Ксенвих. Мост между мирами

— Некоторые истины опасны, — протянул он, медленно расхаживая перед доской, словно делился большой тайной с каждым по отдельности. — Они меняют не только мышление. Они меняют реальность. Человек узнаёт нечто — и мир вокруг него уже не тот, что был минуту назад.

Его взгляд скользнул по рядам и остановился на Коле. Задержался на секунду дольше, чем на других.

В ноутбуке Эммы тихо звякнуло. В их личном чате выскочило сообщение.

«Ты в курсе, что он пялится на тебя, как на подопытного кролика? Прикидывает, с какого бока препарировать».

Коля скосил глаза на экран и, похолодев, напечатал одной рукой, не глядя на клавиши:

«Может, зрение плохое».

В животе у него завязался тугой узел. Он вспомнил камфору в своей комнате, воск, порванный волос. И вдруг понял, что не может смотреть Философу в лицо.

Философ, будто услышав неслышное, оборвал фразу и неспешно двинулся между партами. Каждый его шаг отдавался в тишине гулким эхом, и Коля ловил себя на том, что считает их. Один. Два. По спине ползли мурашки.

Вот он уже возле их стола. Длинные, аристократические пальцы коснулись столешницы, легко, едва ощутимо, словно проверяя, из чего она сделана, или стряхивая невидимую пылинку.

— Любопытно наблюдать, как талантливые умы испытывают границы дозволенного, — промурлыкал он, наклоняясь так близко, что Коля отчётливо почувствовал запах камфоры и старых книг — тот самый запах, от которого всю ночь не выветривалась комната. — Но помните, юноша: в науке есть одно простое правило. Прежде чем что-то сломать — убедитесь, что сможете это починить. Иначе последствия бывают… непредсказуемы.

Коля не дышал. Под партой, незаметно для всех, Эмма перехватила его запястье и сжала, крепко, холодными пальцами, будто передавая ему свою твёрдость взаймы.

Философ выпрямился, и воздух словно стал легче. Он обвёл взглядом класс.

— На следующем занятии разберём этические дилеммы прогресса. Например, где проходит грань между гениальностью и безрассудством. И кто решает, где она проходит.

Он уже отвернулся к доске, но вдруг снова глянул на Колю и обронил, будто между делом, будто вспомнив ничтожную мелочь:

— Загляните ко мне после уроков. Поговорим о ваших исследованиях.

Прозвенел звонок. Дверь за Философом закрылась почти беззвучно. В классе повисла тишина, нарушаемая только шелестом страниц и скрипом отодвигаемых стульев. Запах камфоры, казалось, въелся в самые стены.

Эмма наклонилась к Коле, так что волосы коснулись его щеки.

— Он знает про проект.

— Не может, — отрезал Коля, стиснув зубы. — Это совпадение. Паниковать нельзя, иначе наделаем глупостей.

— Ага. — Эмма захлопнула ноутбук с лёгким щелчком. — Совпадение, которое приглашает тебя на разговор после уроков. Очень удобное совпадение.

* * *

В коридоре жизнь кипела, как вода в перегретом чайнике.

В Ксенвихе между уроками всегда было людно. Студенты сталкивались плечами, роняли папки, извинялись на ходу и бежали дальше, будто каждый боялся опоздать на что-то важное, что случится ровно сейчас и только раз. Длинные запутанные коридоры напоминали лабиринт, построенный человеком, который сам в нём заблудился. На стенах висели доски, сплошь исписанные чужими чертежами, поверх которых уже лезли новые, и вся эта мешанина уравнений наползала одна на другую, как слои старой штукатурки. Пахло мелом, кофе из автомата и книжной пылью.

Эмма шла легко, как танцовщица, ловко уворачиваясь от встречных, кивая одним, улыбаясь другим. Коля то и дело натыкался на людей, бурчал извинения и снова налетал на кого-нибудь: он всё ещё был под гипнозом камфоры и слов про сломанное и починку.

— Куда теперь? — спросила она.

— К физике. А потом… — он осёкся, вспомнив про Андрея и его отвёртку.

— А потом?

— Потом надо поговорить с Андреем. Узнать, что он задумал. Пока он не задумал это вслух, на весь корпус.

Встречные ученики, завидев Эмму, улыбались и кивали ей, как старой знакомой, хотя половину из них она, кажется, видела впервые.

— Ты тут прямо звезда, — заметил Коля, не то с завистью, не то с удивлением.

— Просто я ко всем хорошо отношусь. — Она покосилась на него, и уголок губ дрогнул. — И к тебе это тоже относится, между прочим. Не забывай, ладно?

Она посмотрела на него снизу вверх, и в янтарных глазах мелькнуло что-то тёплое, от чего Коле стало одновременно хорошо и неловко. Он отвёл взгляд и сделал вид, что разглядывает чей-то чертёж на стене.

Когда они проходили мимо кабинета химии, из-за двери донёсся глухой грохот: то ли упала и разбилась колба, то ли рвануло что-то мелкое и безобидное, но очень громкое.

Эмма усмехнулась, ничуть не удивившись.

— Похоже, Андрей уже начал представление.

— Рано, — пробормотал Коля, ускоряя шаг. — Он всегда начинает рано.

* * *

В лаборатории физики гудели перегруженные приборы, и воздух был тёплым и наэлектризованным, как перед грозой. Профессор Хейзенберг, круглый, неутомимый, несмотря на возраст, с венчиком седых волос вокруг блестящей лысины, расхаживал вдоль полок с осциллографами и пытался втолковать классу квантовое туннелирование. Мел крошился у него в пальцах.

— Представьте электрон, — его голос эхом отдавался от стен и стеклянных шкафов, — который просачивается сквозь стену, хотя у него нет на это энергии. Нет сил, нет разрешения, стена выше его возможностей — а он берёт и проходит. Был здесь, оказался там. Вот это и есть туннелирование. Природа, господа, иногда нарушает собственные правила.

Эмма повернулась к Коле с видом глубочайшей, почти философской задумчивости.

— Знаешь, Коль, если бы твои шансы понравиться Кате были частицей, они бы давно протуннелировали сквозь её безразличие.

Как по волшебству Катя, сидевшая на пару рядов впереди, обернулась, будто услышала своё имя сквозь весь шум. Взгляд её скользнул по Эмме, задержался на Коле чуть дольше нужного, и она, едва заметно улыбнувшись, снова отвернулась к доске.

Коля фыркнул, не поднимая глаз от схемы на полях тетради, и почувствовал, что краснеет.

— А твои шутки скоро протуннелируют сквозь барьер моего терпения. И вообще, она мне никогда не нравилась.

— Ну да, ну да. — Эмма ехидно прищурилась. — А кто на прошлой вечеринке до хрипоты доказывал Денису, что Кате нереально идёт новая причёска?

Коля покраснел ещё гуще и уткнулся в тетрадь.

— Это было не про неё.

Он не успел договорить, как Хейзенберг, будто кто-то в нём переключил канал, перешёл к теории относительности. На доске вместо электронов возникли чёрные дыры, воронки и искривлённое, прогнувшееся под их тяжестью пространство.

— Для наблюдателя, который движется со скоростью, близкой к скорости света, — профессор обвёл указкой невидимую линию, уходящую за край доски, — время течёт медленнее. Для него минута, для вас — час.

Эмма тут же толкнула Колю локтем в бок.

— Вот оно! Учил бы всю ночь на околосветовой — время замедлилось бы, и часов на подготовку стало бы больше. Релятивистский подход к сессии. Запатентуем. Метод Хейзенберга.

— Или, — не отрываясь от схемы, отозвался Коля, — ты бы просто меня не отвлекала, и тогда моё время шло бы быстрее. И заодно избавило бы меня от твоих блестящих идей.

Хейзенберг, невольно услышавший это с первого ряда, хмыкнул в кулак и сделал вид, что закашлялся. Некоторые законы физики были бессильны перед студенческой остротой.

* * *

Едва прозвенел звонок, Коля выскочил из лаборатории, не дожидаясь, пока профессор допишет формулу.

До химкабинета в соседнем корпусе было далеко, а времени в обрез. Он почти бежал по гулким коридорам, лавируя между болтающими студентами, свернул в переход, пронёсся мимо распахнутых дверей спортзала, откуда летели звонкие удары мяча по паркету и чей-то азартный крик, и вылетел на узкую боковую лестницу. Шаги гремели по железным пролётам. В голове билась одна-единственная мысль: успеть, пока Андрей не убежал, не попался или не занялся чем-нибудь ещё более интересным и опасным.

Он выскочил на нужный этаж, остановился, сделал пару глубоких вдохов, чтобы не ввалиться в кабинет с лицом человека, за которым гонятся, и сбавил шаг.

Дверь химкабинета была приоткрыта. Внутри, спиной к выходу, Андрей колдовал над замком высокого шкафа с редкими реактивами. Язык он чуть высунул от усердия, и видно было, что механизм замка занимает его сейчас куда больше, чем любой урок, любой учитель и вся школа разом.

— Слушай, мне нужна помощь с одной системой… — начал Коля, подходя.

— Секунду, — буркнул Андрей, не оборачиваясь. — Тут интересный замок, старый, с секретом… Ага. Есть.

Дверца поддалась с тихим, почти нежным щелчком.

И в ту же секунду за дверью кабинета раздались шаги. Близко. Ближе.

Коля действовал быстрее, чем успел подумать. Он схватил Андрея за рукав.

— Сюда!

Без лишних слов они втиснулись в только что вскрытый шкаф. Едкий запах реагентов ударил в нос, стеклянные бока колб и склянок впились в спину. Дверцу они успели прикрыть изнутри, оставив тонкую щель для обзора, ровно в тот миг, когда в кабинет вошли двое.

— Ваши студенты слишком живо интересуются закрытыми архивами, — произнёс строгий женский голос. Завуч по науке, мисс Эвелин Блэквуд, известная своей педантичностью и привычкой появляться там, где её меньше всего ждут.

— Это Ксенвих, — беззаботно отозвался учитель химии, Игорь Петрович, поправляя сползающие очки. — Здесь все такие. Иначе их сюда и не брали бы.

Завуч понизила голос, и Коле с Андреем пришлось напрячь слух, затаив дыхание в тесноте шкафа.

— Игорь Валерьевич просил обратить особое внимание на Орлова.

Игорь Петрович нахмурился.

— На Колю? Что-то случилось?

— Пока нет. Скорее подозрения. Его проект по альтернативным источникам энергии… вызывает вопросы. Слишком быстро движется. Слишком нестандартные решения для его возраста. И есть сведения, что он пытался добраться до закрытых данных по старым исследованиям.

Её взгляд обвёл кабинет и, как показалось Коле сквозь щель, на секунду задержался на их шкафу. Сердце у него ёкнуло и провалилось куда-то вниз.

— Разве плохо, когда студент проявляет инициативу? — попробовал отшутиться Игорь Петрович, но голос звучал уже не так уверенно, как минуту назад.

— Инициатива — одно. Несанкционированное использование ресурсов — другое. Просто имейте в виду. Заметите что-то — сразу ко мне или напрямую к Игорю Валерьевичу.

Она ещё раз глянула на шкаф, и Коле захотелось вжаться в стену.

— И проверьте, заперты ли все дверцы. Проведите инвентаризацию реактивов. На всякий случай. У нас, знаете ли, учится много… нестандартных людей.

— Это дети, — тихо сказал Игорь Петрович, и в его голосе была странная усталость.

Шаги удалились. Дверь хлопнула.

Коля и Андрей выдохнули одновременно, одним долгим общим выдохом. Андрей пошевелился, пара пробирок тревожно звякнула, и дверца распахнулась сама. Он вывалился наружу первым, едва не опрокинув банку с медным купоросом, и поймал её у самого края стола.

— Ого, — прошептал он, отряхивая куртку и оглядываясь на дверь. — Тебя уже в особый список внесли. Это круче, чем я думал. Это по старому проекту? Или у тебя новый?

— Не совсем новый. — Коля вылез следом, разминая затёкшую спину, и оглядел пустой кабинет. — Скорее… забытый старый. Очень старый.

Он сунул Андрею пару сложенных листков с чертежами. Тот поймал их одной рукой, а другой уже снова ковырялся в замке шкафа, не в силах оставить его запертым.

— Знаешь, — протянул Андрей, разглядывая чертёж на свет, — может, твои штуковины и правда чего-то стоят, раз вокруг столько шума. Завуч, Философ, особые списки… — Он осёкся, услышав шаги в дальнем конце коридора. — Ладно, обсудим потом. Сейчас тащим реактивы. Пока не передумали вешать на тебя инвентаризацию.

Глава 4. Контрабанда

Путь через школу напоминал спецоперацию, задуманную человеком, который спецоперации видел только в кино, но очень их полюбил.

Сначала пришлось пересидеть в туалете, прижавшись к холодному кафелю, пока по коридору, цокая каблуками, проходила завуч. Потом ползком по техническому проходу между стен, где пахло пылью и горячей проводкой, и где Андрей ловко отключил датчики движения своей «универсальной отвёрткой», которая при ближайшем рассмотрении оказалась больше похожей на полный взломщицкий набор, свёрнутый в кожаный чехол.

— Ты что, всю школу изучил? — прошипел Коля, протискиваясь следом и обдирая локти о бетон.

— Только интересные места, — не оборачиваясь, ответил Андрей.

Куртка Андрея зацепилась за торчащий из стены провод, что-то коротко щёлкнуло, и где-то наверху завыла сирена, тонко, обиженно, как разбуженный комар.

— Ой. — Андрей замер на полсекунды, прислушался. — Ну, теперь точно надо быстрее.

Они рванули вниз по аварийной лестнице, перепрыгивая ступеньки. Коля чуть не поскользнулся на чьей-то забытой на площадке линейке, взмахнул руками и удержался только чудом.

— Ты хоть представляешь, как мы будем объясняться, если нас поймают? — выдохнул он, цепляясь за ледяные перила.

— Легко! — Андрей перемахнул через три ступеньки разом, и куртка взметнулась за ним крыльями. — Скажем, что изучали аэродинамику падающих тел. На практике.

— С твоей-то оценкой по физике?

— Деталь.

На первом этаже дорогу перегородила запертая металлическая дверь. Пришлось лезть через узкое окно рядом с ней, из которого тянуло холодом и сыростью. Андрей проскользнул мгновенно, по-кошачьи. Коля застрял, плечами в раме, ногами снаружи, ровно в тот момент, когда в коридоре за дверью снова раздались шаги.

— Ты что, булочек в столовой переел? — прошептал Андрей, ухватив его за руку и упираясь ногой в стену.

— Я не булочек. Я мозгов, — огрызнулся Коля сквозь зубы и наконец, ободрав куртку, вывалился наружу, в мокрую траву.

Последний рывок через школьный двор, под редким дождём из опадающих жёлтых листьев, мимо голых клумб и каменной скамейки, и вот она, мастерская. Низкое кирпичное строение на задворках, которое, кажется, забыли снести лет тридцать назад. Андрей с ходу пнул ногой разбухшую дверь, и та открылась с характерным, никогда-не-чиненным скрипом, похожим на стон.

Внутри, среди груды деталей, железного лома и банок с краской, стоял мотоцикл Андрея, нечто среднее между старым «Уралом» и маленьким самолётом, собранное из того, что другие выбрасывали.

— Вот она, красавица, — Андрей любовно похлопал по исцарапанному баку. — Добавим немного науки — и полетим быстрее света. Я серьёзно.

Коля оглядел хаос из проводов, паяльников, разобранных приборов и засохших бутербродов.

— Ты вообще когда-нибудь спишь?

— Сон — для слабаков и отличников. — Андрей принялся сноровисто рассовывать пробирки по внутренним карманам куртки, прокладывая каждую ветошью. — Слушай, насчёт твоего проекта… — он вдруг стал серьёзным, и рука с пробиркой замерла, — давай обсудим в блоке. Не здесь. Здесь стены тонкие.

Дверь мастерской скрипнула. Андрей молниеносно, одним движением, набросил на стол с пробирками замасленную тряпку и повернулся с самым невинным лицом.

— Ну что, преступники, — раздался от порога голос Эммы, и она прислонилась к косяку, скрестив руки, — вам сначала перечислить все нарушения или сразу переходить к нотации? Я подготовила и то, и другое.

Андрей рассмеялся с облегчением и сунул ей в руки одну пробирку.

— Держи, богиня. Это тебе за молчание. Взятка.

Эмма поднесла пробирку к свету, прочитала этикетку, и брови у неё поползли вверх, к самой чёлке.

— Фторид иттрия? Вы вообще соображаете, что это и откуда оно…

Но Андрей уже подхватил её под локоть и подталкивал обоих к выходу.

— Ребята! Обед! Обед — это святое, между прочим. На голодный желудок преступления не раскрываются.

Эмма закатила глаза, но пробирку быстро и аккуратно спрятала в широкий рукав свитера, и они вышли, притворив за собой дверь.

* * *

В столовой Коля нервно поправлял куртку, в которой теперь оттопыривались карманы. Пальцы сами собой барабанили по боку, где под тканью перекатывались украденные пробирки, и каждый стук отдавался в висках, будто вот-вот кто-то обернётся, посмотрит и всё поймёт. Он поймал себя на том, что подсознательно считает шаги до ближайшего выхода: двадцать семь до главной двери, тридцать пять до аварийной, той, что в сад. Привычка, которой он за собой раньше не замечал.

Эмма шла рядом, уткнувшись в ноутбук. Пальцы её стучали по клавишам, но глаза при этом скользили по залу: камеры под потолком, преподаватели у окна, любое лишнее движение. Она намеренно выбрала самый дальний стол, тот, что стоял в «мёртвой зоне» между двумя камерами, куда не дотягивался ни один объектив.

Андрей, в отличие от них двоих, был совершенно спокоен и с аппетитом уничтожал нейро-бургер. Котлета, по его словам, оставляла ореховый привкус, а экстракт гинкго вызывал лёгкое покалывание в кончиках пальцев, будто они понемногу наполнялись электричеством.

— Ну что, — прожевал он, размахивая картошкой фри, как указкой, — как ощущения после первого в жизни научного ограбления? На твоём месте я бы уже придумал себе крутой псевдоним. «Доктор Квантум». Или «Профессор Плюх».

— Это не ограбление, — буркнул Коля, швыряя рюкзак на соседний стул. — Это заимствование в исследовательских целях. И заткнись уже, пожалуйста. Вообще-то это была твоя идея.

Эмма, не отрываясь от экрана, пробормотала себе под нос:

— По моим расчётам, шестьдесят восемь процентов, что нас уже ищут. Плюс-минус пять из-за человеческого фактора.

— Отлично! — оживился Андрей, нисколько не смутившись. — Значит, тридцать два процента на то, что всем глубоко плевать. Я всегда верил в статистику. Хорошие числа.

Коля перегнулся через стол и понизил голос почти до шёпота.

— Вы понимаете, что мы взяли не просто реактивы? В том шкафу были образцы из закрытого крыла. Те, что под биометрией. Я видел наклейки.

Эмма отложила ноутбук и щёлкнула пальцами перед носом Андрея, возвращая его из мира статистики.

— Эй, технарь. Ты хоть знаешь, что такое фторид иттрия?

Андрей отложил булку, вытер руки о салфетку и внезапно стал серьёзным, той редкой серьёзностью, от которой всем сразу делалось не по себе.

— Конечно знаю. Я часто придуриваюсь, но я не тупой, это разные вещи. Это компонент для сверхпроводников. Высокотемпературных. Только вот… — он понизил голос и наклонился ближе, — в школьной лаборатории его быть не должно. Вообще. Ни под каким видом. Думаю, он там просто потому, что редкий, а редкое любят запирать. А на чёрном рынке за такое можно выручить кругленькую сумму. И так проапгрейдить движок, что мама не горюй.

Повисла неловкая пауза. Трое переглянулись, и каждому стало ясно, что они влезли во что-то большее, чем школьная шалость.

И тут за спиной у Коли раздался мягкий, вкрадчивый шёпот, от которого волосы на затылке встали дыбом:

— Интересно, почему сегодня в химической лаборатории недосчитались нескольких… ценных образцов?

Философ стоял прямо за ним, сложив руки за спиной, прямой, как палка. Запах камфоры и старых книг мгновенно окутал стол, перебив все столовские ароматы.

Андрей, не моргнув глазом, невозмутимо продолжил жевать.

— Может, их кто-то съел. Бургеры сегодня особенно химические.

Философ медленно перевёл взгляд с Коли на Эмму, потом обратно. Губы его дрогнули в чём-то, отдалённо похожем на улыбку.

— Будьте осторожны. Некоторые эксперименты имеют неприятную привычку повторяться.

Он положил на край стола сложенную вчетверо записку и ушёл, не оглядываясь. Его тень скользнула по стене и на секунду задержалась дольше, чем положено тени, прежде чем исчезнуть за колонной.

Эмма первой схватила бумажку, развернула, пробежала глазами.

— Он знает.

Коля взял у неё клочок. Там не было ни угроз, ни объяснений, только номер кабинета, 317, и время: 18:00.

— Нет, — тихо сказал он, перечитав. — Он не выдаёт нас. Он предлагает встретиться.

Андрей вдруг перестал жевать и отложил остаток бургера.

— Может, нам правда стоит свалить отсюда? Прямо сейчас? Пока предлагают, а не приказывают?

Его слова перекрыл колокол Ксенвиха, зовущий на следующий урок. Но сегодня он звучал странно: то громче, то тише, с провалами, будто кто-то невидимый нарочно сбивал ему ритм, не давая ударить ровно. По спине у Коли побежали мурашки. Он прислушался, сам не зная зачем, и ему показалось, что где-то в этом нестройном, спотыкающемся звоне прячется сообщение. Предупреждение. Или вызов.

Глава 5. Сделка

— Если бы у него были доказательства, нас бы уже выгоняли, — прошептала Эмма, пока они втроём шли по длинному коридору к кабинету 317. — Значит, доказательств нет. Это просто допрос. Главное — не дёргаться.

Андрей нервно крутил в пальцах микросхему, подбрасывал и ловил, и по тому, как часто он промахивался, Коля понимал, что другу тоже не по себе.

— Я бы не был так уверен, — сказал Андрей. — У этого типа глаза как у совы. Видит всё, даже когда делает вид, что спит. Я таких знаю.

Кабинет Философа оказался тесным и душным, заставленным книжными шкафами до самого потолка, так что казалось, будто стены сложены не из кирпича, а из корешков. Пахло, конечно, камфорой, пылью и ещё чем-то сладковатым, старым. На столе стояла нетронутая чашка кофе, от которой всё ещё поднимался тонкий пар. Значит, Философ налил её только что, к их приходу, и пить не собирался. Сам он сидел напротив, в глубоком кресле, сложив длинные пальцы домиком.

— Интересно, — начал он негромко, глядя не на них, а куда-то между. — Почему сегодня в лаборатории химии пропали реактивы?

Коля почувствовал, как Эмма рядом незаметно прижала локоть к рюкзаку, где лежали те самые пробирки, завёрнутые в её шарф.

— Мы ничего об этом не знаем, — ответил он ровно, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Философ улыбнулся, одними губами, не глазами.

— Странно. Потому что камеры показывают, что вы заходили туда после третьего урока. Вы двое. — Он кивнул на Колю и Андрея.

Андрей фыркнул, разводя руками.

— Может, это был наш двойник. В Ксенвихе всякое бывает.

Философ пропустил шутку мимо ушей, будто её и не было. Его тёмный, немигающий взгляд упёрся в Колю.

— В Ксенвихе ценят умных. Но не воров. — Он сделал паузу, и в этой паузе было что-то тяжёлое. — Ваш отец тоже был… любопытен. Сами знаете, чем это кончилось.

Коля сглотнул. В горле вдруг стало сухо, а в груди холодно и пусто. Отец. Откуда Философ знает про отца? Что он вообще знает?

Эмма резко выпрямилась, прикрывая Колю плечом, как прикрывают от удара.

— У вас есть доказательства? Или вы предъявляете нам одни догадки?

Философ медленно, с видимым удовольствием, откинулся в кресле.

— Пока — только подозрения. Но я найду. Обещаю. — Он помолчал, разглядывая их по очереди. — А пока лучше сознайтесь сами, что вы затеваете. Так будет проще. И вам, и мне.

Тишину в кабинете нарушало лишь тиканье старых часов на стене, ровное, чуть замедленное, будто и они устали.

Андрей вдруг громко, театрально чихнул.

— Простите. Аллергия на пыль. — Он шмыгнул носом и добавил, не меняя тона: — И на необоснованные обвинения, кстати. От них тоже чихается.

Философ поднял бровь, но промолчал.

— Знаете, — продолжил Андрей как ни в чём не бывало, разваливаясь на стуле, — если вам так нужны виноватые, проверьте лучше лаборантов. Вчера я своими глазами видел, как один из них таскал реактивы в подсобку. Целый ящик.

Глаза Философа забегали, туда-сюда, туда-сюда, на долю секунды потеряв всю свою совиную неподвижность. Было видно, что мысль о том, будто у него под самым носом могли месяцами растаскивать то, чью пропажу он даже не заметил, задела его по-настоящему, больнее любого ученического воровства.

— Это правда?

— Камеры же всё фиксируют, — пожал плечами Андрей. — Проверьте сами. Коридор у подсобки, второй этаж.

Философ поднялся так резко, что кресло скрипнуло.

— Ждите здесь.

Он вышел, хлопнув дверью чуть сильнее, чем собирался.

— Ты совсем рехнулся? — зашипела Эмма, как только шаги затихли. — Он сейчас всё проверит, и когда окажется, что ты врёшь…

Андрей ухмыльнулся, закинув руки за голову.

— Расслабься. Камеры в том коридоре не работают уже месяц. Я сам их вырубил. Давно, на всякий случай. Пригодилось.

— Он всё равно не поверит, — сказал Коля, не отрывая глаз от двери.

— Конечно не поверит. — Андрей качнулся на стуле. — Зато у нас есть время придумать, что делать дальше. А время — это уже кое-что.

За дверью послышались приближающиеся шаги.

— План простой, — быстро, одними губами прошептала Эмма. — Отрицаем всё. Что бы он ни показал.

— А я придумаю что-нибудь ещё, — кивнул Андрей.

Коля только глубоко вздохнул. На «что-нибудь ещё» Андрея вся надежда обычно и держалась.