Повесть о Сером мире

Его отец пользовался уважением далеко за пределами Астроса. Ричард Шторм не раз отражал нападения северных варваров, однако прославился не только военными победами. В отличие от своих предшественников, он стремился положить конец многолетней вражде с Франбургом. Там, где прежние короли видели лишь неприятеля, Ричард пытался найти союзника. Именно таким его помнили подданные: суровым воином, мудрым правителем и человеком, который до последних дней стремился уберечь свои земли от новой войны. Но для Кейна он прежде всего оставался отцом.

Накануне коронации

К вечеру над Кроутером сгустились тяжёлые облака. С моря потянуло холодным ветром, и улицы, ещё недавно наполненные торговцами и прохожими, постепенно опустели. За крепостными стенами слышался шум волн, разбивавшихся о каменистый берег. Во дворце продолжались приготовления к коронации. Слуги переносили церемониальные одеяния, советники обсуждали порядок завтрашнего торжества, а стражники проверяли караулы. В Соборе Архирахелей уже готовили алтарь, на котором предстояло возложить корону на голову нового правителя. Кейн Шторм не принимал участия в этих хлопотах. Он покинул свои покои, когда в коридорах стало заметно тише, и направился в ту часть дворца, куда редко заглядывали придворные.

Королевская усыпальница находилась под старым крылом замка. К ней вела узкая каменная лестница, освещённая настенными факелами. Чем ниже спускался Кейн, тем сильнее ощущался запах сырости и холодного камня. У входа дежурили двое стражников. Увидев наследника, они склонили головы.

— Ваше высочество. — Кейн остановился перед массивными дверями.

— Оставьте меня одного.

Стражники переглянулись, но спорить не посмели. Двери медленно отворились. За ними простирался просторный зал, погружённый в полумрак. Вдоль стен располагались каменные гробницы прежних королей Астроса. На каждой были высечены имена, годы правления и слова, призванные сохранить память о деяниях покойных. Кейн прошёл мимо нескольких надгробий, почти не глядя по сторонам. Он знал дорогу. В дальнем конце усыпальницы находилась гробница Ричарда Шторма. Юноша остановился перед ней. На каменной плите покоился высеченный герб династии. Под ним было выбито имя человека, которого Кейн любил больше всех на свете. Он протянул руку и коснулся холодной поверхности. Шесть лет. Столько времени минуло с того дня, когда Ричарда опустили в эту гробницу.

Кейну казалось, что он должен был привыкнуть к его отсутствию. Научиться жить без отцовского голоса, без наставлений, без вечеров, проведённых за рассказами о походах и сражениях. Но всякий раз, когда он приходил сюда, прежняя боль возвращалась.

— Завтра меня назовут королём, — тихо произнёс он. — Слова растворились под каменными сводами. Кейн опустил взгляд.

— Матушка говорит, что я готов. Советники говорят, что настало время. Даже Рахели твердят, что такова воля Создателя. — Он невесело усмехнулся.

— Только меня самого никто не спросил, хочу ли я этого. — Юноша замолчал. Вдали потрескивал факел.

— Помнишь, как я просил тебя взять меня в поход? — продолжил Кейн. — Ты всегда отвечал, что мне ещё рано. Что однажды придёт время, когда я пойму, какой тяжёлой бывает власть. — Он медленно провёл пальцами по высеченным буквам.

— Кажется, это время пришло.

Кейн опустился на колени. В памяти всплыло лицо отца — усталое, но улыбающееся. Он вспомнил, как Ричард однажды вернулся из очередного похода и, несмотря на ранения, долго сидел с сыновьями, рассказывая о далёких землях. Тогда Кейн не понимал, почему мать так сердится на супруга за эти истории. Ему казалось, что война состоит из славных побед, а смерть всегда обходит храбрых стороной.

Теперь он знал, насколько ошибался.

— Я боюсь, отец. — Произнести это вслух оказалось труднее, чем он ожидал.

— Боюсь, что не сумею защитить Астрос. Что люди станут проклинать моё имя. Что однажды они скажут, будто после твоей смерти династия Штормов утратила своё величие. — Кейн сжал кулаки.

— А больше всего боюсь, что они окажутся правы.

Ответа не последовало. Он и не ожидал его услышать. Но где-то в глубине души всё ещё жил тот двенадцатилетний мальчишка, который верил, что отец способен найти выход из любой беды. Кейн поднялся.

— Я не знаю, каким королём стану, — прошептал он. — Но постараюсь не опозорить твоё имя.

Он ещё некоторое время стоял перед гробницей, а затем направился к выходу. У самых дверей юноша остановился и оглянулся. Ему вдруг захотелось вернуться, остаться здесь до утра, спрятаться среди мёртвых от мира живых, который завтра потребует от него слишком многого. Но он заставил себя открыть дверь. Наверху его ожидала корона.

На следующее утро Кроутер проснулся раньше обычного. Едва первые лучи солнца коснулись крепостных башен, как на улицах послышался скрип телег, крики торговцев и звон кузнечных молотов. Над площадями развевались знамёна Штормов, а у Собора Архирахелей собирались горожане, желавшие увидеть нового короля. Торговцы спешили воспользоваться праздничной суетой. Уличные пекари раскладывали горячий хлеб, продавцы тканей выставляли лучшие товары, а дети с любопытством разглядывали украшенные цветами повозки. Для многих жителей этот день должен был стать началом новой эпохи. Однако радость разделяли не все.

У одной из лавок, неподалёку от соборной площади, стояли двое мужчин. Один — пожилой воин с поседевшей бородой и заметным шрамом на щеке. Другой — молодой торговец, державший в руках свёрток ткани.

— Говорят, ему всего восемнадцать, — произнёс торговец, поглядывая на собор.

— Так и есть, — ответил старик.

— И что же он знает о правлении? Я в его годы едва научился вести счета, а ему целый континент доверяют. — Старый воин усмехнулся.

— Думаешь, Ричард родился с короной на голове?

— Ричард был великим королём.

— Не сразу. — Торговец недоверчиво посмотрел на собеседника.

— Я служил его отцу, — продолжил ветеран. — А потом и самому Ричарду. Видел, как он ошибался, как терял людей, как возвращался из походов едва живым. Не всё, о чём нынче рассказывают на площадях, было славной победой.

— Но он защищал нас от северян. — Лицо старика помрачнело.

— Защищал. — Он на мгновение замолчал.

— Я видел деревни после их набегов. Видел дома, от которых оставались одни угли. Видел людей, потерявших всё, что у них было. И если северяне однажды вернутся, мне будет всё равно, сколько лет сидящему на троне королю. Главное, чтобы он сумел собрать войско и не бросил нас на произвол судьбы. — Молодой торговец опустил глаза.

— Думаешь, они снова придут?

— Они всегда возвращались. — Старик посмотрел в сторону крепостных стен.

— Вопрос лишь в том, когда. — Неподалёку раздался звон колоколов. Толпа оживилась.

— Пора, — произнёс торговец. — Не хочу пропустить церемонию.

— Ступай. А я ещё немного постою.

— Почему? — Ветеран пожал плечами.

— Хочу вспомнить, каким был его отец.

Молодой человек направился к собору, оставив старика возле лавки. Тот ещё некоторое время смотрел на знамёна, колыхавшиеся над улицей. Когда-то под такими же знамёнами он уходил на войну. Теперь под ними предстояло править мальчишке, которого он помнил совсем ребёнком. Старый воин тяжело вздохнул.

— Не подведи нас, Шторм, — негромко произнёс он.

Колокола продолжали звонить. В это время во дворце Кейн сидел перед окном своих покоев, неотрывно разглядывая отцовский перстень. Он почти не спал. Впереди его ожидал день, которого он страшился последние шесть лет. В памяти юноши до сих пор жили воспоминания о его возвращениях с полей сражений. Особенно отчётливо Кейн помнил один из тех дней, когда Ричарда доставили во дворец с наконечником стрелы, застрявшим в груди. Рахели — лекари, учёные и духовные служители, чьи знания высоко ценились как в Астросе, так и во Франбурге, — сделали всё возможное, чтобы спасти короля. Однако вскоре стало ясно, что рана оказалась смертельной. Началось заражение крови, и спустя три дня мучений Ричард Шторм испустил последний вздох.

Кейну тогда было всего двенадцать. Он помнил, как отчаянно желал проснуться и обнаружить, что всё случившееся было лишь дурным сном. Как прислушивался к каждому звуку за дверью, надеясь вновь услышать знакомые шаги. Как не мог понять, почему человек, сумевший пережить столько сражений, оказался бессилен перед одной-единственной раной.

Оскар и Уиллас были ещё слишком малы, чтобы в полной мере осознать случившееся. Кейн же запомнил каждую подробность похорон: белоснежные розы, возложенные на безжизненное тело отца, холодный воздух королевской усыпальницы и тяжёлую каменную плиту, навсегда отделившую Ричарда от мира живых. В тот день он потерял не только отца, но и человека, которому стремился подражать. Ещё при жизни Ричарда Кейн любил проводить вечера рядом с ним, слушая рассказы о далёких походах, кровопролитных битвах и королях минувших времён. Тогда всё казалось простым. Доблестные воины одерживали победы, мудрые правители оберегали свои народы, а зло неизменно получало по заслугам. Лишь повзрослев, Кейн начал понимать, что действительность была куда суровее отцовских рассказов.

После смерти Ричарда Астрос погрузился в траур. На площадях Кроутера звучали погребальные молитвы, а жители ещё долго вспоминали своего короля, гадая, кому теперь предстоит защищать их земли. Кейн не считал себя достойным этого бремени. Страх не оправдать надежд подданных и запятнать память отца заставил его отказаться от немедленного восшествия на престол. Управление государством приняла Флоренция Шторм, вдова Ричарда, ставшая королевой-регентом до совершеннолетия старшего сына. Прошло шесть лет.

Теперь Кейну исполнилось восемнадцать, и время регентства подходило к концу. После долгих сомнений он согласился принять корону, принадлежавшую его предкам. Но согласиться оказалось куда легче, чем встретить назначенный день. Утренний свет проникал сквозь высокие окна королевских покоев. За стенами дворца Кроутер уже пробуждался: на улицах слышались голоса торговцев, по каменным мостовым проезжали повозки, а над городом время от времени раздавался колокольный звон. Горожане готовились к торжествам, которые должны были ознаменовать начало нового правления.

Сам же будущий король не находил в этом дне ничего радостного. Кейн сидел в кресле, обитом алым шёлком, и неотрывно смотрел на перстень, украшавший его безымянный палец. Когда-то это украшение принадлежало Ричарду. Шесть лет назад юноша собственноручно снял его с холодной руки отца и с тех пор почти никогда с ним не расставался. Послышался тихий скрип двери. В покои вошла Флоренция. Её пышное бежевое платье, расшитое золотистыми узорами, мягко скользило по мраморному полу. Поблагодарив служанок коротким кивком, королева отпустила их и приблизилась к окну. Она раздвинула белоснежные шторы, впуская в комнату больше света, после чего обернулась к сыну.

— Ты плохо выглядишь. Не спал всю ночь? — Кейн не ответил. Лишь большим пальцем медленно провёл по поверхности отцовского перстня. Флоренция нахмурилась.

— Народ не должен видеть своего будущего короля в таком состоянии. Они заметят твою слабость, Кейн. А те, кто желает воспользоваться ею, не станут медлить. Мы стоим на пороге больших перемен, и сейчас ты не можешь позволить себе сомневаться.

— Я… не знаю, матушка, — едва слышно произнёс юноша. — Он опустил голову, избегая её взгляда.

— Что, если я не справлюсь? Что, если разочарую отца?

Флоренция некоторое время молчала. Она любила сына, но слишком хорошо знала, насколько беспощадным бывает королевский двор. Шесть лет она удерживала власть, выслушивала требования лордов, принимала решения, от которых зависели тысячи жизней. И теперь ей предстояло передать государство юноше, который всё ещё боялся собственной короны.

— В таком случае я пойду и обрадую Оскара, — наконец произнесла она. — Думаю, он с удовольствием займёт твоё место на церемонии.

Не дожидаясь ответа, королева направилась к выходу. Дверь закрылась. Кейн остался один. Он запустил пальцы в тёмные волосы и тяжело выдохнул. Слова матери больно задели его, хотя он прекрасно понимал, зачем она их произнесла. Перед глазами вновь возник образ Ричарда — сильного, уверенного, не знавшего страха. Таким его запомнил сын. Таким его помнил весь Астрос. Ты должен сделать это. Кейн крепче сжал перстень. Докажи, что достоин его имени. Но даже эти мысли не приносили облегчения.

— Отец… — прошептал он, глядя на потемневший металл. — Я стараюсь. Правда стараюсь…

По его щекам медленно покатились слёзы. В священных стенах Собора Архирахелей постепенно собирались высокопоставленные лорды, королевские советники, духовные служители и немногочисленные простолюдины, которым посчастливилось получить разрешение присутствовать на церемонии. Под высокими сводами разносился приглушённый гул голосов. Слуги зажигали последние свечи, стражники занимали места у массивных дверей, а приглашённые гости негромко переговаривались, ожидая появления будущего короля. Оскар Шторм, средний сын покойного Ричарда, уже довольно долго сидел на одной из деревянных скамей. Время от времени он оборачивался к главному входу, надеясь увидеть старшего брата. Но Кейн всё не появлялся.

Церемонию должен был провести Архирахель Никон — один из высших духовных служителей Астроса. Несмотря на молодость, он сумел достичь положения, которого многие Рахели добивались на протяжении всей жизни. Никон стал самым юным обладателем столь высокого титула, и сегодняшняя коронация должна была стать первой в его служении.

Юный Архирахель тщательно готовился к обряду. Он несколько раз проверил расположение церемониальных предметов, осмотрел алтарь и распорядился, чтобы служители ещё раз убедились в готовности храма. Его беспокойство было вполне объяснимым: любая ошибка могла обернуться позором перед королевской семьёй и старшими Архирахелями.

Тем временем среди прибывших гостей появился Уиллас Шторм. Младший сын Ричарда умел возникать там, где его меньше всего ожидали. Ещё в детстве он отличался хитростью и изобретательностью, нередко обманывал воспитательниц, подставлял прислугу и устраивал братьям неприятности, после которых неизменно выходил сухим из воды. С годами его проделки становились всё менее безобидными. Сегодня Уиллас надеялся, что Кейн так и не решится явиться на коронацию. Тогда право на престол могло перейти к Оскару, которым младший принц рассчитывал управлять куда легче. Впрочем, даже если старший брат примет корону, это ещё не означало, что он сумеет её удержать.

Уиллас стоял среди лордов с кубком вина в руке. Он неспешно оглядывал собравшихся, изредка поднося напиток к губам, и выглядел так, словно предстоящая церемония не имела для него особого значения. Заметив младшего брата, Оскар поспешно поднялся со скамьи.

— Я уже заждался, сссобака, — проворчал он, приблизившись к Уилласу. — Надеюсь, наш любимый старший брат не опомнится и не придёт сюда. У нас ведь совсем другие планы, не так ли?

В голосе Оскара слышалось беспокойство. Он то и дело поглядывал на вход, словно опасался, что Кейн появится именно в тот момент, когда они заговорят о нём. Уиллас, напротив, оставался невозмутимым.

— Не переживай, братец. Думаю, Кейн всё-таки взойдёт на престол, — произнёс он, передавая Оскару кубок. — Но недолго ему на нём сидеть.

— Как это понимать?

— Как слышишь. И не задавай лишних вопросов. У меня и без того голова раскалывается после вчерашней гулянки. — Он поморщился и потёр висок.

— И что же за повод был для гулянки? — не унимался Оскар, отпивая вино.

— Повод весомый. Но, боюсь, это не твоего ума дело. — Уиллас усмехнулся и направился к свободной скамье.

— И на твоём месте я бы столько не пил. Кто знает, возможно, тебе ещё предстоит занять отцовский трон. А ты от одного кубка уже едва держишься на ногах.

Оскар недовольно поджал губы. Он хотел возразить, но младший брат уже отвернулся, ясно давая понять, что разговор окончен. Оставалось лишь сесть рядом и ждать. Вскоре собор наполнился до отказа. Когда за массивными дверями раздался размеренный топот королевской стражи, разговоры начали стихать. Несколько лордов поднялись со своих мест, за ними последовали остальные. Двери распахнулись. На пороге появился Кейн Шторм. От входа до самого алтаря тянулся длинный ковёр из красного шёлка. По обе стороны стояли приглашённые гости, и каждый из них обратил взгляд на юного наследника. Кейн на мгновение замер. Ему казалось, что все собравшиеся способны разглядеть его страх. Под тяжестью чужих взглядов даже несколько шагов давались с трудом. Но он заставил себя двинуться вперёд.

Архирахель Никон кивнул служителям, и под сводами собора зазвучала музыка. Глубокие звуки органа смешались с нежными переливами арф, а с верхних галерей донеслось пение мальчиков, находившихся под опекой Рахелей. Кейн медленно шёл к алтарю. Его окружали люди, возлагавшие на него надежды. Среди них были те, кто ещё помнил победы Ричарда Шторма, и те, кто уже сомневался, способен ли его сын повторить хотя бы малую часть отцовских достижений. Юноша чувствовал себя скованным невидимыми цепями. Каждый шаг приближал его к власти, которой он столько лет боялся.

И всё же где-то в глубине души теплилась мысль, что отец сейчас наблюдает за ним. Быть может, из иного мира, недоступного живым. Быть может, с той самой высоты, где, по словам Рахелей, обретают покой души достойных. Я не должен его разочаровать. У алтаря ожидал Никон.

— Дорогие жители Астроса! — громко произнёс Архирахель.

Последние разговоры смолкли. В первых рядах стояла Флоренция. Увидев старшего сына, она едва заметно выдохнула. Ещё утром женщина опасалась, что Кейн не найдёт в себе сил явиться на церемонию. Теперь он стоял перед всем Астросом. Флоренция вспомнила последние дни жизни Ричарда. Даже измученный болью, её супруг говорил о способностях старшего сына, о его уме и характере. Он верил, что однажды Кейн станет достойным правителем. Королева хотела разделять эту веру. Но с каждым годом сомнения всё сильнее терзали её.

— В этот священный день, — продолжил Никон, — мы взываем к Создателю и просим благословить того, кому суждено принять власть над нашими землями. Да избавит он народ от непроглядной мглы, да укажет путь к светлому будущему и да правит долго и справедливо!

Архирахель повернулся к алтарю, на котором покоилась золотая корона, украшенная драгоценными камнями и древними узорами. Кейн опустился на одно колено. Никон осторожно поднял корону обеими руками. Сердце юноши билось так сильно, что он почти не слышал окружающих звуков. Перед глазами мелькали воспоминания: отцовские рассказы, его улыбка, тяжёлые доспехи, которые Ричард снимал после возвращения из походов. А затем прозвучали слова, произнесённые им перед последним сражением. «Ты станешь королём». Кейн закрыл глаза. В следующее мгновение он ощутил, как на голову опустилась корона.

— Встань же, Кейн Шторм, король всего Астроса! — провозгласил Никон. — Юноша медленно поднялся. Перед ним стояли сотни людей. На мгновение воцарилась тишина, а затем собор наполнился торжественными возгласами.

— Да здравствует новый король!

— Да правит он долго!

— Да здравствует Кейн Шторм!

Голоса сливались в единый гул, отражаясь от каменных стен и высоких сводов. Кейн смотрел на своих подданных, не зная, что должен чувствовать. Страх никуда не исчез, но теперь к нему примешивалось нечто иное. Люди приветствовали его. Они верили, что он сумеет защитить их, как когда-то защищал Ричард. И эта вера, пусть ненадолго, придала юноше сил. Он поднял зелёные глаза к расписному потолку собора. Там, среди изображений прежних властителей Астроса, он разглядел великого Гринвальда Шторма, короля Алистера и многих других представителей своей династии. Наконец его взгляд остановился на изображении Ричарда. Отец, я знаю, что ты меня слышишь. Поверь, я справлюсь. Я выдержу всё, что выпадет на мою долю. Научусь быть достойным королём, даже если для этого придётся пройти через страдания. И когда-нибудь, когда мы встретимся вновь, ты будешь гордиться мной.

Обещаю. Обещаю… Последние возгласы ещё разносились под сводами собора, когда Кейн спустился с возвышения. Корона непривычно давила на голову. Юноше казалось, что каждый шаг должен быть выверен, каждое движение — исполнено достоинства. Он пытался держаться прямо, как некогда держался его отец, но всё ещё чувствовал себя чужим среди этого великолепия. Первой его поздравила Флоренция. Она склонилась в почтительном реверансе, хотя во взгляде её было куда больше материнской нежности, чем придворной учтивости.

— Да хранит тебя Создатель, ваше величество. — Кейн едва заметно улыбнулся.

— Матушка…

— Теперь ты король, — тихо напомнила она. — Привыкай.

Следом приблизились советники и лорды. Одни выражали искреннюю радость, другие произносили положенные слова с таким видом, словно исполняли неприятную обязанность. Кейн старался отвечать каждому. Он уже начал уставать от бесконечных поклонов, когда перед ним появился Уиллас. Младший брат был одет в тёмный камзол с золотой вышивкой. Его волосы были аккуратно уложены, а на лице сияла широкая улыбка.

— Ваше величество! — торжественно произнёс он. — Кейн удивлённо посмотрел на него. Уиллас опустился на одно колено.

— Позволь первым из твоих братьев поздравить тебя с восшествием на престол. — Несколько придворных обернулись.

— В этот день весь Астрос обрёл нового правителя, — продолжил принц достаточно громко, чтобы его слышали окружающие. — И я искренне надеюсь, что твоё царствование будет столь же славным, как правление нашего отца. — Кейн смутился. Он не привык слышать от Уилласа подобные слова.

— Благодарю тебя, брат. Поднимись. — Уиллас поднялся и крепко обнял его.

— Я всегда буду рядом, Кейн, — прошептал он.

На мгновение юный король почувствовал облегчение. Быть может, он напрасно опасался, что братья станут завидовать ему. Быть может, семья действительно останется той опорой, без которой ему не справиться.

— Я рад это слышать, — ответил Кейн. — Уиллас отстранился и снова улыбнулся.

— Нас ждут великие дела, братец.

Вокруг послышались одобрительные возгласы. Несколько лордов обменялись довольными взглядами: единство королевской семьи выглядело хорошим предзнаменованием. Лишь Флоренция не разделяла общего воодушевления. Она слишком хорошо знала младшего сына. Уиллас никогда не говорил так много добрых слов без причины. Принц заметил её взгляд и почтительно склонил голову.

— Матушка.

— Уиллас, — сдержанно ответила королева.

Он улыбнулся ещё шире. Позднее, когда торжества продолжились за пределами собора, Уиллас нашёл Оскара в одной из боковых галерей. Средний брат стоял возле окна и наблюдал за праздничной толпой.

— Ты прекрасно выступил, — произнёс Оскар, не оборачиваясь.

— Неужели?

— Даже я на мгновение поверил, что ты действительно рад его коронации. — Уиллас рассмеялся.

— А разве я не должен радоваться? Наш дорогой брат наконец получил то, чего так долго боялся.

— Ты говорил, что он недолго просидит на троне.

— И что?

— А теперь клянёшься ему в верности перед всем двором. — Уиллас приблизился к окну. Внизу горожане приветствовали нового короля. Кто-то размахивал знаменем, кто-то поднимал кубок, выкрикивая имя Кейна.

— Посмотри на них, Оскар, — произнёс младший принц. — Сегодня они готовы носить его на руках. А завтра, если в их домах не окажется хлеба, будут проклинать.

— К чему ты клонишь?

— К тому, что любовь народа непостоянна. И куда полезнее, когда люди считают тебя верным братом своего короля, а не его завистливым соперником. — Оскар нахмурился.

— Ты хочешь обмануть всех?

— Я хочу, чтобы меня слушали. — Уиллас обернулся к нему.

— А для этого совершенно необязательно сидеть на троне.

— Но ты ведь сам говорил…

— Я много чего говорил, братец. — Он похлопал Оскара по плечу.

— Не торопи события. Пусть Кейн насладится своим праздником. — Оскар посмотрел на него с недоверием.

— А если он окажется хорошим королём? — Улыбка Уилласа на мгновение исчезла.

— Тогда нам придётся быть терпеливее.

Он направился к выходу, оставив брата возле окна. Оскар хотел окликнуть его, но передумал. Впервые за этот день он задумался, понимает ли вообще, чего добивается Уиллас. А младший принц, уже спускаясь по лестнице, вновь улыбался встречным лордам и принимал поздравления по случаю коронации старшего брата.

Первые недели правления оказались для Кейна куда тяжелее, чем он предполагал. Едва завершились торжества, как во дворец начали поступать жалобы из окрестных поселений. На торговых дорогах появились вооружённые разбойники. Они нападали на обозы, грабили крестьян и исчезали прежде, чем королевские отряды успевали добраться до места преступления. Поначалу Кейн надеялся, что местные властители сумеют самостоятельно навести порядок. Однако нападения продолжались. Однажды утром король собрал совет.