Контракт

Никита Агушин

Контракт

Пролог. Аперитив

До отправления поезда осталось чуть меньше минуты. Ледяной дождь, напоминавший осколки стекла, рассыпался со звоном о металлическую крышу крохотного вокзала. Проводники в серых костюмах стали медленно возвращаться по вагонам. В небе блеснула молния, словно дав команду составу начать движение. Огромный механический монстр чуть качнулся, заскрипев рельсами.

Двери вокзала распахнулись. Черная фигура стремительно выбежала из здания и пулей летела к поезду, который медленно стал скользить по рельсам. Холодные капли били ему в лицо, пытаясь ослепить, сбить с пути, но он не смел остановиться. Адреналин в крови закипал, и у него открылось второе дыхание.

Черная фигура совершила звериный рывок и запрыгнула на ходу в движущийся вагон. Проводница, женщина в возрасте, взвизгнула, а затем принялась осыпать пассажира оскорблениями. Но тот лишь достал свой паспорт из барсетки, которую он так жадно сжимал в руках, прижимая к груди:

– Вы вообще с ума сошли, молодой человек? – не унималась разъяренная проводница, – Вас ничего не смущает?

– Смущает, – Ответил Гриша, – Я не успел покурить на перроне.

Это оказалось слишком просто. Как в фильмах: Купить билет и запрыгнуть в поезд. Просто потому что. Осталось только наблюдать, как этот город тает во мраке ночи. Его больше не существует, он исчезнет завтра утром, вместе со всеми его воспоминаниями.

Гриша бессильно рухнул на свою нижнюю полку в плацкарте, не разжимая пальцев на черной барсетке. Она обжигала его кожу, впивалась шипами, но он не смел ее отпустить. Четыреста двенадцать тысяч. Цифра, которая отпечаталась в его мозгах, как клеймо. Он заплатил куда большую сумму, чтобы оказаться здесь. Но почему они все еще кажутся такими липкими?

– Прости меня, мамочка, – он слегка поглаживал барсетку, словно котенка,– Ты сама говорила, что это на черный день. Вот он и настал – самый черный из всех возможных…

Вагон слегка покачивало, словно пытаясь усыпить всех пассажиров. Размеренный стук колес сливался с тихим гулом и стуком капель дождя по стеклу. Где-то в глубине вагона горел свет. Запахло бич-пакетом. В животе Гриши заурчало. Чувство тошноты не отпускало его весь день. Но не от голода, не от укачивания, а от странного металлического вкуса на языке.

– Сынок, ты чего не ложишься? – Женский голос в темноте заставил его вздрогнуть. По спине пробежали мурашки.

На полке напротив понялась незнакомая женщина, прикрываясь белым пододеяльником. Она тепло улыбнулась Грише и спросила:

– Небось, голодный? Давай угощу тебя…

– Спасибо, не надо. – сухо пробросил Григорий, – Я уже ложусь спать.

Гриша перевернулся лицом к стене, положив под голову все ту же черную барсетку.

– И правильно. Высыпайся, сынок. Скоро приедем…

– Не надо!… – Объемный бас разрезал тишину вагона, и тут же сорвался на полуслове. И вновь повисло молчание.

– Я тебя чем-то обидела? – с жалостью спросила женщина.

Но ей не ответили. Ком, подступивший Грише к горлу, не позволил издать и звука. Он сжал веки так сильно, чтобы ни одна слезинка не смела вытечь из глаз. К черту.

Больше не существует ничего, что сзади. Только то, что ждет его на рассвете. И все будет хорошо. Но почему тогда так ноет в груди? Наверно, невралгия.

Все закончилось на рассвете. Быстрый поезд дрогнул, пошатнулся и замер на месте, едва не скинув уснувшего Гришу с полки.

Рыжее небо накрыло шумный вокзал. Как только двери вагонов распахнулись, из них посыпались сотни людей. Но Гриша, ступив на подножку, замер. Втянув полную грудь воздуха, он внезапно опьянел. Он ожидал запах асфальта, машинных выхлопов… Но первое, что он чувствует – сладковатый дух свежей выпечки из круглосуточной кафетерии и металлическую свежесть после дождя.

– Чего встал? Шевелись! – толчок в спину выпихнул Гришу из вагона. Ступив на брусчатку, он пошатнулся. Земля под ногами оказалась такой крепкой.

Сжимая барсетку, он на мгновение прикрыл глаза, чтобы послушать этот вокзал. Под шум колес поезда, рупор над его головой четко проговаривал: «Скорый поезд Москва-Адлер отправляется с третьего пути…». Сотни людей вокруг не переставали все время что-то обсуждать. Вслушиваясь в их разговоры, Гриша улавливал неизвестные ему слова на других языках.

Каждый его шаг был словно ритуалом. Он ощущал масштаб гранитных плит под его ногами, отполированных миллионами шагов. Они не давили, они несли его, давали опору. Колени еще тряслись, но с каждым следующим шагом Григорий становился все увереннее.

В гигантском, идеально прозрачном витринном стекле вокзала он видит свое отражение, наложенное на бегущие строки табло с пребывающими поездами. Перемешиваясь с красными буквами его лицо выглядело зловещим. Оно будто решило напомнить ему: От себя не убежишь. Не забывай, что ты натворил, ублюдок.

Он забежал в первый попавшийся магазин и с гордо поднятой головой попросил у продавщицы пачку сигарет. Его рука скользнула в барсетку, словно в пасть дикого зверя, откуда он достал фиолетовую купюру. Рука не дрожала, но пальцы были холодные.

– Сдачи не надо.

Выходя из вокзала, его уши заложило от шума автомобилей. Огромная сталинская высотка на фоне потемневшего бардового неба вскружила ему голову. Гриша поднял голову, вдыхая этот город полной грудью, освобождая сердце от коварных цепей.

Докуривая сигарету в переулке, он бегло просматривает объявления квартир в телефоне. Суммы быстро вернули его на землю. Тех денег, которые лежали у него в барсетке, хватит ему от силы месяца на два. Работу искать все-таки придется, и чем раньше, тем лучше. А так хотелось прочувствовать эти улицы получше…

На глаза попадается объявление: размытые фото, беглое описание, но приятная цена. «Срочно сдам… Недорого… Только славянам…». Да еще и центр. Такое упускать нельзя.

Пару секунд, и желтый автомобиль такси уже мчит по трассам. А на небе одна за другой загорались звезды. Наступает ночь…

***

Темнота. Темнота и холод. Мимолетно тут и там то и дело слышался топот. В полумраке мелькали еле заметные тени. Они танцевали на стенах, Взлетали до потолка и срывались обратно вниз.

Это помещение не имело ни одного угла. Сплошная стена, будто дно глубокого колодца, взмывала вверх и заканчивалась огромным бетонным куполом. Внутри расположились шесть массивных бирюзовых колонн. Словно змея, их окружила проржавевшая винтовая лестница, уходящая наверх, к третьему этажу. А где-то там было единственное крохотное прямоугольное окно, из которого виднелся сверкающий месяц.

Колонны, словно стражники, окружали металлическую плиту, вмонтированную в гранитный пол. По ночам оттуда слышались всхлипы, скрежет и стоны. На металлической поверхности образовалась лужа густой жидкости, имеющей терпкий запах.

Помещение было мертвенно пустым. Ни одной живой души. Но если присмотреться, то можно заметить, как снова и снова среди колонн, среди ступеней мелькают тени. Они летают между ними, стучат по металлу и звонко смеются. Топот и треск отлетают от стен жутким эхом.

Круглое, погруженное во тьму помещение разрезала пополам белая полоса света. Словно трещина, она прошлась от гранитного пола по стене до одинокого окна на самом верху. Полоса расширялась все больше, заливая светом пустое пространство. По комнате эхом проносился металлический скрежет подъездной двери.

– Код от подъезда – четыре шестерки. Ключ от домофона утащили прошлые жильцы. Новый делать я не собираюсь

Прихрамывая, в подъезд вошла худощавая старушка в старом сером сарафане и с большими красными очками на длинном остром носу. Принюхавшись, она сморщилась и еле слышно прошипела:

– Ешкин кот, опять гнилью воняет. Крыса сдохла где, что-ли…

Следом за старушкой вошел растрепанный парень в мятой черной футболке. Он остановился около двери и оглядел помещение. Нетипичная архитектура могла бы произвести на него достаточно приятное впечатление, если бы не куча граффити с перевернутыми звездами, надписями на неизвестном языке и прочей уличной символикой:

– Жутковато. – сказал он сам себе, а затем добавил чуть громче, – А у вас не осталось контактов прошлых жильцов? Может, они смогут вернуть ключ от домофона?

Старушка усмехнулась:

– Мне кажется, с того света они мне не ответят. Эти душевно больные сектанты бросились в Москву-реку вместе с моими ключами. Их смокшие тела выловили, а мои ключи не нашли.

Парень покосился на старушку. Она остановилась около лестницы и протянула ему руку:

– Деньги вперед.

В полумраке он заметил этот жест. Костлявые пальцы готовились забрать все, что у него осталось.

Он скрипнул зубами, прижимая к себе черную барсетку. Что-то екнуло в груди. На секунду ему показалось, что эта дряхлая рука хочет выхватить все, что у него есть, и оставить погибать с пустыми руками. Он вытащил из сумки несколько огненно-рыжих купюр, обжигающих ему руки, и передал их старушке.

– Замечательно. – На ее лице впервые за вечер блеснула улыбка. Она продолжила свой маршрут, поднимаясь по лестнице.

Григорий пошел за ней следом. Спустя тринадцать металлических ступеней, тринадцать звонких стуков, они добрались до кольцевой платформы, которая служила лестничной площадкой второго этажа. Парень огляделся и насчитал пять дверей, расположенных по кругу.

– А соседи здесь тихие?

Ему в ответ за дверью, мимо которой он проходил, раздался женский крик. Неистовый вопль молил о помощи. Звук медленно приближался, пока не оборвался прямо перед дверью, а за ним последовал глухой удар. Парень отскочил в сторону. Старуха раздраженно оглянулась и фыркнула:

– Здесь живут культурные и образованные люди. Если мне кто-нибудь пожалуется на то, что ты шумишь, пулей вылетишь отсюда!

Гриша тревожно оглядел дверь. Старуха не обратила на шум никакого внимания. Она ничего не услышала?

Около третьей двери старушка остановилась. Достав из кармана связку ключей, она долго не могла подобрать нужный. Парень изучал оббитую кожей дверь, а точнее, странные царапины на ней. Как будто какой-то большой зверь пытался прорваться внутрь. Приглядевшись, он заметил такие же следы и на стенах.

– А, это…?

Не успел он возмутиться, как старушка открыла дверь и уже прошмыгнула в квартиру. Ему ничего не оставалось, кроме как последовать за ней.

Странный запах сырости ударил в нос. Стены узкого коридора были слишком близки друг к другу. Низкий потолок почти давил на голову гостя. В полумраке было очень трудно разглядеть состояние тесной однушки, а лампочка, висящая на одном проводе, никак не хотела зажигаться.

– Перегорела. – Костлявые руки нервно дергали переключатель, – Ну, сам поменяешь, Гоша.

– Я Гриша. – буркнул тот, изучая пыльное зеркало, – Мне казалось, что квартира немного больше…

– А куда тебе больше? Здесь пятнадцать квадратов, на одного человека по горло. Если ты собрался водить сюда кого-то, можешь забирать свой чемоданчик и возвращаться на вокзал.

– Некого мне водить. И вообще… – Гриша пытался подобрать слова, – Может, мы с Вами договоримся, и Вы… чуток скинете цену?

Старуха выпучила на него свои помутневшие глаза, раскрыла свой беззубый рот и стала пронзительно хохотать. Ее смех напугал Гришу. Он был похож на скрип и лязг металла. Противный смех стал плавно переходить в тяжелый кашель. Старуха схватилась за сердце и пробормотала:

– Дешевле будет коробка в переулке. А это почти центр! Арбат под носом… Ну подумаешь, дом списан… не снесли же! Добро пожаловать в столицу, барин! – Бросив ключи на обувную полку, старушка устремилась к выходу, – Сам со всем разберешься. Я не экскурсовод. Деньги жду в начале месяца. Задержишь оплату – подам в суд. Копия твоего паспорта у меня имеется.

Не дав Грише сказать ни слова, она исчезла за дверью, не попрощавшись.

Выждав несколько секунд, Григорий подошел к двери и закрыл ее на ключ. Вооружившись фонариком, Гриша стал внимательнее рассматривать побледневшие стены. Желтые обои местами стали слезать, а где-то и вовсе были ободраны. Помещение словно было заброшено уже как несколько лет.

Крохотная комната все с теми же бледно-желтыми обоями казалась спичечным коробком. Узкое окно было завешано сероватым тюлем, местами прожженным сигаретами. За ним, на самом окне, висели коричневые жалюзи. Луч света от фонаря упал на убогий разложенный диван, который не мог вернуться в исходное состояние. Один из подлокотников был вырван с корнем и стоял в углу комнаты. Напротив дивана стоял невысокий шкаф из темного дерева. Вишенкой на торте стал крохотный белый столик с разорванной клеенкой, усыпанный крошками хлеба и упаковками от колбасы.

Пошатываясь, Григорий лениво упал на диван, подняв облако пыли. Наконец-то он может остановиться. Наконец-то ему больше не придется бежать сломя голову. Он так долго пытался спрятаться, что теперь даже забыл, от чего именно. Но теперь это не так важно. Он лежит в своей квартире, не зная, откуда он пришел сюда, и куда он пойдет дальше.

Смиренную тишину нагнетающей квартиры нарушил телефонный звонок. Яркий зеленый свет с экрана осветил серую квартиру. Гриша поднял трубку, и тут же послышался знакомый голос:

– Гриш, я приехала…

Яркий белый свет экрана телефона выхватил из темноты его уставшее лицо, на котором возникла теплая улыбка. Ничего не ответив, он бросил трубку и в спешке направился к выходу.

Тусклый свет луны лениво падал на полуголые деревья. На улицах медленно сгущался туман. Подъездная дверь глухо захлопнулась. От ночной прохлады по его спине пробежали мурашки.

Четыре стены пятиэтажных домов будто ограждали этот кусочек земли от мира за ними. Здесь не было простора, не пахло деньгами и бензином. Этот двор ничем не отличался от любого другого в иных городах. От того, что был в детстве Гриши. Только стеклянные высотки выглядывали за панельками.

Григорий смотрел куда-то вглубь, пытаясь не обращать внимания на головную боль и горечь во рту.

– Майя! – Гриша стал пробираться вглубь двора, к детской площадке, обходя деревья каштана, – Майя!

– Гриша! – донеслось откуда-то слева. Там, под желтоватым лучом уличного фонаря, на деревянной скамейке он заметил женский силуэт в розовом полушубке, – Гриша, я здесь!

Заметив девушку, Гриша тут же рванулся в ее сторону. Она вскочила с места и побежала навстречу, прямо в его объятия. Она повисла на его шее, целуя парня в щеки. Из-за маленького роста ее ноги еле касались земли. Прижав девушку к себе, он упал носом в ее желтоватые волосы, вдыхая ее сладкий запах, который только сильнее отправлял его в детство.

– Давно ждешь меня?

– Да я только приехала. Вызвала такси, как только ты мне скинул адрес. Я так соскучилась… Уже расположился?

Григорий поежился, от чего Майя залилась смехом. Парень почесал затылок и, с иронией, произнес:

– Не дворец на Рублевке, как у твоего отца, но жить можно.

– Я предлагала тебе пожить у нас, ты отказался. Ведь папа не против!

Гриша усмехнулся и произнес с ноткой издевки:

– Я так не могу сразу. И ты сама мне говорила, до свадьбы нельзя!

– Я говорила про другое, – Майя покраснела, – ну хорошо. Все равно недолго ждать осталось.

– А зачем нам ждать? – Его рука скользнула по спине девушки вниз, – Можем зайти и…

– Гриша! – Девушка испуганно отскочила от возлюбленного и отвернулась, – Я тебя просила…

– Прости. – Он стиснул зубы. У них никогда не было близости. Григорий часто заводил разговор на эту тему, когда она приезжала его навестить. Но Майя всегда уходила от ответа. А он никак не мог перестать смотреть на ее линии шеи, тонкие руки, изгиб ее спины… И сейчас, когда он был опьянен чувством свободы, ему как никогда хотелось владеть ею.

В неловкой тишине они сели на скамейку. Тишину нарушила она:

– Папа хочет, чтобы твоя мама тоже приехала на свадьбу. Он давно ее не видел, и ему важно, чтобы она тоже присутствовала.

Внезапно Гришу дернуло, будто по его телу прошел ток. Он слегка оттолкнул от себя девушку и внезапно вскочил на ноги:

– Посмотрим… Как получится… – Он прокашлялся, а затем резко изменился в лице, – Майя, Я знаю, что мы уже все решили… Но кое-что я все-таки упустил. Я не могу лишать тебя момента, о котором мечтает каждая девушка.

Григорий опустился на колено и достал из кармана джинсовки небольшое, самое обычное серебряное кольцо. Майя вскликнула, а ее глаза заблестели. Он неуверенно произнес:

– Майя, ты выйдешь за меня?

Вытирая слезы, она кивнула головой. Осторожно взяв кольцо, она примерила его на палец и вновь кинулась ему на шею:

– Гриша, это так мило! Я согласна! – Опустившись на землю, она еще долго разглядывала кольцо. Григорий затаил дыхание, – Правда, оно немного большевато… И будто потертое… Ой, господи прости, какой позор! Гриша, забудь! Я согласна! Я сказала «да»!

Майя радостно кричала, прыгая на месте, словно зайчик. Гриша наблюдал за тем, как ее крики заставляют зажигаться окружающие их окна панелек. Кто-то кричал из них поздравления, а кто-то угрожал набить Грише морду, если он не успокоит свою дамочку.

Но Григорий их не слушал, безразлично наблюдая за потускневшим кольцом на ее пальце. Как непросто было отмыть его от крови…

– Мужик, сворачивай этот цирк! Романтики хреновы! А то я сейчас спущусь и сверну шею обоим!

Но расправы в эту ночь не случится. По крайней мере, над ними.

Глава 1. Соблазняла ли Лолита Гумберта?

По пульсирующим венам автострады текло автомобильное движение. Белые и красные огоньки фар смешивались в огромную светящуюся кровавую реку, которая бежала по улицам, между дворов и многоэтажек. Они бились в бешеном ритме, словно пульс после первой дозы.

Этот город дышал. Каждый слышал его тяжелый вдох и выдох. Миллионы огней покрывали его бетонные кости упругой кожей. Бурые трубы теплоэнергоцентрали выпускали огромные клубы дыма, словно вишневые сигареты «Чапман».

С высоты птичьего полета этот город был похож на обнаженную проститутку, лежащую где-то на зеленой простыне, медленно выдыхающую сладкий дым.

По одной из пульсирующих трасс мчалось желтое такси. В салоне автомобиля царил полумрак. На пассажирском сидении вальяжно, раздвинув ноги, расположился мужчина, одетый в дорогой белый костюм. Мужчина смотрел в окно, желая как можно скорее добраться до места.

Навигатор вел машину в пункт назначения – улица Винзаводная. Небольшая, некогда промышленная улочка, почти заброшенная, где не найдешь ни одного жилого дома. Идеальное место для того, чтобы в одном из переулков зародилось одно необыкновенное местечко.

Яркие желтые огоньки фонарных столбов и свет из окон быстро растворялись в темноте. Вскоре машина уже ехала по абсолютно мертвой улице. Спящий вечным сном кирпичный завод не подавал никаких признаков жизни. Его фасад почернел от смога и грязи. Во многих местах были выбиты окна. Повсюду валялся мусор и осколки стекла. Это место не вселяло никакого доверия и наводило ужас на каждого, кто посмеет пройти мимо.

Но это даже было на руку. Этот завод играл некую роль Цербера, который сторожит врата и не пропустит через них посторонних людей. Им и в голову не придет забираться сюда: Черт знает, из какого угла может выскочить маньяк с ножом. Даже полиция появляется здесь с опаской. Все сошлись во мнении, что это место проклято, и здесь царят свои законы.

И сторожил этот «Цербер» самые настоящие врата в Ад.

Автомобиль свернул в ближайший переулок. Очень скоро на горизонте мелькнул красный огонек. За ним – синий. Зеленый, желтый, белый, розовый… Вскоре эти огонечки стали собираться в неоновые вывески с различными надписями, коктейльными бокалами и силуэтами женщин.

Таксист остановился напротив входной двери, над которой горела вывеска «Вавилон». Пассажир молча, не поблагодарив, вышел из машины и громко хлопнул дверью. Скрепя колесами, автомобиль тут же сорвался с места, чтобы как можно скорее покинуть эту часть города.

Человек в белом костюме оглядел улицу, полную различных заведений, затем неспешно вошел в одно из них. Молчаливые прохожие проводили его взглядом.

За дверью из черного дуба его ждала широкая железная лестница, ведущая вниз. На каждой ступеньке горели свечи. Белый воск стекал по металлу. Чем глубже он спускался, тем громче слышалась музыка.

Плотная темная ткань преграждала ему путь, но спустя секунду шторы раскрыли две симпатичные девушки в черных платьях и пиджаках:

– Доброй ночи! Добро пожаловать в бар «Вавилон». – хором произнесли звонкоголосые девушки, – Вы бронировали место?

– Да. На фамилию Белов.

Одна из них достала из-за спины доску-планшет и пробежалась взглядом по списку на бумажном листе.

– Да, вы есть в списке. Проходите.

– Ваше место за баром. – Подхватила вторая, – Вас проводить?

Мужчина молча оглядел девушек сверху вниз, как будто выбирал себе новую пассию на вечер. Естественно, он выбрал бы обеих. Но мальки его не сильно интересовали, и он молча направился пробираться через толпу, чтобы начать охоту на большую рыбу.

***

Интерьер в просторном зале бара «Вавилон» напоминал галерею. Антикварная мебель из красного дерева расположилась вдоль стен на черно-белом кафеле, словно фигуры на шахматной доске. Стены были расписаны различными фресками, а с потолка свисали винтажные люстры.

За барной стойкой процессом руководили два бармена. Это был их личный мир, хоть и небольшой, но созданный для комфорта и отдыха. Двое мужчин в черных рубашках кружились с бокалами и смешивали в них самые разнообразные ингредиенты.

Один из них – Станислав – высокий и энергичный блондин. Он ловко крутил бутылками, разливая алкоголь по бокалам. С его лица никогда не слезала слегка придурковатая улыбка. Его новоиспеченный напарник Гриша был неплох, но во всем еще был немного «Не совсем»: не совсем высокий, не совсем энергичный, не совсем улыбчивый… Он как будто не дотягивал до идеала. На фоне Станислава он выглядел еще тускнее.

– Гриша, не спи, у нас сегодня полный зал. – Стас хлопнул напарника по плечу, пока пробегал мимо за очередной бутылкой.

Григорий казался достаточно уставшим, будто он не вылезал из этого бара всю эту неделю (и, кстати, его первую рабочую неделю). Его потускневший взгляд бессмысленно вглядывался вдаль, ожидая свет в конце тоннеля. Его тело словно стремилось к земле и желало растечься.

Собрав внимание, он увидел напротив стойки мужчину в белом костюме, пристально наблюдавшим за ним.

– Доброй ночи, что желаете заказать? – Гнусаво отчеканил Гриша, как только разглядел нового гостя.

– Мальчик, сделай мне для начала что послаще.

Гриша лениво протянул гостю барную карту:

– Могу вам предложить коктейль «Лолита». Клубничный ликер, сливки… Состав настолько прост и кристально чист, что может показаться детским. – Заученный текст из меню звучал так сухо, что в горле пересыхало.

Мужчина рассмеялся.

– Лолита, говоришь? Давай попробуем. Люблю молоденьких… – Белов усмехнулся, – Если ты понимаешь, о чем я.

Бармен пропустил его шутку мимо ушей и молча приступил к приготовлению. Ему требовалось много времени, чтобы найти нужную бутылку на полках за его спиной. Движения его рук были рваными и неуверенными. Желая впечатлить гостей, как это делал Стас, он стал перекидывать из руки в руку шейкер, пока тот с грохотом не рухнул на пол. Неловко оглядывая гостей, Гриша словно желал убедиться, что это никто не увидел и сделать вид, будто бы ничего не произошло.

Белов пристально наблюдал за всеми его действиями и разразился смехом еще больше.

– Ты новенький здесь? Я знаю каждого бармена за этой стойкой, а тебя не припомню.

– Практически. – Пробросил бармен.

Мужчина продолжал пристально наблюдать за парнем, словно проверяя свою теорию:

– Ты не местный? Из регионов? – Ответа не последовало, но Белов догадался обо всем сам. Гриша заметил его ухмылку, от которой по спине прошлись мурашки, – Сюда, значит, выбрался. Столицу покорять. Бежать-то тяжело было?

У Гриши дернулся глаз. Он не бежал, он просто перестал дышать там, в том городе, и начал дышать здесь. Разве это плохо? Откуда эта липкая уверенность в голосе, будто Белов рылся в его барсетке, пока Гриша спал?

– Я не бежал. Я переехал. Работать.

– Ну да, ну да. Все мы тут «работаем». – Белов пытался зазвучать по-доброму, но нотка издевательства сохранялась, как горечь алкоголя в сладком коктейле.

Бармен никак не реагировал, только молча разливал напиток из шейкера в бокал на длинной ножке. Протянув коктейль клиенту, он выдавил из себя улыбку и уже хотел отойти от него как можно дальше, но Белов его остановил:

– Знаешь, я в твои годы тоже приехал сюда работать. Не по барам, конечно, я ж не идиот. – Он усмехнулся и сделал глоток розового коктейля, – Заниматься надо серьезными вещами,, если хочешь добиться чего-то. А то так и останешься выскочкой с вокзала.