Цена измены

Дементьев с ума сходил, когда видел Инну с кем-то из мужчин, будь то её компания, сокурсники или преподы. И это её ещё никто не трогал при нем. И все равно от ревности пекло в груди невыносимо.

Как-то раз он торопился к Гречман, она им назначила прийти вечером. Взлетел на четвертый этаж старого корпуса и в коридоре в отдалении увидел двоих: Инну и какого-то молодого преподавателя. Они просто разговаривали – о чем, он даже не слышал. А потом этот чертов препод повел её куда-то, приобняв за талию.

Жар ударил ему в лицо, будто он сунул голову в раскаленную духовку. Кровь хлынула вверх, бешено пульсируя в сонной артерии, в висках, в барабанных перепонках. Дементьев ворвался в аудиторию. Но Гречман на месте не оказалось. То ли задерживалась она, то ли вообще забыла.

Пару минут он сидел один в пустом помещении. Сидел, стиснув челюсти, сжимая-разжимая кулаки. Потом вскочил. Да пошло оно всё! Устремился к двери, и тут в аудиторию вошла, почти вбежала Инна. Налетела на него. Или он на неё.

Наверное, у него и в самом деле помутился тогда рассудок. Иначе как объяснить, что он спустя секунду впился в её губы, нагло, жадно, бесстыже, так, как даже и не мечтал. В первый момент она застыла, оторопев. А потом… потом ответила на поцелуй.

***

Закрутилось у них все стремительно даже по студенческим меркам. Перед Новым годом Инна познакомила Дементьева с родителями. Пригласила на званый обед к себе домой.

Как он тогда готовился! Отгладил идеальные стрелки на брюках, надел кипенно белую рубашку и даже галстук нацепил. Хотел ещё постричься, а то оброс. Заглянул к Мышке, но с удивлением узнал, что она больше не живет в общежитии и вообще ушла в академ. Съездил тогда в парикмахерскую на рынке – там стригли без очереди и недорого. Там же, на рынке, купил розы для матери Инны.

Но обед обернулся катастрофой. Нет, ему Алла Арнольдовна ничего не сказала, даже поблагодарила за букет и проводила к накрытому столу. Но затем позвала за собой Инну в другую комнату. В гостиной тихо бубнило радио, да и отец Инны из вежливости о чем-то с ним пытался говорить. Но потом Дементьев, спросив, где уборная, вышел в коридор. И там уже отчетливо услышал голос Аллы Арнольдовны:

«Ты кого к нам привела? … Ты в какой подворотне его нашла? … После его ухода только проверять, всё ли на месте… Я даже слушать не желаю … Моя дочь не может быть настолько глупой и неразборчивой, чтобы встречаться с вахлаком…»

Дементьев тогда ушел сразу, не прощаясь. Потом кружил час или два по заснеженным улицам. Не хотел идти домой. Знал, что Климов тут же начнет: «А я говорил тебе, что это за люди».

Только когда чуть-чуть успокоился, поехал в общежитие. А когда поднялся к себе на этаж – остолбенел. В коридоре, у двери их комнаты стояла Инна Немирецкая. И стояла, очевидно, уже давно.

Он хотел сказать ей: «Зачем пришла? Иди домой, проверяй, всё ли на месте, а то мало ли, кто меня, вахлака, знает». Но не смог. Встретил её взгляд, и слова встали комом. Он просто подошел к ней, обнял, и она порывисто к нему прижалась.

– Ты давно здесь? – хрипло прошептал Дементьев, не выпуская её из рук.

– Где-то полтора часа.

– А что родители?

– Не знаю. Ты слышал, что она сказала? Прости, пожалуйста. Я не знала, я не думала, что она так… прости…

– Тебе не за что извиняться. Дети за родителей… сама знаешь, – усмехнулся он, чувствуя, как отогревается его сердце. – Инн, а ты почему тут стоишь? Почему не в комнате?

– Меня не приглашали, – пожала она плечами.

Стас и правда тогда Инну не впустил, за что Дементьев с ним позже, конечно, поругался. Но тот день все равно запомнился навсегда, как один из самых счастливых. В тот вечер он спровадил Климова к соседям, а Инна осталась у него. В ту ночь у них впервые случилась близость, и он горячо шептал ей, как любит. Больше жизни её любит.

А утром Дементьев предложил ей выйти замуж, правда, в шутку:

– Ну всё, теперь я, как честный человек, просто обязан на тебе жениться. Пойдешь за меня?

Хотя за этой шуткой скорее прятался собственный страх: вдруг откажет? Вдруг насмехаться станет?

Но Инна ответила неожиданно серьезно:

– Да...

10.

Вскоре после свадьбы они съехали из общежития в съемную комнату. Денег не хватало катастрофически, но Инна мучилась от жесточайшего токсикоза. Чуть что – её выворачивало, особенно от запаха жаренной картошки, а ею пахло почти постоянно то из одной комнаты, то из другой. И спать она не могла нормально от несмолкаемого шума – вечно кто-нибудь да гулял. Ещё и защита диплома у обоих была на носу.

Никита поначалу ходил по соседям, просил хотя бы поздно не включать громко музыку. Пока однажды снова не сцепился с Климовым, с которым они после свадьбы прекратили общаться.

Был первый час ночи, а у Юрки Самохина веселье только набирало обороты. Из коридора неслись пьяные вопли, а низкий бит, от которого вибрировали и пол, и стены, и кровать, изводил даже привыкшего ко всему Дементьева.

Он поцеловал мертвенно бледную, свернувшуюся калачиком Инну, натянул на голое тело шорты и вышел в коридор. Привычно стукнулся к Юрке и попросил, чтобы убавили громкость и перестали так орать. Но встретил там Климова, который трезвым его демонстративно игнорировал, а тут, в подпитии, сразу вскинулся:

– С хрена ли? Это ты, Дёма, можешь перед своей принцесской на задних лапках выплясывать и хвостиком вилять. А мы не обязаны.

Никита тотчас завелся, но девчонки попытались сгладить:

– Всё-всё, мы сделаем потише.

Но только он вышел от Самохина, как услышал из-за двери:

– С-с-сука, сделала из Дёмы тряпку. Прислугу какую-то. Ладно, он бросил курить и бухать, его Инночке, это не нравится. Ладно, друга на бабу променял. Ничего, переживём…

Дементьев повернул назад. Хотелось до зуда в руках ворваться и все же тряхнуть Стаса как следует. Но в последний миг остановился. Инна такие разборки порицала. Да и что с пьяного придурка взять?

Тем временем Климов продолжал разглагольствовать:

– Но вчера ночью в душе Дёма стирал. С тазиком такой наяривал. Не, ну прикиньте?

– И что такого? Сам что, не стираешь никогда? – хохотнули девчонки.

– Ну так я-то своё. А он – бабский халат.

– Клим, ну ты чего? – укорила Стаса Дашка. – Инна у Никиты беременна, её вон постоянно полощет в туалете. Она по коридору-то ходит – за стенку держится. Еле живая. Мне тоже она не особо, но вот сейчас её жалко.

– Ну-ну, беременная она, – хмыкнул Стас. – От кого она ещё беременна – вопрос. То-то к ней этот нигериец таскался…

Дементьев влетел так, что чуть дверь не вышиб. Под визг девчонок схватил за грудки Стаса, выдернул из-за стола и несколько раз ударил в лицо, пока другие парни не опомнились и не оттащили его.

Когда вернулся в комнату, Инна спросила:

– Что там за крики были?

Потом увидела разбитые костяшки и больше ничего спрашивать не стала. Но позже попросила:

– Никита, давай снимем… пусть не квартиру, а комнату? Я знаю, что у нас туго с деньгами. Я… я могу у папы попросить. Он тайком от мамы даст, она даже ничего не узнает.

– Ну уж нет! – выпалил он. – Найдем комнату, но просить у них даже не думай. Сам справлюсь.

***

Им тогда повезло снять уютную комнату за сущие копейки, правда, с хозяйкой, но та оказалась милой интеллигентной пенсионеркой. Инна опасалась, что после рождения малыша придется снова искать жилье, но Митька был на удивление спокойным. Много ел, много спал и почти не плакал. Они беды с ним не знали.

Вскоре на горизонте вновь объявилась Алла Арнольдовна. Захотела помириться с дочерью и познакомиться с внуком.

Дементьеву эта смена курса не слишком понравилась. Без нее жилось спокойнее.

– Она что, смертельно приболела? С чего это вдруг? – спрашивал он Инну. Она лишь взглянула укоризненно.

– Твоя мать тебя выгнала из дома! – Та ситуация до сих пор не укладывалась у него в голове.

– Да, но какая-никакая, а она всё-таки моя мама…

Против этого возразить было нечего. Своей матери он бы тоже всё простил. К тому же тёща сначала и не показывалась на глаза. Приглашала Инну с Митькой в гости, а сама к ним не ходила.

Это потом уже, спустя два года, когда они взяли в ипотеку собственную квартиру, Алла Арнольдовна стала наносить регулярные визиты. Потому что чувствовала себя вправе.

– Если б я не попросила кое-кого взять этого твоего в приличное место, он так бы и прозябал в шарашкиной конторе, а вы бы так и скитались по съемным углам, – повторяла она неоднократно.

Алла Арнольдовна в самом деле пристроила его в финансово-строительный холдинг, крупнейший в городе, попросив какого-то своего родственника в совете директоров. Только вот Дементьев ни в какую не хотел туда идти. Отказывался наотрез, как Инна его ни уговаривала, какие доводы ни приводила:

– Никит, ну, пожалуйста, соглашайся. Там зарплата в два раза больше и перспективы. А еще можно взять ипотеку на отличных условиях. Я знаю, что ты от мамы никакой помощи не хочешь. И понимаю, что тебе придется наступить себе на горло. Но это не самая большая жертва. Зато сможем хоть жить нормально. Я ведь не для себя прошу. Сама бы я потерпела, ты знаешь. Но для Мити хочется лучшего…

В конце концов Инна сдалась. Вздохнув, сказала:

– Ладно, нет так нет.

Дементьев тотчас устыдился: какого черта он свою гордость ставит выше? И, конечно же, уступил. Как уступал ей почти во всём. И если не считать присутствия в их жизни Аллы Арнольдовны, до поры было всё отлично. Её он терпел из-за Инны. Пару раз срывался и грубил, но Инну такие моменты очень расстраивали, так что со временем он приучил себя почти не реагировать на тёщу, говоря себе: «Собака лает – ветер уносит». Да и приходила она обычно в то время, когда он на работе.

А когда и как всё пошло не туда – он и сам не понял. Просто в какой-то момент всё полетело к чертям, и он сломался…

***

За шесть лет в компании Дементьев дослужился до начальника отдела координации производства и уверенно двигался вперед. Его проект победил и принес компании многомиллионную сделку.

Над проектом он, конечно, трудился не один, а с коллегами – Николаем Сергеевичем, Славкой и Дианой.

Все четверо выложились по полной. Особенно в последний месяц перед сдачей пришлось туго. Оставалась куча мелких недоделок, сроки горели, начальство торопило. Дементьеву, как руководителю проекта, приходилось задерживаться допоздна. Чуть ли не ночевать на работе. Славка оставаться подольше не мог – он жил в пригороде и в шесть вечер мчался на последнюю электричку. Николая Сергеевича эта запарка вовсе выбила из колеи – под конец он с давлением ушел на больничный.

Зато Диана самоотверженно оставалась с ним до последнего. Дементьев не раз отправлял и её домой:

– Диана, уже поздно. Тебя там дома, наверное, потеряли уже. Иди. Отдыхать давно пора.

Его-то самого снедала мысль о доме. С этим проектом и постоянными задержками весь последний месяц он появлялся, когда Инна уже спала или делала вид, что спала. А утром едва с ним разговаривала. Хорошо хоть с зубами у Маши настало затишье.

– Не потеряли, – вела плечом Диана, не отрываясь от работы. – Я одна живу. Вот закончим наш проект, и тогда отдохну.

– Что бы я без тебя делал.

Она в ответ лишь улыбалась.

11.

Диана работала у них уже второй год. Перевелась к ним из другого филиала и разбавила мужской коллектив.

Сначала её воспринимали скептически, называли «типичной блондинкой», язвили, но на усмешки она внимания не обращала. Как и на попытки того же Славки к ней подкатить. Держалась дружелюбно, но фривольностей не допускала. И работала хорошо. Дементьев её ценил. Да и остальные тоже изменили к ней отношение.

А вот Инне она почему-то не нравилась. С первого, точнее, единственного взгляда. Потому что виделись они только раз, прошлой весной. Когда руководство расщедрилось и выкупило для сотрудников на майские праздники турбазу на берегу Байкала. Дементьев тогда взял с собой Инну, тогда еще беременную. Митьку они оставили у тёщи с тестем.

Ничего особенного не было: выпивали, ели шашлыки, общались, дышали чистым воздухом. Диану он вообще едва помнил в тот день. Он почти и не отходил от жены. Но вот Инна её приметила. Позже даже сказала:

– А она знает, чего хочет.

– Разве это плохо? – благодушно спросил Дементьев.

– Смотря чего она хочет.

Тогда он не придал значения её словам, а сейчас думал: вот что это было? Пресловутая женская интуиция? Проницательность? Какое-то особенно чуткое восприятие? Чего ему самому явно не доставало. Он ведь почти до конца считал, что всё у них с Инной хорошо.

Единственное – в последнее время напрягало то, что секс у них стал редкостью. За полгода – по пальцам можно перечесть. Последний раз был ещё зимой, когда Дементьев, уснув за рулем, въехал в столб. Точнее, когда потом самовольно ушёл из больницы. Вот тогда всё получилось спонтанно. Может, слегка торопливо, но остро и жарко, как в приступе сладкого безумия. Наверное, потому что он изголодался, а она сильно перенервничала из-за той аварии.

Ну а затем опять всё сошло на нет. Он списывал на усталость и хронический недосып. Но и позже, когда с Машиными зубами и ночными криками наступила передышка, на все его «хочу тебя» слышал «давай не сегодня». Или «не мешай спать» – ну это уже было, когда он стал вплотную работать над проектом и приходить домой поздно.

Он чувствовал, что Инне не нравятся эти его задержки, но разбирать по косточкам отношения у них было как-то не принято. Инна как-то, еще в самом начале, говорила, что сыпать лишний раз упреками и заставлять оправдываться – это унизительно для обоих. Мол, если веришь человеку, то веришь и объяснений не требуешь.

Это Дементьева вполне устраивало, он и сам не любитель выяснять отношения. И тут тоже думал: вот кончится проект и само всё устаканится. Да и приходил с работы он в таком состоянии, что голова совершенно не варила. А засыпая, видел перед собой бесконечные цифры, сметы, расчеты, чертежи.

Как-нибудь наладится, говорил он себе. Просто период такой.

Вот только становилось всё хуже и хуже. Словно между ними накапливалась отрицательная энергия. Если раньше он перед работой мог подойти к ней обнять или просто мимоходом ласково коснуться руки, то тут она ускользала от его прикосновений, высвобождалась из объятий, будто вообще избегала всякого физического контакта с ним. Будто ей это было даже неприятно.

В последнее их совместное воскресенье случилась ссора. Даже в общем-то не ссора, а небольшая размолвка, сначала он и внимания особого не обратил, но сейчас, вспоминая, думал, что именно тогда стало всё стремительно разваливаться. Словно вслед за первым мелким камушком на них обрушилась лавина.

В то утро Дементьев впопыхах завтракал – опаздывал на работу, прокручивая в уме, какие данные надо будет проверить прежде всего, и даже не сразу понял, что Инна обращается к нему.

– Ты что-то спросила сейчас? Извини, я задумался. Сегодня тестируем…

Она кивнула, мол, понятно.

– Инн, ну, ты же знаешь, у нас сдача проекта в эту пятницу. А что ты хотела?

– Ничего, – ответила она. – Просто напомнила, что вы сегодня с Митей должны были пойти в планетарий. Билеты у тебя в портмоне.

– Черт! – спохватился он. – Вообще из головы вылетело. Что же делать? У меня сегодня ну никак не получится, прости. Понимаешь, я всем своим велел быть обязательно. А сам не приду? Если Диана живет рядом с офисом, ей ещё можно позвонить сказать, что все отменяется, то Славка уже в электричке едет. Написал вот… Черт, перед Митькой-то как неудобно… Может, в другой день с ним сходим? Через неделю? Инн, может, ты поговоришь с Митькой, когда он проснется? Объяснишь всё? Ну или давай я позвоню днем? А, может, как-нибудь постараюсь пораньше вырваться.

Инна лишь пожала плечами и вышла из кухни.

Но пораньше не получилось. А когда он позвонил, Митька ревел в трубку навзрыд.

– Мы обязательно с тобой туда сходим. В следующее воскресенье. Обещаю. И ещё куда-нибудь. Хочешь в этот… как там его… ну, куда мы с тобой зимой ходили? Город джунглей, что ли…

– Никуда я не хочу! Мне надо было сегодня. Нам задали! Она опять будет ругать меня… А все опять будут смеяться…

– Кто она?

– Оксана Викторовна.

– Не будет, я с ней поговорю.

Но Митька был безутешен и слушать ничего не хотел.

Однако учительнице Дементьев все-таки позвонил. Он плохо знал её – на собрания и какие-то их школьные мероприятия ходила всегда Инна. Видел её лишь мельком несколько раз, когда заезжал за сыном. Ну и на первое сентября. Но она не показалась ему такой уж злобной мегерой, какой рисовал её сын. Скорее, просто строгой. Да и на его звонок она отреагировала с пониманием.

– Оксана Викторовна? Это отец вашего ученика, Мити Дементьева. У меня к вам огромная просьба. Не ругайте, пожалуйста, завтра Митьку. Он переживает. Вы им задали сходить в планетарий, я ему пообещал, но, увы, не смог. Так уж вышло… на работе аврал. Моя вина. Если кого тут и надо ругать, то меня.

Она засмеялась и вполне добродушно ответила:

– Да ничего страшного. Передайте Мите, пусть не переживает. И, если что, он может и по ютубу посмотреть. Ну, чтобы завтра в классе имел какое-то представление, о чем речь, когда мы будем обсуждать…

Было стыдно перед Митькой и перед самим собой. Вспомнилось вдруг, как в школе, классе в третьем или четвертом, им было велено сколотить скворечник на какой-то конкурс. И даже призы посулили за первые три места.

«Привлеките папу», – посоветовала учительница.

Своего отца Дементьев в глаза не видел. Знал лишь, что тот бросил мать, как только узнал про ее беременность, и больше ни разу не объявлялся.

Поэтому Никита попытался смастерить скворечник самостоятельно, но только пробил гвоздем палец. Зато отец Стаса сварганил из фанеры целый птичий дворец. И Климов нёс в школу эту красоту довольный и гордый. И уверенный, что первое место у него в кармане. Но когда увидел Никиту с пустыми руками, просто приладил свой чудесный скворечник на какой-то куст в школьном дворе.

Правда от его широкого жеста Дементьеву стало на душе только хуже. И это неуютное ощущение какой-то обделенности совсем ушло только годам к тринадцати.

И когда родился Митька Дементьев сам себе поклялся, что его сын никогда не испытает чего-то подобного. А, получается, даже тут не сдержал слово.

***

Вся следующая неделя пролетела как в сплошной горячке. Если до этого он мог выкроить час-полтора в обеденный перерыв, чтобы домчаться до школы, отвезти Митьку домой, заодно что-нибудь перекусить на лету и назад, на работу. То тут не мог отлучиться даже на кофе – спасибо Диане, которая, хоть и работала наравне с ними эти дни, но приносила из дома бутерброды на всех, пиццу, пирожки. Когда только успевала стряпать? Ещё и выглядеть при этом на все сто.

Славка называл её «наш ангел-хранитель». Дементьев тоже был искренне благодарен.

В четверг они наконец смогли поздравить себя с завершением: уложились в срок, тесты все прошли успешно. Оставалось на следующий день лишь представить проект перед начальством и клиентами, но это уже мелочи. К тому же Диана подготовила отличную презентацию. Дементьев, по большому счету, должен был только продемонстрировать слайды, ну и с умным видом ответить на вопросы, какие будут.

Так что в четверг все они свободно выдохнули, но сразу расходиться не торопились. Как будто привыкли уже засиживаться, да и обсудить хотелось результат. Славка принес тайком пиво.

– Никита, сегодня же можно? – спросил он. – Ради такого дела? Всего по баночке?

Дементьев не стал строить из себя строгого начальника, но сам отказался.

Он сидел со своими подчиненными, слушал их беспечную радостную болтовню и думал, как его вымотала эта гонка. И как хочется домой, к Инне, правда, не к той, какая она сейчас – неуютная, молчаливая, замкнутая, а к той, какой он помнил ее еще год назад.

– Ладно, ребята, поеду домой. Удивлю своих.

На самом деле было уже около восьми, но после его ночных возвращений казалось, что ранняя рань. Он успел поделать уроки с Митькой и сыграть с ним в шашки. Искупал Машу и даже в кои-то веки укачал ее сам. Наконец остался с Инной наедине, да только она на его поползновения отвечала уже привычно:

– Я спать хочу.

***

В пятницу всё прошло на ура. Презентация удалась, проект понравился. К Дементьеву даже во время фуршета подошёл один из совета директоров. Лично выразил одобрение.

Дементьев чувствовал себя не в своей тарелке. Было неловко оттого, что все почести достались ему одному. Пару раз он ввернул, что это заслуга всей команды, но начальство продолжало нахваливать только его. Да и на сам фуршет пригласили только его и Диану. Славка и Николай Сергеевич оказались в пролёте.

Он сначала даже не хотел оставаться, но главный его задержал:

– Хотя бы пару часиков, но побыть ты должен. Вдруг вопросы какие-то возникнут.

Вот Дементьев и стоял, как идиот, с бокалом виски, который даже пригубить не мог, потому что за рулем.

– Как-то нехорошо вышло, неудобно, – обронил он хмуро, когда к нему подошла Диана и пригласила его на танец.

Несколько пар медленно кружили под что-то ненавязчивое и лиричное. Они присоединились к танцующим.

– Да что вы такое говорите, Никита! Ничего неудобного. Всё верно. Это целиком ваша заслуга, Никита. Если бы не вы, ничего не получилось бы. Я вообще не перестаю вами восхищаться… как руководителем… как человеком…

– Да брось ты, – вдруг смутился Дементьев.

– Это не комплимент, это констатация факта. Как говорит современная молодёжь, вы – мой краш, – засмеялась она.

Он из вежливости улыбнулся. А спустя пару секунд почувствовал на шее под ухом ее дыхание, а затем и легкое, еле уловимое скольжение теплых губ. От этого закружилась голова, и кожу осыпало мурашками.

– Спасибо, Диана, – севшим голосом произнес он. – Но не надо.

Дементьев невольно огляделся, но никто на них не обращал внимания.

– Чего не надо? – подняла она на него небесно-голубые глаза, неожиданно пронзительные и молящие.

– Ничего не надо, – ответил он, убирая руки с её талии. И уже не глядя, бросил: – Извини. Мне пора.

12.

После танца Дементьев почти сразу ушёл домой, ни с кем не прощаясь. Пока шагал к выходу через просторный банкетный зал, спиной чувствовал взгляд Дианы. И там, где недавно касались ее губы, тоже жгло. Хотелось стереть это ощущение.

Положа руку на сердце, «это» (Дементьев даже не мог подобрать подходящего слова тому, что сейчас произошло) не стало для него такой уж ошеломляющей неожиданностью. Смутно он и прежде чувствовал от Дианы что-то такое. Забытое, но знакомое.

Это ощущение бывало и раньше. Очень давно. В старших классах он тоже чувствовал от некоторых девчонок эту тайную влюбленность. Как назло – от тех, к которым он сам оставался равнодушен.

Особенно его изводила своей молчаливой любовью девчонка из параллельного класса, некрасивая и полненькая. Даже Климов её просек, хоть та ничего не делала, только смотрела вслед тоскливо. Но Стас вообще был наблюдательный. И вечно отпускал шуточки: «Дёма, гляди, вон твоя Жирная пошла», а то и вовсе что-нибудь в духе: «Да чё ты? Замути с Жирной. Зато сто пудов сразу даст».

И в универе ощущалось такое. Причем не от Дашки или Юльки, которые открыто на него вешались. А от той же Мышки. Хотя с ней вот – нет, не сразу понял. Она просто стригла в общаге всех, от девчонок до парней. Девчонкам еще и волосы красила, хотя сама почему-то ходила с одним и тем же невнятным хвостиком. Но других стригла хорошо. И он тоже как-то сунулся к ней с этим делом. Так Мышка в тот первый раз ему чуть ухо не откромсала. Тогда только он заметил, что у нее дрожали руки.

Сначала решил, что от страха или от вида крови. Она прикладывала смоченный перекисью платочек к порезу, суетилась, тряслась. Он решил её успокоить, мол, забей, ничего страшного, заживет. По-дружески приобнял, заглянул в глаза и как-то вдруг всё понял. Но, конечно, сделал вид, что ничего не заметил. Так проще. Правда, и Мышка потом приноровилась стричь без нервов, и никак своих чувств не выказывала. Но все равно Дементьев ощущал это её немое обожание и избегал оставаться с ней наедине.

С Дианой было иначе. Её чувства не угнетали, не вызывали конфуз, как раньше, а даже, наоборот, льстили. Красивая, ухоженная, умная. Кое-кто из коллег пытался за ней ухлестывать, а она смотрела только на него. Это было приятно, чего уж. Но только так, для глупого мужского самолюбия. Просто осознавать для себя «я еще кому-то нравлюсь, я еще могу…».

На деле же Дементьев сразу обозначил, что крепко и счастливо женат. Не раз при Диане тому же Славке или Николаю Сергеевичу, когда заходил разговор, ронял, что любит жену, что семья для него всё. И считал, этого достаточно, чтобы неловких моментов не возникало.