово, «Кактус».

Сердце ударило сильнее. Она растолкала Беллу.

— Сработала система.

Они разбудили Колю и Андрея, подняли Якова (тот уже стоял в дверях с блокнотом: «Я всё слышал. „Кактус“. Пошли»).

Когда все собрались в комнате, Коля откашлялся.

— «Кактус» пришёл не просто так. Вопрос — что делать?

— Идти в лабораторию, — сразу сказал Андрей.

— В три часа ночи? — протянула Белла. — А усиленная охрана на выходе?

— Белла права, — поднял взгляд Яков. — Система закрыла двери и окна. Если кто-то внутри, он не выйдет. До утра ничего не потеряем.

— Может, это вообще крыса пробежала, — зевнула Эмма. — Система решила, что она нарушитель.

— Взлом века: лабораторию атакует крыса, а мы заседаем, как военный совет, — фыркнула Белла.

— Смеяться будем завтра, — сказал Коля. — Сегодня дежурим по очереди и ждём утра.

Телефоны легли на стол, и дисплей Эммы снова вспыхнул: «кактус ».

* * *

Утро встретило их хмурым небом. Не завтракая, ещё сонные, они направились к лаборатории.

— Я бы сейчас выбрал кружку кофе. Или три, — зевнул Коля.

— А я ещё час сна, — пробормотал Андрей.

Прохладный воздух лабораторного блока окатил их. У двери каждый перестал шутить: напряжение от слова «кактус» вернулось в полную силу. Первым вошёл Андрей, плечи напряжены.

И все разом остановились.

В центре лаборатории, в кресле Коли, устроилась Мирра. Спокойно, будто у себя дома, с кружкой кофе, аромат которого явно не принадлежал школьной столовой. Нога закинута на ногу, под глазами мешки от бессонной ночи, на губах улыбка.

— О, доброе утро. Вы как раз вовремя. Кофе отличный, хотите?

— Это… моё кресло, — первым выдавил Коля.

— Как ты сюда попала? — возмутилась Эмма.

— Дверь была открыта. Или нет, не помню. Интересно же, что у вас тут. Атмосфера такая заговорщицкая. Это всё Яша виноват. Интригант.

— Ночью сработала сигнализация, — шагнул вперёд Андрей. — Мы думали, тут вор.

— Ну, в каком-то смысле, — приподняла бровь Мирра. — Я же украла ваше утро.

Напряжение сменилось смесью злости и изумления. Они ждали угрозы, а нашли новенькую, попивающую кофе в сердце их тайной лаборатории.

— Пару дней назад я столкнулась с Яковом у выхода, — начала она, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Он уронил листки, я помогала собрать и случайно увидела формулы. Слишком интересно, чтобы забыть. На следующий день решила проследить — куда вы так целеустремлённо ходите. И нашла.

— И тебе это показалось нормальным? Просто следить? — нахмурилась Эмма.

— Любопытство — тоже наука. Только честнее. — Она отставила кружку. — Кстати, когда я зашла, двери сами захлопнулись. Делать было нечего, вот и полистала эту книженцию.

Она подняла с колен потрёпанный блокнот.

— Эй! — Яков шагнул вперёд быстрее, чем кто-либо ожидал. Лицо дёрнулось. — Это не «книженция». Это мой личный дневник. Положи.

— Ух ты, какой серьёзный. Выбора особо не было. Я прочитала всё. Каждую страницу. Особенно там, где ты переходишь с формул на личные переживания. Почти трогательно. Некоторые куски так и просятся в цитатник. Особенно насчёт Бэ…

— Заткнись! — крикнул Яков, вытянувшись в струну. Голос вышел хриплым и слишком высоким.

Белла прыснула, прикрыв рот ладонью. Андрей усмехнулся, но, поймав взгляд Якова, закашлялся.

— А если по сути, — Мирра сделала последний глоток, — вы ведь и правда строите мост. Мост между мирами. Это чертовски интересно. И я хочу с вами. А то я совсем тут заскучала.

* * *

Коля тронул Эмму за локоть, и они отошли к окну.

— Она слишком быстро всё схватила, — тихо сказал он. — Сначала Яков, потом мы, теперь лаборатория. Слишком легко.

— И чересчур спокойна, — кивнула Эмма. — Как будто всё просчитала. Мне не нравится её наглость. И то, что она прочла дневник Якова, непростительно. Но… если мы оттолкнём её, потеряем контроль. Она всё равно будет копать, только уже на нас.

— Значит, либо берём её под крыло, либо она станет врагом.

Когда они вернулись, Мирра уже снова устроилась в кресле Коли.

— Вижу, вы сомневаетесь. Ладно, расскажу о себе. Зовут Мирра. Переехала сюда меньше месяца назад. Родителей нет, спрашивать бесполезно. Сама из Рио-де-Жанейро. Сплю мало, читаю много, ненавижу скуку. Умею кое-что в информатике, могу чинить железо. С математикой хуже, чем у вашего Яши, но логика есть. И ещё — я гениальный стратег и тактик. Учтите это. — Она развела руками. — Я знаю о вас достаточно, чтобы быть опасной. Но хочу быть полезной. Ваш выбор.

— Ну, звучит честно, — почесал затылок Андрей. — И если ты правда умеешь возиться с железом…

— Конечно, ты за, — закатила глаза Белла. — Стоило ей раз похвалить твою игру — и всё, мозги отключились.

— Да при чём тут это! — вспыхнул Андрей.

— Мне не нравится, что она читала дневник Якова, — холодно сказала Эмма. — Это личное.

— Я против, — тихо, но жёстко сказал Яков. — Она слишком наглая. Слишком быстро всё схватила. Это не случайность.

Коля обвёл всех взглядом.

— Слушайте. А ведь мы сами в похожей ситуации. Нам не доверяют ни Философ, ни Эрриксон. Мы пробиваемся сквозь недоверие как можем. Может, дать ей шанс? Лучше, чтобы она была с нами, а не против нас.

На секунду повисла тишина. Каждый понимал: спор только начинается, и решение придётся принимать очень скоро.

Глава 23. Звонок

Телефон лежал на столике посреди беседки, экраном вверх. Старый, кнопочный, с трещиной на корпусе. Коля положил его туда сам, и теперь шестеро молча смотрели на него.

— Он сказал, в шесть, — тихо проговорила Беллатрис. — Уже пять минут седьмого.

— Может, ему нельзя, — сказала Эмма. — Он ведь после операции. Может, врачи…

Телефон завибрировал и пополз по столику. Все вздрогнули.

Коля взял его, нажал зелёную кнопку, потом ту, что со значком динамика.

— Алло?

В трубке долго шуршало. Потом кто-то тяжело, с присвистом вдохнул.

— Коля?.. Это… — Голос был хриплый и слабый, каждое слово давалось с трудом. — Подожди. Дай отдышаться.

— О’Нэлли! — Эмма подалась вперёд. — Вы как? Вам нельзя говорить, если тяжело.

— Эмма? Ты здесь? — Он закашлялся, глухо, надрывно, и они услышали, как он морщится от боли. — Прости. Грудь ещё… Врачи говорят, ещё неделю так.

— Мы все здесь, — сказал Коля. — Шестеро. Больше никого нет.

— Хорошо. Это хорошо. — Пауза, короткий вдох. — Эмма. Мне сказали, что это ты. Что ты сделала там, на месте, ещё до врачей. Иглой, самой простой… Мне хирург потом говорил, что я бы не доехал.

— Я просто… — начала она.

— Нет. Дай мне сказать. — Голос дрогнул. — Я не знаю, как это сказать правильно. Спасибо тебе. Просто — спасибо. Я живу из-за тебя.

Эмма прикрыла рот ладонью. Глаза у неё заблестели, и она быстро отвернулась к пруду.

— Не за что, — выдавила она. — Правда. Главное, что вы живы.

— Коля, — сказал О’Нэлли. — Мне ничего не говорят. Медсестра отводит глаза, когда я спрашиваю. Врач говорит, что мне нельзя волноваться. Как можно не волноваться? — Он сглотнул. — Милица. Что с Милицей? И Елена… Вы что-нибудь знаете?

Коля почувствовал, как сжалось горло. Он посмотрел на Эмму, потом на Андрея. Андрей едва заметно кивнул.

— Милица жива, — сказал Коля. — Она в безопасности. Её нашли и увезли к дяде Лёше. Он с ней. С ней всё хорошо.

В трубке стало тихо. Потом послышался странный звук, не то всхлип, не то смех, перебитый кашлем.

— Жива, — повторил О’Нэлли. — Жива. Господи. Жива… — Он плакал, не скрывая, тихо и тяжело, и они слышали, как ему больно от каждого вздоха. — Я думал… я всё думал… Спасибо. Спасибо вам.

Беллатрис опустила голову. Яков отвернулся и сделал вид, что рассматривает крышу беседки.

— О’Нэлли, — сказал Коля. Ему было страшно продолжать. — Про Елену…

— Не надо.

— Простите. Я должен.

— Я понял, — сказал О’Нэлли после паузы. Голос стал совсем тихим. — Я уже понял. По тому, как они все молчали. Скажи.

— Её нашли. Слишком поздно. Мы не успели. Мне очень жаль.

Никто не двигался. Ветер гнал по дорожке сада рыжие листья, и они шуршали о камни.

— Ей не было больно? — спросил О’Нэлли наконец. — Тебе не говорили?

— Я не знаю, — честно сказал Коля. — Простите.

— Ничего. — Он помолчал, и в тишине было слышно, как он дышит, мелко, неровно. — Ничего. Она бы не хотела, чтобы я так… Она всегда говорила, что я слишком много думаю. А теперь вот… — Голос сорвался. — Дайте мне минуту.

Они ждали. Мирра, стоявшая у столба, не отводила глаз от телефона. Лицо у неё ничего не выражало.

— Простите, — сказал О’Нэлли. Голос стал ровнее, но слабее. — Я должен рассказать то, что знаю. Пока я могу. Спрашивайте.

— Кто вам звонил? — сразу спросил Андрей. — Тот, кто угрожал?

— Я не знаю. Это был голос. Мужской, наверное. Ровный, как железо. Без вдохов, без выражения, так не говорят люди. Я не видел человека. Звонили на мой телефон, дважды. Первый раз сказали, что если я не переселю Абибу на первый этаж, будут последствия. Я не поверил. Отказал. А потом… — Он замолчал. — Потом позвонили снова.

В трубке стало тихо. Слишком тихо. Они услышали, как О’Нэлли дышит, часто и мелко, как человек, которому не хватает воздуха.