Злодейкой быть выгодно

— До вашего совершеннолетия господин Конрад занимался и вашим воспитанием, и текущими делами, когда граф надолго уезжал, — добавил Бреннер. — Батюшка поручал ему опеку на время своих отлучек. Позднее все полномочия дяди зависели уже от вашей воли.

— Это я уже поняла. Пункты о прекращении?

Бреннер провел сухим ногтем по строчкам:

— Статья седьмая, параграф третий. Брачный союз между родом Вальтер и правящим домом предусматривает выделение в обеспечение будущего союза поместья Ольховый Дол с прилегающими винодельнями и лесными угодьями. Доходы с этих земель на время помолвки поступают в ваше личное распоряжение. Дата венчания назначена на первую неделю июня.

— Так, — я кивнула, следя за его пальцем на пергаменте. — И что происходит с Ольховым Долом, если свадьбы не будет?

Управляющий поднял на меня тяжелый, выжидательный взгляд:

— Зависит от того, по чьей вине прекращается обязательство, госпожа графиня. Вариант первый: расторжение по взаимному согласию сторон. В таком случае помолвка аннулируется без взаимных претензий, выделенное владение остается в полной и неделимой собственности рода Вальтер.

— Прекрасно. А второй вариант?

— Односторонний отказ с вашей стороны при отсутствии доказанных нарушений со стороны его высочества. В этом прискорбном случае, — Бреннер сделал едва уловимую паузу, — поместье Ольховый Дол переходит в казну короны в качестве возмещения ущерба королевскому дому. Бесповоротно и навечно.

Я прикинула цифры, которые успела просмотреть накануне в сводной книге доходов.

Ольховый Дол приносил около четверти всех регулярных денежных поступлений Вальтеров. Чистыми, надежными лирами, которые шли на содержание столичного дома, жалованье прислуге, выезды и платья. Потеря болезненная, чувствительная, но городские доходные дома, отцовские вложения в торговые гильдии, этот особняк и Зимний сад оставались при мне. По миру я не пойду даже при худшем раскладе.

— А если от помолвки откажется принц? — поинтересовалась я.

— Симметричная ответственность короны, — в голосе Бреннера впервые промелькнуло подобие сухого профессионального удовлетворения. — Если принц Адриан заявит об отказе или заключит иной помолвочный союз до первой недели июня, Ольховый Дол остается за вами, а казна выплачивает роду Вальтер предусмотренное договором возмещение. Вы настояли на симметричной ответственности королевского дома, господин Конрад поддержал этот пункт.

Я откинулась на спинку кресла и потерла переносицу.

Картина прояснялась. Книжная Эвелин сама добилась этого договора, чтобы намертво привязать к себе Адриана. Ему нужны были ее деньги, короне — ее влияние и родовая магия. Разорвать соглашение в одностороннем порядке означало швырнуть королю под ноги четверть своего благосостояния. С другой стороны, если договориться по-хорошему, можно было разойтись с миром и с целым кошельком.

В романе Эвелин насмерть билась за право стать королевой. Я становиться королевой не собиралась ни за какие коврижки, тем более что в комплекте к короне прилагался смертный приговор на дворцовой лестнице.

— Господин Бреннер, — произнесла я, постукивая пальцами по краю папки. — Запишите мое распоряжение.

Управляющий немедленно вытащил из кармана дорожную записную книжку в твердом переплете и карандаш.

— Слушаю, госпожа графиня.

— Мы не будем подавать односторонний отказ прямо сейчас. Терять Ольховый Дол без серьезной попытки договориться я не намерена. Дадим переговорам месяц. До конца декабря я попытаюсь добиться взаимного согласия принца на расторжение. Если его высочество проявит благоразумие, мы разойдемся мирно. Если же он упрется… — я сделала короткую паузу, глядя на пляшущие в камине языки пламени. — Что ж, тогда я воспользуюсь правом одностороннего выхода. Деньги — дело наживное, господин Бреннер. Собственная шея мне дороже.

Карандаш в руке управляющего замер. На его худом, привыкшем к светской осторожности лице отразилось такое неподдельное, детское изумление, что я едва удержалась от улыбки.

— Госпожа графиня… вы действительно готовы уступить короне Ольховый Дол ради расторжения союза?

— Ради собственной спокойной жизни я готова уступить и большее, — отозвалась я, поднимаясь из-за стола. Спина отозвалась глухой тянущей болью, но я удержала осанку. — Подготовьте подробную выписку по доходам поместья за последние три года. И пришлите ко мне Неллу. Его высочество соизволит навестить меня сегодня после полудня, и мне нужно выглядеть достаточно прилично для серьезного разговора.

Бреннер поднялся следом, аккуратно собрал бумаги и низко поклонился. В этот раз в его поклоне было чуть меньше парализующего ужаса и заметно больше растерянного уважения.

— Будет исполнено в точности, госпожа графиня.

Его Королевское Высочество наследный принц Адриан прибыл во втором часу пополудни в сопровождении двух конных гвардейцев и адъютанта, который остался дежурить в вестибюле.

Принимала я его в малой парадной гостиной. Комната была обставлена с тем тяжеловесным великолепием, которое обычно нравится пожилым дипломатам: золоченая лепнина по углам потолка, шелковые обои палевого оттенка, хрустальные вазы с белыми оранжерейными розами и низкий столик из узорчатой берёзы, на котором Нелла заблаговременно расставила фарфоровый чайный сервиз.

Я устроилась на канапе у окна, выбрав позу, требовавшую наименьших физических затрат: расправила тяжелые складки темно-синего шерстяного платья, положила руки на колени и приготовилась наблюдать.

Принц вошел легким, пружинистым шагом человека, привыкшего к восторженным взглядам публики. Высокий, широкоплечий, со светло-каштановыми вьющимися волосами и правильными, чуть слащавыми чертами лица, он выглядел сошедшей с обложки иллюстрацией к сказке о благородных рыцарях. Темно-зеленый мундир охранного полка сидел на нем как влитой, золотые пуговицы тускло поблескивали при свете дня, а на губах играла та снисходительно-ласковая улыбка, с которой снисходят к капризным фавориткам.

— Дорогая Эвелин! — воскликнул он с порога, протягивая ко мне обе руки в белых лайковых перчатках. — Какое счастье видеть вас поднявшейся с постели! Двор полнился самыми ужасными слухами. Конрад вчера уверял моего батюшку, что вы находитесь на волосок от гибели!

Я позволила ему коснуться пальцами кончиков моих пальцев, вежливо обозначив светское приветствие, и мягко высвободила руку:

— Слухи преувеличены, ваше высочество. Обычная оплошность лекаря с дозировкой капель. Присаживайтесь, прошу вас. Чай свежий.

Адриан опустился в кресло напротив, расстегнул верхнюю пуговицу мундира и окинул меня внимательным, оценивающим взглядом. В этом взгляде читалось профессиональное мужское любопытство пополам со скукой человека, выполняющего обязательную семейную повинность.

— Вы бледны, милая подруга. И этот закрытый ворот… Право, темно-синяя шерсть вам не идет, она придает коже совершенно мертвенный оттенок. Но я рад, чрезвычайно рад, что кризис миновал. Отец уже планировал визит епископа для особого молебна о здравии будущей королевы.

— Благодарю за заботу его величество, — спокойно отозвалась я, разливая чай по чашкам. Рука не дрогнула, струя янтарного напитка легла точно в центр фарфорового донышка. — Однако я попросила вас о встрече вовсе не для того, чтобы обсуждать фасоны моих платьев. У меня есть к вам деловое предложение, Адриан.

Принц забавно изогнул бровь, взял чашку и сделал глоток:

— Деловое предложение? От невесты к жениху? Надеюсь, вы не собираетесь требовать с меня неустойку за пропущенный вторничный бал? Клянусь честью, учения кавалерийского полка затянулись до сумерек, я буквально падал от усталости…

— Я предлагаю расторгнуть нашу помолвку.

Фарфоровая чашка в руке Адриана тихо звякнула о блюдце.

Он замер с поднесенным ко рту чаем, моргнул один раз, другой, затем медленно поставил чашку с блюдцем на столик и негромко, снисходительно рассмеялся.

— Право, Эвелин, вы неподражаемы. Даже после опасного сердечного приступа вы находите способ разыграть целое представление ради того, чтобы уязвить мое самолюбие. Ну полно вам сердиться. Я признаю свою вину: на прошлой неделе я уделял вам мало времени. Дела полка, заседания малого совета у отца… Я исправлюсь. Обещаю, в ближайшую субботу мы отправимся на прогулку в Королевский парк, а вечером…

— Адриан, — я повысила голос ровно настолько, чтобы перебить его снисходительное журчание, и посмотрела принцу прямо в зрачки. — Послушайте меня внимательно. Я говорю совершенно серьезно. Без обид, без театральных жестов и без желания выпросить лишний букет оранжерейных роз. Я предлагаю прекратить брачное соглашение по взаимному согласию сторон. Без скандалов, без взаимных претензий и без огласки до завершения официальных процедур.

Улыбка сползла с его лица, сменившись выражением легкого, раздраженного недоумения. Так директор театра смотрит на реквизитора, который посреди репетиции заявляет, что бутафорский пистолет случайно унесли на металлолом.

— Вы бредите, графиня. Это последствия лекарства. Другого объяснения я не нахожу.

— Объяснение предельно простое: мы не подходим друг другу. Вам нужна супруга, покорно ожидающая ваших редких визитов между парадами и заседаниями, а мне нужен покой и право самостоятельно распоряжаться своим доходом. Мы можем подать в королевскую канцелярию совместное прошение о прекращении помолвки по взаимному согласию. Ольховый Дол останется у меня, корона сохранит лицо, вы получите свободу выбора новой партии. Разве это не разумно?

Адриан подался вперед, положив локти на колени. Его красивое лицо утратило лоск светской любезности, губы сжались в тонкую, неприязненную линию.

— Разумно? Вы называете разумным расторжение союза, скрепленного подписью короля? Эвелин, бросьте этот дешевый шантаж. Я прекрасно понимаю, чего вы добиваетесь. Вам не понравилось, что отец урезал финансирование перестройки северного крыла вашего дворца? Или Конрад напел вам, что я недостаточно настойчиво продвигаю его кандидатуру в совет по торговле? Мы решим эти вопросы. Но устраивать сцены и грозить мне разрывом помолвки — дурной тон. Вы будущая королева Арденны. Извольте вести себя соответственно титулу.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри закипает чисто профессиональная злость администратора, столкнувшегося с бездарным премьером труппы. Человек искренне не верил, что от него можно отказаться по доброй воле. В его стройной картине мира любая женщина мечтала висеть у него на шее, а слова об отказе воспринимались исключительно как изощренная прелюдия к выбиванию новых привилегий.

— Вы меня не услышали, ваше высочество, — произнесла я ледяным тоном, от которого у меня самой побежали мурашки по затылку. — Шантажировать вас я не собираюсь. Я сделала честное и выгодное для обеих сторон предложение. Вы вольны обдумать его до конца следующей недели. Навязывать себя я не стану, но и терпеть пренебрежение под видом заботы о государстве — тоже.

Адриан поднялся с кресла, одернул полы мундира и холодно поклонился:

— Наш разговор зашел в тупик исключительно по причине вашего нездоровья, графиня. Я списываю эту прискорбную выходку на действие лихорадки. Отдыхайте. Мы вернемся к обсуждению даты официального объявления о торжествах, когда вы вернете себе душевное равновесие.

Он повернулся на каблуках и направился к выходу, чеканя шаг начищенными сапогами. Уже в дверях он обернулся, окинул меня коротким снисходительным взглядом и бросил:

— И велите подать нормального кофе, Эвелин. Этот чай отдает аптекой.

Дверь за ним защелкнулась.

Я шумно выдохнула, опустила плечи и уставилась на остывающую чашку.

Прекрасно. Первый раунд переговоров завершился с сокрушительным счетом ноль-один в пользу королевского самодовольства. Он даже не понял, что ему только что протянули спасательный круг.

Что ж, у меня оставался еще месяц. И если принц полагал, что брачный договор держится исключительно на моем девичьем тщеславии, его ждало глубочайшее и весьма дорогостоящее разочарование.

На следующий день, тридцатого ноября, пришла настоящая беда.

Она не стучала в двери и не грохотала барабанами — она явилась в лице побледневшей Неллы, которая вбежала в малую гостиную сразу после полудня, забыв постучать и скомкав край передника в побелевших кулаках.

— Госпожа графиня… Там… внизу…

Я оторвалась от гроссбуха, в котором пыталась свести баланс расходов на содержание конюшен.

— Нелла, отдышись. Кто там? Конрад?

— Командир королевских гвардейцев, госпожа. Барон Морель. Снова просит аудиенции. Говорит, прежде уже обращался насчет сестры и хотел бы получить ответ, если здоровье позволит вам его принять.

Перо выскользнуло из моих пальцев, оставив на странице жирную чернильную кляксу.

Риан Морель.

Тот самый человек, который в романе убил Эвелин на мраморной лестнице, остановив ее нападение. Я помнила, кто напал первым, но от этого перспектива увидеть его живьем ничуть не радовала. Старший сын покойного барона Мореля, командир королевского охранного полка. И шпага у него была настоящая.

Холодная волна страха ударила под ребра с такой силой, что дыхание перехватило. На мгновение перед глазами поплыли темные круги, а сердце в груди споткнулось, сбившись с ритма.

Спокойно, Вера. Дыши. Вдох через нос, выдох через рот. Никакого переворота еще нет. Мира еще лечит чирьи в своей провинции. Книжный переворот произошел в марте, а на дворе конец ноября. И я пока не совершила ничего, что к нему привело. Он пришел не убивать.

Но почему он пришел?

Я торопливо перебрала в памяти эпизоды прочитанного романа. Селия! Его младшая сестра, юная Селия Морель. Несколько месяцев назад между ней и прежней Эвелин произошла ссора, закончившаяся магической клятвой молчания. Селия сидела взаперти, избегая света, а ее брат пытался добиться ответа от графини. Подробностей той ссоры я не помнила.

— Проси, — выдавила я, чувствуя, как немеют кончики пальцев. — Проводи его сюда. И… стой за дверью, Нелла. Если я позвоню — войдешь немедленно.

— Слушаюсь, госпожа графиня, — прошептала горничная и выскользнула в коридор.

Я медленно пересекла комнату и села в глубокое кресло у камина, заранее положив обе руки на широкие деревянные подлокотники. Ноги под платьем мелко дрожали, спина ныла от усталости, но поза должна была выглядеть безупречно. Поза светской львицы, принимающей очередного назойливого просителя.

Шаги в коридоре раздались почти сразу: тяжелые, размеренные, уверенные.

Дверь распахнулась, и на пороге возник Риан Морель.

Он оказался выше и массивнее, чем я представляла по страницам книги. Темно-синий офицерский колет с серебряным шитьем туго обтягивал широкую грудь и мускулистые плечи, тяжелая шпага в простых стальных ножнах покачивалась у бедра при каждом шаге. Загорелое, обветренное в походах лицо казалось высеченным из серого гранита: резкая линия тяжелой челюсти, прямой нос с едва заметной горбинкой и глаза — светлые, серо-стальные, смотревшие на меня с такой нескрываемой, колючей неприязнью, что воздух между нами мгновенно остыл на десяток градусов.

Он остановился в трех шагах от ковра, отвесил короткий, чисто формальный поклон офицера перед дамой высшего ранга и остался стоять, не приближаясь к креслу.

— Госпожа графиня.

Голос у него был низкий, сухой, привыкший отдавать команды сквозь грохот орудий.

— Барон Морель, — я заставила свой голос звучать ровно, почти скучающе, хотя ногти до боли впились в лакированное дерево подлокотников. — Вы чрезвычайно настойчивы. Мне казалось, мои слуги ясно дали понять, что я нездорова и не принимаю визитеров.

Морель едва заметно прищурился. Его взгляд скользнул по моему бледному лицу, задержался на судорожно сжатых пальцах и вернулся к глазам.

— Я знаю, что вы нездоровы, госпожа графиня. Поэтому буду краток. Три месяца я прошу об одном: ответьте, готовы ли вы освободить мою сестру от обязательства, сохранив обещанную ей тайну.

— Я слушаю вас, барон. Изложите суть дела коротко. Мое время ограничено.

— Суть дела вам прекрасно известна, — отчеканил он, оставаясь на прежнем месте. — Моя сестра. Селия. Она заперлась в имении, отказывается выезжать в свет и тает на глазах от страха. Вы связали ее клятвой молчания после частной ссоры. Вы вынудили двадцатитрехлетнюю девушку дрожать при звуке вашего имени.

В горле у меня пересохло. Я помнила клятву молчания и ссору, но точных условий роман мне не оставил. Теперь к ним добавилось встречное обещание хранить какую-то тайну. Какую именно, Морель не сказал.

— Мне необходимо свериться с условиями клятвы, барон, — ответила я с холодностью, за которую сейчас с готовностью ухватилась бы обеими руками. — Я не могу обсуждать ее по одному пересказу.

— Я не знаю содержания их разговора, — произнес Морель. — Селия смогла сказать мне о самом обязательстве и о том, что огласка навредит близкому ей человеку. Она согласилась из страха перед вашими угрозами. Если для освобождения нужны расходы на специалиста, я их возмещу. Но ей нужен определенный ответ.

Он стоял передо мной — сильный, опасный, с неподвижно опущенными руками. Человек, который в романе пронзил это самое тело сталью. Отделить книжную лестницу от нынешней гостиной у меня пока не получалось.

Мысль о том, чтобы сказать ему прямо: «Я сниму клятву завтра, бесплатно, только не трогайте меня», обожгла сознание соблазнительным теплом. Но я вовремя прикусила язык.

Я понятия не имела, как работает этот чертов родовой дар. Даже если для снятия клятвы требовался один жест, мне предстояло сначала узнать, какой именно. Обещать срок, которого не смогу выдержать, было бы прекрасным способом окончательно восстановить против себя Мореля.

Я медленно выдохнула, расправила плечи и посмотрела ему в глаза снизу вверх:

— Я не торгую чужой свободой за деньги, барон. С вопросом об оплате специалиста я разберусь сама.

— Тогда когда Селия получит ответ? — спросил он. — Я прошу пока только об этом.

— После проверки моего состояния и самого обязательства. Я едва оправилась от остановки сердца и не стану пробовать магическое действие на вашей сестре, пока не буду уверена, что справлюсь.

Морель замолчал. В его стальных глазах мелькнуло сомнение. Его взгляд задержался на моей руке, стиснувшей подлокотник. Он чуть отступил в сторону, освобождая мне вид на дверь, и больше не повторял прежних доводов.

— Вы утверждаете, что готовы освободить ее?

— Я намерена проверить возможность освобождения, — ответила я, удерживая холодный светский тон. — Обязательство после той ссоры с вашей сестрой. Этого обозначения достаточно для поиска записи? Мне потребуется несколько дней на архив и осмотр специалиста. Затем я передам ответ самой Селии. Если смогу безопасно снять клятву, она получит приглашение с правом приехать с любым сопровождающим, включая вас.

Барон смотрел на меня долго, тяжело, словно пытаясь разглядеть фальшь под маской надменной аристократки.

— Да, речь об обязательстве после той ссоры. Передайте ответ самой Селии. Без требования сначала приехать сюда или оказать вам услугу.

— Слово графини Вальтер, — произнесла я, молясь про себя, чтобы это прозвучало весомо, а не комично. — А теперь оставьте меня, барон Морель. Я устала.

Риан помедлил еще секунду, словно решая, стоит ли нажать сильнее, затем отступил на полшага и коротко склонил голову:

— До пятого декабря, госпожа графиня, — произнес он. — Даже если проверка еще не будет закончена, сообщите ей об этом. Она достаточно долго ждала в неизвестности. Честь имею.

Он развернулся и вышел из гостиной, не оглядываясь.

Едва тяжелая дубовая створка захлопнулась за его спиной, вся моя напускная невозмутимость рассыпалась в прах. Я бессильно уронила голову на подлокотник, судорожно хватая ртом воздух. Пальцы мелко дрожали, сердце колотилось где-то в горле, а перед глазами стояли эти холодные, беспощадные серые глаза.

Он будет ждать известий до пятого декабря. Несколько дней на то, чтобы разобраться с даром, которым я ни разу не пользовалась. И все-таки это было лучше обещания немедленно сотворить чудо.

Я с трудом дотянулась до серебряного колокольчика и резко тряхнула его. Нелла влетела в комнату мгновенно, бледная как полотно.

— Госпожа графиня! Живы?!

— Жива, — прохрипела я, выпрямляясь. — Нелла, немедленно найди Бреннера. Пусть прямо сейчас, не откладывая ни на минуту, пошлет курьера к моему дядюшке Конраду. Мне нужен полный реестр личных клятв из отцовского архива. К завтрашнему утру.

— Слушаюсь!

— И еще одно. — Я перевела дух, чувствуя, как страх медленно отступает, уступая место холодной ярости загнанного в угол зверя. — Расспроси лекаря. Мне нужен учитель. Лучший в городе специалист по снятию магических обязательств. Не из придворных, не связанный с короной и с дядей. Независимый заклинатель за любые деньги.

Нелла испуганно моргнула, но перечить не посмела:

— Все исполню, госпожа. Сию минуту.

Она выбежала, а я повернулась к окну. За стеклом сгущались ранние зимние сумерки, капли дождя превращались в колючую ледяную крупу, и где-то там, в темноте улиц Вельмонта, звенели шпоры человека, одного воспоминания о котором хватало, чтобы у меня задрожали руки.

Переговоры с принцем провалились, Морель ждал ответа о сестре, а собственная магия была темным лесом.

Прекрасное начало новой жизни. Просто великолепное.

Глава 3

Дядюшка Конрад появился в малой гостиной ровно в девять утра первого декабря в сопровождении давешнего лекаря и незнакомой пожилой дамы в строгом темном чепце. Младший брат покойного графа Вальтера обладал удивительным талантом занимать собой все окружающее пространство. Он был круглоголов, гладко выбрит, благоухал дорогим померанцевым одеколоном и носил бархатный жилет густого винного оттенка.

— Дорогая племянница! — прогудел он от порога, раскидывая пухлые руки в перстнях. — Какое потрясение для всей семьи! Я бросил дела торговой палаты, спешил сквозь сырость, невзирая на собственное нездоровье…

Я сидела в кресле с прямой спинкой, успев к его приходу одеться в строгое домашнее платье из плотного сукна, и спокойно наблюдала за его маневрами между чайным столиком и камином.

— Доброе утро, дядя. — Я позволила ему коснуться губами пальцев моей руки и сразу вернула ладонь на колени. — Ваша забота трогательна, однако лекарь настойчиво советовал мне избегать громких речей. Присаживайтесь.

Конрад опустился в кресло напротив и окинул меня цепким взглядом маленьких внимательных глаз. В его выражении сквозило легкое недоумение: прежняя Эвелин редко говорила столь сдержанно, предпочитая либо холодное пренебрежение, либо вспышки раздражения.

— Ты бледна, девочка моя. И эта простота в одежде… Слуги шепчутся, будто ты путаешь имена и забываешь привычный распорядок дома. Я счел своим долгом немедленно прибыть и взять текущие заботы на себя. В твоем положении любые волнения гибельны.

Он положил на стол пухлую ладонь, словно накрывая невидимую печать:

— Я уже распорядился приостановить расчеты по строительным подрядам и отменил выплаты городским мастерам. Кроме того, нашему кузену Юлиусу требуется срочное пособие на обустройство имения, и я счел разумным воспользоваться прежним поручением и подписать вексель от твоего имени, дабы не утомлять тебя формальностями.

Внутри у меня шевельнулась знакомая директорская злость на предприимчивых родственников, вечно пытающихся поживиться за счет театрального фонда.

— Напрасно побеспокоились, дядя, — ровно произнесла я. — Никаких выплат Юлиусу производиться не будет. Подготовьте отмену этого векселя и известите получателя. С сегодняшнего дня никаких новых финансовых обязательств от моего имени без моего согласия. Что же касается управления имуществом, то совершеннолетие наступило четыре года назад, и передавать дела под опеку я не намерена.

Конрад насупился, его гладкие щеки слегка порозовели:

— Ты говоришь опрометчиво, Эвелин. После остановки сердца рассудок может давать сбои. Собственно, господин лекарь подтвердит…