Злодейкой быть выгодно

— Господин лекарь здесь для того, чтобы представить независимого специалиста, — перебила я, поворачиваясь к пожилой даме, которая все это время скромно стояла возле книжного шкафа. — Полагаю, вы госпожа Агата Рен?

Дама сделала шаг вперед и сухо поклонилась. Ей было около шестидесяти; седые волосы были гладко убраны под простой темный чепец, а внимательные серые глаза смотрели цепко и прямо. В руке она держала узкий кожаный саквояж.

— Именно так, госпожа графиня. По рекомендации вашего лекаря я прибыла оценить устойчивость ваших магических каналов после перенесенного припадка.

— Чушь! — фыркнул Конрад, нервно поправляя жилет. — Семейная магия рода Вальтер не терпит посторонних глаз! Я лично обучал тебя основам работы с клятвами и готов возобновить наставления, как только ты окрепнешь.

— Госпожа Рен состоит при столичной коллегии по спорным магическим обязательствам, — спокойно возразила я, взглянув на дядю. — Ее независимость — главное условие. Дядя, вы оставили на моем столике затребованный вчера архив?

Конрад неохотно вытащил из кармана пальто небольшую шкатулку темного дерева с медным замочком и положил ее перед собой:

— Здесь реестр твоих действующих обязательств: семейные связи, переданные тебе отцом при жизни, и позднейшие личные клятвы. Все имеющиеся у меня записи. Однако я настаиваю…

— Благодарю. — Я взяла шкатулку и пододвинула к себе. — Господин Бреннер сверит ее содержимое с описью и доступными записями в моем кабинете. — Я раскрыла лежавшую рядом выписку по старым поручениям, которую подготовил Бреннер. — За вами, дядя, временно сохраняется одно поручение: получить и сверить итоговый зимний расчет по старому торговому вложению, учет которого вы вели. Период закрывается пятнадцатого марта. Новых сделок, распоряжений садом или домом и получения денег это поручение не разрешает. Свои прежние записи вы передадите Бреннеру, как и копии промежуточных сведений. Итоговый расчет и любые выплаты утвержу я лично.

Конрад шумно выдохнул, явно готовый к долгой нравоучительной тираде о неблагодарности сироты, но присутствие посторонних связало ему руки. Он поднялся, натянул вежливую улыбку и поклонился:

— Ты проявляешь излишнее упрямство, Эвелин. Надеюсь, госпожа заклинательница сумеет вразумить тебя лучше, чем любящий родственник.

После ухода Конрада лекарь еще раз проверил пульс и попросил меня пройтись по комнате, назвать лежавшие на столе предметы и прочитать несколько строк из записки. С обычными движениями и чтением я справилась. Объяснить незнакомые домашние привычки оказалось труднее. Лекарь напомнил о необходимости покоя и сказал, что глубину перемен после остановки сердца предстоит оценивать постепенно. Когда он ушел, Агата Рен неторопливо подошла к столу, положила саквояж и села на освободившееся кресло.

— Итак, госпожа графиня. Давайте проверим, что именно осталось от вашего хваленого семейного искусства.

Осмотр оказался долгим и на удивление прозаичным. Никаких горящих кругов на полу и таинственных заклинаний на древних языках: Агата попросила меня положить ладони на плоский медный диск с выгравированными концентрическими окружностями и сосредоточиться на дыхании.

Внутри, прямо под ребрами, отозвалось странное, тупое давление. Словно глубоко в груди дремал клубок тончайших шелковых нитей, часть из которых тянулась наружу, в пустоту, а концы других терялись в невидимой темноте. Я не могла определить ни людей, ни условия этих связей. Когда я попыталась сосредоточиться на одном из смутных отзвуков, виски прострелило резкой, обжигающей болью, а медный диск под пальцами едва заметно нагрелся.

— Довольно, — велела Агата, убирая прибор. — Дар сохранился, но точно управлять им вы сейчас не можете. После такого приступа многое приходится проверять заново. Одного осмотра мало. Будем наблюдать, как возвращается чувствительность, и не станем торопиться.

— Это поправимо? — спросила я, осторожно массируя ноющие виски.

— Попробуем ежедневные короткие занятия. Сначала научитесь различать чужое обязательство и отзвук собственной встречной обязанности. Завтра в десять утра. Попросите прийти человека с простой, известной формулировкой клятвы, если он согласится на проверку. Текст прочтем заранее, его самого расспросим. По одному ощущению вы условий не узнаете.

Я вспомнила сухощавую фигуру управляющего и невольно вздохнула:

— Такой человек есть.

Я помедлила, глядя на закрытый саквояж. Вспомнился пустой край столика, где рука так и не нашла телефон.

— Госпожа Рен, а после подобных приступов люди когда-нибудь помнят чужую жизнь? Незнакомые места, людей, которых здесь никто не знает?

Агата посмотрела на меня внимательнее.

— Рассказы о необычных воспоминаниях встречаются. Надо разбираться, что именно человек помнит и когда это началось. Я посмотрю описания похожих случаев. Пока обещать объяснение не могу.

Я кивнула. Даже это было больше, чем полное отсутствие человека, которому можно задать вопрос.

Второе и третье декабря слились в череду однообразных, выматывающих упражнений.

Мы занимались в угловой гостиной, где царила тишина и лился неяркий дневной свет. На столике постоянно стоял кувшин с чистой водой: после каждой попытки прикоснуться к магической нити во рту появлялась металлическая горечь.

Третьего декабря Бреннер явился на урок точно в назначенное время. В руках он держал лист пергамента с точным текстом собственного обязательства, заключенного год назад: он обещал три года не раскрывать посторонним сведения о личных расходах и частных встречах Эвелин, ставшие известными ему по службе. Взамен графиня обязалась в тот же срок не требовать досрочного погашения долга его отца при соблюдении порядка выплат. До конца клятвы оставалось около двух лет. Саму службу это обязательство не закрепляло; Бреннер подтвердил, что мог уволиться, но остался бы связан молчанием.

Управляющий держался с безупречной внешней выдержкой, но стоило мне протянуть к нему руку, как он так стиснул челюсти, что на скулах выступили желваки.

— Не бойтесь, господин Бреннер, — негромко произнесла я, чувствуя укол совести перед этим взрослым, уставшим человеком. — Мы только проверяем структуру связи. Снимать ее прямо сейчас я не стану.

— Я готов к процедуре, госпожа графиня, — сухо отозвался он, глядя куда-то поверх моего плеча.

— Закройте глаза, Эвелин, — велела Агата, внимательно следившая за каждым моим движением. — Нащупайте нить, идущую от его груди к вашему запястью. Ощутите встречный поток. Что вы чувствуете?

Я сосредоточилась. Под веками возникло смутное мерцание: от плеча Бреннера тянулся тугой сероватый жгут, прочно сплетенный с тонкой серебристой полосой, исходившей от моей ладони. По уже прочитанному и подтвержденному Бреннером тексту я училась различать две стороны: его обязанность молчать и мое обещание не требовать досрочной выплаты. При заключении каждый принял свою обязанность; держатель мог освободить другого участника, сохранив собственное обещание.

— Вижу, — выдохнула я. — Он молчит, пока действует отсрочка.

— Теперь попробуйте ослабить натяжение со своей стороны. Медленно. Не рвите!

Я поспешила. Желание поскорее разделаться с чужим унижением подтолкнуло меня сделать резкий мысленный рывок.

Узор дрогнул и расплылся. Я попыталась удержать его, но перед глазами полыхнуло багровым, а в правом виске запульсировала резь. Бреннер заметил, как я побледнела, и резко отдернул руку. Нити исчезли из моего восприятия; возвращать их новым усилием было все равно что пытаться разглядеть что-то после взгляда на солнце.

— Назад! — властно приказала Агата, резко накрыв мою руку своей сухой, прохладной ладонью.

Вспышка погасла. Я бессильно откинулась на спинку кресла, тяжело дыша и чувствуя, как по шее стекает холодная капля пота. Пальцы онемели до самых костяшек.

— Хватит на сегодня, — отрезала наставница, подавая мне стакан воды. — Вы потеряли чувствительность. До завтра упражнений не будет. Господин Бреннер, вы вправе остановить проверку в любой момент. Мы договорились пока только разобраться в связи.

Бреннер медленно выпрямился, поправил манжеты сюртука и вытер платком испарину со лба.

— Простите, господин Бреннер, — хрипло сказала я, глядя на него снизу вверх.

Управляющий замер, моргнул, и на его бесстрастном лице на секунду проступило искреннее смятение. Графиня Вальтер, извиняющаяся перед слугой за неловкость в обращении с магической плетью, явно не укладывалась ни в какие законы мироздания.

— Мне не больно, госпожа графиня, — осторожно проронил он после короткой заминки. — Но на сегодня я предпочел бы закончить.

— Мы снимем это обязательство завтра, — твердо пообещала я. — И долг вашего батюшки останется на прежних условиях выплат. Я подпишу отказ от досрочного взыскания отдельным гражданским документом. После снятия клятвы вы сможете свободно говорить об этих делах.

Он поклонился и вышел. Агата проводила его долгим взглядом, затем повернулась ко мне:

— Вы учитесь быстрее, чем я предполагала, госпожа графиня. Но запомните: освобождение человека не делает его вашим должником. Завтра вы вернете ему выбор. Будьте готовы к тому, что этот выбор вам не понравится.

Четвертого декабря кабинет хозяйки дома был подготовлен к процедуре с аптекарской аккуратностью.

На столе лежали два документа: пергамент с текстом старой клятвы и составленное городским поверенным письменное обязательство рода Вальтер сохранить рассрочку долга на прежних условиях без права требования досрочной выплаты при соблюдении графика. Рядом стояли чернильница и плошка с горячим сургучом.

Бреннер вошел ровно в полдень. На сей раз в его движениях не было прежней скованности, хотя настороженность во взгляде никуда не исчезла. Агата Рен заняла место у окна, выполняя роль беспристрастного свидетеля и страховки.

— Присаживайтесь, господин Бреннер. — Я указала на кресло. — Ознакомьтесь с бумагой. Здесь зафиксирован отказ от досрочного взыскания долга вашего родителя, пока текущие выплаты поступают в срок. Это обычный светский договор, не связанный магией.

Управляющий внимательно, строчка за строчкой, изучил документ, задержавшись на пункте о подсудности городскому магистрату.

— Формулировки безупречны, госпожа графиня.

— В таком случае начнем. — Я подписала обязательство и скрепила подпись печатью. — Дайте мне руку.

Он положил руку на стол ладонью вверх. Я накрыла ее своими пальцами.

На этот раз я не торопилась. Сделав глубокий, размеренный вдох, я нащупала знакомое сплетение серебряной и серой нитей. Серебро моего обещания пульсировало мягко и ровно. Я осторожно начала распускать узел, удерживавший серую нить его обязательства. Собственное обещание об отсрочке я не трогала.

Это походило на распутывание сложного шелкового шнура в полной темноте. Нить подалась, истончилась, на миг натянулась тончайшей паутинкой — и с едва слышным хрустальным звоном растаяла в воздухе.

В груди мгновенно стало легче, словно с плеч свалился тугой мешок с мокрым песком.

Бреннер судорожно вздохнул всей грудью, отдернул руку и прижал ладонь к шее, словно нащупывая след от снятого ошейника. Кожа под его пальцами порозовела, дыхание выровнялось. Он перевел взгляд с моей руки на свои ладони, затем медленно поднял глаза.

— Обязательство молчать снято, — подтвердила от окна Агата Рен, складывая руки на груди. — Чистая работа, без остаточного следа. Поздравляю, госпожа Вальтер.

Я улыбнулась — тепло и искренне, чувствуя колоссальное облегчение от первой настоящей победы над книжной безнадежностью. В глубине души теплилась наивная мысль: теперь, избавившись от вечного страха, этот надежный, знающий дело человек останется рядом по доброй воле. Мы вместе наведем порядок в счетах, разберемся с садом…

— Госпожа графиня, — негромко произнес Бреннер, прерывая мои радужные размышления.

— Да, господин Бреннер? Выпейте воды, вы еще бледны.

Он не прикоснулся к бокалу. Выпрямился, аккуратно одернул сюртук и посмотрел на меня совершенно новым, незнакомым взглядом — прямым, спокойным и абсолютно чужим.

— Я благодарен вам за возвращенную свободу и сохранение условий займа для моего отца. Это благородный поступок. Однако я обязан известить вас о своем решении. Я намерен покинуть службу в доме Вальтер.

Воздух в кабинете словно заледенел.

Слова застряли у меня в горле. В первую секунду хотелось возмутиться, напомнить, сколько всего я только что для него сделала, предложить прибавку к жалованью, потребовать объяснений… Я уже открыла рот, чтобы сказать: «Но я ведь только что спасла вас!», но вовремя поймала строгий, предостерегающий взгляд Агаты.

«Освобождение не делает человека вашим должником».

Я медленно закрыла рот, сжала пальцы в замок под столом и сделала вдох.

Он имел на это полное право. Целый год он служил под дамочкой, готовой в любую секунду пустить его семью по миру. Он терпел ее капризы, дрожал за каждый отчет и ненавидел этот дом каждой клеточкой души. Мое внезапное великодушие не могло перечеркнуть триста шестьдесят пять дней унижения.

— Что ж, — произнесла я ровным, деловым тоном, в котором не осталось ни следа обиды. — Это ваше законное право, господин Бреннер. Когда вы планируете завершить дела?

На лице управляющего мелькнула растерянность. К такой спокойной реакции он явно не был готов.

— По условиям прежнего найма я обязан предупредить за две недели. Однако поместье и столичные счета требуют обстоятельной передачи. Если вы позволите, я доведу текущие расчеты до конца декабря и помогу вам подыскать достойного преемника. Разумеется, если вы гарантируете мне полный расчет за отработанное время.

— Гарантирую, — кивнула я, придвигая к себе журнал службы. — До конца месяца вы остаетесь на прежнем жалованье. Начните поиск кандидатов на ваше место с завтрашнего дня. Мне нужен человек толковый, не склонный к воровству и способный разбираться в городской недвижимости.

Бреннер поднялся и поклонился — на сей раз без рабской поспешности, с достоинством свободного наемного служащего.

— Благодарю вас, госпожа графиня. Я немедленно приступлю к составлению передаточной описи.

Когда дверь за ним закрылась, я с силой потерла лицо ладонями. Усталость навалилась свинцовой тяжестью: после магической работы гудели плечи, а в затылке неприятно ныло.

Первая клятва была снята. Но вместо преданного союзника я получила управляющего с заявлением об уходе и месячный срок на поиск нового человека.

— Тяжело? — тихо спросила Агата, подходя к столу и убирая свои записи в саквояж.

— Досадно, — честно призналась я, глядя в окно на серые декабрьские сумерки. — Но справедливо.

Старая заклинательница едва заметно усмехнулась уголком губ:

— Вы начинаете понимать суть вещей, госпожа Вальтер. Завтра отдыхайте. Если барышня Морель согласится приехать шестого декабря, я буду присутствовать при встрече. Только сначала отправьте приглашение: ее брат ждет известий до пятого.

Я кивнула, вспоминая стальные глаза гвардейского командира.

Один узел развязан. На очереди была юная Селия и тайна, из-за которой над моей шеей навис офицерский клинок.

Глава 4

Составлять вежливые письма в чужом мире оказалось занятием на редкость утомительным, особенно когда каждая фраза норовила прозвучать то ли судебной повесткой, то ли скрытой угрозой расправы.

Утром пятого декабря я сидела за столом в малой комнате для переписки. Бреннер закончил сверку выданных записей с описью и бумагами кабинета; расхождений не нашлось. По заверению Конрада, других действующих обязательств в архиве не было. Перед глазами лежал лист из его шкатулки с записью о клятве Селии Морель. Формулировка была короткой и безжалостно точной:

«В течение двух лет не пересказывать содержание нашего сегодняшнего разговора и не называть людей, о которых в нем шла речь. Встречное обязательство Эвелин Вальтер: не раскрывать происхождение ребенка твоей подруги и не передавать другим сведения, позволяющие установить эту тайну».

Имени подруги в записи не значилось. Прежняя Эвелин знала, о ком идет речь, мне же подробности были неведомы, да и даром не требовались. В романе эта тайна служила лишь рычагом давления: графиня держала юную дворянку на коротком поводке, распуская по городу туманные намеки на чужую ветреность, пока несчастная девушка сходила с ума от страха за близких.

Рядом со шкатулкой лежали свежие списки соискателей на должность управляющего, аккуратно подготовленные Бреннером. Сам он стоял у конторки, методично затачивая гусиные перья маленьким складным ножичком.

— Господин Бреннер. — Я отложила черновик письма. — Взгляните. Я хочу пригласить барышню Морель для добровольного снятия обязательства. Текст не допускает двоякого толкования?

Управляющий отложил ножик, надел круглые очки в серебряной оправе и принял лист. Он вчитывался медленно, шевеля губами на каждом сложном предложении, словно искал спрятанный между строк яд:

— «…имею честь известить вас о готовности полностью аннулировать данное вами обещание касательно памятной ссоры в удобное для вас время. Вы вольны явиться в сопровождении любого доверенного лица, включая вашего родича…» — Бреннер поднял на меня взгляд поверх стекол. — Госпожа графиня, вы действительно позволяете ей приехать с братом?

— Разумеется. Если девушка боится переступать этот порог в одиночку, присутствие близкого человека избавит ее от лишних терзаний.

— В таком случае формулировка безупречна, — заключил он, возвращая листок. — Я бы только добавил прямо: ни ответной услуги, ни нового обязательства не потребуется. После прежних отказов барышня наверняка станет искать приписку с условиями.

— Добавим, — кивнула я, берясь за чистовик. — И пусть сама выбирает, когда приехать. Мне нужно, чтобы она поняла: торга не будет.

Стоявшая у притолоки Нелла с подносом для корреспонденции переглянулась с управляющим. В глазах горничной читалось смешанное чувство восторга и затаенного ужаса: в ее картине мира хозяйка явно затевала какую-то неслыханно грандиозную интригу, раз снизошла до подобного великодушия.

Я обмакнула перо в чернила и переписала текст начисто, старательно выводя буквы с легким наклоном вправо, как требовал этикет. В глубине души копошился эгоистичный расчет: если Селия вернется домой свободной и невредимой, ее грозный брат-командир хотя бы на время спрячет свою шпагу в ножны. Притворяться абсолютной святой перед самой собой было глупо. Мне требовалась безопасность, а лучший способ ее получить — убрать единственный повод для смертельной вражды.

— Отправьте с городским курьером в особняк барона Мореля, — велела я, запечатывая конверт каплей темно-синего воска без фамильного оттиска. — И пригласите к полудню госпожу Рен. Завтра нам понадобятся ее приборы.

Ответ пришел к вечеру того же дня. На плотной серой бумаге, пахнущей горьким миндалем, неровным девичьим почерком было выведено всего три строки: Селия Морель принимала предложение и обещала прибыть на следующий день в два часа пополудни в сопровождении пожилой компаньонки.

Она выбрала компаньонку. Я не стала гадать, почему Селия не захотела ехать с братом. В приглашении ей обещали свободный выбор сопровождающего, и вмешиваться в него я не собиралась.

Шестого декабря столицу накрыло первым настоящим снегом. Крупные влажные хлопья лениво падали на карнизы, залепляли стекла гостиной и таяли на мостовой серыми холодными лужами.

Я распорядилась затопить камин в дневной гостиной за час до назначенного времени. Комната была светлой, с высокими окнами в сад и двумя широкими дверями: одна вела в галерею, другая — в главный коридор. Стол оставили у дальней стены, а глубокие кресла расставили так, чтобы гостья могла сесть рядом с выходом, видеть дверь и в любой момент беспрепятственно покинуть помещение.

Селия Морель вошла в комнату. Сопровождавшая ее сухонькая дама в траурном платье осталась ждать в приемной.

Ей было двадцать три года, но в тяжелом глухом плаще из темного драпа с опущенным капюшоном она казалась совсем юной и хрупкой. Скинув накидку на руки подоспевшей Неллы, Селия замерла на ковре. У нее были мягкие русые волосы, собранные в скромный узел на затылке, и большие серые глаза — очень похожие на глаза брата, только лишенные его стальной уверенности. В этих глазах плескался такой неприкрытый, отчаянный страх, что мне стало физически неловко за свою новую фамилию.

— Проходите, барышня Морель. — Я поднялась навстречу, жестом указывая на кресло у огня. — Присаживайтесь. Чай, горячий сбитень? На улице сыро.

— Благодарю вас, госпожа графиня, — голос девушки дрогнул, но она справилась с дыханием, прошла к указанному месту и села на самый краешек, уперев пальцы в колени. Чайную чашку она даже не удостоила взглядом. — Я приехала не ради светских бесед. Вы написали, что готовы говорить об обязательстве.

У окна негромко кашлянула Агата Рен. Старая заклинательница сидела с рукоделием в руках, дожидаясь начала процедуры.

— Госпожа Рен — независимый специалист по спорным клятвам, — пояснила я, опускаясь в кресло напротив гостьи на расстоянии добрых трех шагов. — Она здесь исключительно ради вашей уверенности в безопасности процедуры. Барышня Морель, я намерена прямо сейчас снять с вас данную мне клятву молчания.

Селия побледнела еще сильнее, ее тонкие брови сошлись к переносице:

— За какую цену? Риан говорил, вы обещали дать мне ответ…

— Никакой цены не будет.

Девушка нервно усмехнулась, сжимая складки шелковой юбки:

— Графиня Вальтер не совершает благодеяний даром. Чего вы хотите? Чтобы я явилась ко двору и заявила, будто оклеветала вас? Или… или вы хотите, чтобы я рассказала при свидетеле то, о чем тогда проговорилась?

Она осеклась и сжала губы, испуганно взглянув на Агату. Даже сейчас Селия следила за каждым словом, которое могло выдать чужой секрет.

— Мне не нужны ваши оправдания перед двором, — мягко, но твердо перебила я. — И рассказывать подробности не потребуется. Селия, посмотрите на меня.

Она неохотно подняла взгляд.

— Клятва, связавшая вас несколько месяцев назад, состояла из двух встречных обещаний. Вы обязались хранить молчание о содержании нашей ссоры и не называть людей, о которых шла речь. Я обязалась хранить тайну, ради которой вы согласились. Сейчас я освобождаю вас только от вашего слова. Мое встречное обещание не разглашать эту тайну и не передавать сведения, позволяющие ее установить, остается в силе.

В комнате повисла тишина, нарушаемая только сухим потрескиванием дров в камине.

Селия медленно перевела взгляд на Агату:

— Это возможно по законам магии? Разве снятие связи не разрушает обе части договора?

Старая заклинательница отложила вязание и заговорила спокойным, наставительным тоном судебного эксперта:

— Не разрушает, — ответила Агата. — При заключении вы обе приняли обязательства. Сейчас графиня освобождает вас от вашего. Её встречное обещание само по себе от этого не прекращается и нового подтверждения не требует. Для взаимного прекращения понадобилось бы отдельное согласие. Вы его не давали. Ваша защита сохраняется.

Селия перевела дыхание. Напряжение в ее хрупких плечах чуть ослабло, но настороженность осталась:

— Почему сейчас? Три месяца вы отказывали моим поверенным. Мой брат трижды пытался добиться аудиенции…

Я выдержала паузу, глядя на пляшущие в камине отблески пламени. Объяснять ей про попаданство, прочитанный на вокзале роман и страх перед шпагой Риана было бы верхом безумия.

— Люди иногда переносят болезни, которые заставляют иначе взглянуть на ценность чужого покоя, барышня Морель. Мне этот секрет не принес ничего, кроме дурной славы и чужой ненависти. Держать вас на привязи ради собственного тщеславия я больше не желаю. Этого объяснения вам достаточно?

Девушка помолчала, разглядывая узор на ковре, затем решительно стянула с правой руки тонкую перчатку из серой замши:

— Я готова, госпожа графиня.

Процедура заняла меньше двух минут.