Ксенвих. Мост между мирами

* * *

Философ вернулся как ледяной сквозняк. Его обычно бесстрастное лицо выражало теперь неприкрытое раздражение, а длинные пальцы нервно постукивали по тонкому планшету.

— Камеры в том коридоре оказались отключены, — произнёс он, скользнув взглядом по Андрею так, будто просвечивал его насквозь. — Удобное совпадение, не правда ли?

— Может, их отключили на техработы, — тут же изобразил искреннее удивление Андрей. — В прошлый вторник тоже так было, я помню. Да и вообще в Ксенвихе вечно что-нибудь ломается, вы же знаете.

— Довольно.

Голос Философа лязгнул, как захлопнувшийся замок. Он подошёл к столу, положил планшет и повернул его к ним экраном. На снимке застыли двое мальчишек у распахнутого лабораторного шкафа. Качество было высокое, лица узнаваемы до последней чёрточки.

— А полагаю, Эмма, вы тоже замешаны, раз что-то так судорожно прячете. В рюкзаке.

Сердце у Коли пропустило удар. Они не учли угол соседней камеры, той, что в углу под потолком. Все их предосторожности оказались напрасны.

Философ положил планшет экраном вниз и посмотрел на них сверху вниз, долго, оценивающе.

— У меня есть предложение. — Голос стал тихим, почти мягким, но в этой мягкости чувствовалась стальная хватка.

Условия он изложил коротко, по-деловому, будто зачитывал пункты договора. Первое: они продолжают свои эксперименты, не прерываясь. Второе: раз в неделю сдают ему полный отчёт о проделанной работе. Третье: взамен этот снимок и всё остальное остаётся между ними, и директор ничего не узнает.

— Зачем вам это? — резко спросила Эмма.

Философ сложил руки на груди.

— В Ксенвихе я отвечаю за все исследовательские проекты. Ваш энтузиазм требует наблюдения. Я должен знать, чем вы заняты. Чтобы в случае чего — предотвратить нежелательные последствия. Для вас же.

Коля прищурился, вглядываясь в его лицо.

— Вы говорите так, будто уже знаете, чем мы заняты.

— Догадываюсь, — поправил Философ, и уголок его губ слегка приподнялся. — Трое студентов крадут специализированные редкие реактивы. Это либо наркотики — что скучно, — либо что-то куда более интересное. Вроде топлива. Для чего-то достаточно мощного. И я, признаться, искренне надеюсь на второе.

Он выдвинул другой ящик стола и достал оттуда ключ, старый, тяжёлый, с потемневшей медной бородкой.

— Лаборатория в старом корпусе. Глухое крыло, им давно не пользуются. Говорят, там даже водятся призраки. — Он протянул ключ Коле, держа его на раскрытой ладони. — Зато вам никто не помешает. А я смогу спокойно следить за вашим прогрессом. Считайте меня своеобразной формой научного руководства. Бесплатного, заметьте.

Он замолчал, ожидая ответа. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь замедленным тиканьем часов. Коля смотрел на ключ и понимал, что отказаться они не смогут.

* * *

Когда дверь кабинета наконец закрылась за ними, все трое замерли посреди коридора, переваривая случившееся.

— Ладно, — первым подал голос Андрей. — Давайте по косточкам. Плюсы и минусы. Как взрослые.

Он начал загибать пальцы.

— Плюс: наконец-то нормальное помещение, — подхватила Эмма, кивая на ключ, который Коля задумчиво вертел в руках. — Больше не прятаться по туалетам, не бояться, что застанут. И не отпрашиваться у уборщиц, чтобы посидеть в кладовке.

— Плюс: там наверняка есть хоть какое-то старое оборудование, — добавил Андрей. — А если нет, что-нибудь да стащим. Для апгрейда моего коня.

— А минусы? — спросила Эмма, и улыбка сползла с её лица.

— Мы теперь у него на крючке, — мрачно сказал Коля, сжимая ключ так, что медь впилась в ладонь. — Раз в неделю отчитываться — значит дать ему рычаги давления. Постоянные.

— И лаборатория в глухом крыле, — понизила голос Эмма, оглядываясь. — Если что-то пойдёт не так — никто даже не услышит. Ни крика, ни взрыва.

— А если он решит нас подставить? — подхватил Андрей, уже без улыбки. — Придёт с проверкой в нужный момент и застанет за тем, чего мы даже не делали. Пришить дело — раз плюнуть.

Коля сжал ключ ещё крепче, ощущая в ладони его холод и тяжесть.

— Значит, будем осторожнее, чем он ожидает. Если это ловушка — сделаем так, чтобы он сам в неё и попал.

— Интересно только, зачем это ему, — пробормотал Андрей, глядя на закрытую дверь. — Он же про Мост ничего не знает. Поди.

— Поди, — эхом отозвался Коля, и слово это повисло в воздухе без ответа.

Андрей вдруг хлопнул его по плечу, и лицо у него стало каким-то особенным, почти смущённым: он терпеть не мог оставаться в долгу перед кем бы то ни было.

— Слушай. Мне правда жаль, что я втянул вас во всё это. С реактивами. Так что проси что угодно — помогу чем смогу. Серьёзно.

— Спасибо, Андрюх.

Эмма поправила на запястье браслет из микросхем и тревожно глянула на Колю.

— Только теперь ещё и следить, чтобы Философ не оказался умнее нас. А он, кажется, умнее.

* * *

А в кабинете Философ стоял у тёмного окна и смотрел, как три маленькие фигурки удаляются по коридору и исчезают за поворотом. В его опущенной руке мерно, как маятник, покачивался второй ключ, точная копия того, что он только что отдал Коле.

Он знал, что они согласятся. Слишком увлечены, чтобы отказаться, слишком молоды, чтобы почуять подвох. И он знал, хотя сам себе признавался в этом неохотно, что когда-нибудь они об этом пожалеют. Возможно, очень скоро.

Дверь за спиной открылась без стука. На пороге возник директор, Олег Петрович. Высокий, с безупречно прямой спиной, несмотря на почтенный возраст, с аккуратно зачёсанными сединами и живыми, проницательными глазами, в которых обычно пряталась улыбка.

— Игорь Валерьевич. Как у вас дела? Слышал, у нас тут небольшая… пропажа. — Он произнёс последнее слово с лёгкой иронией.

— Всё в порядке, Олег Петрович. — Философ быстро спрятал ключ в карман и приветливо улыбнулся. — Не стоит беспокоиться. Пустяки.

— А как же пропавшие пробирки? Мне доложили.

— Ученикам что-то понадобилось для экспериментов. Молодость, знаете ли. — Он развёл руками. — Требует движения. И реактивов.

Директор смягчился, и в глазах его зажглись тёплые искры.

— Да, помню себя в их возрасте. Всю химию из кабинета вынес однажды, подчистую, — делал гальваническое покрытие для одного занимательнейшего изобретения, которое потом, конечно, взорвалось. — Он махнул рукой, отгоняя воспоминание. — Ну да ладно. Главное, чтобы не натворили чего по-настоящему опасного. И не будьте с ними строги, Игорь Валерьевич. Даже если найдёте виноватых.

— Всё под контролем, — ответил Философ, глядя ему прямо в глаза, не моргнув.

Олег Петрович кивнул и направился к выходу. Но у самой двери остановился, положив руку на косяк.

— И помните главное. Нельзя задушить талант. Даже если он немного безумный — особенно если он немного безумный. Талант как росток: его поливают, за ним ухаживают, его берегут от заморозков. А слишком строгие методы… могут его растоптать. Раз и навсегда.

— Да, сэр, — почтительно склонил голову Философ.

Дверь закрылась. И Философ снова остался один, со вторым ключом, который он опять достал из кармана и положил на раскрытую ладонь, глядя на него так, будто тот мог что-то ответить.

Глава 6. Отец

В холле их этажа горел камин.

Он был сложен из дикого серого камня, неровного и тяжёлого, и в нём лениво потрескивали дрова, наполняя комнату запахом смолы и дыма. Вокруг стояли потёртые кожаные кресла и продавленные диванчики, помнившие, наверное, ещё первых учеников Ксенвиха, а на стенах висели тёмные картины с пейзажами, на которых уже ничего нельзя было разглядеть, кроме бликов огня. После тесного, пропахшего камфорой кабинета Философа здесь, вдали от чужих глаз и камер, можно было наконец выдохнуть и почувствовать себя человеком, а не подозреваемым.

Выдохнуть, правда, Эмме не дали. Вернее, она сама не позволила.

Она остановилась в дверях, упёрла руки в бока и смотрела на бутылки сливочного пива, которые Андрей заботливо выставил на низкий столик перед камином.

— И что это вы тут делаете? Вам мало проблем с Философом? Решили ещё и мозги свои добить? Сегодня?

— Эмма, ну что ты начинаешь. — Андрей ловко открыл очередную бутылку о край стола. — Надо же как-то сбросить напряжение после такого дня. Это, между прочим, терапия.

— Ага. Сливочным пивом. — Она усмехнулась, качая головой. — Лучше бы делом занялись, терапевты.

И всё же не ушла. Помедлив, она устроилась в кресле рядом, подтянула ноги, достала ноутбук и принялась что-то печатать, время от времени вставляя в их разговор меткие колкости, не поднимая глаз от экрана.

— Итак, — Андрей отхлебнул пива и вытер губы рукавом. — У нас теперь своя лаборатория. Это хорошо. И одновременно плохо. Но вопрос в другом: что делаем дальше?

— Думаем, как собрать Мост. — Коля уставился в огонь, и отблески пламени плясали в его серых глазах. — Схема есть, формула есть, аппаратура с тобой скоро появится. Но нужно больше энергии. Намного больше. И процессор помощнее всего, что у нас было.

— А если, — Эмма на секунду оторвалась от экрана, — попробовать квантовый компьютер?

— Квантовый? — Андрей недоумённо поднял бровь, замерев с бутылкой у рта. — И где мы его возьмём? В магазине на углу купим?

— Можно взломать сеть Пентагона, — невинно пожала плечами Эмма, снова утыкаясь в ноутбук. — У них наверняка где-нибудь завалялся подходящий. Не весь же они используют.

— Не смешно, — проворчал Коля, но уголок рта у него дрогнул. — Нужно что-то реалистичнее. И поближе.

— А кто у нас, кстати, будет отвечать за материалы? — спросил Андрей, оглядывая друзей. — Сплавы, кристаллы, вот это всё?

— Рассматриваем Беллу, — невозмутимо сказал Коля, не отрывая взгляда от огня.

Андрей поперхнулся. Пиво шипящим фонтаном брызнуло у него из ноздрей, и он долго кашлял, хлопая себя по груди.

— Беллу?! — выдавил он наконец. — Беллатрис?! Ты серьёзно? Её — и с ней? — Он мотнул головой в сторону Эммы, которая даже не подняла глаз, только пальцы её на клавишах застучали чуть громче.

— Мы над этим работаем, — сухо сказала Эмма.

Разговор затянулся за полночь. Они спорили, выдвигали идеи, с ходу отбрасывали их, снова спорили. Напряжение этого длинного, сумасшедшего дня понемногу отступало, уступая место азарту, тому особому азарту, который загорается у людей, задумавших невозможное. А потом, как это всегда бывает ближе к ночи, у догорающего камина, когда остаются только свои, разговор сам собой свернул на личное.

Андрей травил байки из детства, одну нелепее другой. Эмма вполголоса жаловалась на несправедливого преподавателя по биологии. А Коля, покрутив в руках бокал, вдруг заговорил об отце, тихо, глядя в огонь, будто рассказывал не им, а пламени.

— Знаете, — сказал он, — мой отец пропал, когда мне было семь. Просто ушёл однажды и не вернулся. Сказал, что скоро будет, и всё.

Он замолчал, собираясь с духом. Дрова в камине осели с тихим шорохом.

— У меня остался только его блокнот. Чёрный, кожаный, полупустой — с его записями и формулами, в которых я до сих пор не всё понимаю. Почти единственное, что от него есть. — Коля потёр пальцем край бокала. — Иногда мне кажется, что я совсем не помню его лица. Помню руки, запах, голос. А лицо — нет. И знаете, что хуже всего? Я не знаю, любил ли он меня вообще. Может, потому и ушёл так легко.

В комнате стало очень тихо. Только потрескивали угли да где-то за стеной капала вода.

Эмма медленно закрыла ноутбук. Встала, подошла к Коле и обняла его, осторожно, сзади, через спинку кресла, будто боялась спугнуть. Потом отстранилась, обошла кресло и присела перед ним на корточки, чтобы смотреть в глаза.

— Твой отец был хорошим человеком, — тихо и твёрдо сказала она. — Я его помню. Помню, как он покупал нам мороженое в том киоске у реки, два шарика, и всегда разрешал выбрать самому. И как часто заходил к моему отцу — они сидели на кухне и говорили о нас, о детях, о том, кем мы вырастем. Он очень тебя любил, Коля. Очень. Просто не умел это показывать. Некоторые не умеют.

Она выпрямилась, тяжело выдохнула, будто сказала что-то, что давно носила в себе, и вытерла уголок глаза.

— Ладно, ребята, мне пора. Поздно уже, а завтра контрольная, которую, в отличие от некоторых, мне никто не напишет.

У двери она обернулась. Отблеск камина лёг на её лицо.

— Спокойной ночи, Коля. И помни: я всегда рядом. Что бы там ни было.

Дверь тихо закрылась за ней.

* * *

После её ухода в комнате повисла долгая тишина. Андрей задумчиво прихлёбывал пиво, искоса поглядывая на друга, который снова уставился в огонь.

— Слушай, Коль. А ты ведь определённо нравишься Эмме, м?

Коля вздрогнул и резко поднял голову.

— Что? С чего ты взял?

— Да ладно тебе. Я не слепой. — Андрей фыркнул. — Она на тебя смотрит так, как не смотрят на друзей.

— Не говори ерунды. Мы просто друзья. С детства.

— Ну-ну. — Андрей скептически прищурился и загнул палец. — Друзья, которые вместе спасают мир. Ночуют в лабораториях. Пишут друг за другом контрольные по ночам. Отличное, я тебе скажу, начало романа. Классическое.

— Брось. — Коля упрямо помотал головой. — У нас с ней ничего не может быть. Мы слишком… разные. И заботы сейчас совсем другие. Мост строить надо, а не романы крутить.

Андрей пожал плечами, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза с видом человека, который своё дело сделал.

— Ладно, как знаешь. Дело хозяйское. А вот я, признаться, даже рад, что Белла, возможно, будет с нами.

— Белла? — удивился Коля, оборачиваясь. — А она-то тут при чём?

— А при том, что она очень даже ничего. — Андрей приоткрыл один глаз. — И умная, и красивая, и с юмором у неё всё в полном порядке. Не то что у некоторых.

— Это ты про Эмму сейчас?

— Да нет, что ты, — поспешно отмахнулся Андрей. — Просто констатирую общий факт. Белла — отличная девушка. И, в отличие от некоторых, не строит из себя недотрогу.

Коля нахмурился сильнее.

— Ты что, втюрился?

Андрей рассмеялся, но как-то не очень убедительно.

— Да расслабься. Я просто восхищаюсь её талантом. Ну и красивая, да, этого не отнять. Но у меня сейчас, как и у тебя, другие заботы. Не хочу распыляться. — Он вздохнул, помолчал и вдруг добавил, уже без всякой бравады: — Хотя… определённо втюрился, братан. По уши. Беллатрис — она какая-то другая. Смотрит иначе, говорит иначе, думает иначе. Есть в ней шарм. И делай скидку на то, что я сейчас немного пьян: из-за наших препаратов устойчивость к алкоголю падает раза в три, сам знаешь.

Он вдруг решительно встал, едва не опрокинув столик.

— Пошли.

— Куда? — опешил Коля.

— К ней. Пригласишь в команду. Спорим, она не устоит перед нашими чертежами?

— Да? А от работы с Эммой она точно откажется. Они же терпеть друг друга не могут.

Коля задумался.

— А мы ей не скажем, — ухмыльнулся Андрей, и глаза его хитро блеснули.

— Как это не скажем?

— А так. Скажем — соглашайся, завтра в семь собираемся у теплицы. А там уже поставим перед фактом. Увидит Эмму — пусть сама решает, остаётся или нет. Поздно будет отступать.

— Андрей, сейчас час ночи. Она давно спит.

— Да ладно тебе. — Андрей махнул рукой. — Она же почти учёный. У них, у учёных, свои законы времени, ты сам сегодня на физике слышал. Может, она как раз сейчас не спит, а ищет вдохновение для своего нового сплава. Пошли уже. Пусть хоть у кого-то из нас сегодня будет хэппи-энд.

Коля смотрел на него долго, взвешивая. Потом молча отставил недопитый бокал и поднялся.

— Ну и чего застрял? — бросил Андрей уже от двери. — Сам меня убедил — сам теперь и застрял. Сумасброд.

Глава 7. Беллатрис

Коридоры общежития ночью жили своей, особой жизнью.

Днём здесь толкались, смеялись и бегали, а сейчас стояла густая, почти осязаемая тишина, в которой каждый звук казался громче, чем был. На стенах висели растрёпанные плакаты с формулами, пришпиленные криво и наспех; по углам громоздились стопки книг, которым не хватило места на полках; кое-где на подоконниках стояли одинокие кружки с недопитым, давно остывшим чаем. Всё говорило о людях, увлечённых наукой и совершенно равнодушных к порядку. Андрей на ходу нагнулся, подобрал с пола скомканный лист, сплошь испещрённый уравнениями, и поднёс к глазам.

— Ого, — присвистнул он тихо. — Кто-то тут по ночам не спит, а мир спасает от глобального потепления. Судя по значкам.

— Тихо ты, — шикнул Коля, заметив в нише у лестницы сторожа, мирно посапывающего на стуле с газетой на коленях. — Разбудишь.

Они на цыпочках обогнули спящего и наконец добрались до нужной двери в конце коридора. Андрей, набравшись смелости и пригладив ладонью растрёпанные волосы, негромко постучал.

— Каво? — донёсся из-за двери сонный, недовольный голос.

— Это мы, — ответил Андрей как можно обаятельнее. — Николай и… я. Можно на минутку?

Тишина. Долгая. Потом за дверью что-то зашуршало, щёлкнул замок, и дверь медленно, с подозрением, приоткрылась.

На пороге стояла Беллатрис, в длинном шёлковом халате, опираясь плечом о косяк и загораживая проход. Хрупкая, с серебристо-белыми волосами, небрежно собранными в хвост, из которого выбивались пряди. Фиалковые глаза смотрели на ночных гостей с удивлением и откровенным, нескрываемым раздражением.

— Что ж. Надо отдать должное. Неожиданно, — произнесла она, оглядев их с ног до головы.

Андрей слегка покраснел под этим взглядом и попытался перехватить инициативу.

— Извини, что разбудили. Просто тут такое дело, понимаешь…

— Какое дело может быть в час ночи? — перебила она, приподняв тонкую бровь. — Приличное дело спит.

— Да вот… мы подумали… — Андрей запнулся. — Может, ты не хотела бы вступить в нашу команду?

Беллатрис окинула его долгим оценивающим взглядом, от которого ему явно стало не по себе.

— В вашу команду. И чем же таким невероятно интересным вы заняты, что вам вдруг понадобилась именно я?

— Мы строим Мост, — выпалил Андрей с надеждой, будто эти два слова всё объясняли.

— Мост. — Она нахмурилась, и в фиалковых глазах зажёгся огонёк. — Это как-то связано с вашими ночными вылазками в химкабинет? Про которые уже вся школа гудит. Слухи по Ксенвиху расползаются быстрее ужаленного суслика, вы разве не знали?

Андрей почувствовал, что обаяние пробуксовывает, и пустил в ход последние резервы.

— Ну да, — улыбнулся он самой широкой из своих улыбок. — Мы там немного… добывали ингредиенты. Для большого дела.

— И почему, собственно, я должна вам верить? Двум мальчишкам, которые разбудили меня среди ночи и от которых разит пивом.

— Потому что мы хорошие ребята! — Андрей торжественно раскинул руки, едва не задев стену. — И мы строим…

Тут его словарный запас внезапно иссяк, и он беспомощно отступил на полшага.

Коля понял, что настала его очередь, и шагнул вперёд. Он молча достал из-под куртки свёрнутые в трубку чертежи и протянул ей.

— Это схемы. Наш проект. Здесь уже описано многое — расчёты, узлы, принцип. — Он поколебался, подбирая слова. — Нам нужны твои навыки. Материалы, сплавы. Без них ничего не выйдет. Нам нужна ты.

Беллатрис не сводила глаз с развёрнутых листов. Фиалковый взгляд жадно, цепко впивался в каждую линию, в каждый символ, перебегал от формулы к формуле. Раздражение на её лице медленно таяло, уступая место чему-то другому. Через несколько секунд она подняла голову.

— Интересно, — сказала она, прищурившись. — Очень интересно.

Она повернулась и, не говоря больше ни слова, медленно пошла вглубь комнаты, к рабочему столу, заваленному инструментами, деталями, мотками проволоки и какими-то странными, тускло поблёскивающими приборами. Щёлкнула выключателем настольной лампы, и серебристые волосы вспыхнули в её мягком свете, как иней. Не обращая больше никакого внимания на гостей, топтавшихся у порога, Беллатрис склонилась над чертежами, хмуря брови и что-то неразборчиво бормоча себе под нос.

Андрей переминался с ноги на ногу, не выдержал и наконец спросил:

— Ну как? Интересно? Захватывающе? Дух захватывает?

— Не мешай. Я думаю, — бросила она через плечо, не оборачиваясь.

Коля молча ждал, чувствуя себя всё более неловко в чужой комнате. Он разглядывал полки с образцами, баночки с порошками, аккуратно подписанные её рукой.

Наконец Беллатрис оторвалась от бумаг и выпрямилась.

— Что ж, — усмехнулась она, и усмешка эта была уже почти дружелюбной. — В этом есть что-то безумное. По-настоящему безумное. Мне нравится.

— Значит, ты с нами? — обрадовался Андрей, подаваясь вперёд.

— Не торопись. — Она подняла ладонь, останавливая его. — Прежде чем я соглашусь, у меня есть вопросы. Несколько.

Она обвела обоих мальчишек строгим взглядом.

— Во-первых. Что это за варварский способ добычи реагентов? Вы что, совсем не знаете, что в Ксенвихе камеры на каждом углу, в каждом коридоре? Вас же поймают через неделю.

Андрей виновато пожал плечами. Коля покраснел и опустил глаза.

— Во-вторых. — Она посмотрела прямо на Колю, и взгляд её стал острым. — Ты правда думаешь, что эта твоя схема заработает? Или это просто красивая картинка, чтобы впечатлять доверчивых девушек в час ночи?

Коля выпрямился и встретил её взгляд, не отводя глаз.

— Я уверен в своих расчётах. Но всегда готов выслушать конструктивную критику. Если она конструктивная.

Беллатрис медленно усмехнулась, будто именно этого ответа и ждала.

— Хорошо. Тогда докажи, что я ошибаюсь. Найди в своих расчётах то, что не найду я, или защити то, что я раскритикую. И, может быть, тогда я присоединюсь к вашей безумной авантюре. — Она подмигнула Андрею, и тот просиял. — Но предупреждаю сразу, честно: я не терплю дилетантов. Увижу, что вы занимаетесь ерундой или халтурите, — уйду не раздумывая, в тот же день.

Она ещё раз оглядела Колю с ног до головы, оценивающе.

— И ещё одно. Тебе не помешало бы поработать над чувством юмора. А то слишком серьёзный. С такими лицами мосты между мирами не строят — с такими лицами ходят на похороны.

С этими словами она снова уткнулась в чертежи, давая понять, что разговор на сегодня окончен.

— Завтра в семь, у ворот теплицы, — осторожно сказал Коля, пятясь к двери. — Мы собираемся, чтобы…

— Я подумаю, — оборвала она, не поднимая головы. — А теперь — вон из комнаты, алкашня. Серьёзно, от вас пивом разит за километр. Идите проспитесь.

* * *

Выбравшись в тёмный коридор и притворив за собой дверь, Андрей и Коля переглянулись, и обоих разом переполнил восторг.

— Ну, я же говорил! — Андрей лукаво подмигнул, едва сдерживаясь, чтобы не завопить на весь этаж. — Беллатрис у нас в кармане! Я же чувствовал!

— Не торопись, — осадил его Коля, хотя и сам улыбался. — Она ещё не сказала «да». Она сказала «я подумаю».

— Да ладно тебе! Видел, как она смотрела? Глаз от твоих чертежей не могла оторвать. Я таких влюблённых взглядов на технику ещё не видел.

— Не от чертежей, — проворчал Коля, но без прежней уверенности. — От моих ошибок. Она же прямо сказала, что хочет их проверить.

— Да какая разница, от чего! — отмахнулся Андрей. — Главное — заинтересовалась. А если Беллатрис Моро чем-то по-настоящему заинтересовалась, считай, дело уже сделано. Я её знаю.

Лёгкое опьянение от сливочного пива и предвкушение близкой победы окрыляли их обоих. Они шли по тёмному коридору мимо спящего сторожа, не в силах согнать с лиц глупые улыбки.

— Слушай, — вдруг сказал Коля, искоса глянув на друга. — А ты заметил, как она на тебя-то смотрела? Когда подмигивала?

— Да что ты пристал ко мне с этой Беллатрис! — вспыхнул Андрей и прибавил шагу. — Нам Мост строить надо, а не романы крутить. Сам же говорил.

— Ну и зря отнекиваешься. Такая девушка пропадает.

— Иди спать, сводник.

Они дошли до своих дверей в конце коридора.

— Ладно, — зевнул Андрей, и зевок вышел широкий, до хруста в челюсти. — Пора. День был длинный. Длиннее некуда.

Коля кивнул и побрёл к своей кровати. Раздеваясь в темноте и залезая под холодное одеяло, он долго смотрел в потолок, а потом всё-таки не удержался и тихо пробормотал в темноту, скорее себе, чем кому-то:

— Надеюсь, она придёт. Иначе мост нам не построить.

И, уже засыпая, подумал, что завтра в семь у теплицы будет интересно, что бы там ни решила Беллатрис и как бы ни посмотрела на неё Эмма.

Глава 8. Ревность

Солнце пробилось сквозь щели в шторах и нагло ударило Колю по лицу. Он застонал и перевернулся на другой бок.

Дверь влетела внутрь вместе с Андреем.

— Подъём, соня! — заорал тот, подлетая к кровати. — Мы всё проспали! Подъём, пока не поздно, а то совсем оголодаем!

Коля сонно уставился на него. Лицо у Андрея было красное, волосы дыбом, в глазах паника.