Контракт

– Шестой сон – Из-под шляпы раздался звонкий, чем-то даже наигранный голос, – Мой фаворит. Вы почувствовали резонанс?

Костя еще несколько секунд пытался разглядеть ее. Но точно так же, как с картинами, чем больше он в нее вглядывался, тем больше ее образ становился похожим на кошмар.

– Мне нужно знать, кто это нарисовал. Прямо сейчас, я… – Он пытался нащупать в кармане удостоверение, но безуспешно.

– Если приглядеться внимательнее, – Она подошла к картине чуть ли не в плотную, водя длинным острым когтем по полотну, – можно заметить еле различимые, крошечные инициалы: Н. О. Наш гений. Последний алхимик образов. Он жив, знаете ли. Я даже знаю его лично, была в гостях. Следила за работой.

Она говорит с придыханием, но с такими пустыми глазами. Костя сразу понял, это лишь заученный текст.

– Адрес. Немедленно. – Константин пытался звучать убедительно, это всегда работало. Но не в этот раз.

– Я чувствую его. Он не здесь, он где-то за девятью кругами МКАДа, где-то на краю. Стоит посетить его еще разочек… У нас остались темы для обсуждения.

– Послушайте, – Константин подошел к девушке, – Я следователь, меня прислала Агата Викторовна. Где она?

– Госпожа? Она везде. В освещении, в тенях, в картинах. Она не появляется там, где возникают ее проекции. Это ее сон. Или же, сон художника? А может быть… Ваш?

Она впервые поднимает лицо к Косте. Ее голова больше похожа на оголенный череп, на который натянули бледную кожу. Бездонные синяки под глазами сливались с черными глазами.

Костя пятится назад. Голова раскалывалась. Это безумие начинает сводить его с ума. Девочка-зомби медленно стала надвигаться на него.

– Кто вы такая?

– Сейчас это не важно, – Она вновь оборачивается к картине, протягивая ей руку, – Шестой сон: сын впускает отца присоединиться к игре в мяч. Хочешь знать, что это значит? Спроси у него лично. Никола Оливьер.

– Как? – Костя в спешке стал доставать блокнот, но никак не мог найти ручку, – можете…

– Выставка закрыта. Проснитесь, следователь. На улице вас ждет кошмар… Попроще.

Дьявол из картины словно вырастает, заставляя Костю развернуться и выбежать из комнаты. Девушка разворачивается к нему с безумной кафельной улыбкой из сотен зубов. Ее длинные когти тянутся прямо к нему:

– До встречи, Константин. Мы с тобой еще встретимся.

Переступив порог одной из комнат галереи, его уши тут же заложило от оглушительного шума. Он упал на колени, перед глазами плыли синие пятна. Придя в себя, он понял, что снова стоит в центре оживленной улицы. Никакой выставки, никакой картины и девочки-зомби. Встряхнув головой, он помчался прочь из этого места.

Только гораздо позже он заметит, что в его блокноте появилась новая надпись: черными чернилами и совсем не его почерком – Никола Оливьер.

Глава 5. Венера

Желтизна приближающегося октября заражала все больше парков и аллей в городе. Ветер, посвистывая, волнами срывал с ветвей листья и разбрасывал по тротуарам. Шустрые дворники в рыжих жилетках гоняли их с места на место метлами каждое утро, пока улицы снова не накроет рыжей простыней.

Но еще оставались в городе места, которые еще радовали зеленой листвой, и редкий желтоватый оттенок, словно седина, был не так заметен.

Майя особенно любила такие места. Они позволяли ей продлить ушедшее лето еще на несколько секунд. И этот парк, в который она затащила Гришу, казался ей волшебным.

Пока Майя шла с поднятым к голубому небу взглядом, не обращая внимания на желтый ковер, Григорий рассматривал потрескавшиеся бледные горшки с вялыми красными цветами. Майя держит его за руку, так жадно сжимая пальцы. Грише больно, но об этом ей он не скажет.

– А это Аллея влюбленных. А вон там – Она указала пальцем вперед, на белую постройку с колоннами, – ротонда. Она по-особенному красива в зелени…

Гриша отвечает нейтральным мычанием. Майя опускает задумчивый взгляд на свои сапожки, на красное пальто, а затем продолжает:

– Как бы я хотела свадьбу на природе. Летом. Ну или хотя бы весной. Может быть, нам дождаться тепла?

Гриша усмехнулся. Работать из кожи вон, чтобы проплатить себе дыру с тараканами до самой весны – последнее, о чем он мечтал:

– Ну Майя, мы с тобой и так долго ждали. Я так измучен этим ожиданием…

Впервые за вечер он посмотрел ей в глаза. Они не изменились. Все те же большие искренние голубые глаза, как в школе. Он видел их так редко, ведь они почти никогда не смотрели друг на друга с первого класса, а если удавалось пересечься взглядом, она тут же краснела и убегала.

Маленький Гриша с первого класса рассказывал маме, что ему понравилась девочка с «васильковыми глазами» – он вычитал это в какой-то книжке. А как зовут ту девочку – он не знал. Мальчик никак не мог подойти к ней и спросить имя, тем более признаться в чувствах.

Шесть лет Гриша не смел и намекнуть о чувствах. И, казалось, не осталось ничего от той детской любви. Пока однажды он не нарвал целый букет синих васильков и не вручил ей. Случайно ли, но именно в этот день был ее день рождения.

И девочка растаяла. В тот день родилась настоящая Шекспировская любовь: С чувствами до гроба, с прогулками под луной, клятвами покончить с собой ради любви, оставить отчий дом ради нее же, и всегда быть вместе…

– Тебе холодно, Гриш? – Майя провела ладонью по его щеке, – Ты покраснел. Я тебе говорила, надень шарф!

Не разрывая зрительный контакт, Григорий осторожно взял ее ладонь и поцеловал:

– Я просто хочу, чтобы мы как можно быстрее были вместе. Последние лет пятнадцать точно.

Майя так сильно засмотрелась на него, что чуть не упустила свою красную шляпку, которую пытался подхватить ветер:

– Да… Ты прав. Чем раньше, тем лучше…

Он склонился над ней, чтобы поцеловать. Их губы почти соприкоснулись, и в этот момент краем глаза Григорий замечает ее. Далеко, у самой ротонды. Белые волосы, черная шуба, темные очки. Но походка… Вроде такая же. Или нет?

– Гриш, ты чего?

Не она. Показалось.

– Давай свернем сюда, – Он указал пальцем вглубь сада. Не дождавшись ответа, он схватил Майю за руку и повел ее по узкой тропинке, накрытой листвой.

Воздух густел, пропитываясь запахом мокрой земли, прелых листьев и влажного камня. Свет, пробивавшийся сквозь спутанный полог кленов и лип, приобрел болотный оттенок. Они будто спускались на дно древнего, заросшего водоема.

Черные стебли лозы спутывали камни странной формы, больше похожие на обломки. Бетонные потрескавшиеся горшки становились больше, грязнее и трескались еще сильнее.

Влюбленные ступали очень медленно. Мокрый сад завораживал их сильнее с каждым шагом. Фигуры из камней становились четче, образуя колонны, ступени и стены. Ни звука не доносилось в лесу. Здесь не было ни души.

Вскоре, среди оголенных ветвей, они увидели чей-то образ. Женская фигура, словно выточенная из гипса, сидела на небольшой стеле, почти съеденной лишайником. На ее волосах и складках одежды виднелась черная плесень. Одна рука была поднята над головой, словно девушка пыталась защититься от проливных дождей, разрушающих ее греческий облик.

– Это Венера? – Спросил Гриша, подойдя поближе. Он протянул руку к обнаженной груди девушки, лишенной сосков в процессе эрозии.

– Нет, это скульптура «Осень». Она так болезненно выглядит… Наверно потому что осень – время увядания. Ее не так давно восстановили. Я читала , что…

Гриша обводил ее силуэт взглядом. Его мучал только один вопрос – почему у нее открыта только одна грудь? Не найдя ответов, он подметил, как аппетитно собрался зеленый мох в районе ее копчика…

– … Вон там еще скульптуры Кариатид. – В нескольких шагах, спрятавшись в кустах, расположились другие четыре женских образа. От гордого имени Кариатид, держащих небо, от них ничего не осталось. Лишенные рук, абсолютно одинаковые девушки служили лишь декоративными столбами для прогнившего деревянного навеса. Мебель. В них сгнило все, кроме… Округлых грудей, которые, казалось, были выточены только вчера. Словно каждый прохожий тер их на удачу. Невольно руки Григория потянулись совершить этот ритуал. Так, на счастье…

– Гриша! – Окликнула его Майя, которая уже ушла на несколько метров вперед, – Гриш, я все хотела тебе сказать, но никак не могла подвести диалог… Папа хочет с тобой встретиться. Он приглашает тебя, чтобы обсудить свадьбу.

– Ты могла об этом сказать еще позже? – Гриша схватился за голову, – Я буду только после смены… И мне нечего даже надеть.

– Это абсолютно неважно. – Она положила ладонь на его грудь, – А еще папа сказал, что хочет увидеть твою маму. Он очень переживает, что она осталась там одна.

– Я тебе говорил, с ней все в порядке. – Голос Гриши внезапно приобрел жесткие ноты. Это напугало Майю.

– Я тебе верю, но папа настаивает… В прочем, он сам тебе все скажет. Я заеду за тобой завтра, хорошо? Гриша?

Он вновь замер. Его взгляд был устремлен в сторону скульптуры «Осень», которую сейчас разглядывала блондинка в черном пальто. Она изучает те детали, которые он только что разглядывал? Она придет сегодня ночью, чтобы снова его попрекнуть за это. А затем вновь предложит в альтернативу себя. Хоть это и не так плохо, ее грудь целее, и теплее…

Девушка развернулась, и посмотрела на Гришу в ответ. Руками она обнимала большой округлый живот. Она носила в себе ребенка. Но когда она успела, только вчера…

Это снова не она.

– Да Гриша! Что с тобой? – Майя схватила его за лицо и развернула к себе. Он только вздохнул и опять повел ее по тропинке.

Шорох их шагов казался кощунством, криком в гробнице. Они медленно покидали место, куда уходила память, чтобы раствориться. Статуи, застывшие в нем, были не украшением, они были первыми узниками этого Лимба. Забытыми стражами этого сада, который и сам забыл, зачем он был создан.

Скоро их блуждания вывели влюбленных к пруду, окруженному деревянным пирсом и пожелтевшими кленами. Вода в нем казалась застывшей, будто бы это не пруд, а огромное, овальное зеркало, отражающее голубое небо и макушки деревьев.

Майя первая взошла на деревянный порожек пруда, чтобы взглянуть на свое отражение. Пока она поправляла прическу, Гриша подошел к ней ближе. На мгновение они замерли. Наверно, только сейчас Гриша полностью смог осознать, что они вместе. Они стоят рядом, держатся за руки. И будто не было никогда сотен километров, будто она всегда была на расстоянии вытянутой руки. Она никогда не уезжала из города с родителями после девятого. Ее мама не погибла в аварии, ее отец остался работать в рыболовном магазине на окраине. Будто они каждый день так смотрели на свое отражение в городском водоканале, воняющим отходами.

– Я так скучала. Я люблю тебя, Гриша.

– И я тебя люблю. – Он прижал Майю к себе изо всех сил. Больше он ее не отпустит.

– И я тебя люблю, Гриша… – Шепнул ветер над его ухом. Он бросил взгляд на воду и в отражении увидел, как она прижалась к его спине.

Теперь это точно была она. Белла.

Парень вскликнул, отскочив в сторону. Майя испуганно зашаталась, чуть не рухнув в воду. Они были вдвоем.

– Гриша, что такое? Ты что-то увидел? Змея?

По спине парня пробежали мурашки. По водной глади прошлась еле заметная рябь.

– Нам пора. Я опаздываю. Довезешь меня?

***

Резкая авангардная музыка растеклась по полупустому бару, отлетая эхом от стен. Редкие пьяницы расползлись по разным углам зала. После событий прошедшей ночи по городу ползли лишь слухи о произошедшем. На крупных таблоидах новостных каналов новость не засветилась. Но почему зал так неестественно опустел?

– Сегодня как-то никто не торопится… – Элеонора Павловна нервно прикусывала нижнюю губу.

– Прошло всего пятнадцать минут с открытия, не переживайте. – Стас, как обычно, успокаивал ее. Гриша оставался молчаливым, протирая чистую стойку тряпкой, чтобы хоть как-то себя развлечь. Изредка краем глаза он косился на входную дверь, словно ждал появление кого-то важного.

– Я десять лет работаю в этом баре каждый день, с тех пор, как открыла его. И такого не было никогда. Неужели это все из-за… – Она не стала произносить это слово. Вместо этого она медленно повернула голову к Грише. Ее лицо под бледным светом лампы казалось еще острее, – Гриша, скажи честно, ты никого больше не видел в тот день?

Гриша стал сжимать тряпку еще сильнее:

– Нет… Я ничего не помню. Было так много людей… Не помню, не знаю…

– Ясно. – Сказала начальница таким тоном, что аж сама испугалась, – Нет, я не имею в виду, что ты… Ну ты сейчас дыру мне здесь протрешь!

Элеонора Павловна выхватила из его рук тряпку и бросила в унитаз. Грузно покрутившись на месте, она сделала несколько уверенных шагов к служебному помещению, затем вернулась, позвала за собой Стаса и ушла вместе с ним.

Григорий остался стоять за баром в гордом одиночестве. Опершись о раковину, он снова стал поглядывать на входную дверь.

– Меня ждешь?

Григорий вскликнул. Отскочив назад, он чуть не врезался в шкаф с разноцветными бутылками. Блондинка буквально материализовалась в паре метров от него. Как будто она просидела там последние несколько часов, а Гриша даже и не замечал ее. Белла опиралась локтем о стойку, подпирая щеку кулаком. Вид у нее был такой скучающий, уставший, почти человечный. Это было даже страшнее.

– Черт… Как ты…

– Очень просто. Через дверь. У меня нет с этим проблем, если ты не заметил.

Гриша огляделся вокруг, словно высматривая свидетелей ее очередного фокуса. Жаль, что всем вокруг было наплевать:

– Что ты здесь делаешь?

– Ты искал меня глазами весь вечер, чтобы спросить, что я здесь делаю? Не смеши меня. – Белые клыки блеснули в ухмылке, – Можешь вызвать полицию, ну или еще раз меня ударить, я буду не против…

Она в открытую усмехалась над ним. Но Грише это понравилось. Он подался к ней ближе, и зашептал так тихо, чтобы слышала только она:

– Значит, ты все-таки следила за нами? Это твой новый фетиш?

– Та скульптура с голой грудью, которая так возбудила тебя… – Белла отвернулась зал и теперь говорила с ним со спины, – Она отвратительна. Жалкая пародия действительно стоящего искусства. Но это и не так важно. Копия делает оригинал только значимее. Ты сам заметил, как сильно она похожа на Венеру…

Он потянулся к ней еще сильнее, чтобы она точно слышала все, что он ей скажет. И вот уже почти улегся на стойку:

– Что ты хочешь? Устроить мне лекцию о богине любви? Или убить еще парочку моих гостей?

– Богиня любви… – Она рассмеялась. Ее смех был таким нежным, словно музыка, – Ты прав, она богиня. Как же красиво ей поклонялись. Пьянство, оргии, и не всегда для зачатия детей. Скорее, для зачатия себя. Заново. Такая религия нам с тобой ближе, не правда ли?

– Отстань, это мне не интересно…

Белла обернулась обратно к нему, и их лица оказались достаточно близко, чтобы он смог почувствовать ее дыхание на своих губах. Мурашки прошлись по его телу. Но как бы его это не смутило, он не спешил отступать. Это заставило Беллу облизнуться:

– Врешь… Все еще пытаешься быть хорошим мальчиком, чтобы соответствовать этой дурочке? Твоя Майя занимается чем-то не тем. Верит в семейный очаг, святость брака, вечное чувство… Но ничего, кроме собственности в этом нет. Лицемерка.

Упоминание Майи словно облагоразумило бармена. Он вспомнил ее искренние васильковые глаза, которые отличались от лживой голубизны лисьих глаз Беллы. Таких возбужденных и…

– Перестань. Майя – святой человек! – Он отвернулся и сделал вид, будто что-то ищет в шкафу.

– Твоя невеста по вечерам читает библию, а я Маркиза де Сада. Она разговаривает с Богом в храме, а я – в постели. Как думаешь, чьи боги ответят первыми?

У Гриши скрутило живот. В последний раз он ощущал это, когда Белов пытался обсудить с ним Лолиту. Мерзкое чувство. Он оглянулся через плечо: Вот она. Богиня? Или Лолита?

– Ты… просто отвратительна. – с особым отвращением произнес Гриша, – Ты же ничего о ней не знаешь.

– Я знаю о ней все. Она до смешного банальна. Она никогда не даст тебе того, чего ты хочешь, как бы ты не ждал. А я могу. И прямо сейчас.

Гриша наблюдал за ней в отражении бутылки виски. Даже так она казалась произведением искусства. Он хотел испить ее до дна. Но осилит ли он такое количество алкоголя за раз?

– Твое желание – не грязная греховная фантазия, а жажда молитвы. Самой чистой и честной, без слов о светлом будущем. Только идеальное настоящее. И в этой молитве богиня Венера ближе, чем кажется…

Гриша собирается с силами. Он хочет ее. Это факт. Рефлекс, древний, как глина, из которой слепили первых людей. Он чувствовал ее на своей коже – каждое прикосновение пальцев оставило на нем жгучий отпечаток. Она текла по его венам с кровью, которая спешит куда-то ниже живота. Она – яд, заполнивший его тело. Сладкий, липкий яд. Он умирает от него, и нет способа избежать смерти, кроме…

Майя. Гуляя по саду в этот вечер, он внезапно нашел противоядие в этих васильковых глазах. Ее имя, которое он повторял в голове, словно «Отче наш», защищало от соблазна. Просто потому что он ее любит…

– Ты до сих пор ни разу не произнес это, Гриша.

Парень обомлел. Белла сидела на стойке, скрестив оголенные ноги:

– Ты здесь уже почти месяц, но ты ни разу не сказал ей, что любишь ее. Только смотришь в ее глаза и думаешь о прошлом. Как было раньше… В школе, в том городе, в вашем детстве. Ты мечтаешь, чтобы все было так, как было там, и тебе противно все то, что происходит здесь. Вот только ты забываешь, что той Майи больше нет. Как и того Гриши, которого ты убил в ту ночь. Помнишь?…

Григорий потерял дар речи. Он вытаращился на девушку, как на дикого зверя, который сейчас разорвет его на куски. Бармен попятился назад, и тут в его глазах потемнело. Он потерял равновесие и рухнул на кафельный пол. Дыхание сперло. Он хватал ртом воздух, но пространство вокруг него стало вакуумным.

– Откуда… – Единственный звук, который смог сорваться с его уст.

Она опустилась на колени рядом с ним, поглаживая по голове:

– Мы с тобой близки куда больше, чем ты думаешь. Я успела много чего о тебе узнать. Не переживай, я умею хранить секреты. Ни Майя, ни тот следователь никогда об этом не узнают… Если, конечно, ты обещаешь мне то же самое.

От недостатка кислорода Гриша весь побагровел. На лбу выступал пот. Его жалкий вид рассмешил Беллу, и она над ним смиловалась. Сжимая его волосы в тонких пальцах, она одарила его страстным поцелуем, после которого Григорий наконец-то задышал.

– И да… Передай своей невесте, осень – не время увядания. Это время, когда плод созревает и падает с ветки. Его либо съедают, либо он гниет в земле. Все равно, на его месте вскоре вырастит следующий…

– Извините, – Раздался голос откуда-то сверху, – Есть тут кто?

Григорий открыл глаза. Затылок ныл от боли. Медленно поднимаясь с пола, он стал выглядывать из-за барной стойки в зал.

На стуле прямо перед ним сидела кудрявая женщина в костюме и с очень удивленным, немного предвзятым взглядом:

– Мужчина, с вами все хорошо? Вам нужна помощь?

– Нет… – Бармен уверенно отряхнул свой костюм и, как ни в чем не бывало, протянул гостье меню, – Вы у нас первый раз или…

– Нет, не первый… – Она продолжала изучать его с головы до ног, – А вы Григорий?

– Да, это я… А что вы хотели?

– Меделин, приятно познакомиться с вами лично. – Она протянула ему руку. Тот неохотно ответил на ее жест, – Я хотела поговорить с вами о вчерашнем…

Еще одна. На полицейского не похожа. Журналист? Возможно. Если Элеонора Павловна узнает, что он подтвердил жестокое убийство в ее баре, она точно его уволит.

– Вы будете что-то заказывать?

– Да, «Изергиль», пожалуйста. – Она обезоружила бармена. Теперь он точно не сбежит. Жаль, что Гриша это понял слишком поздно.

Неохотно схватившись за шейкер, он стал медленно отходить от нее подальше, чтобы она точно не задавала лишних вопросов.

– Я только хотела узнать,. Что именно вы видели, когда…

– Что вы говорите? – Кричал Григорий, не глядя на собеседника, – Музыка громкая, я вас не слышу.

– …Когда видели Беллу.

Гриша выронил из рук шейкер. Бордовая жидкость расплескалась по кафелю, словно кровь Белова в ту роковую ночь.

– Прошу прощения, я сейчас все переделаю.

Меделин вскинула бровь. Она явно выглядела разочарованной. Пока Гриша возился с напитком, она достала из сумки карты и стала их тасовать. Бармен с удивлением оценил то действо, но ничего не сказал. Вскоре она разложила насколько карт прямо на стойке.

– Императрица… И шут. Она была только что здесь?

Перелив бордовый напиток с запахом вишни и бурбона в резной стакан, бармен протянул его клиентке:

– Вот ваша «Изергиль». Мне надо отойти…

– Я хочу тебе помочь, Гриша.

Он замер. Его взгляд упал на карты. Среди них он заметил пузатого мужчину с козлиной головой. На лице Меделин заиграла улыбка. Она поняла – контакт произошел:

– Покурим?

***

Барная улица оказалась такой же пустой. Неоновые вывески блекло светились в сумерках. Сквозящий ветер заставлял Гришу пожалеть о том, что он не прихватил с собой куртку.

– Я не знаю, что она тебе пообещала, но могу сказать точно – ничего хорошего из этого не выйдет. – Тонкая бежевая сигарета тлела в ее руках.

– Вы знаете ее?

– Нет, в общем целом, дело даже не в ней. То, что произошло вчера, очень похоже на одно дело пятилетней давности. Одного влиятельного мужчину нашли мертвым в его квартире. Стены и потолок были расписаны странными символами, причем его же кровью. Среди всего этого комара была улика – карта таро с изображением дьявола.

Григорий чувствовал, как немеют кончики пальцев, державшие его сигарету. Меделин продолжала:

– Дело быстро закрыли из-за банальной нехватки улик… И иных не зависящих от нас причин.

– Значит, вы следователь?

Она посмотрела на него, и в этом взгляде Гриша прочитал осуждение. Ее глаза будто бы препарировали его, как лягушку. Слой за слоем, мышцу за мышцей, оставляя на столе только голый, бьющийся в судорогах нерв.

– Нет, я не следователь. Это не важно. Гриша, мы можем помочь тебе, пока не поздно. Уверена, от ее рук погибло куда больше людей, чем мы предполагаем… Просто скажи, видел ли ты ее еще раз? Ты знаешь, где она может находиться?

Он был готов рассказать все, что видел и слышал. Вчера. А сегодня ему мешает что-то на дне его желудка. Такое тяжелое и токсичное, как ртуть. «…я умею хранить секреты. Если, конечно, ты обещаешь мне то же самое…».

– Все, что я видел, я уже рассказал. Она зашла в бар, потом ушла вместе с Беловым. Больше я ее не видел.

Самая твердая и уверенная ложь, которую Григорий когда-либо произносил. Настолько уверенная, что он поверил сам себе. Но Меделин, кажется, не поверила в нее. Она вздохнула, стала что-то искать в сумке и затем протянула ему визитку в виде гадальной карты:

– Если что-то вспомнишь, дай знать… И будь осторожен. Одна ночь с Венерой – и вся жизнь с Меркурием. Если продолжишь, от тебя не останется даже пепла.

А что останется, если я остановлюсь?

Меделин ушла по-английски, не попрощавшись. Возможно, просто не хотела сбивать его с мысли. И была права. Он обязательно позвонит ей и все расскажет… Когда придет время.

– Халтуришь? Бесстыжий. – Из-за спины возникла Элеонора Павловна. Григорий встрепенулся, словно его поймали за чем-то непристойным. Начальницу это позабавило, – Меделин ушла? Столько лет не виделись, а она даже и не поменялась. Все так же что-то вынюхивает…

Она закурила, обращая свой взор на скрытый за высотками горизонт. Гриша подался чуть вперед:

– У вас были проблемы с полицией?

– Чего у меня только не было. И долги, и кредиты, и судебные разбирательства… На этом месте была раньше забегаловка, а теперь бар. Думала развлечение на год-два, а уже десятый пошел. Десятый год, как я здесь каждый день…

– Звучит… Утомительно.

Элеонора усмехнулась:

– Не утомительно, а стабильно. Такова цена жизни здесь. Только так можно получить все… Разве, только любовь так не получишь. Вот ее-то у меня и не было.

– Вы никогда не были замужем? – В вопросе Гриши читалось не сочувствие, а страх. Страх, что и ему придется заплатить такую цену.

– Куда мне, в кабинете женихов-то не найдешь. Думала – вот, еще немного поработаю, еще чуть выше поднимусь, стану статной и найду себе соответствующего мужчину. А теперь…

Она замолчала. Григорий не хотел спугнуть ее момент слабости. Он понял, что это тоже стоит очень дорого:

– Что теперь?

– Теперь статные мужчины валяются мертвыми в моих туалетах. И следователи ходят через день… Черт с ним, этот свин получил по заслугам. Готов был пойти а все ради чертовых денег.

Гриша увидел ее глаза. Они были полны ненависти. В голове пробежала безумная теория, которую он хотел опровергнуть, но ему нужно было подтверждение: