Контракт

Как только Гриша вытолкнул тяжёлую металлическую дверь от себя и вошёл внутрь, уличный шум растворился в гранитных стенах. Перед лицом пролетала толпа, которая поспешно залетала в метро, либо же стремилась его покинуть.

Спускаясь по эскалатору, Григорий всегда закрывал глаза или старался смотреть в пол. В этом бездонном колодце у него всегда кружилась голова. Ему казалось, если он потеряет равновесие, то тут же отправится в свободный полет и разобьётся.

От шума проносящихся поездов у Гриши закладывало уши. Металлические монстры со свистом носились между мраморными столбами монументальной станции, на фоне которой Гриша чувствовал себя ничтожно маленьким. Поезд, направлявшийся в город, открыл перед ним двери, приглашая прокатиться.

Вагон плавно тронулся, и за окном быстро уплыла станция, сменяясь на темную пустоту тоннеля. Размеренный стук колёс и металлический скрип наполняли пространство. Вагон качало из стороны в сторону, укачивая пассажиров. Гриша стал невольно клевать носом.

А когда он сталкивался с ними взглядом, парень стыдливо опускал взгляд на свои потёртые кроссовки. Ему казалось, будто весь вагон смотрит на него и усмехается. Мужчины в костюмах, женщины в пальто, они все выглядели такими серьезными, уверенными в себе. Он чувствовал их взгляды, полные осуждения.На каждой станции в вагон заходило все больше и больше людей. Они постепенно заполняли все свободные места. Гриша с интересом разглядывал их одежду, прически, походку. Они были яркие и непохожие друг на друга.

Когда Григорий выбежал из метрополитена, на улице заметно похолодало. Серебристые тучи слились с металлическими башнями, образуя над городом бетонный купол. Со школы возвращались ученики, слоняющиеся по городу в поисках хоть какого-нибудь развлечения. Они бессмысленно передвигались кучками по всему Арбату, в расправленных рубашках, пиная свои портфели.

Григорий смотрел на них с ужасной завистью. Они могут позволить себе прогулять уроки, сбежать из школы и беспечно болтаться по всему городу до самого утра, а потом соврать, что поднялась температура и остаться дома. Их не оштрафуют, не уволят… Ничего, у них все впереди. А у Григория все в процессе. Взросление иногда кажется хуже смерти. В голове звучали сопливые фразочки родителей, по типу «еще будешь скучать по этому времени», но Гриша не собирался соглашаться с ними. Не из-за содержания этой фразы, а из-за автора.

Чем ближе Гриша подбирался к высотке, тем больше город накрывал сумрак. Здание возвышалось над Москвой-рекой, с основания до самого шпиля с звездой, которая больше не горит красным цветом – теперь она просто темный силуэт на фоне серого неба. Григорий не замечал, что в отражении реки эта звезда могла обретать совершенно иной смысл.

Место, где встречаются те, у кого слишком много денег, и те, у кого их нет совсем. Ресторан на последнем этаже, откуда видно полгорода. Номера, где останавливаются целые делегации, любовницы и люди, которым нужно исчезнуть на пару дней.

Отец Майи выбрал это место не случайно. Здесь пахнет деньгами, которые не спрашивают, откуда ты пришел. Здесь спрашивают только одно – сколько у тебя есть.

Огромное здание устремляется высоко к небу, но Гриша не смел и поднять головы. Он шел, опустив взгляд на гранитные плиты, и все думал, что скажет отцу Майи? «Я люблю вашу дочь. Пожалуйста, отдайте мне ее в жены, иначе я умру с голоду…»

– Гриша!

Этот возглас разрезал воздух, как лезвие ножа. Григорий замер.

Белла стояла у центрального входа и махала ему рукой. Черное пальто плотно окутало ее тело. Белые волосы кружились под дуновением ветра. Рядом с ней стоял массивный красный чемодан. Она держалась за него, как за балласт, который держит ее на земле.

– Как хорошо, что я тебя встретила, Гриша! – Ветер словно поднял ее с места и она прилетела к нему в объятия. Ее холодные руки обвились вокруг шеи парня, заставив его вздрогнуть, – Не представляешь, что со мной произошло! Колесико на моем чемодане заело! Помоги мне донести до моего номера, пожалуйста…

Григорий отстраняется от девушки, скрепя зубами:

– Извини, я не могу… Меня ждут.

– Тебя всегда кто-то ждет. – Рассмеялась Белла, – Вопрос в том, дождешься ли ты сам.

Девушка хватает его за запястье и тянет за собой. Гриша и не сопротивляется.

***

Зеркальный лифт открыл свои двери на четырнадцатом этаже. Белла ступала впереди. Гриша шел следом, не отрывая взгляда от нее.

В коридоре пахло старым ковром. Желтоватый свет старых ламп давил на глаза. Вокруг – ни души. Множество одинаковых дверей, окружавших их, создавало впечатление бесконечности.

– Зачем тебе останавливаться в гостинице? Ты не местная?

– Я просто очень люблю отели. Знаешь, особая атмосфера. Легче работается.

Она останавливается около одной из дверей. Какое-то время они стояли молча. Гриша изредка поглядывал, как сверкали ее глаза. Точно как кошачьи.

– Зайдешь? – шепнула Белла, – Чай… Ну, ты знаешь.

Гриша сглотнул. Он знает. Он точно знает, что будет, если он зайдет.

– Некогда. Меня ждут, я…Мне пора.

Улыбнувшись, Белла одобрительно кивнула. На ее лице не было ни капли разочарования:

– Конечно. Иди.

Гриша не сразу осознал то, что она сказала. Она так просто его отпустит? На самом деле Гришу это немного расстроило. Он что-то буркнул Белле на прощание и направился в сторону лифта. На середине пути он оглянулся, все еще ожидая какого-нибудь подвоха. Но коридор оставался неестественно пустым.

Май, скорее всего, уже давно заждалась его. Как странно, что в этой гостинице нет связи. Она, наверно, уже обзвонилась. Стоит поспешить…

Перед лифтом, на ворсистой поверхности красного ковра, он замечает черный кружевной лифчик. Он заставляет его провалиться в воспоминания той самой ночи, когда она явилась к нему, курила сигарету на кровати, причиняла боль и, в конце концов, воткнула осколок стекла в грудь. Она была именно в этом лифчике. Не было сомнений – эта вещь принадлежала Белле. Что, если он что-то значил для нее? Его стоит вернуть.

Григорий хватает лифчик с пола и бежит обратно к ее номеру. Парень замер около двери, Чувствуя, как учащается его дыхание. Черная ткань обжигала его руку, но он продолжал сжимать ее крепче.

После трех коротких стуков дверь слегка приоткрылась. Она была не заперта. Тонкая щель обнажила полную темноту номера. Ее стоит позвать… Или просто войти? А что, если она голая? На ней точно нет лифчика, он сейчас в руках Гриши. Или это он надеялся, что его там не будет?

Нет, тратить на это время точно не стоит, его ждет Майя. Гриша должен просто закинуть лифчик в номер и уйти. Или же это будет слишком грубо? Нужно только…

Григорий на цыпочках приблизился к щели, пытаясь высмотреть хотя бы что-то. Кромешная тьма будто бы подмигивала ему.

Ее силуэт возник не сразу. Сначала он увидел белые волосы, а следом – очерк ее черного пальто. Оно медленно сползало с ее плеч, обнажая кожу. Абсолютно голую кожу. Она светилась, в самом прямом смысле. Ее тело излучало чистый белый свет. Он осветил номер до самых откровенных углов.

Этот свет становился только ярче, но Гриша никак не мог отвести от него глаз. Так продолжалось несколько минут, пока свет не стал тускнеть и не пропал полностью, ослепив парня. Теперь он не видел ничего, кроме кромешной тьмы.

– Белла? – Его слова пронеслись эхом, словно он в огромном пустом помещении, – Белла!

Она возникла за его спиной, словно ангел. Коснулась его плеча, провела пальцами по спине…

– Ты думал, что это был выбор. Ты действительно поверил, что ты можешь что-то решать?

Григорий обернулся и увидел перед собой то, что стало с Беллой. Источающее неистовый свет тело словно целиком было сделано из чистой голубоватой энергии. Белоснежные волосы струились в воздухе, а некогда голубые глаза провалились в бездонную глубину.

Гриша хочет отступить. Его тело покрывается мурашками. Он боится. В голове раздается крик «Беги!», но ноги не слушаются. Глаза продолжают смотреть на «Солнце». Свет струится по ее коже, бедрам, груди. Белла протягивает ему руку, словно приглашая на танец. Он не хочет отступать. Он хочет войти в этот свет и раствориться в нем.

– Белла, – прохрипел парень, – Что ты делаешь?

Она медленно подходит ближе. И когда ее губы уже почти касались его уха, она шепчет:

– Я делаю то, чего ты хочешь с той секунды, как увидел меня. Я делаю тебя честным.

Ее рука ложится ему на грудь. Ледяная. Но от этого прикосновения по телу расходится жар, как огонь по сухой траве.

Ее губы спускаются ниже. Белла кончиком языка проходит от мочка уха по напряженной шее вниз. Затем она движется вверх, до самых губ, и внезапно замирает.

– Одна ночь. А утром ты будешь свободен. С завтрашнего дня ты будешь решать сам, когда я вернусь в твою жизнь. По рукам?

Гриша смотрит в ее глаза. Там нет цветов. Там нет абсолютно ничего – ни обещаний, ни угроз. Там только зеркало, в котором он видит себя. Таким, какой он есть. Он видит, как смотрит на него Белла. Она словно говорит ему «Ты не плохой, Гриша. Ты просто устал».

– По рукам.

Она не показывает эмоций. Только лишь движения рук, которые она поднимает над его головой, а затем медленно опускает вдоль всего его тела. Это было похоже на танго, танец любви, смерти, пламени.

Они танцевали прямо на мокрых простынях красного цвета. Ткань под ними двигалась им в такт. Резко, и плавно…

Ее свет полностью поглотил тело Гриши. Все запреты, предрассудки и сомнения сгорели в ее свечении, оставив после себя только одно слово – можно.

Можно все.

Гриша чувствовал, как из него вытекает страх: теплым, липким потом, который тут же испарялся, соприкасаясь с ее кожей. Он растекался по коже, превращаясь в что-то сладкое, как вино.

Их тела сплелись так, что невозможно было понять, где заканчивается одно и начинается другое. Белла словно пролизала ему под кожу, чтобы обласкать даже внутренние органы. Она хотела одарить вниманием каждую клетку его тела. Гриша чувствовал ее в легких, в мышцах, в крови…

Сердце билось где-то в горле. Или в висках. Или вообще перестало биться – просто вибрировало на какой-то другой, нечеловеческой чистоте.

Он слышал ее стоны – пение без слов, которое шло не из горла, а из самой темноты, которую она носила в себе. Этот звук резонировал даже в его позвоночнике.

Она двигалась на нем и под ним одновременно. И каждое движение отзывалось вспышками света перед глазами. Белый. Красный. Черный. Белый. Красный. Черный. Их ритм увеличивался вместе с его пульсом.

В какой-то момент свет стал невыносимым. Он ослеплял изнутри. Гриша зажмурился – и увидел ее лицо на внутренней стороне век. Оно улыбалось. Оно было прекрасным и страшным одновременно. Как гравюра страшных мастеров, изображающая падение Люцифера: ужасного демона, от которого невозможно оторвать взгляда.

Все закончилось тяжелым выдохом. Все, что было накоплено за ничтожно прожитую жизнь – страхи, надежды, обиды, любовь – выплеснулось из его тела вместе с этим судорожным вздохом прямо в нее. Его сердце стукнуло последний раз и замолчало. И наступила пустота.

Не облегчение, не свобода, а именно пустота. Место, где раньше была душа, а теперь только эхо.

А потом свет погас.

Григорий лежал на спине, глядя в потолок, которого не видел. В комнате было тепло. Абсолютно темно. Не было даже контуров окон или отблесков уличных фонарей. Только густая, как нефть, тьма. А вместе с ней и тишина, которая звенела в ушах громче любой музыки.

Он провел рукой по простыне – мокрой, липкой, холодной. Никого.

Это случилось. Он хотел этого, он этого боялся. Он мечтал об этом и молился, чтобы это не произошло. Но это случилось. Он хотел, чтобы это не заканчивалось. Никогда. Но это закончилось. Теперь ему нечего хотеть. А нет ничего хуже этого чувства. Оно бездонно.

Гриша лежал и смотрел в темноту, вспоминал свет. Вспоминал ее. Вспоминал себя – того, кто только что существовал в этом свете, кто был частью чего-то большего, бесконечного.

Но он не вспоминал другую ее. Ее васильковые глаза, желтоватые волосы. Специально. Он не смел и думать о той другой. Он хотел сохранить этот мимолетный вкус сладости на языке от Беллы, и не горчить его мыслями о Майе.

Где-то в коридоре хлопнула дверь. Зашумела вода в трубах. В соседнем номере заговорили люди. Мир возвращался.

Гриша сел на кровати лицом к окну. За стеклом возвращалась Москва. Холодная, как бетон. Он посмотрел на свои руки – они были чистыми. Ни капли крови или грязи. Но почему-то оставались липкими. Как мазута.

От нее не осталось и следа, словно она и не появлялась в этой гостинице. Но Гриша точно чувствовал запах – вишня, смешанная с серой и мокрой почвой. Он еще не знает, что этот запах впитается в его кожу, вены и мозг. Что он будет чувствовать его каждую ночь перед сном. Даже когда он забудет, каким было ее лицо, он будет помнить запах.

Ее волосы светлее, губы слаще, запах… Нет, он не должен их сравнивать.

Он попытался смыть с себя все произошедшее. Он простоял в душе почти час, но липкая мазута словно продолжала сочиться с его пор. Холодная вода медленно возвращала его в сознание. Он вспомнил, как его зовут, где он работает, и что на последнем этаже гостиницы его все еще ждет его невеста. И что ее глаза… Какого цвета были ее глаза?

Хуже всего, он никак не мог вспомнить, зачем вообще собирался на ней жениться.

***

Банкетный зал был наполнен гостями. Повсюду разносился звон бокалов и пустые светские беседы, наполненные канцеляризмом. На небольшой сцене появился стеклянный аквариум, закрытый черной тканью.

– Сколько можно ждать твоего щенка? – Бубнил отец, – Ему выпала такая честь! Такая возможность! Не явиться на такое мероприятие – это оскорбление! Пусть теперь он даже не рассчитывает на хорошую работу в этом городе!

Все гости изредка косились на главную дверь. Виновница торжества уже была в здании. С минуты на минуту она войдет в зал. В воздухе чувствовалось всеобщее напряжение.

Майя не разделяла эту тревогу. Она сидела в углу зала и смотрела в телефон. Когда стало известно, что в здание приехала некая Агата, в здании пропала связь. Отец заявил, что это некая «мера безопасности», но для Майи это лишний повод сбежать отсюда.

Но только бежать некуда. Лифты замерли между этажами. Внизу –тьма, наверху – что похуже.

Отец продолжал беседовать о чем-то с Элеонорой Павловной. Майе казалось, что их диалог ее никак не привлечет.

Но она ошибалась.

–…Я слышал, что у вас произошло. Не накинулись с проверками?

– Ты же знаешь, я к этому всегда готова. Мой бар – признак отменного качества. То, что случилось – форс-мажор. Только и всего.

Мужчина покосился на Майю, затем продолжил:

– А как там мой зять? Не стал еще одним «форс-мажором» твоего бара?

– Парень неплохой… Но я бы никогда не взяла такого в команду. Если бы ты не попросил, он бы и на пороге не появился.

– Я доплачу за все его оплошности, не переживай.

– Нет, я не об этом… – Элеонора так же бросила косой взгляд на Майю. Она вспомнила, как эта хрупкая на первый взгляд девушка ворвалась в бар и отбила своего жениха из рук полиции, – Мне кажется, у него будет хорошее будущее.

– Пока здесь эта змея, будущего у него нет.

Элеонора усмехнулась. В ее улыбке появилось что-то ядовитое:

– Ничего. Рано или поздно она отправится следом за мужем.

В какой-то момент в зале воцарилась тишина. Все гости затаили дыхание. Все взгляды устремились на входную дверь. За ней раздались размеренные стуки каблуков. Они медленно приближались к залу.

А затем двери распахнулись, и вошла она. Высокая женщина в изумрудном вечернем платье, черной горжеткой на плечах. На ее голове красовалась огромная шляпа с черной вуалью, под которой виднелись крупные черные очки. В левой руке она несла калач от Гуччи, который Майя видела на модном показе в Париже. Агата рассекала зал модельной походкой под громкие аплодисменты гостей. Каждый в зале смотрел на нее с восхищением.

Женщина взошла на сцену и замерла спиной к ликующему залу. Она дождалась, когда овации стихнут, и лишь потом обернулась. Легким движением руки она сняла очки и бросила в зал свой тигриный взгляд. Все в зале, и даже Майя, не могли перестать наблюдать за каждым ее движением. Она сделала легкий поворот головы, будто бы о чем-то задумалась. Затем приоткрыла губы и произнесла:

– Очень рада приветствовать каждого в этом зале. – Каждый звук, срывающийся с ее губ, был слаще меда, – Если вы позволите, я бы хотела посвятить сегодняшний благотворительный вечер в память моего покойного мужа.

И снова зал заполнили овации. Майя наблюдала за происходящим, все еще не понимая этой магии. Любое движение этой женщины в этот вечер воспринимался как акт неподдельного искусства. И, кажется, эту странность замечала не только она: по ту сторону зала сидел тот самый молодой бизнесмен и никак не реагировал на все, что происходит. Он молча сидел за столом и уплетал за обе щеки тарталетки с икрой.

– Вы знаете, как сильно я забочусь о природе. У меня с ней особая связь. Она для меня поистине бесценна. Именно поэтому я готова вложить любые деньги для ее защиты. Надеюсь, вы разделяете со мной эту мысль?

Внезапно Агата обратила внимание на Майю, и они встретились взглядами. По спине девушки пробежали мурашки. От страха ей пришлось опустить голову.

Зал вновь захлопал в ладоши. Это могло продолжаться бесконечно долго, если бы этот шум не заглушил стеклянный звон.

Все взгляды устремились к дальнему столику. Молодой бизнесмен агрессивно стучал вилкой по бокалу. Майя заметила, как ее отец, сидевший рядом, побледнел.

– Разрешите сделать небольшое замечание, – Произнес обезумевший, поднимая свой телефон, – До того, как войти сюда, я решил поинтересоваться главным героем нашего сегодняшнего вечера. Вы утверждаете, что мы собираем средства на поддержку вымирающего вида изумрудного полоса?

Агата и головы не повернула в его сторону. Парень продолжал:

– Каково было мое удивление, когда я узнал, что данный вид уже несколько лет является вымершим. Что же тогда вы прячете в этом аквариуме? Его резиновое подобие?

О залу прошелся шепот. Элеонора Павловна отвернулась лицом к стене. Майя переглянулась с отцом, а затем снова посмотрела на Агату. Женщина улыбалась. В сторону парня уже уверенно двигались два охранника, но они тут же остановились, когда Агата произнесла:

– Как же это глупо – верь всему, что написано в интернете. Эти сети только глупое средство для контроля разумом глупых людей. Очень жаль, что в зале есть люди, которые могут так легко пойти на поводу… Но если вы так переживаете за полоса: последний представитель этой удивительной породы живет со мной уже несколько лет…

– Вы держите дома краснокнижную змею? – Перебил ее бизнесмен, – О какой благотворительности идет речь? Или это финансовая помощь хозяйки змеи?

Улыбка с лица Женщины пропала. Она прижала к ладони мизинец, и от этого жеста по залу будто прошлась некая ударная волна:

– Вы абсолютно правы. Довольна хозяйка – доволен и питомец. Я не права?

– Если питомец, действительно, существует.

Агата обнажила кафельные зубы в широкой улыбке. Наконец-то она одарила молодого человека своим взглядом:

– Предлагаю лично в этом убедиться.

Ее рука нежно схватилась за черную ткань, а вторую она протянула навстречу к оппоненту. Уверенный в себе юноша принял вызов и с гордо поднятой головой выдвинулся к сцене. Все наблюдали за ним, затаив дыхание.

– Только будь с ней вежливее… – Агата с размахом сорвала черную ткань, обнажая стеклянный аквариум с сухой ветвью. На ней гордо восседала огромная зеленая змея. Парень подошел к ней ближе, внимательно разглядывая пресмыкающееся.

Он наклонился ближе, всматриваясь в ее глаза – мутные, вертикальные, нечитаемые.

И в этот момент змея ему улыбнулась. С ее клыков уже капал яд, и его капли сверкали, точно изумруды.

Парень отшатнулся, но было поздно. Змея выстрелила, как пружина. Звук – мокрый, чавкающий, когда клыки вошли в его щеку.

– Что за херня?! Уберите ее от меня! – Закричал парень, но крик захлебнулся. Змея обвила его голову, зажимая его рот, нос и глаза.

– Как же так? – Агата закурила сигарету прямо в зале, – Ты пытаешься задушить краснокнижную змею? О какой благотворительности идет речь? Мы были бы рады тебе помочь, но это подсудное дело, сам понимаешь. Никакими деньгами не откупишься…

Майя вжалась в стул. Желудок сжался в тугой комок. Она хотела закричать, что есть мочи, и убежать отсюда, но отец крепко держал ее ладонь. В его глазах она читала мольбу не делать этого. Девушка оглянулась: Весь зал молча опустил головы. Никто даже не смотрел на несчастного юношу, которого душила огромная змея. Острыми клыками она вцепилась в его лицо, пуская смертоносный яд.

– Ты ненормальная! – Кричал во все горло парень. Его тело постепенно немело от яда, но он продолжал пытаться отбиться.

– Грубиян… – Вздохнула Агата, даже не смотря на его муки, – Вот до чего довела твоя жадность. Ты испортил нам весь вечер… – Женщина щелкнула пальцами. Тут же к ней подлетели двое мужчин в черных очках, – Уберите его.

Змея медленно, нехотя, разжала челюсти. Затем так же медленно, с чувством собственного достоинства, заползла в аквариум. Улеглась на ветке, свернулась кольцом и замерла, смотря прямо перед собой. Сыта.

Охранники схватили бездыханного парня и вынесли из зала. Гости боялись даже шелохнуться. Агата докурила сигарету и глубоко вздохнула:

– Прошу прощения, дорогие гости. Мне нужно прийти в себя.

Она покинула зал так же эффектно, как и появилась. Как только двери за ней закрылись, По залу вновь прошелся шепот. Майя резко почувствовала рвотный позыв и сорвалась со всех ног, чтобы убежать в туалет. Отец что-то кричал ей в след, но она так ничего и не услышала.

Закрывшись в туалете, она ревела навзрыд и пыталась набрать Гришу. Связи не было. Она не хотела снова возвращаться в этот зал. Прямо на ее глазах только что погиб человек, но никто и бровью не повел. Вот какой он, жестокий мир крупного бизнеса? Отец постоянно твердил ей, что она станет его наследницей, будет руководить этим огромным кораблем. Но Майя не готова к этому. Она не готова молча наблюдать за тем, как гибнут люди на ее пути. Более того, она не готова умереть сама. Майя ничего не боялась так, как смерти…

Дверь уборной распахнулась, послышался стук каблуков. Девушка прижала ладонь ко рту. Она почувствовала запах сигаретного дыма. Неужели, это пришли за ней? Поэтому папа пытался ее остановить?

– Ты в порядке? – Раздался голос. Тихий, почти ласковый.

В щели между дверцей кабинки и полом виднелись тонкие щиколотки в туфлях и изумрудный подол платья.

Майя приоткрыла дверцу. Агата стояла у зеркала и поправляла макияж. На этот раз ни одного охранника…

Майя отошла к самой дальней раковине, чтобы умыться.

– Ты бледная, заметила Агата, – Это неприлично, выходить в свет с таким лицом.

Ледяная струя воды обжигала руки. Майя боялась даже повернуть голову в сторону:

– Вы… Вы убили человека.

– Я? Убила? – Женщина рассмеялась, – Милочка, его убила змея. А змея это просто животное. С животного взятки гладки. Я всего лишь плохо следила за клеткой. Несчастный случай.

– Это был вовсе не несчастный случай! – Девушка посмотрела на Агату и обомлела. Агата и бровью не повела. Для нее ничего не произошло, и не происходит до сих пор. Она просто красит губы алой помадой, беседуя сама с собой.

– Это был спектакль. И ты была в первом ряду. Скоро я приглашу тебя на сцену… – Закончив с губами, она наконец-то развернулась к Майе лицом, – Интересная у тебя кожа. Ни одного шрама, ни одной морщинки. Ты чем-то болеешь?

– Н… Нет. – Майя попятилась, но уперлась спиной в стену.

Взгляд Агаты был сканирующий. От носков обуви до макушки. Она словно пыталась отыскать в ней изъян:

– У тебя есть парень. Кажется… Гриша. Ты его любишь?

– Откуда вы…

– Милочка, я знаю все. В этом нет никакого колдовства, только деловые отношения. Я должна знать все о моих бизнес-партнерах. И будущих тоже… Как думаешь, он изменяет тебе?

Майя подавилась от возмущения:

– Конечно нет! Вернее… Я не знаю. Это не ваше дело.

Агата сделала ровно один шаг в ее сторону. Майя словно язык проглотила. Она тут же пожалела, что вообще открывает рот.

– И правильно, что не знаешь. Знать – это больно. А тебе болеть нельзя. Знаешь, чем ты отличаешься от всех, кто сейчас сидел в зале?

Майя молчала. Более того, она даже не дышала.

– У тебя есть внутри огонь. Маленький, почти потухший. Остальные давно прогорели и превратились в золу, а ты еще тлеешь. И если подуть…

Она улыбнулась, и блеск ее зубов почти ослепил девушку. В глазах Агаты промелькнула искра. Последние слова она пропела особенно важно: